Дарио Корренти
Ностальгия по крови

Dario Correnti

NOSTALGIA DEL SANGUE

Copyright © 2017 Dario Correnti First published in Italy by Giunti Editore in 2017

© Егорова О., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Часть первая

9 декабря

– Тут нужна скорость «дворников» не меньше пятисот, – проворчал Марко Безана, включив стеклоочиститель.

И вдруг заметил, что по лобовому стеклу стекает вовсе не вода. То есть вообще ничего не стекает, зато по краям стекла образовалась белая полоса. Только снега не хватало! Придется свернуть направо и заехать в придорожное кафе, кстати, там и репортаж можно дописать. Он не мог именно сегодня вечером застрять в непогоду на объездной дороге вокруг Милана.

– Что, духу не хватает, водила хренов? Ну, давай же! – крикнул он.

И сам не понял, к кому относилось это от души прозвучавшее «хренов»: к грузовику, который его чуть не подрезал, или к начальнику отдела, из-за которого вечно происходят какие-то неполадки, как будто это ему придется оплачивать карту.

Потом пропала телефонная связь: батарейка села. А он, как назло, забыл дома зарядное устройство, которое втыкается в прикуриватель.

Безана припарковался возле придорожного ресторанчика, пригнувшись, выскочил из машины, хлопнув дверцей, и, закрыв голову рюкзаком, вбежал внутрь.

– Ну и погодка, а? – сказала ему сидевшая на кассе девушка.

За последние десять часов она была единственной, на кого было приятно посмотреть. Именно этого ему так хотелось.

Он подошел к кассе своей вальяжной походкой, из-за которой всегда выглядел подвыпившим, даже когда был трезв как стеклышко.

– Значит, придется здесь заночевать? – с улыбкой спросил Безана.

Было ясно, что девушка скучает, значит, за ней не грех и приударить. К тому же надо попросить ее об одолжении: ему необходимо срочно зарядить мобильник.

– Моя смена кончается в восемь. Я могу попросить сменщика, чтобы он вас приютил, – улыбнулась она в ответ.

Ага, значит, повезло: она им заинтересовалась.

Передав ему две пачки сигарет, девушка принялась помогать в выборе закуски.

– Вяленая говядина? Мне? Боже упаси! Я и правда голоден не на шутку, – произнес Безана, указывая на богатый выбор бутербродов с салом и корейкой. – А для начала, пожалуйста, среднюю кружку пива.

Он не смог бы объяснить, когда успел так проголодаться после той мерзости, которую видел недавно. Даже бегло взглянув на те фотографии, половина задействованных журналистов откровенно блевали.

Безана выбрал столик в глубине зала, с видом на шоссе. Тем временем к снегопаду присоединилась темнота, и, если б заведение не было таким убогим, можно было бы подумать, что сидишь в плавучем ресторане.

– Сейчас все разогрею и принесу! – крикнула девушка.

Зал был просторный, но абсолютно пустой. Учитывая, что уже вечер, а посетителей не было, его новая знакомая могла бы притвориться, что ресторан принадлежит ей. Как знать, может, это ее заветная мечта.

В любом случае настал момент попросить ее о помощи с зарядкой телефона.

– Спасибо, вы просто сокровище. Но не могли бы вы оказать мне еще одну небольшую услугу?

Она улыбнулась, держа в руках бумажную тарелку с горячим бутербродом.

– Достаточно уже того, что вы не просите прикурить, – ответила она, увидев перед ним на столике айпад, а в углу рта – погасшую сигарету.

Безана тряхнул головой и объяснил, в чем дело, не упустив случая упомянуть при этом, что должен срочно позвонить шефу, потому что у него в руках сейчас находится бесценный материал.

– Какое-нибудь преступление? – Девушка застыла на месте, не выпуская из рук телефона.

– Жестокое и омерзительное, – ответил он и легким движением подбородка дал ей понять, что если она быстро найдет и принесет зарядник, то получит небольшое вознаграждение.

– Ой, да, конечно, извините, – смутилась она и послушно отправилась выполнять просьбу.

Спустя минуту девушка вернулась с кружкой домашнего пива, благо никто не проверял запасы. В глубине души незнакомец, сидевший перед ней, здорово ее заинтересовал. И игра пошла на равных.

– Как замечательно, – прокомментировал Безана, – как раз то, что нужно. А как вы догадались, что мне так лучше пишется?

Девушка довольно улыбнулась и быстро, но вполне в рамках приличия, уселась за его столик. В этот момент зазвонил телефон.

Безана вскочил и ринулся за кассу, чтобы ответить. Ситуация сложилась неловкая, но он быстро снял напряжение, весело подмигнув. Новая подружка поспешила за ним, чтобы послушать его разговор с начальством.

– Пять тысяч, и никаких разговоров, – заявил Безана. – Я уже тридцать лет занимаюсь этим делом, но никогда не видел ничего подобного. Следователи явно напали на какой-то сатанинский след, чтобы вы поняли. У меня садится телефон, поэтому буду краток. Ее выпотрошили, а кусок икроножной мышцы обнаружили метрах в ста в стороне. Шесть тысяч? Прекрасно. Но я вынужден писать в придорожном кафе, так что держите мое место на странице до последнего. Знаю, знаю, что без проблем.

Девушка смотрела на него как загипнотизированная. Она была готова поить его пивом хоть всю ночь. И в восемь часов ее, ясное дело, никто не сменит.

10 декабря

На следующий день в редакции царило мрачное настроение. Перед ежедневным совещанием директор поругался с начальником отдела из-за того, что тот доверил такой резонансный случай «этому зануде Безане, который вот-вот выйдет на пенсию, а не Луке Милези, восходящей звезде».

– Милези вчера был в Риме на съемках телепередачи, – ответил начальник отдела, – поэтому пришлось послать кого-нибудь вместо него…

– Зато теперь мы от него не отделаемся, – раздраженно отмахнулся директор. – Ты же знаешь, какой он упрямый. Скажет, что теперь это дело за ним.

Около часу дня, когда кончилось совещание, перед начальником отдела встал еще один неприятный вопрос. Вернувшись к своему столу, он обнаружил, что его дожидается Илария Пьятти. Рано или поздно кто-то должен сказать ей, что у нее нет шансов устроиться в газету. Времена нынче суровые, кругом увольнения, тяжбы с профсоюзами… Бедная девчонка проходила стажировку в очень неудачный момент.

Он поздоровался с Иларией и внимательно на нее посмотрел. В редакции она и так всегда появлялась какая-то взъерошенная, а теперь была еще и мокрая насквозь. Снег сыпал без остановки, это верно, но хватило бы и зонтика. Но девушка надела непромокаемый плащ и высокие рыбацкие резиновые сапоги, словно редакция была рекой, которую надо переходить вброд.

– Привет, Роберто, будет для меня минутка?

– Ну что за день такой! Я спешу.

– Да нет, послушайте, я…

Начальник на секунду прикрыл глаза. Прошу тебя, только не спрашивай, есть ли у тебя в редакции будущее. Ну хоть сейчас не спрашивай.

– Так вот, мне бы… мне бы поговорить с Безаной. Знаете, я прочла статью… и, кажется, напала на след.

– Напала на след? Ты?

Пьятти затаила дыхание. Бедняга, достаточно самого ничтожного повода, чтобы выбить ее из колеи. Конечно, это смешно… Те шесть месяцев в газете, когда все шло хорошо, она занималась дорожно-транспортными происшествиями. Уж куда больше эмоций… А в других случаях – подрисуночными подписями или редакционной почтой.

– Нет, в том смысле, что… думаю, дело в том… В общем, я сопоставила события, и следовательно…

– И следовательно?

Ну и мямля эта Пьятти… Особенно когда надо спешить. Девушка нервничала, ходила вокруг да около и все не могла изложить свои мысли за пару секунд, как положено: коротко, четко и просто. Может, думает, перед ней аналитик?

– Сле-до-ва-тельно… – бормотала она, все больше путаясь. – Следовательно… В общем, я думаю, здесь можно говорить о серийном убийце.

Начальник расхохотался. Это уж действительно слишком. Хватит, терять время он больше не может.

– Иди и расскажи это Безане, – ответил он.

– Обязательно. У вас есть его телефон?

Потратить целых десять минут, чтобы спросить номер телефона Безаны? Наверняка он тоже рассмеется ей в лицо. И потом, такие люди всегда чувствуют себя не в своей тарелке, когда берут на себя ответственность.

– Попроси секретаршу дать его номер.

– Хорошо. Спасибо, спасибо.

За что спасибо? Никто не даст ей написать и слова об этом убийстве. Что она о себе думает? Но главное – чтобы она убралась. И убралась по возможности быстро.

11 декабря

Несмотря на снегопад, Безана снова уселся в машину. Надо было срочно вернуться в Боттануко [1], чтобы еще раз поговорить со следственной группой. Если туда уже набежали телевизионщики, Милези станет на них давить, чтобы отобрать у него дело. Но извините, это его дело, даже если оно станет последним.

Зазвонил мобильник. Номер был незнакомый, и Безана покосился на телефон с подозрением.

– Да?

– Добрый вечер, доктор Безана, извините за беспокойство, это Илария. Илария Пьятти.

– На дворе пока день, – сухо отрезал Марко.

– Ах да, конечно, извините. Добрый день.

В редакции ее называли занудой приставучей. Впрочем, кто-то называл и по-другому, а кто-то вообще предпочитал ее не замечать. Зануда – она зануда и есть. Что ей от него нужно?

– Говорите.

– Ну вот… я бы хотела… хотела бы поговорить.

– Говорите, – повторил он.

Как же с ней трудно разговаривать, а главное – никогда не переходит сразу к сути.

– Это долгий разговор, мы можем встретиться в каком-нибудь кафе?

– Не могу, я еду по шоссе на Бергамо. Но я вас слушаю. И постарайтесь быть максимально краткой. Я за рулем. Скажем так, в вашем распоряжении пятьдесят букв, включая запятые.

– Хорошо… Итак… Я полагаю, что Неизвестный Субъект – серийный убийца, – выдохнула девушка.

Безана расхохотался.

– Навскидку у нас таких Неизвестных Субъектов то ли шестьдесят, то ли семьдесят. Тут вполне можно было убрать и ваше «хорошо», и ваше «итак». Вы вообще хотите научиться ремеслу журналиста или нет?

– Конечно, конечно… спасибо.

Наступила тишина. Пьятти явно ждала ответа.

– А почему вы решили, что это серийный убийца? Потому что он выпотрошил тело? Следователи пока что выдвигают гипотезу о сатанизме. Именно из-за кучи внутренностей и найденной в лесу икроножной мышцы. Однако утверждать что-либо еще рано.

– Я знаю, знаю… – не унималась она. – Но место преступления наводит меня на мысль…

– Пьятти, мне действительно нравится ваша увлеченность этим делом, но мы с вами не историю в «Мире криминала» читаем, – оборвал ее Безана.

Ну ладно, она двадцатилетняя стажерка, которую скоро выгонят из редакции, но он-то тут при чем? Его тоже могут выгнать в любой момент.

– А на месте преступления, случайно, не находили шпилек, иголок или еще чего-нибудь острого?

Безана резко затормозил. Какой-то идиот на «Субару» обогнал его справа, не включив поворотник.

– Шпилек? Понятия не имею, – отозвался он.

– А у жертвы во рту не было земли?

– Не знаю.

– Жаль, – сказала Пьятти, – если б было, все бы полностью совпало. Даже дата: восьмое декабря.

– Совпало с чем? – уточнил Безана с видимым любопытством.

– С другим преступлением, – наконец-то четко ответила Пьятти.

– С каким?

– Был похожий случай в девятнадцатом веке, – прошептала девушка.

Безана тряхнул головой. Эта девчонка вытащила на свет божий случай из девятнадцатого века. Сколько же терпения для этого понадобилось…

– Ну хорошо, Пьятти, премного благодарен вам за беседу. Но теперь вынужден попрощаться. Мне надо заехать на заправку. Удачи вам во всех начинаниях.

– Спасибо. Будем надеяться, – тихо ответила она.

Безана вылез из машины с улыбкой. Он тоже кое на что надеялся. Похоже, теперь у него в придорожном ресторане появилась любимая официантка. Как знать…

11 декабря

Прежде чем зайти в квестуру [2] Бергамо, надо было заскочить в Бонате-Сотто [3], к Розе, сестре его бывшей жены. Не то чтобы она ему нравилась, но ее муж работал в уголовной полиции. Джорджо – парень шустрый и пронырливый, с ним надо дружить.

Всякий раз, оказываясь в этих краях, Безана чувствовал, как сжимается сердце. Они вызывали у него клаустрофобию. Сколько раз они с Мариной ссорились, прежде чем она его бросила. Она не хотела жить в Милане, а он отказывался от жизни в маленьком двухэтажном домике с садом. Потом, правда, Марина начала себя слишком хорошо чувствовать в Милане. Может, если б он ее послушал и они поселились в каком-нибудь пригороде в Ломбардии, она бы не влюбилась в молодого налогового инспектора. По ее словам, именно этот парень приобщил ее к городской жизни, а вовсе не Марко, который не вылезал из редакции.

Отличить домик Розы от других совершенно одинаковых двадцати домов – целое приключение. Лучше ей позвонить.

– Марко? А что ты делаешь возле моего дома? Я тебя вижу в окно.

– Правда? А я хотел немножко срезать путь. Угостишь кофе?

Пока Безана парковал машину, снова пошел снег, и он вбежал в калитку и громко потопал ногами на соломенном коврике с надписью «Добро пожаловать», счищая грязь с ботинок.

Роза обняла его и взъерошила ему волосы, стряхивая с волос хлопья снега.

– Вот уж сюрприз так сюрприз! Ты здесь из-за убийства той румынки?

– Угадала.

– Давай заходи. Кевин еще в школе. Ты обедал?

Безана помотал головой. С тех пор как стал жить один, он часто ужинал, просто бросив на сковородку какой-нибудь полуфабрикат, тальятелле со свининой или дьявольскую курочку [4]. На всю готовку – десять минут. Идея съесть чего-нибудь домашнего его почти растрогала.

– Я тоже не обедала. Давай приготовлю тебе пасту с чем-нибудь.

– Спасибо.

Его бывшая свояченица была миловидной и очень похожа на Марину. Но в последнее время сильно раздалась. Теперь она жила ради еды. С мужем они уже давно ни о чем не говорили, кроме как о ресторанах, в которые надо зайти. Безана терпеть не мог заезжать к ним по выходным, потому что возвращался домой, прибавив добрых два кило.

– Карбонара пойдет?

– Ничего себе! – присвистнул Безана, проходя через гостиную, обставленную мебелью в этническом стиле. Можно подумать, этот чертов домишко возле Бергамо – прямо колониальная вилла где-нибудь на Бали или Малинди [5].

– В прошлое воскресенье я видела твоего сына, – сказала Роза, входя в кухню.

– Счастливица! – ответил Безана.

– Не говори так.

Роза тем временем по-американски раскладывала на столе салфетки, запачканные во время завтрака, с затвердевшими кукурузными хлопьями по углам и мармеладным пятном посередине.

– Марина всегда придумывает что-нибудь, чтобы не дать мне с ним повидаться.

– Это неправда, ее вины в этом нет.

Роза налила масла на сковородку, чтобы поджарить ветчину.

– Все дело в том, что Якопо уже большой, а потому предпочитает проводить выходные с друзьями. Ему уже семнадцать, и это нормально.

– Будет семнадцать, – поправил Безана, по-хозяйски открывая холодильник.

– Пиво ищешь? Я его держу внизу, в погребе.

Безана к погребам питал отвращение, но ради свежего пива был готов на все.

Когда он вернулся на кухню, то увидел, что стол накрыт на троих.

– Мне только что позвонил Джорджо, он вернется к обеду и будет рад тебя видеть.

Безана просиял. Отлично. По крайней мере, не надо просить об одолжении. Можно сделать вид, что действительно заехал просто так, по дороге. Да и будет повод уехать одному. В конце концов, он затем и ехал. Джорджо наверняка спросит, чем он сейчас занят.

– Именно карбонары мне и хотелось, – сказал Безана.

– А мне хотелось с тобой поболтать, – обернувшись, отозвалась Роза. – Тебя же никогда не дождешься.

– Я работаю, – пробормотал Безана.

– Знаю, знаю. Я уже собиралась тебе звонить. Марина что-то стала меня тревожить. Кажется, она не особенно счастлива с этим парнем.

Безана пожал плечами.

– Почему ты не встретишься с ней? Есть же повод, например каникулы у Якопо.

Безана помотал головой, явно не желая об этом говорить.

– Мы теперь общаемся только эсэмэсками, – ответил он.

11 декабря

Джорджо пришел усталый и запыхавшийся. Он помогал какому-то пенсионеру, машину которого развернуло поперек дороги.

– Снаружи черт-те что творится. Можно подумать, зимнюю резину еще не изобрели.

Он положил руку Безане на плечо:

– Слушай, старина, а ты солнце, случайно, не привез?

Роза, как всегда живая и веселая – вот бы и вторая сестра была такой же, – позвала их за стол.

– Паста готова, и теперь я хочу узнать все об этом преступлении, – сказала она.

Безана довольно улыбнулся. Да ладно уж, могла бы и без предисловий, чего там…

– Спроси у мужа, он наверняка знает больше, чем я.

Джорджо заговорил с полным ртом. У него была куча достоинств, но вот воспитание подкачало.

– Дело жуткое и жестокое. Казалось бы, место здесь спокойное, но каждый месяц кого-нибудь убивают. А кого не нашли убитым, просто исчезает. Но эта история потрясла всех. Бедная девчонка. Тот, кто с ней такое сотворил, – настоящий монстр.

Роза разволновалась не на шутку, ей не терпелось все узнать.

– Расскажи подробнее.

Ее муж покачал головой, очищая тарелку кусочком хлеба.

– А ты не хочешь сначала доесть?

Роза отчаянно замотала головой, любопытство в ней перевешивало любой страх.

– Ей вскрыли живот, как свинье, и вытащили все внутренности. Но поскольку это была не свинья, а красивая девушка двадцати двух лет и у нее все было на месте, они позаботились и о том, чтобы удалить гениталии.

– Почему ты говоришь «они»? Почему во множественном числе? – перебил его Безана.

– Потому что нож, которым это сотворили, наводит на мысль о секте сатанистов.

– Да, мне говорили, и я даже написал об этом, – согласился Безана.

– Но есть и еще кое-что, – задумчиво прибавил Джорджо.

– То есть?

– То есть каннибализм. Ее порядком искусали.

– О господи! – вскрикнула Роза, закрыв рот ладонью.

Безану эта деталь очень заинтересовала. Он ничего не слышал об укусах.

– Групповой каннибализм? Ты хочешь сказать, на ее теле нашли следы ДНК того, кто ее отведал?

– И еще как отведал! Кто бы это ни был, он отъел у девушки часть ноги, – ответил Джорджо. – Мы как раз сейчас работаем над этим.

– Странно, – задумчиво протянул Безана. – Секта обычно очень осторожничает и не оставляет таких заметных следов. Тебе не кажется, что они ведут себя неосмотрительно?

Джорджо положил себе еще порцию пасты.

– Секта, как ни крути. Судя хотя бы по тем иглам, которые лежали рядом с камнем. Они явно что-то значат.

Безана покрылся мурашками.

– Иглы?

– Да, десять иголок, расположенных вокруг камня. Должно быть, это какой-то ритуал.

– Было еще что-то необычное?

– Земля во рту у девушки.

Безана выскочил из-за стола.

– Извините, я должен сделать срочный звонок.

11 декабря

Илария Пьятти вошла в супермаркет. Из газеты ее только что выставили. Все были на взводе и достаточно громко и ясно дали ей понять, что она просто путается под ногами и ничего ей предложить не могут.

– Даже подписи под рисунками?

Она скосила глаза и увидела рядом с начальником отдела какую-то новую девушку, хотя ее стажировка кончалась через неделю. Ладно, пусть, но они даже не дождались ее формального окончания. Но больше всего Иларию обидели коллеги. Она прекрасно слышала их смех и что они говорили у нее за спиной: «Да кому она нужна? Она словно из фильма «Идеальный шторм» [6]». Говорили-то они вполголоса, зато хихикали громко. «У нее нет никаких шансов, но она этого даже не понимает».

Илария выбрала супермаркет отчасти из-за того, что у нее уже опустел холодильник, отчасти из-за того, что Милан – город, полный соблазнов. Куда бы ты ни пошел, обязательно захочется что-нибудь купить. Милан так и подталкивает к расточительству, даже если ты этого не хочешь, да и денег у тебя – кот наплакал.

Илария стояла и раздумывала, купить или нет шесть банок консервированных помидоров. А зачем целых шесть, что она с ними будет делать? В гости ей приглашать некого, да и сколько они весят… а если их придется тащить на шестой этаж дома постройки семидесятых годов, где лифт постоянно ломается? В этот момент зазвонил мобильник. О господи, это Безана. Илария вздрогнула и уронила две пачки макарон.

– Слушаю…

– Пьятти, садитесь в машину и быстро приезжайте ко мне в Боттануко. Как только въедете в город, сразу позвоните.

– У меня нет водительских прав.

– Хотите стать криминальной журналисткой и не имеете прав? Ладно, садитесь на поезд, я вас встречу на вокзале. Поезжайте на бергамском, если не окажется более раннего. Я ничего не знаю о местных поездах. Посмотрите расписание в Интернете и перезвоните.

– Я в супермаркете, а здесь сеть не берет.

– Да вы просто какое-то ходячее недоразумение. Как вы полагаете хоть чего-то добиться, если уж совсем не от мира сего?

– Извините.

– И прекратите все время извиняться, Пьятти. Вам надо просто сняться с места и начать.

– Я быстро со всем разберусь, не беспокойтесь. И сразу вам перезвоню.

Илария отсоединилась, да так и застыла с дурацкой улыбкой на лице. Потом огляделась и увидела молодую мамашу, прилипшую к айфону. Тем временем ее ребенок, сидевший в коляске, один за другим вскрывал пакетики с меренгами. Илария вежливо подошла к ним.

– Синьора, боюсь, ваш мальчик ищет в пакетиках сюрприз.

– Ой, спасибо, – поблагодарила женщина. – Сынок, пакетики можно открывать, только когда пройдешь через кассу. Ну сколько тебе можно повторять?

Илария совсем не умела врать, но пришлось учиться и этому.

– Могу я попросить вас об одном одолжении? Мне нужно посмотреть расписание поездов в Интернете, а мой телефон разрядился. Можно ваш на секунду?

– Пожалуйста, – женщина протянула телефон Иларии, но зорко наблюдала за ней, чтобы та не сбежала вместе с последней моделью.

Илария быстро стала печатать. Черт! Вокзала в Боттануко не существовало! Был всего один поезд на Брессана Боттароне. Ну что за… Она быстро вернула телефон владелице:

– Большое спасибо.

Потом поставила на пол банки с помидорами и выбежала на улицу.

– Безана? Есть только один поезд, на Брессана Боттароне. Смогу там быть в девятнадцать тридцать шесть, – протараторила она, слегка глотая слова, довольная, что так быстро все выяснила.

– При чем тут Брессана Боттароне? Это где-то возле Павии [7]. Какого хрена, Пьятти, куда вы смотрели? Я сам поищу поезд, так будет быстрее. Ну, вы даете! Вы что, действительно не способны грамотно свериться с расписанием?

Он резко отключился, но тут же снова перезвонил:

– Бегом на вокзал! На центральный! Заклинаю вас, не ошибитесь и на этот раз! Есть региональный поезд в восемнадцать десять. Выходите в Верделло-Дальмине, я вас там буду ждать. Надеюсь, справитесь?

11 декабря

Илария Пьятти сошла с поезда и сразу увидела на парковке старенький синий «Субару», мигающий фарами. Она двинулась по снегу конькобежным шагом, балансируя руками, чтобы не упасть, но возле самой дверцы все-таки поскользнулась и уперлась в нее руками.

Безана со вздохом пригласил ее садиться.

– Пьятти, мне кажется, для такой погоды балетки не особенно подходят.

Девушка уселась и принялась растирать бедра и колени ладонями.

– У меня ноги совсем заледенели.

– Вижу. А где ваш чемодан?

– Какой чемодан?

– Сегодня мы заночуем здесь, чтобы не тратить время попусту. Я уже заказал два номера в мотеле. Ладно, я вам одолжу теплый свитер. А если найдем открытую аптеку, сможем купить себе по зубной щетке.

Илария растерянно на него уставилась. Безана заметил, как девушка смутилась. Уж не подумала ли она, что он попытается ее соблазнить? При этой мысли его разобрал смех.

– А теперь я угощу вас аперитивом, – заявил он. – Немного алкоголя поможет вам согреться.

Она сидела молча, не сводя глаз с ритмично скользящего по лобовому стеклу «дворника», который, поскрипывая, отмерял время, как метроном.

– Для меня аперитив – святое дело, – продолжал Безана. – В это время может произойти все что угодно, но меня это волновать не будет. Перед бокалом белого я хочу посидеть спокойно, и горе тому, кто меня потревожит.

Девушка по-прежнему молчала.

– Пьятти? Как я должен понимать ваше молчание? Вы переохладились?

Илария повернулась к нему и печально улыбнулась.

– Да так, задумалась…

– О чем?

– О нашей профессии. О том, что она прекрасна, даже когда ноги совсем заледенели. Жаль…

Безана фыркнул.

– Слушайте, Пьятти, я вас вызвал не затем, чтобы утешать, а затем, чтобы вы мне помогли кое-что понять. Если вы действительно напали на интересный след, то обещаю: под всеми статьями будет и ваше имя.

Илария не поверила своим ушам и от удивления раскрыла рот.

– Правда?

– Но вы должны это заслужить. Имейте в виду, мне уже много раз морочили голову. И коллега-нытик мне не нужна. Понятно?

Она инстинктивно его обняла.

– Да я просто счастлива! Не знаю, как вас и благодарить! Это самое прекрасное, что случалось со мной до сих пор. Я всегда читала ваши статьи, и…

Безана резко ее оборвал:

– Пьятти! Ваша стажировка кончилась. С сегодняшнего дня вы самостоятельный журналист, а потому постарайтесь не строить из себя девочку. Серьезнее, пожалуйста. Иначе я передумаю и отвезу вас обратно на вокзал.

– Извините.

– А теперь надо поискать приличный бар. Хорошие мысли требуют хорошего вина. Вот ведь паскудство какое! Похоже, у них тут комендантский час.

Наконец они нашли тратторию с баром у входа. Конечно, не лучший вариант, но Безана уже не мог терпеть. Они уселись в уголке и заказали два бокала «Совиньона», которые им принесли вместе с мисочкой жареной картошки.

– Итак, – Безана поднял бокал, чтобы чокнуться, – объясните, пожалуйста, что за история с булавками или с иголками, я так и не понял.

– Значит, они все-таки были?

От волнения Илария пролила немного вина на фанерный столик.

– Были, – спокойно ответил Безана. – Это были иглы для акупунктуры [8], однако их можно назвать и булавками, разве нет?

– Десять штук? И они были разложены возле камня?

– Именно так. А что они означают?

– Не знаю.

Безана начал терять терпение.

– Как так «не знаю»? А тогда какого черта вы упомянули эти проклятые иголки?

– Я уже говорила: это преступление напомнило мне другое.

– Совершенное в девятнадцатом веке?

– Да. Только там фигурировали большие шпильки, которыми крестьянки пользовались, чтобы закалывать волосы. Иглоукалывание здесь ни при чем.

– Продолжайте.

– Вы слышали когда-нибудь о Винченцо Верцени? [9]

Безана помотал головой.

– Это был первый в истории Италии серийный убийца. Точнее, не совсем так. Был еще один, Антонио Боджа [10], по прозвищу Чудовище с переулка Баньера. В Милане Боджа убил несколько человек.

– Пьятти, мы не на экзамене в университете. Давайте, пожалуйста, по существу.

– Понятно. Извините. Я хотела сказать, что…

– Просто скажите, и все. Не надо объяснять почему.

– Так вот, Боджа убивал, чтобы грабить. Другое дело – Винченцо Верцени: тот убивал ради удовольствия. Он испытывал наслаждение, когда душил женщин, понимаете? На процессе он в этом сознался. Его признание есть в материалах следствия.

– Короче говоря, таким способом он получал оргазм.

– Именно. И все ощущения усиливались, когда он пил кровь своих жертв. Кстати, на теле жертвы были укусы?

Безана утвердительно кивнул. Об этом тоже ничего не было известно. Он сам недавно узнал этот факт из разговора с бывшим свояком-полицейским.

– Значит, способ совершения преступления одинаков. Вот!

Илария сжала кулаки и сделала несколько боксерских движений.

Безана поднял бровь. Ну, ведет себя как девчонка-подросток. Да, трудно будет с ней работать.

– А как так вышло, что вы все знаете о Верцени?

– Верцени занимался Чезаре Ломброзо [11]. Я писала о нем курсовую в университете. Я имею в виду о Ломброзо.

– Продолжайте.

– Для Ломброзо это был второй случай, но в истории, по крайней мере в Италии, он был первым, когда применили научный анализ. В каком-то роде он ознаменовал начало современной криминологии.

– Интересно… – прокомментировал Безана.

Илария порылась в рюкзаке и вытащила оттуда несколько помятых листков бумаги.

– Вот. Сегодня утром я приходила в редакцию именно за этим. Я хотела дать вам почитать.

– Это ваша курсовая?

– Она может навести на интересные мысли. По-моему, мы имеем дело с имитатором.

– С имитатором серийного убийцы девятнадцатого века?

– И не какого-нибудь, а первого.

Безана стал перелистывать страницы.

– Здесь Ломброзо – еще молодой психиатр, только начинает выстраивать карьеру, – объяснила Илария. – Он заинтересовался делом крестьянина из Бергамо, потому что не считал его душевнобольным. Ломброзо определил его как сексуального садиста, вампира и пожирателя человеческой плоти, однако установил, что тот был в здравом рассудке, когда совершал чудовищные вещи. Понимаете? Тогда Ломброзо начал искать другие объяснения подобной тяги к убийствам. Она вполне могла быть результатом того, что мать преступника страдала эпилепсией или наличием случаев пеллагры [12], зарегистрированных в семье. Среди последствий пеллагры случается форма деменции, которую Ломброзо определял как кретинизм.

Безана тряхнул головой.

– Пьятти, от вас никто не требовал резюме.

– Прошу прощения.

– Ночью я прочту все до конца. Можно взять эту распечатку?

– Конечно, – сказала Илария и улыбнулась.

8 декабря 1870

На рассвете поля окутал туман. Джованна шла по дороге, то и дело с опаской оглядываясь: за стеной тумана ничего не было видно. Впереди дорога просматривалась не дальше чем на метр. Отсутствие перспективы вызывало головокружение, и девушка почти теряла ориентацию в пространстве. Ее отец, часто выгонявший коров на горные пастбища, говорил, что, когда попадаешь в облако, не понимаешь, идешь наверх или вниз.

В воздухе стоял сильный запах навоза, а покрытая инеем трава отливала желтым и розовым. То здесь, то там виднелись сугробы, оставшиеся после снегопада. В этом призрачном пейзаже все предметы возникали неожиданно и почти пугали. Что это там? Какой-то зверь? А может, конь или осел? Сквозь туман виднелась только какая-то большая темная тень. Тень приблизилась и оказалась хижиной, где обычно держали рабочий инвентарь. А там что? Ага, это телега. Джованна шла, кутаясь в теплую шаль: на улице было очень холодно.

Отправиться в дорогу позже девушка не могла. Хотя днем, на солнце, дорога на Суизио [13] была бы более приятной. Но сегодня праздник Непорочного Зачатия, и Джованна должна добраться вовремя, чтобы помочь матери приготовить обед. Нынче будут подавать мясо. Отец загодя зарезал каплуна [14], и теперь хоть разок можно будет поесть не одну поленту. В их доме слишком много детей, и всех прокормить трудно. На счастье, Джованну приютила семья Равазио, и у них она чувствовала себя как родная дочь.

Родителей она не видела больше месяца, однако волновалась совсем по другому поводу. Она шла быстро, радуясь, что увидит на празднике двоюродного брата. Как знать, может, они поженятся… Джованна была бы очень рада… Он такой красивый! И потом, ей уже исполнилось четырнадцать, время подошло. Иначе она совсем состарится. Тут девушка на миг потеряла равновесие, поскользнувшись на смерзшемся снегу. Потом выпрямилась, поправила съехавший на лицо платок и проверила, не потеряла ли образок с портретом Пия IX [15], который носила не снимая. Его подарила бабушка, чтобы Господь берег ее. И вдруг Джованна услышала какой-то шум.

Она обернулась, но вокруг по-прежнему был один туман. Тогда Джованна пошла быстрее, почти бегом, и отчетливо различила чьи-то шаги. Это даже лучше, пустая и беззвучная дорога ее немного пугала. Девушка подняла руку, приветствуя приближавшийся темный силуэт. В Боттануко она всех знала, хотя и выросла в Суизио. Но когда Джованна увидела, что силуэт прихрамывает, и поняла, что это Винченцо Верцени, настроение испортилось. Странный он какой-то. Да и вся семья у них странная.

Однажды Джованна видела, как его мать каталась по земле, а изо рта у нее бежала слюна, как у бесноватой. Испуганная девушка прибежала домой бегом. По счастью, один из Равазио был врачом. Он тогда объяснил ей, что бесы тут ни при чем, а женщина просто больна эпилепсией и ее лечат кровопусканием. Джованна успокоилась, но семью Верцени все равно после этого недолюбливала.

Накануне она встретила взбудораженную Марию Превитали. Та рассказала, что Верцени ее чуть не схватил и не утащил в темный переулок, и велела быть осторожней. Но Джованна не поверила: Мария только что выписалась из психиатрической лечебницы и могла напридумывать всякого.

Винченцо приближался, и Джованна ускорила шаг. Прогнать его с дороги она не могла, ведь дороги для всех. Он поздоровался и спросил, куда она идет. Девушка опустила глаза и ответила:

– В Суизио.

У нее вовсе не было желания пускаться с ним в разговоры. Но не вертеть все время головой и не коситься на серп в руке у Верцени у нее не получалось. Он что, собрался работать в поле в день Непорочного Зачатия? Держал бы его покрепче… Так и поранить можно. А Верцени шел своей прихрамывающей походкой совсем рядом с ней, почти касаясь серпом ее юбки. Наконец Джованна потеряла терпение и сказала ему:

– Слушай, держи эту штуковину подальше, иначе порвешь мне юбку, а она хорошая, дорогая. Порвешь – убью.

Спустя два дня, в субботу, на сыроварне у Равазио заволновались. Хозяйка нервно металась из угла в угол, шурша черной юбкой, и твердила мужу, что все это очень странно. Почему Джованна до сих пор не вернулась? Она еще совсем ребенок, но очень обязательная: если что скажет – сделает непременно. Девушка пообещала, что пробудет в Суизио не дольше дня. К счастью, женщина умеет сама раздеваться, а на кухне ей помогает повариха, да и причесаться она может без посторонней помощи. Но женщина волновалась, ведь девочка ей как родная дочь. Хозяйка беспокоилась, потому что один из крестьян, Батиста Маца, прибежал в деревню и рассказал всем, что в округе появился волк. Он видел в кустах шелковицы внутренности ягненка. Ближе к вечеру синьора Равазио уговорила мужа взять ружье и вместе с кем-нибудь из крестьян отправиться посмотреть, не случилось ли чего с девушкой. Бедняжка ведь могла повстречать на дороге этого зверя.

Джованни Батисте Равазио долго идти не пришлось. Он нашел тело под навесом возле сыроварни. Девушка лежала на земле, голая, только на левой ноге виднелся чулок. Тело было разрезано пополам, внутренности вынуты, а открытый рот набит землей. Джованни Батиста помчался созывать народ.

Началось настоящее паломничество. Вся деревня ходила смотреть на труп. Люди перешептывались. Значит, внутренности принадлежали не ягненку, а Джованне. Но тогда ее загрыз не волк. И все заметили десять длинных шпилек для волос, аккуратно разложенных в геометрическую фигуру вокруг камня. Что за жуткий ритуал? Какой дьявол мог такое совершить? А потом кто-то нашел в хижине портрет папы Пия IX, который девушка носила на шее, а на соломенной крыше – куски растерзанной икроножной мышцы. Народ разбрелся по округе в поисках других жутких фрагментов этого пазла. Множество фонарей осветили темные деревенские улицы и еще более темные поля: началась настоящая охота за сокровищами. Старый сапожник с племянником в куче зерна нашел одежду девушки. Одна из женщин прямо напротив церкви Боттануко подобрала на снегу платок.

Никто не хотел ложиться спать. Мужчины проговорили до глубокой ночи. Самым удивительным в этой истории было то, что преступление совершили в месте, очень близком к торной дороге, да еще к тому же в праздничный день, когда люди постоянно сновали вокруг церкви. Окрестности церкви прекрасно просматривались. И эти десять булавок, аккуратно разложенные вокруг камня, явно должны что-то значить. Может, убийца хотел оставить какое-то послание? Но зачем?

Женщины тоже обсуждали смерть Джованны. Пополз слух, что у девушки вынули гениталии. Но кому они понадобились?

Винченцо Верцени, как и все, ходил смотреть на тело. Только чуть позже, когда его уже накрыли простыней. Домой он вернулся мрачный и сказал матери, что так испереживался, что даже есть не будет. Вся деревня была взбудоражена. Никто ничего подобного не видел. Даже волки не так жестоки.

11 декабря

Безана выразительно похлопал себя по животу и заявил, что хочет есть. Потом обернулся и осмотрел зал траттории.

– Что скажете? Поедим здесь или будем искать ресторан поприличнее, со звездочками?

Илария Пьятти опустила глаза. Ей было стыдно сказать, что она не может позволить себе приличный ресторан. Но говорить ничего не пришлось: Безана и так все понял.

– Не беспокойтесь, все оплачивает газета. Я выбил счет на еще одного человека, и питание и проживание вам обеспечены.

Пьятти смущенно поблагодарила.

– У меня даже нет счета для поступлений НДС.

Безана дружески похлопал ее по плечу.

– Думаете, я сомневался? Разве может девушка, у которой нет ни водительского удостоверения, ни смартфона, иметь счет для поступлений НДС? Вставайте и выбирайте столик. На улице сильный снегопад, так что нет смысла плутать в полях в поисках непонятно чего.

– Вон тот, возле камина, – указала Пьятти.

– Романтично, – подмигнув, заметил Безана.

Но подмигнул он тоже дружески и без иронии: чтоб не придумывала себе чего лишнего.

Они заказали графин красного домашнего вина и поленту под плавленым сыром.

– Расскажите мне о преступлении, я имею в виду о том, что произошло в 1870 году.

Пьятти вообще не привыкла к вину, а потому уже слегка захмелела, но тем не менее с воодушевлением принялась рассказывать. Девушка так боялась произвести плохое впечатление, что говорила так, словно перед ней стоял микрофон, а сама она давала интервью на телевидении. Безана внимательно ее выслушал, не перебивая.

– Невероятно, – задумчиво произнес он. – Ведь Джованна Мотта была горничной, как и Анета Альбу. А это говорит о том, что жертву выбрали не случайно.

– Я мало знаю об Анете Альбу. Кроме того, что она румынка, как писали все газеты. Я думала, она была проституткой.

– Нет. Она была сиделкой при нотариусе Лекки. Девяносточетырехлетний старик передвигался в инвалидном кресле, так что его можно смело исключить из подозреваемых. О ее исчезновении заявили дочь нотариуса, Джулия Мария Лекки, и ее муж, Франко Вимеркати.

– Их возраст? – спросила Илария.

– Ну… Джулии около шестидесяти, а ее мужу – около пятидесяти.

– Его подозревали?

– Скажем так, могли, – отозвался Безана.

– А сколько лет жертве?

– Двадцать семь. У нее остался трехлетний сын, который сейчас в Румынии с бабушкой и дедом. Ни законного мужа, ни жениха не было. Пока нам мало известно, только основная информация. Чтобы переварить поленту, нам потребуется горький биттер. – Илария испуганно вытаращила глаза. Она не привыкла столько пить и боялась, что потом ее придется тащить в мотель. Но Безана настаивал. – Два, пожалуйста, – сказал он официантке.

– Боюсь, мне станет плохо.

– Спокойно. Тошнить вас будете завтра, когда увидите фото с места преступления. А сейчас надо чокнуться: у нас в руках настоящая сенсация, Кнопочка! [16]

– Кнопочка? Что это за прозвище?

– Это я так, ласково… – ответил Безана и взглянул на часы. – Сейчас только половина десятого, мы еще успеем набросать статью.

– Прямо здесь?

– Конечно. Вы же не хотите, чтобы у нас украли идею… История Верцени слишком известна в этих местах, и как бы не нашелся кто-то другой. Я выйду, позвоню начальнику отдела, здесь слишком шумно.

– Если мы задержим закрытие ресторана, хозяин нас убьет.

– Кнопочка, если уж выбрали заниматься криминальной хроникой, бояться ничего не надо.

11 декабря

Безана и Пьятти писали свою первую совместную статью в четыре руки в траттории, на айпаде. Было десять часов вечера. Чтобы работа шла быстрее, они наговаривали текст «Сири», программе, которая считается интеллектуальной, но запросто может принять «голову» за «олово».

– Стоп! Перечитайте-ка этот кусок. «Сири» нельзя доверять. Эта паршивка иногда не различает слова, – сказал Безана.

– «Джованна Мотта, четырнадцати лет, получила и разрушила навес…» – начала Илария.

– Какой навес? «Получила разрешение навестить…»! Исправляйте скорее! А то они решат, что мы пьяными писали статью, – быстро редактировал Безана.

– Так оно и есть.

– Уверяю вас, чтобы опьянеть, мне нужна другая доза. Здесь все дело в программе, это «Сири» у нас подшофе.

– Суизио превратилось в «дивизию», – объявила Пьятти, подняв голову от экрана.

– Исправьте и быстрее вычитывайте дальше, иначе редакцию в полночь просто закроют.

Илария Пьятти послушно продолжила:

– Утром она вышла из сырой бани семьи Равази, где работала горничной…

– Сыроварни, а не сырой бани! Вот зараза!

– …и направилась по дороге на Пассерини 20 вдоль полей, засыпанных снегом. Больше никто не видел ее живой.

Безана в ужасе закрыл лоб ладонью, а потом подозвал официантку и заказал уже третью по счету настойку.

– Черт возьми, мы закончим быстрее, если будем набирать текст сами! И они еще имеют наглость рекламировать это в качестве персонального помощника! Ну чистое надувательство! Вы, Кнопочка, и то делаете меньше ошибок.

Илария от души рассмеялась. У Безаны, конечно, тот еще характер, зато надо признать, человек он симпатичный и щедрый. К тому же настоящий профессионал. Непонятно, почему его хотят так рано спихнуть на пенсию, ему ведь всего пятьдесят восемь.

Отправив статью, которая, по милости «Сири», стала тяжким испытанием, они поехали в отель. В машине Илария задремала, улыбаясь во сне. Это была первая в ее жизни статья, которую она написала вместе с известным журналистом, и ее подпись стояла рядом с его. Точнее, не просто с известным журналистом, а с самым лучшим специалистом по криминальной хронике, легендой. Сенсация – неплохое для Иларии начало. Может, у нее еще есть шанс остаться в редакции.

Возле отеля Безана растолкал ее:

– Приехали, Пьятти. Сделайте одолжение, войдите в дверь своими ногами. Я человек в возрасте, и, если мне придется взвалить вас на плечо, у меня случится инфаркт.

Она потянулась, зевнула, сунула ноги в балетки и направилась к стойке администратора.

Администратором оказалась полная женщина с платиновыми волосами. Проверяя документы, она одновременно что-то жевала и смотрела телевизор.

– Все номера заняты. Свободен только «Лепесток».

– Но мы заказывали два номера.

– Здесь это не указано. У нас есть только один, для новобрачных. «Лепесток». Он украшен розами.

Безана и Пьятти переглянулись.

– Предупреждаю, я храплю, – сказал Безана.

– Я тоже, – отозвалась Пьятти, пожав плечами.

12 декабря

На следующий день, перед тем как отправиться на поиски приличного бара, чтобы как следует позавтракать, оба помчались скорее купить газеты. Пьятти взяла сразу два экземпляра.

– Одну для тети, – объяснила она. – Она живет в Нью-Йорке.

– Это самая крупная ежедневная газета в Италии, Пьятти. Не думаю, что ее трудно найти в Нью-Йорке.

– Ну, никогда не знаешь, что будет…

Безана открыл газету и переменился в лице. Его взбесило название статьи и обилие сокращений.

– Они это сделали специально. Вот ублюдки! И получилась не сенсация, а среднестатистическая статья, да еще и с опечаткой в подписи, написанная кое-как. Ну и говнюки!

Безана швырнул газету в урну и быстро пошел прочь.

Илария бросилась за ним вдогонку. Она так и не успела насладиться своей первой настоящей статьей.

– Куда вы?

– В машину. Теперь надо поговорить со следователями.

– А завтрак?

– Мне что-то расхотелось.

– А мне очень нужна чашечка кофе, иначе я просто не буду соображать, – запротестовала Илария.

– Что-то у вас слишком много требований, Пьятти. Ладно, раздобудем кофейку здесь.

Безана вел машину сквозь снегопад и на ходу объяснял, что договориться с заместителем прокурора будет не так-то легко.

– Вчера она обошлась со мной по-хамски. И все из-за того, что взъелась на профсоюз, собиравший подписи, чтобы ее уволили. Заместителя обвинили в том, что она оказалась не способна раскрыть убийство ребенка. Эта история будоражила всю долину много лет, а петиция появилась только сейчас. Можно себе представить, какое у заместителя настроение, если у нее под окнами митингует толпа.

В этот момент Безана резко крутнул руль и развернулся, рискуя нарваться на лобовое столкновение. Илария ухватилась за ручку над дверцей.

– Что случилось?

– У меня изменился план, – ответил Безана. – Мы поедем и расскажем эту историю моему бывшему свояку, полицейскому. Он нас точно выслушает.

– Согласна, – сказала Илария, удивленная таким поворотом событий.

Ну и человек этот Безана. Если его что-то раздражает, с ним невозможно разговаривать.

Безана тем временем затормозил напротив какого-то дома, опустил стекло и крикнул:

– Роза? Роза! Роза-а-а!

На крыльце показалась полная женщина и замахала ему рукой. Выбежать к машине она не могла, потому что была в шлепанцах.

– Хочешь кофе? – крикнула она.

– Нет, спасибо, мне нужно срочно переговорить с Джорджо. Он еще дома или уехал в Бергамо?

– Дома, принимает душ. Заходи!

Безана припарковался и вышел из машины, не сказав ни слова Иларии.

– А я? Что мне делать?

– Ну а вы как думаете? Неужели я оставлю вас мерзнуть в машине?

Илария быстро выскочила и двинулась вслед за ним. Роза удивилась, увидев девушку, и тихо спросила:

– Это что, твоя новая девушка?

– Эта девчонка? Нет, просто коллега.

Роза пригласила всех на кухню, где Кевин как раз доедал миску с хлопьями.

– Хотите кофе, синьорина?

– Охотно, – отозвалась Илария.

Кевин скорчил рожу и показал ей язык, к кончику которого прилипли рисовые хлопья с шоколадом.

– В честь чего такая спешка? – поинтересовалась Роза.

Тут на кухню вошел Джорджо в халате. Он никак не ожидал увидеть незнакомую девушку, а потому очень смутился. Безана схватил один из двух экземпляров газеты, которые Илария ревниво прижимала к груди, и протянул свояку:

– Вот, прочти.

– Надеюсь, не схвачу воспаление легких, – пробормотал Джорджо, смущенно покосившись на Иларию: ему было неловко предстать перед девушкой в таком виде.

– Не схватишь, не волнуйся, – ответил Безана. – Тебе ни о чем не говорит имя Винченцо Верцени?

Пока в кофеварке уютно булькал кофе, Безана изложил их с Иларией теорию. И почему не сможет спокойно поговорить с заместителем прокурора, которой было поручено расследование.

– Бедняга, охотно верю, что она нервничает, – вздохнул Джорджо. – Она находит письма с угрозами даже у себя дома, под ковриком перед дверью. Но я все-таки попробую с ней поговорить.

– Спасибо, – поблагодарил Безана.

– Но я скажу тебе и еще кое-что. Ты упомянул изображение папы Пия IX, а мы нашли образок с портретом папы Иоанна.

– В самом деле? – спросила Илария, не веря своим ушам.

– Да, – продолжил Джорджо. – И совершенно неясно, кому все это нужно. Ведущий следствие магистрат настаивает на том, что мы имеем дело с сектой, а не с серийным убийцей, потому что на месте преступления найдены две ДНК. Одна в месте укуса, а другая, отличная от нее, – в сперме. Сейчас оба образца тщательно анализируют.

– Кого-нибудь уже допрашивали?

– Насколько мне известно, пока только семью, где работала Альбу. Но ничего интересного они не рассказали.

12 декабря

По дороге в Милан Илария поглядывала на свое отражение в зеркале заднего вида и улыбалась. Ей не верилось, что она действительно сидит здесь, в этой машине, рядом с Безаной. Не беда, что он грубоват. Ей, конечно, хотелось задать ему кучу вопросов о его работе, но она стеснялась.

– Пьятти, вы спите?

– Нет, я думаю о старых делах. Мне очень интересна тема серийных убийц, но вы, наверное, к такому уже привыкли.

– «Привыкнуть» – грубое слово, – сказал Безана. – К серийным убийцам привыкнуть невозможно. И потом, к счастью, они не так часто попадают в поле зрения. Хотя, должен признать, бывают очень интересные случаи. Теперь, мысленно возвращаясь на годы назад, я понимаю, что первая моя статья, попавшая на главную страницу, была именно о серийном убийце. Боюсь, что завершу карьеру материалом на ту же тему. Круг замыкается. Интересно, когда я выйду на пенсию, у меня тоже возникнет «ностальгия по крови»?

– Ностальгия по крови?

– По сути, так и проходит вся жизнь. Сначала учишься смотреть на кровь невооруженным глазом, потом на помощь приходит наука и начинаешь пользоваться люминолом, следовательно, видишь кровь и в темноте. И вот она уже не та красная субстанция, которую ты знал, теперь она светится голубоватым светом. И разом меняется вся перспектива. Поначалу ты выискивал, откуда кровь взялась и куда она приведет, а потом открыли ДНК, и ты замечаешь, что путь теперь пролегает внутри самой крови. Я много раз менял свои взаимоотношения с кровью. Это смахивает на брак: то же большое количество этапов. И мне интересно, буду ли я скучать по ней.

– Мне нравится эта концепция. Ностальгия по крови. Кажется, я поняла.

Илария на миг задумалась, потом спросила:

– Кто он? Тот ваш серийный маньяк?

– Джанкарло Джудиче. Если не ошибаюсь, его задержала дорожная полиция в ходе обычной проверки где-то в районе Сантьи. Они остановили машину и заметили, что заднее сиденье испачкано кровью и там лежат два пистолета и окровавленное полотенце.

Илария слушала затаив дыхание. Она всегда мечтала стать журналистом, но никогда не разговаривала с тем, кто реально этой профессией занимается. Даже во время стажировки, конечно, ей что-то и рассказывали, но этот сумасшедший бред для газеты никак не подходил.

– Этого вполне хватало, чтобы немедленно его задержать, – продолжал Безана. – Уже перед магистратом Джудиче совершенно спокойно поведал, что без всякого мотива убил проститутку, и указал место, где спрятал труп. В его доме сразу провели обыск. Там было полно порнографических журналов, фото обнаженных женщин и всяческого оружия. Он оказался виновным в преступлениях, уже несколько лет потрясавших весь Пьемонт: с восемьдесят третьего по восемьдесят шестой год были убиты девять проституток.

– Как?

– Шестеро задушены, одна зарезана, а еще двоих убили выстрелом в затылок, – ответил Безана.

– Но способы действия совсем разные. Странно, правда?

– Джудиче говорил следователям, что не знает, почему убил этих женщин, и не понимал, что на него находило в те моменты, когда принимал решение их убить. Знал только, что получал какой-то неодолимый импульс. Насколько можно судить, его интересовал вовсе не способ убийства.

– Последствия какой-то травмы?

– Магистраты и психологи, конечно, порылись в его прошлом. Мать умерла, когда ему было тринадцать лет. Отец был человеком слабым и почти все время отсутствовал. Оставшись вдовцом, он стал пить, а вскоре женился во второй раз на калабрийке, с которой познакомился по переписке. Джанкарло мачеху ненавидел и мечтал убить, а в пятнадцать лет даже пытался изнасиловать. Само собой, этот эпизод без последствий не остался: отец с новой женой уехал в Калабрию, а сына бросил на произвол судьбы. Оставшись один, Джудиче много пил, стал употреблять гашиш, ЛСД, кокаин – в общем, все, что под руку попадалось, и утратил всякую способность общаться с женщинами, в том числе и с проститутками. Пока не убил одну из них в восемьдесят третьем году.

– Вы были с ним знакомы?

– Нет. Но я разговаривал с психиатрами, которые его курировали. Они описывали Джанкарло как человека заурядного, ни рыба ни мясо. Он спокойно рассказывал в деталях об агонии своих жертв, а в камере даже похвалялся жестокостью и говорил, что, если б его не арестовали, он и сам не знает, скольких бы еще порешил.

– Как и Верцени, – вставила Илария. – Тот тоже говорил Ломброзо, что лучше его оставить в тюрьме, иначе он снова начнет убивать.

– Может быть, это желание присуще всем, – отозвался Безана. – Я имею в виду всем убийцам. В глубине души они хотят, чтобы их остановили.

– А какова была дальнейшая судьба Джудичи? – поинтересовалась Илария.

– Суд присяжных Турина приговорил его к пожизненному заключению. Однако после апелляции наказание заменили на тридцать лет заключения и еще на три года принудительного лечения в тюремной психиатрической больнице. Теперь Джанкарло на свободе, и никто не знает, где он находится.

– Брррр! – передернулась Илария и втянула голову в плечи.

– Его арестовали по вине одной бывшей террористки, которая занималась проституцией. История совершенно невероятная. Летом она обычно промышляла в Нижней Падане, на полдороге между Асти и Александрией[17]. Припоминаю и самый большой курьез: она поджидала клиентов под баннером «Здесь имеется Барбера» [18]. Она была настоящая женщина-огонь, женщина-зажигалка, как говорили тогда, короче – проститутка высшего ранга. Однако ее история отличалась от историй других жриц любви. Десять лет тому назад ее арестовали именно на этой самой дороге, поскольку она нарвалась на блокпост. Они вместе с подружкой перевозили крупную сумму денег: около двадцати миллионов, в лирах, конечно. Деньги были добычей с кражи, которую несколько часов назад совершил сводный брат подружки. Ей присудили пять лет за терроризм, хотя банда, в которую она входила, была просто шайкой провинциальных жуликов. В тюрьме она объявила себя «воинствующей революционеркой», хотя была обыкновенной неудачницей. Освободившись, девица взялась за старое: проституция, алкоголь, наркотики. Так она познакомилась с Джудиче. Он предложил ей пятьдесят тысяч лир за то, чтобы сфотографировать ее голышом в наручниках, но она послала его подальше. И этим отказом подписала себе смертный приговор.

13 декабря

Безана уже давно не переживал момента славы. Статью поместили даже на сайтах других изданий и постоянно цитировали на телевидении.

– Я понял, что не все умеют пользоваться фантазией, – как всегда, с самоиронией отвечал он на поздравления и вопросы.

Хотя в карманах у него не было ни гроша и бывшая жена ругалась, потому что он вовремя не заплатил алименты, Безана все равно пригласил редакцию на обед. В меню предлагались блюда по фиксированной цене (ризотто по-милански, ростбиф, выпивка и кофе), но это неважно: главное, чтобы звучало грандиозно, особенно когда подошло время заключения договора солидарной ответственности.

– Литр домашнего вина для всех, – заказал он.

Одна из коллег вдруг решила стать пуристкой:

– Я не пью за обедом.

Безана обернулся к ней точным и горделивым движением:

– Сокровище мое, можешь важничать сколько угодно, это ничего не изменит.

Все дружно рассмеялись. Иногда, когда Безана не слишком умничал, его даже любили. Никто не знал, насколько он приукрашивает, но все знали, что Безана всегда говорит правду. Начальник отдела – парень тридцати лет, недовольный своим положением, потому что мечтал о политической карьере и считал свое теперешнее место в редакции провалом – предложил тост.

– За Марко! Его статья в сети получила двести двадцать тысяч лайков! Количество проданных экземпляров тоже огромно, как мы и предполагали. Придется чествовать эти гребаные лайки, на беду совершенно бесплатные, но погодите! По сути, в них будущее нашего ремесла. Да здравствуют лайки!

Безана уже был готов изменить свое отношение к нему. В конце концов, он славный парень.

– Имей в виду, чокаться будем только мы с тобой, – сердечно ответил он Роберто, – остальные заказали безалкогольную кока-колу. И правильно: эти страницы твои. Ты мог бы сказать мне, что вытащить на свет божий серийного убийцу из девятнадцатого века – полнейший бред, но ты мне поверил.

Роберто улыбнулся:

– Ты продержал меня в редакции до полуночи, негодяй, но, слава богу, хоть ради отличной статьи, которая всех взбудоражила.

Безана к комплиментам не особенно привык. Пусть его скоро сдадут в утиль, чтобы сохранить расходы компании, но Безана тоже входит в историю уголовной хроники, когда не слишком пьян, чтобы в нее входить. Однако уже много лет – с тех пор как изменилась сама профессия журналиста, а по сути, и сама экономика страны, – никто не говорит ему «удачи», когда он присылает очередной текст. Безана не знает даже, дошла ли до редакции его статья. В ответ на полученный по почте текст не приходит даже OK.

– Это не только моя заслуга, – сказал Безана, – случай сам по себе очень интересный. Я только высказал догадку. А сенсацию преподнесла Пьятти.

– Кнопочка?

Снова раздался взрыв смеха. Пока вся редакция отпускала шуточки в ее адрес – как она одевается, как говорит, – а кое-кто даже передразнивал ее всегдашнее «извините, извините», Безана вдруг понял, что пригласил на обед всех, кроме нее. Но ведь он должен был ее позвать.

Расплатившись по счету, Безана решил ее навестить. Что же ей принести? Бутылку вина? Цветы? Нет, она может, боже упаси, не так его понять. Его взгляд упал на одну из витрин, где были разложены сотовые телефоны. Вот! У нее обязательно должен быть ноутбук, если она хочет чего-то добиться. Безана изучил предложения от бюджетных брендов. Ладно, он еще не оплатил вторую половину тренировок сына, да и Марина к нему цепляется, но ему на это наплевать. Спокойно, жена получит деньги в следующем месяце.

Безана вышел из магазина с подарочным пакетом в руках. Осталось только позвонить ей.

– Кнопочка? Ну как, тетушка вами гордится?

В трубке раздался смех.

– Мне вас не хватало, Безана.

– Тогда составьте мне компанию с аперитивом, мне не хочется пить в одиночестве. Вы сможете приехать на метро?

Безана был в ударе, ему хотелось, чтобы все прошло блестяще, а потому он пригласил Иларию в шикарный ресторан с верандой на открытом воздухе. Кстати, там подавали вкуснейшие грибы. Пока Безана дожидался, сидя за столиком, он поручил официанту преподнести синьорине пакет с подарком вместе с бутылкой «Шприца» [19].

Пьятти, как всегда, примчалась, запыхавшись.

– Зеленая линия… по зеленой было бы так легко добраться. Но я по ошибке села на желтую.

– А я волновался, – ответил Безана. – Хотите «Шприц»?

– Я его даже и не пробовала.

– Придется вас всему учить, – мрачно усмехнулся он.

Когда официант поставил на столик подарочный пакет вместе с бокалами и миндалем, Илария вытаращила глаза.

– Это вам, – сказал Безана. – Подается в знак почтения к тем, кто заказывает двойной «Шприц».

Илария в волнении вскочила и обняла его.

– Ты сумасшедший, – выпалила она. – Спасибо.

– Эй, Кнопочка, не увлекайтесь. Я еще не дал вам разрешения говорить мне «ты».

13 декабря

Когда Безана оплачивал счет, Илария протянула ему какой-то листок, свернутый в трубочку и перевязанный красной атласной ленточкой.

– Отдаете мне на хранение поддельный папирус? Вы его купили в магазине сувениров в Каире или стащили у бутафоров фильмов об Индиане Джонсе?

Илария расхохоталась.

– Это имеет отношение к следующей жертве и может вам пригодиться.

– Прекрасный ход, Пьятти. Зампрокурора знаменита тем, что обожает выслушивать чувствительные речи, так что у нас есть шанс. Меня она принимать отказалась, зато охотно выслушала какого-то бывшего американского моряка, который неизвестно почему осел в окрестностях Бергамо. Он утверждал, что знает, кто станет следующей жертвой. Светловолосая девушка, играющая в теннис. А еще он дал точное описание убийцы: этот человек носит длинную военную шинель.

Илария снова рассмеялась.

– Тут нет ничего смешного. Я сегодня же ему напишу. Значит, эта малышка уже научилась отказывать мне в свидании. Нельзя грубить журналистам. Они потом отомстят.

В свою двушку, которую снимал после развода, Безана вернулся слегка навеселе. Фу, какая гадость. Он открыл холодильник, но внутри оказались только лимон с увядшими желтыми боками, затвердевший треугольник пармезана и поникшая головой брокколи, уставшая от выживания. Только баночки пива были в отличной форме, свеженькие и довольные. Надо бы заказать пиццу, но ему не хотелось. Он и так уже наелся бутербродами. И потом, еда в одиночестве всегда нагоняла на него тоску.

Открыв баночку пива, он плюхнулся на диван, и тот недовольно скрипнул ржавыми пружинами. Безана развязал красную ленточку и принялся читать заметки Пьятти, а закончив, снова свернул папирус в трубочку. Надо ей немедленно позвонить, вряд ли она станет возражать.

– Кнопочка? Вы уже спите?

– За кого вы меня принимаете? Еще только десять часов. Может, я и выгляжу моложе, но мне уже двадцать шесть.

– Значит, вы где-то гуляете с друзьями?

– Да нет, я дома.

– Как думаете, наш убийца нападал на других женщин до или после убийства? На женщин, которые потом выжили, как в случае с Верцени?

Илария помолчала, слегка выбитая из колеи. Ее тоже захватила эта история.

– Думаю, нет. Верцени жил в девятнадцатом веке, везде царила темнота и нигде не было камер. Он действительно все отрицал до последнего. И женщины, подвергшиеся нападению, не были уверены, что нападал именно он. А наш убийца, наоборот, действовал продуманно и рационально, он прекрасно знал, что сегодня некоторые вещи нельзя себе позволить. Любая из выживших жертв может дать показания, и добраться до него можно будет, проверив камеры наблюдения и данные с мобильных телефонов.

На этот раз помолчал Безана.

– Вы просто родились для криминальной журналистики, Кнопочка. Я знаю, теперь талант ничего не значит, но я просто обязан вам это сказать.

– Спасибо, Безана. Вы и дальше собираетесь называть меня Кнопочкой?

– Я влюбился в это прозвище. Знаете, иногда и журналисты влюбляются.

27 августа 1871

Настало время обеда, и молодой сельский врач Давиде Гарцароли навещал свою недавно родившую пациентку, когда услышал, что его кто-то позвал со двора. Давиде вытер лоб тыльной стороной ладони и выглянул в окно. Внизу стоял запыхавшийся мальчишка, Джованнино Ланци, его мокрая от пота рубашка прилипла к спине. Мальчик засучил рукава и сказал, что убежал, потому что он снова убил. Им нужен врач, который осмотрел бы труп. Давиде быстро спустился по лестнице. Со времени дела Мотта карабинеры постоянно держали его в боевой готовности, ведь если еще что-нибудь случится, им прямо на месте понадобится врач. Давиде не привык проводить экспертизы, а тем более анализировать трупы убиенных, однако врачей в Боттануко было не так уж много, а точнее – только он один. Поэтому он бежал изо всех сил. Гарцароли догнал мальчика, и теперь они бежали рядом. Сильному, хорошо тренированному Давиде было тридцать лет, но даже он начал задыхаться от жары. Что уж говорить о тринадцатилетнем Джованнино. На вопрос, где труп, он протянул руку по направлению к полю и просипел:

– Там, на участке Дзаннино.

Давиде вытаращил глаза:

– В направлении Кампаццо? На участке Антонио Фриньи?

Не останавливаясь, мальчишка кивнул.

– Его жена, – выдавил он, еле дыша.

Давиде застыл на месте как вкопанный.

– Элизабетта?

Джованнино печально кивнул.

Не зная, как преодолеть пронзившую его боль, Давиде закусил губы. В деревне Элизабетту Паньочелли любили все. Не может быть. Эта женщина всегда была готова помочь другим. Однажды Давиде встретил ее на дороге, она тащила голову сыра бедной семье Беллини с кучей худющих детишек. Элизабетта была способна просидеть всю ночь, держа за руку какую-нибудь больную старуху. Другие приходят только тогда, когда надо напоследок посидеть с покойником, чтобы продемонстрировать всем свое присутствие. К тому же она была очень красивой женщиной и выглядела гораздо моложе своих двадцати восьми. Ее чувственное тело словно и не рожало пятерых детей. Господи, бедные дети. И бедный Антонио Фриньи.

Они снова побежали, и Давиде на ходу пытался расчистить пространство в голове, чтобы разместить там мысль, которая никак не желала укладываться. Не получалось втиснуть туда мысль о преступлении, и все тут. Он лечил людей, он каждый день сражался со смертью, а кто-то, наоборот, этой смерти искал. Но как такое возможно? Он обернулся к Джованнино:

– Это был он?

Тут хватило одного местоимения. Лицо мальчика сморщилось.

– И Фриньи думает так же, – ответил Джованнино, задыхаясь. Капли пота катились у него по виску и сбегали до самого плеча. – Вы сами увидите, доктор.

И он чуть прикрыл глаза, чтобы доктор понял: зрелище будет ужасное. Они всё бежали и бежали в дрожащем от жары воздухе, раздвигая стебли кукурузы, словно плыли в море зерна.

– Давайте срежем здесь, – предложил мальчик.

– А иглы нашли? – Давиде надо было знать все.

Джованнино снова кивнул.

– В спине, синьор. Он их воткнул ей в спину. Да простит ему Господь.

Едва завидев Давиде, Антонио побежал ему навстречу.

– Сюда, доктор, сюда! – крикнул он.

Давиде остановился перед телом и закрыл глаза. Ни одна болезнь не приводит к такому. Даже оспа.

Фриньи делал нечеловеческие усилия, чтобы не разрыдаться. Наконец Давиде глубоко вздохнул и вынул из кармана блокнот и карандаш.

«Кровоподтек в области шеи», – записал он. Затем наклонился над телом и измерил кровоподтек карандашом. Это все, чем он располагал. Лиловая борозда кровоподтека, наискось пересекавшая шею, имела длину в полтора карандаша. «Длина – около двадцати шести сантиметров, ширина – сантиметр», прибавил он, приложив к уплотнению на шее фалангу пальца.

Фриньи сделал мальчику знак показать веревку, и тот повел его ко рву. Веревка лежала на спуске. Видимо, убийца рассчитывал на то, что тело потонет в грязном ручье, но вода туда так и не натекла. Вот почему преступнику пришлось вытаскивать жертву из рва, обвязав веревкой, и вот откуда взялась еще одна лиловая борозда, на этот раз проходившая по ребрам. Давиде осмотрел борозду и записал:

«Надрыв и вмятина на коже, вызванные веревкой, крепко затянутой на поврежденном месте. Веревку использовали как лассо, что привело к еще одному повреждению кожи под правой грудью. Жертва, видимо, тщетно пыталась высвободиться, о чем говорят царапины на обеих сторонах шеи».

Опустив голову, Давиде вернулся к мужу жертвы, положил ему руку на плечо и спросил, как тот себя чувствует. Мужчина потряс головой, не желая говорить о себе.

– Скажите, доктор, как она умерла, пожалуйста.

Прежде чем ответить, Давиде набрал в легкие побольше воздуха.

– Ее задушили, – произнес он и вдруг ощутил, как что-то мягкое притронулось к его щиколотке.

Он посмотрел вниз и увидел цыпленка. Только сейчас Давиде заметил перевернутую корзину. Видимо, женщина кому-то несла цыплят. Вместе с цыплячьим писком послышался вздох. Это явно был вздох облегчения. Давиде посмотрел на жертву, потом на цыпленка, на мужа жертвы и все понял. Антонио Фриньи вздохнул с облегчением, потому что убийца не удалил внутренности жены, пока та была жива. Доктор вернулся к своему блокноту. «Единственной причиной смерти на самом деле стало удушение», – записал он.

Теперь началось самое тяжелое: он должен найти слова для описания этой бойни. Для жестоких порезов на правом предплечье, в районе поясницы, на затылке. Для отрезанной правой кисти. А главное – для вспоротого живота, из которого, как из траурного рога изобилия, вывешивались внутренности. Ни один охотничий трофей не имел таких повреждений.

Вежливо и деликатно Давиде попросил Фриньи отойти на минутку, лучше вместе с Джованнино, потому что ему надо побыть наедине с трупом. Он должен осмотреть тело, отбросив все приличия, и добраться до самых интимных мест, куда не добралась даже смерть, зато добирался безумец или убийца. «Как только жертва скончалась, убийца не пощадил ее тела», – записал он в блокноте.

14 декабря

Сегодня был пустой день. Так Илария называла дни, когда с почти белого неба лился мутный, какой-то восковой свет. И эта пустота ощущалась тем более остро, что ей не надо идти в редакцию, как все предыдущие шесть месяцев, и Безана на этот раз не взял ее с собой. Кто знает, может, он без нее уехал в Бергамо, а может, дело обстояло гораздо проще: за неимением новостей и материала он вообще никуда не поехал. Илария надеялась, что Безана и дальше будет ее привлекать к делам и не даст сидеть дома в одиночестве. Какому богу молиться? Существует ли бог журналистов? Например, как Независимая Касса Взаимопомощи Журналистов Италии, НКВЖИ, или медицинское страхование. Как профсоюз, как Национальная Федерация Итальянской Прессы НОИП или страховые организации. Есть ли у них свой собственный бог со специальными привилегиями? Такой, чтобы у него была своя аббревиатура типа ГОИЖ, Главная Организация Итальянских Журналистов.

Илария взяла новый планшет и сфотографировала свою первую публикацию. Ей хотелось отправить статью тете. Сегодня время есть, и надо написать ей письмо. У Иларии имелись некоторые опасения, что тетя не одобрит путь, который она выбрала, и девушка прекрасно знала, что та обо всем этом думает. Но стоит попробовать ей написать.

Дорогая тетушка,

Прошу, начни читать мое письмо с конца. С подписи твоей племянницы. Тип, что подписал статью вместе со мной, – всего лишь лучший из местных журналистов, но я из великодушия позволила ему поставить свою подпись. Ты понимаешь? Я это сделала. Маленький шажок, но сделала. Разумеется, это только начало. Ведь это не какая-нибудь заметка в провинциальной газетенке. Я начала по-крупному, тетушка.

Знаю, ты этого не одобряешь, и волнуюсь, когда пишу эти строки. Но я хочу, чтобы ты поняла. Прости, но здесь я вынуждена прерваться и немного побродить по своей сорокаметровой двушке.

Знаешь, однажды Марко Безана сказал мне, что существует «ностальгия по крови». Он скоро выходит на пенсию и полагает, ему будет недоставать крови. Естественно, я ему ничего не ответила, но прекрасно его поняла. И еще: я кое-что поняла в самой себе. Не хочу на тебя давить, но я была бы очень рада, если б ты тоже это поняла. Ты уже столько сделала для меня, что можешь остановиться. Есть те, кто ощущает ностальгию по крови, и те, кто не хочет больше слышать ее имя. Поверь, я уважаю любую реакцию. Если тебе удастся прочесть мою статью, я буду по-настоящему счастлива. Хотя бы потому, что ты поймешь, как хорошо я умею писать.

Поцелуй за меня кузину. Знаю, она читает только графические романы, а потому передай, что со временем я и рисовать научусь. Не исключаю, что ради того, чтобы удержаться на плаву и занять хорошее место, придется перекроить себя от начала до конца. Я буду петь интервью, танцевать новости и рисовать расследования.

Гарантирую тебе, что средства я найду. Вот только кровь уже моя. И я не хочу, чтобы она стала мне приговором. Хочу, чтобы она стала моей силой.

Целую,

Твоя любимая племянница (ведь других у тебя нет)

Илария взглянула на экран, глубоко вздохнула и нажала кнопку «отправить». Теперь она почувствовала себя свободнее. Потом рухнула на кровать. Ее история – не приговор? Неправда! От этой мысли по телу разлилась огромная усталость. Но правда и то, что любой приговор может быть истолкован как насилие. В любом случае надо в это поверить.

15 декабря

Безана был очень раздражен. Еще одно сообщение. Ну уж нет. Эта чокнутая продолжает его мучить. Теперь Лиззи хочет, чтобы он познакомил ее с директором еженедельника. В сущности, она его шантажирует. Корчит из себя бедную больную стажерку и пытается этим добиться всего, чего хочет. Она уже разрушила к чертям его брак, так что ей еще от него нужно? И как он мог довериться этой маленькой стерве, которая через месяц притворилась беременной, а через два позвонила его жене?

Поэтому он и продолжает называть Иларию на «вы», хотя она совсем не такая. Ему не нужна дурная слава соблазнителя стажерок. Надо держать дистанцию. Лиззи и так повсюду рассказывает про него всякие ужасы. Не хватает еще, чтобы поползли сплетни о его отношениях с Пьятти.

Безана принялся размышлять, что бы такое ответить Лиззи (точнее, отвечать или нет), но тут позвонил начальник отдела.

– Привет, Марко, есть минутка?

– Любое количество. Я как раз сижу, чешу яйца и готовлюсь к выходу на пенсию.

– Опять ты за свое. Да брось, никто этого не говорил, это все сплетни.

– Еще как говорили! Каннистра́ спит и видит, как бы от меня избавиться. Но не будем тратить время попусту. Давай, говори.

– Мы тут решили предложить тебе побеседовать с родителями жертвы.

– Ладно, – ответил Безана. – Но я возьму с собой Пьятти.

– Марко, ты напрасно так о ней печешься. На нашего шефа надавили, потому что генеральный требует сокращений. Все сокращают и сокращают… Нет чтобы взять новых сотрудников.

– Знаю, но она хорошая сотрудница. Можно ее оформить как фрилансера, – настаивал Безана.

– Ну, если ты так настаиваешь… А мне казалось, ее не особо признают.

Не признавали как раз другую. А ему теперь предстоит рекомендовать ее направо и налево, чтобы заставить прилично устроить. Ну какой же он дурак… Ладно, хватит об этом. Тут требуется немного справедливости, немного ловкости. А Илария – это его возможность отыграться.

Как только начальник положил трубку, Безана ей позвонил.

– Кнопочка? Не хотите проехаться в окрестности Бергамо? Я заеду за вами через четверть часа. И не надевайте ваши «балетные туфельки», по прогнозу к вечеру пойдет снег.

– Значит, Независимая Касса Взаимопомощи Журналистов Италии существует!

– Что-что?

– Да так, ничего. Я уже боялась, что наше сотрудничество закончилось. Оле! Бегу одеваться!

Илария поджидала его возле подъезда на тротуаре. На ней была ужасающего вида шерстяная шапка с козырьком и ушками и куртка, в которой девушка походила на намыленную собаку.

– Пьятти, когда вы встречаетесь с парнем, вы тоже так одеваетесь?

– Это почему? А что не так?

– Ничего, ничего, – пробормотал Безана.

– И потом, у меня нет парня. Был, правда, симпатичный парень в школе журналистики. Я на что-то надеялась, учитывая, что все время мы почти не расставались. А потом он сознался, что он гей. Я поняла, что это всего лишь отговорка, когда встретила его с датчанкой под метр восемьдесят ростом. Наверное, я ему просто не нравилась. Так какой у нас план?

– Навестим семью Лекки, – объяснил Безана.

– Прекрасно. Кстати, я поработала немного с потрясающим планшетом, который мы со Шприцем все-таки одолели, – весело сообщила Илария.

– Ну и как, что-нибудь обнаружили?

– Да. Например, что регион Бергамо – вовсе не такое спокойное место, как кажется.

– Джорджо тоже так говорит. Многие происшествия не попадают на страницы крупных журналов, поэтому мы о них мало знаем. Однако вы правы, это может быть для нас полезно. Хотя бы найдем связь между преступлениями, которую до нас никто не увидел. Ладно, рассказывайте, я слушаю.

– Строительный подрядчик в возрасте восьмидесяти одного года убил жену выстрелом из пистолета, а потом застрелился из того же пистолета. Жену пятнадцать лет назад поразил инсульт, и она не вставала с инвалидного кресла.

– Я бы сказал, этот подрядчик – явно не наш убийца.

– Вот именно. Но я чувствую, что не должна делать выводов, не разобравшись. Как знать…

– Кнопочка! Давайте дальше.

– Однажды воскресным утром, в марте, рабочие, строившие дамбу от Адды до Кончеза-ди-Треццо, нашли труп сорокалетнего электрика, покинувшего дом три месяца назад. Что это было? Несчастный случай, самоубийство, убийство? Пожарные обнаружили на заградительной решетке уже порядком разложившееся тело. В Институте судебной медицины в Павии произвели вскрытие и вынесли заключение: умер естественной смертью. Но меня это не убедило.

– Возможно, и самоубийство. Кризис натворил больше бед, чем любой серийный убийца. Я бы придерживался мнения судебного медика, и нечего выдумывать.

– Да, конечно. Однако я обнаружила еще кое-что, – продолжала Илария.

– То есть?

– Так вот, я спросила себя, наш Незнакомец убил в первый раз или нет? Для первого раза убийство показалось мне подозрительно хорошо организованным.

– Справедливое наблюдение. Итак?

– Итак, я порылась в нераскрытых преступлениях в этом регионе, – ответила Илария.

– Молодчина, я вижу, вы с планшетом поладили. И что обнаружили?

– Возможного серийного убийцу, который орудовал в девяносто седьмом – девяносто восьмом годах, но пойман не был.

– Дальше.

– В регионе Бергамо много лет подряд только и говорили, что о «четырехугольнике смерти». Это территория вдоль Адды, между Мазате и Индзаго и между Филаго и Суизио. Места там лесистые, по ночам освещение слабое, короче – идеальные условия для подобных преступлений.

– Кнопочка, ближе к сути, пожалуйста. Антураж опустите. Нам только звукового сопровождения не хватает.

– Хорошо. Я только хотела сказать, что примерно в течение года в этом периметре были убиты четыре проститутки, а еще на девять совершены нападения. Словно там распространилось нечто вроде психоза серийного убийцы.

– Уточните, пожалуйста, кто, где и когда был убит.

– Первую жертву нашли в ноябре девяносто седьмого на шоссе в Мазате, – ответила Пьятти, читая сохраненную страницу. – Сорокалетняя проститутка была убита ударом железной перекладины по голове. Потом, в январе девяносто восьмого, изнасиловали, связали и повесили в заброшенном доме нигерийку. Через несколько месяцев началось следствие по делу марокканца, которого обвиняли в агрессии в отношении пяти проституток. Одна из них рассказала в полиции, что ее избили и изнасиловали в том же заброшенном доме, где потом нашли тело нигерийки. В октябре девяносто восьмого, когда марокканец сидел в тюрьме, в Инзаго, метрах в пятистах от места первого преступления, произошло нападение еще на одну женщину. Она была итальянка, как и первая жертва, ей тоже было сорок лет, и убили ее тоже ударом по голове. Она умерла после нескольких дней комы. Кстати говоря, она была подругой первой жертвы.

– Интересно.

– Но на этом серия не закончилась. Через две недели в Суизио убили еще одну сорокалетнюю женщину. Убийство все связывали с предыдущими. Несомненно, у этих преступлений есть много общего, но есть и различия. Например, только одна из жертв имела сексуальный контакт с убийцей. Поговаривали о каком-то типе в черном «мерседесе», но его так и не арестовали.

– Ага, а ведь действительно он вполне может быть нашим преступником, – заключил Безана. – В ближайшие дни продолжим поиски.

– Ну что, я молодец?

– Да, Пьятти, браво! – Он вздохнул и поднял глаза к небу. – Но этот мир не станет рассыпаться в комплиментах. А потому бросайте выискивать подтверждения и совпадения и учитесь работать. Вот и все.

15 декабря

Они стояли перед широкими воротами, за которыми высокая изгородь скрывала две виллы. Одна из них, где когда-то обитала Анета Альбу, принадлежала нотариусу Лекки, в другой жила дочь Лекки Джулия Мария вместе с мужем, Франко Вимеркати.

Встреча была назначена на пять часов, и у них еще оставалось время. Безана предложил немного прогуляться. Он успел собрать кое-какую информацию, поговорив с местными журналистами, хорошо известными в Бергамо.

– Нотариусу девяносто четыре года, и он, естественно, больше не работает, – объяснил он Иларии. – После инсульта он передвигается на коляске. Но контора еще функционирует, поскольку вокруг полно богатеев. Дочь занимается антиквариатом, у нее магазин в Верхнем Бергамо. С ней работает и муж, но так, для вида. Он ни черта не смыслит ни в мебели, ни в картинах. Целыми днями играет в гольф в местном клубе. Говорят, он способен только деньги тратить.

– Она что, содержит его?

– Йес. Они познакомились на курорте где-то в Мексике. Он работал там аниматором. Дочери Лекки уже перевалило за сорок, а Вимеркати было тридцать. После отпуска она привезла его с собой, и парень поселился у нее.

– Дети у них есть?

– Нет, – ответил Безана.

– А что говорят свидетели?

– Пока что из них заслушали только тех, кто владел реальными фактами. На допросах выяснилось, что у Вимеркати имеется алиби. Они с приятелем пили аперитив, и приятель это подтвердил. Сохранился даже чек из бара. Но что-то тут не так.

– То есть?

– Ячейка, к которой был привязан его телефон, совпадала с ячейкой, к которой был подключен телефон Альбу, пока убийца не вынул из него батарейку. У нее был свободный день, поэтому Анета проработала в пиццерии до пяти, а потом вышла прогуляться. Странно, правда? Как по заказу, именно в этом месте?

– А ее дружок просто-напросто прикрывал убийство? В каких они были отношениях?

– Дружок – из осевших здесь неаполитанцев, владеет пиццерией. Зовут его то ли Лука, то ли Анджело Пикарьелло, не помню. Зато знаю, что он тот еще тип, по уши в долгах. Может, Вимеркати снабжал его деньгами и держал, как говорится, «в кулаке»?

– То есть она, по сути, прикрывала того, кто выпотрошил внутренности из живота девушки, укусил несчастную и в придачу изъял еще и гениталии?

– Вы позабыли о куске икроножной мышцы, – вставил Безана.

– Ну да, и это тоже. Я хочу сказать, стал бы он этим заниматься? Разве не могли его убедить скрыть что-нибудь другое? Что-нибудь более нормальное?

– Ну, к примеру, измену? – предположил Безана.

– Вот именно. Это куда более осмысленный обмен. Что называется, баш на баш, – рассуждала Илария. – Кто-то, к примеру, одолжил тебе двадцать тысяч евро, а ты протянул ему руку помощи. Это ясно. В конце концов, если жена обнаружит любовную интрижку, то денег не получит никто. Согласие между коварными итальянскими мужчинами достигается похлопыванием по плечу: «Ничего так девица, а?» Но дальше никто не пойдет, потому что стать сообщником в таком жестоком убийстве – совсем другое дело.

– Если только они не совершили это вместе. Надо помнить, что нашли следы двух ДНК, – сказал Безана.

– Может, стоит поговорить и с Пикарьелло, чтобы понять, что он за тип.

– Кнопочка, я вижу, вы готовы ринуться в бой, – улыбнулся Безана.

– Только об этом и думаю, – созналась Илария.

– Со мной тоже такое бывает, – отозвался он.

И они двинулись к воротам. В темноте, в холоде, от которого болела кожа, покрытые снегом виллы казались необитаемыми.

– Пьятти, народ здесь очень замкнутый, – сказал Безана. – Не надо их пугать. Мы не уголовная полиция, постарайтесь помнить об этом. Мы криминальные журналисты, гости весьма редко желанные. Только представьте: эту семью осадили, и теперь они заняли оборонительную позицию. Достаточно какой-нибудь мелочи – и нас прогонят пинками под зад. Постарайтесь быть очень вежливы и предоставьте вести разговор мне: у меня богатый опыт. Я стану задавать вопросы только о жертве. Вы же можете помогать, изобретая всяческие комплименты хозяйке об убранстве дома. Мы должны сделать так, чтобы им было комфортно, должны вызывать у них симпатию, понятно? Должны выглядеть безобидными.

– Понятно, – ответила Илария.

15 декабря

Горничная-сенегалка в белом с голубым переднике пригласила их в претенциозную гостиную. Атласные занавески, диваны, обитые полосатой тканью в стиле английских поместий, ампирная мебель с золочеными ножками, которая не вязалась с остальным убранством, и картины с лошадьми, резко контрастировавшие с темно-зелеными обоями. И ни одной книги, если не считать монографии о художнике, подаренной банком. Зато серебра имелось в избытке: рамки, чайники, самовар, пиалы… и все в таком количестве, что наводило на мысль о ювелирном магазине или о блошином рынке. А напротив входа виднелись два огромных медных слона.

– Даже не знаю, что бы такое придумать, чтобы сделать комплимент этому интерьеру, – сквозь зубы шепнула Илария.

Безана подбородком указал на какой-то рисунок:

– Похоже, Стаббс [20], а может, подражание. Зацепитесь за него.

Вскоре появилась Джулия в желтом кашемировом костюме-двойке с едва доходящей до колен юбкой. Чрезмерно приподнятый нос говорил о том, что провинциальный пластический хирург явно перестарался, меняя форму хряща хирургической ложкой, и теперь сам нос стал похож на ложку. Кожа лица была напичкана витаминами, но морщинистая шея выдавала возраст хозяйки. Тонкие губы, накачанные силиконом, тоже изменили форму, но в целом все смотрелось вполне сносно. Настоящими на этом лице остались только умные глаза.

Ее отстраненная и холодная манера держаться говорила сама за себя. Всем своим видом она давала понять, что и так уже была очень-очень любезна, принимая их у себя, но не желала, чтобы ей докучали.

– Прошу вас, садитесь, – произнесла Джулия, указав на полосатый диван.

Безана собрался уже пожать ей руку, но она протянула ему только кончики пальцев.

– Мы вас надолго не обременим, – успокоил он. – Нам просто нужно узнать кое-что об Анете Альбу.

– Какая ужасная история, даже думать о ней не могу, – ответила Джулия. – Нам вчера звонили ее родители и спрашивали, когда смогут похоронить Анету в Румынии. Бедная девочка…

– Она долго у вас работала?

– Она приехала сюда три года назад. Сначала работала у одной из моих подруг, но через пару месяцев мне пришлось взять ее к себе: у моего отца случился инсульт, и ему понадобилась сиделка. У нее были прекрасные рекомендации.

– Вы можете что-нибудь сказать о ее характере?

– Анета была немногословна, но мне это даже нравилось. Не выношу болтушек.

– У нее был молодой человек?

– Не знаю. Тот же вопрос задал мне заместитель прокурора, но я не интересуюсь чужой жизнью. Анета справлялась довольно хорошо, правда, иногда бывала рассеянна. Однажды она использовала не то средство и испортила мрамор на кухне, но кроме этого случая, стоившего мне изрядных нервов, жаловаться не на что.

Илария покосилась на Безану: а нам-то что с этого? Немного нервничая, девушка прикидывала, как бы вклиниться в разговор и сказать, что ей очень нравится Стаббс (или подделка) над камином. Интересно, какую статью они смогут написать после этой болтовни? Им что, теперь обсуждать неудачную встречу жертвы с мрамором на кухне и их плохие отношения? Безана нервничал не меньше и, наверное, думал о том же самом.

– У нее действительно был ребенок?

– Да, совсем малыш. Но имени я не помню. Анета никогда не привозила его сюда, летом сама ездила в Румынию.

– С кем теперь останется малыш?

– Как всегда, с бабушкой и дедом. Анета оставила его на них, когда ему было полгода.

– А ваш муж сейчас дома? – спросил Безана.

Мадам Лекки застыла и резко выпрямилась. Можно подумать, ее прямая спина могла кого-то напугать. Может, такой осанкой Джулия хотела напомнить собеседникам, что она дочь нотариуса всей долины.

– Он в гольф-клубе.

– Гольф? В декабре? На снегу?

Джулия раздраженно тряхнула головой:

– У него турнир по «буррако».

В этот момент открылась дверь и на пороге показался улыбающийся Франко Вимеркати. Спортивные брюки, кардиган в тон рубашке, замшевые туфли. Худой, загорелый, он выглядел лет на двадцать моложе жены.

– Журналисты, если не ошибаюсь? Могу предложить вам что-нибудь выпить?

Представим себе, что Безана отказался. Вимеркати попросил горничную принести бутылку свежего белого «Валькалепио» и объяснил, что это местное вино, удостоенное многих премий, а сам тем временем уселся на подлокотник рядом с женой и ласково погладил ее по плечу. Поза, конечно, была не очень удобная даже для фотографии, но чувствовалось, что Франко нравится находиться в центре внимания. И было видно, что он ждет не дождется момента, чтобы повсюду рассказать, как к нему приезжали журналисты.

– Какая трагедия, – произнес он. – Бедная Анета. Подумать только, она ведь так мечтала стать стюардессой…

– Вы можете нам что-нибудь рассказать о ней? – вмешался Безана.

– Она была очень добра, – ответил Вимеркати. – Всегда старалась всем угодить. Мой свекор ее очень любил. Славная девушка. Вам бы поговорить с ним самим, но он сейчас настолько потрясен, что никого не хочет видеть.

– Понимаю, – сказал Безана, взяв инициативу в свои руки. На небольшой застекленной полке он заметил несколько кубков. – Ваши победы?

– Это были всего лишь местные турниры, – Вимеркати скромно отвел глаза, но тут же улыбнулся, в надежде, что о его достижениях тоже расскажут в газете.

Безана поднялся с места, чтобы рассмотреть большую фотографию с автографом в серебряной рамке.

– Кто это?

– Легендарный Тайгер Вудс. Я был в Джорджии, когда он победил на первом турнире мастеров девяносто седьмого года. Ему исполнился всего двадцать один год, и он одержал победу, набрав на двести семьдесят очков и двенадцать дополнительных ударов больше, чем спортсмен, занявший второе место.

15 декабря

Выйдя из виллы нотариуса, Безана и Илария быстрым шагом направились к машине: им не терпелось все обсудить.

– Вы заметили, что Франко все время трогал нос? Думаю, он относится к типу людей, которые быстро приспосабливаются к обстоятельствам.

– И мы, по сути дела, не добыли никакой информации. Сплошные ничего не значащие фразы, – проворчал Безана.

– Но одна из фраз такой не была.

– Которая?

– Вимеркати в ходе разговора произнес: «Она старалась всем угодить».

– Ну и что?

– А вам это не показалось намеком на секс? Мне же сразу пришла на ум доступная женщина, которая отдается всем подряд, чтобы никого не рассердить.

– Кнопочка, вот уж не ожидал от вас таких эротических фантазий, – заметил Безана.

Как ни странно, Илария не смутилась. Наоборот, решительно пошла в атаку:

– Тогда скажите, в чем я ошибаюсь.

– Нет, нет, – запротестовал Безана. – Пожалуй, вы вовсе не ошибаетесь. Поделитесь своими впечатлениями, мне очень интересно.

– Эта дама производит унылое впечатление, ибо ей хотелось купить себе все на свете, включая счастье, но ничего из этого не вышло. А ее мужу грустно потому, что собственная изворотливость отбила у него вкус к жизни. Ему больше не надо выкручиваться и приспосабливаться, он прочно устроился и теперь скучает.

– Это верно. Есть в них обоих что-то унылое. Но на убийц они не тянут.

– В детстве, чтобы понять людей, я сама с собой играла в «Если бы».

– Но теперь-то вы выросли?

– Вот увидите, это и сейчас срабатывает, – возразила Илария. – Если б они были лодками, то он был бы быстрым моторным катером, из тех, что дают почувствовать удары о волны. А она – старой яхтой на озерном причале, блестящей и бесполезной. Если б они были птицами, то он был бы индюком, который кувыркается, едва почувствовав тревогу, и комплексует, что он не павлин. А она – пугливой и недоверчивой перепелкой, делающей прыжок назад, чтобы запутать следы.

– Спасибо, Пьятти, это мы и опубликуем. Получится оригинальная статья.

– Не смейтесь надо мной.

– Ну что вы, ваш анализ безупречен.

Безана уселся в автомобиль.

– У меня к вам предложение. Отчего бы нам не перекусить в пиццерии Пикарьелло, чтобы присмотреться?

– А статья?

– Да черт с ней, со статьей. У нас уже есть пара строк о перепелках и катерах. А что касается знаков, у нас их тысячи три. Подкрепим все какой-нибудь бредятиной.

15 декабря

За соседним столиком мужчина и женщина обсуждали последние события. Безана тихонько пнул Иларию ногой, давая понять, что надо сидеть тихо и слушать.

– Ты видел? Газеты вытащили на свет божий ту историю с Верцени. Мы все так и думали, только следователи не могли связать концы с концами, – произнесла блондинка в довольно смелых лиловых очках.

– Ну ты подумай, они только что выставили на продажу дом, где он жил, – ответил сидящий напротив мужчина. – Да кто же его купит? Я бы не стал там жить, даже если б мне заплатили.

– Девушка, которую убили, время от времени здесь работала. Ты ее помнишь?

– Блондинка?

– Она самая. Бедняжка, такая красивая… Но в любви ей не везло.

– Откуда ты знаешь?

– Она крутила роман с тем типом, который играет в гольф, с мужем Лекки, помнишь его?

– Да все его знают. Но это ведь только сплетни, мама.

– Послушай. Я видела, как они вместе выходили из машины, как раз перед тем самым мотелем. А вдруг это он? – встрепенулась женщина, стиснув руку сына.

– Этот тип – невежда, он вряд ли знает, кто такой Верцени.

– Наверное, надо было рассказать об этом в полиции.

– Они и так наверняка уже в курсе.

Потом мать и сын сменили тему разговора и начали говорить о новой кухне – покупать ли ее в привычном магазине или заказать плотнику, о дядюшке с заворотом кишок, о двоюродной сестре, которая собиралась разводиться, и о том, кого из родственников приглашать на Рождество.

– Ты действительно не уедешь?

– Не беспокойся, я останусь здесь.

– Ого, уже поздно, – мать встала с места. – В церкви начинается благотворительная распродажа. Пойдешь со мной?

– Нет, я сегодня устал, пожалуй, пойду домой, – ответил сын, надевая берет, перчатки и шарф.

Как только они вышли, Безана положил руку на плечо Иларии.

– Жаль, – сказал он, – теперь положение Вимеркати осложняется.

– Значит, он был ее любовником?

– Похоже на то.

Когда официантка принесла им пиццу, они попытались выудить у нее хоть какую-то информацию. В конце концов, Анета с ней работала.

– Вы журналисты? – спросила девушка.

– Да, – отозвался Безана.

– Мне сказали, чтобы я не разговаривала с журналистами.

Но Безана сдаваться не собирался. Он подошел к Иларии и шепнул ей на ухо:

– Подождем, когда нас рассчитают и зал опустеет. Если дать хорошие чаевые, она разговорится.

Пока Безана спокойно расправлялся со своей «маринарой», Илария, склонившись над планшетом, старательно писала статью. Когда ей что-то не нравилось, она поднимала голову:

– Черт, не знаю, что написать.

– А вы придумывайте, Кнопочка, придумывайте. Тяните и повторяйтесь, никто не заметит. Три тысячи знаков – это совсем немного.

Илария то и дело откусывала кусок остывшей пиццы, потом снова склонялась над клавиатурой, всплывавшей на экране планшета, и принималась печатать. Каждые три строки она считала знаки, надеясь, что наконец-то приблизилась к концу. Вскоре она отдала планшет Безане, и он принялся читать, приподняв бровь.

– Многовато риторики, но это простительно. Отправляйте ее, мы не можем заставлять Роберто ждать нас из-за пустяков.

– Спасибо, – ответила она.

Илария встала и отправилась в туалет. Доедать пиццу ей не хотелось. Вернулась она очень взволнованная.

– Я видела Пикарьелло! Он маленький, какой-то засаленный, и вид у него испуганный. Он все время косится на жену, словно боится, что та станет его ругать. От лица до пупка она худющая, а потом ее тело расширяется самым пугающим образом. Если б весь этот целлюлит покрывала чешуя, она была бы похожа на сирену.

– Что-то вы сегодня очень поэтично выражаетесь.

– Пойдите тоже посмотрите. Эта жуткая тетка только и делает, что на всех орет и всеми командует. Думаю, она просто истеричка. – И Илария очень смешно передразнила: – Пошевеливайтесь! На шестом столике уже три часа дожидаются морепродуктов! Вы что, еще кальмаров не наловили?

– Могу я сообщить вам одну вещь, Пьятти?

– Приятную или как обычно?

– Приятную.

– Тогда давайте.

– Вы мне очень симпатичны.

– И это все?

– А чего вы ожидали?

Как только зал опустел, Безана попросил счет и обычные дижестивы.

– Нет, нет, мне не надо. Я потом всю ночь плохо себя чувствую.

– Ничего, я выпью и ваш тоже.

Безана положил на блюдце кредитную карту и двадцать евро чаевых. Официантка поблагодарила и быстро оглянулась кругом, не слышит ли их кто.

– Я хорошо знала Анету. Боже мой! Только не спрашивайте меня ни о чем, пожалуйста! Я могу лишиться места. Давайте поговорим в другой раз.

В знак благодарности Безана кивнул, потом взглянул на бейджик на груди у девушки. Ее звали Мелисса.

– Спасибо, Мелисса, я оставлю вам свою визитку. Позвоните мне, пожалуйста.

16 декабря

Илария читала и перечитывала ответ, полученный от тетки. Был уже почти полдень, но она еще не вставала с постели. Девушка потратила столько сил, чтобы выкроить себе местечко в этом мире, поэтому слова письма ее обескуражили. Илария лежала, прижав к животу планшет, и его тепло помогало ей воспринять леденящие душу фразы письма.

Илария, сокровище мое, я не могу притворяться. Прости мою настойчивость, но ты сделала выбор, достойный порицания. Чего ты добиваешься? Я не хочу грузить тебя всеми нашими лишениями, просто хочу, чтобы ты поняла, почему я так расстроилась. Мы с таким трудом тебя вытащили, а теперь, повзрослев, ты снова хочешь вернуться туда же? Этого я никак не ожидала. Чужие кошмары не могут стать лекарством. Лучше сходи к психиатру.

Дядя и Мег тебя обнимают. Мы все за тебя очень волнуемся.

Илария встала и побрела в ванную. Ей вдруг почему-то захотелось расчесать волосы, словно этим она распутает давящие узлы. Она посмотрелась в зеркало. Заглянула себе в глаза. Они были те же, что и в детстве. Интересно, почему глаза – это единственное, что не меняется в облике человека? Они с тобой с самого детства и до глубокой старости, а пока ты пытаешься себя переделать, перечеркнуть и возродить, глаза останутся прежними. Они – и твое прошлое, и твое будущее; они – единственная константа, на которую ты можешь рассчитывать, остальное либо теряется, либо находится.

Илария вернулась в постель с блестящими наэлектризованными волосами и всмотрелась в голубой экран ноутбука, лежащего на белой простыне. Она взяла его на руки, словно ребенка, и слегка почистила экран краешком ночной рубашки, как чистят музыкальные инструменты. Это самый обычный MAC, не Страдивари, но голос исходил именно оттуда. Выключишь его – и перестанешь играть. Илария медленно перетащила курсор вверх и навела его на надкушенное яблоко. Потом грациозным движением пианистки приподняла четыре пальца и, действуя большим пальцем как рычагом, открыла то самое окно. Окно, через которое можно убежать. Она ласково погладила мышку, словно это была последняя ласка влюбленных. Стоп. Перезагрузить. Выключить. Выключено.

17 декабря

Безана был сильно озадачен: жена вдруг попросила о встрече. Пока брился, он несколько раз перечитал короткое сообщение, которое могло означать как все, так и ничего. Она просила его на минутку заглянуть домой, чтобы с ним поговорить. Может, решила дать ему шанс? Или поняла наконец, что не может жить без него? Нанося на лицо пену для бритья, он улыбнулся.

Безана попрощался с грязной ванной, где выключатель был соединен с вентилятором, ревевшим, как ядерный реактор, а бра больше годилось, чтобы освещать кладбище, чем зеркало в ванной и канареечного цвета плитку. Даже стук капель протекающего душа его настораживал. Ну и ладно.

Безана порылся в шкафу и нашел приличную рубашку, но она немного не сходилась на шее. Черт, он растолстел. Ни один воротник не застегивается. Он нашел почти новую рубашку и померил. Конечно, расходится чуть-чуть на животе, но это можно прикрыть свитером. Можно, пожалуй, надеть зеленый кардиган. Его как раз Марина подарила. Безана вытащил кардиган из ящика и заметил на нем пятно. Черт возьми, почему сразу было не зайти в химчистку? Голубой свитер сильно свалялся, а синий – облез. Спокойно!

Проклиная все на свете, Безана старательно почистил грязные ботинки и внимательно осмотрел пальто. Да чтоб тебя, не хватает пуговицы. Ну ладно, чтобы было незаметно, он не станет его застегивать, даже если от этого потом заболит живот. Он готов. Выходя, Безана взглянул в зеркало у двери и увидел в нем очень одинокого человека. Может, так оно и было. Пора. Да иди же ты, наконец!

Марина оставила дверь открытой. Безана вошел и увидел ее на кухне. Она даже не обернулась: дожидалась его, сидя в профиль. Ее красивый греческий нос смотрел в сторону мойки, а не на него. Белокурые волосы были заколоты «крабиком», чтобы ни одна прядь не выскочила, а рукой она опиралась на какой-то конверт. Марко посмотрел на пальцы. Марина больше не носила колец, которые он ей когда-то подарил.

– Привет, – начал Безана.

– О, я не отниму у тебя много времени, – ответила она. – Я только хотела вернуть тебе фотографии, которые кто-то любезно мне прислал.

Черт! Безана хотел было выскочить за дверь, но Марина ему такой возможности не дала. Она встала, подошла и принялась бросать в него одну за другой фотографии на глянцевой бумаге, 10х15, к сожалению имеющие прямое отношение к его личной жизни.

– Знаешь, какая из них причинила мне самую большую боль? Не та, где она совсем голая, нет. Та, что ты сделал в Монтероссо. Там на ней пиджак, подаренный мной. Так ты возил ее на море? У тебя вечно не было ни одного свободного дня… Даже в медовый месяц. Сколько раз я уговаривала тебя поехать в Чинкве-Терре? [21] Но ты никогда не мог.

Безана наклонился и поднял фотографию, которая, ударившись о грудь, упала ему на ногу.

– Ты позволил сфотографировать себя в нижнем белье, с таким-то отросшим животом… У тебя нет ни капли достоинства! – крикнула Марина, запустив в него и этим безжалостным портретом. – Но самый пикантный снимок – тот, где она в сиреневом кружевном комплектике. Это ты ей подарил? Значит, теперь ты находишь время дарить подарки? А я все еще жду от тебя подарок ко дню рождения, который был два года назад.

17 декабря

Марко вышел из дома бывшей жены и, проходя мимо мусорного контейнера, выбросил туда фотографии. Потом зашел в бар и заказал кружку пива. Неважно, что сейчас одиннадцать утра. Может, он себе еще кружек десять закажет.

Ему на ум пришел один из сотрудников редакции, мужественный и талантливый военный корреспондент, с которым он подружился больше, чем с остальными. Когда он возвращался в Милан из очередной командировки, то не выносил регулярной и правильной жизни. Он был вечно пьян, а на тот случай, если ему приходилось заночевать в редакции, держал под столом спальный мешок.

В этот момент зазвонил мобильник. Это был Роберто, начальник отдела. Только бы снова не отправил его в Бергамо, сегодня уж очень не хотелось никуда ехать.

– Привет, Марко, как дела?

– Отлично. Лучше не бывает, – ответил Безана.

– У тебя в обед есть какие-нибудь дела? Мне надо с тобой переговорить, но это не телефонный разговор.

– Что, о моем досрочном уходе на пенсию?

– Да ну тебя! Но вопрос деликатный, и я предпочел бы поговорить с глазу на глаз.

Безана не знал, что и думать, но согласился.

– Ладно, давай в полвторого, где обычно.

Когда Безана вошел в ресторан, Роберто уже дожидался его за столиком и махнул ему рукой. Они заказали пунтарелле [22] с анчоусами, моццареллу из молока буйволицы, ветчину, фокаччу и артишоки с сухим сыром. А Безана попросил еще бутылку «Пино Нуар».

– Да я же засну в редакции, – сказал Роберто.

– Был у нас такой, держал у себя под столом спальный мешок, – ответил Безана.

Этот парень ему нравился. Роберто, конечно, пока слишком озабочен всякими радостями жизни, но скоро научится на них плевать. Без этого умения в таком месте, как газета, не выжить. Рано ли поздно он это поймет.

– Так что у тебя за проблема?

– Эта стажерка, Аннализа. Лиззи.

Безана на секунду прикрыл глаза. Что за день такой! Лиззи налетела на него, как торнадо, словно сорвавшись с цепи. А ведь в редакции казалась такой невинной, такой смущенной. Не доверяй никому, кто выглядит как сама невинность.

– Она хочет на меня донести?

– Не сможет. Состава преступления нет. Она уже слишком взрослая, чтобы доносить о таких вещах. И уж точно не малолетка. Однако побежала жаловаться директору.

– С чего вдруг? Он что, к ней приставал?

– Возможно. Но Каннистра́ – человек светский, его этим не проймешь. Он тебя защищал, Марко.

– Донос о приставании… Думаю, он сильно обжегся и очень обижен.

– Вот именно, – ответил Роберто. – Во всяком случае, он быстро понял, с кем имеет дело. В конце концов, это не так трудно.

– Лиззи и к тебе подкатывала?

– Я догадался, что вы встречались, к тому же… – он опустил глаза, – я таких женщин боюсь. Они слишком одержимы сексом и карьерой. Будь уверен, я в целом верен своей жене, но и у меня бывают заскоки… Правда, обычно они плохо кончаются: я влюбляюсь, и мне приходится быстро сворачивать отношения. Но к женщинам такого сорта я себе даже приближаться не позволяю. Как она ни старалась меня зацепить, я не обращал внимания.

– И правильно делал, – отозвался Безана, делая глоток вина. – Меня она просто погубила, живьем съела.

– Мы все поняли, что произошло. Даже директор. Успокойся, тебе нет нужды что-нибудь объяснять. Но лучше тебе не подписывать статьи на пару с Пьятти. Это я и хотел сказать. Каннистра́ полагает, тебе сейчас надо держаться подальше от всех стажерок. Мы прекрасно знаем, что Пьятти вне всяких поползновений, – хохотнул Роберто, – но надо и о газете позаботиться. Эта чертова девица корчит из себя сумасшедшую и распускает слухи, будто у нас можно обеспечить себе место только таким способом.

– Но это абсурд, – возмутился Безана, вскочив на ноги и опрокинув на пол тарелку. – Илария не обязана за нее расплачиваться. Я отказываюсь. Да спроси у любой из наших феминисток. У нас появляется дрянь, которая ищет, с кем бы трахнуться, чтобы расчистить себе дорогу, а вслед за ней – действительно талантливая девчонка. Так что же, из-за этой дуры талантливая должна перестать работать? Это несправедливо! Я на такое не подписываюсь.

– Мне жаль, но я должен тебя разочаровать: большинство наших феминисток на стороне Лиззи. Она ходила плакаться даже к вице-директрисе, их главарю.

– Что за паскудство, – проворчал Безана, снова сев на место, и извинился перед официанткой за разбитую тарелку.

– Поэтому я и хотел поговорить с тобой с глазу на глаз. Аргумент неприятный, я знаю. Но поверь мне, директор тебя поддерживает. Он дает Лиззи кое-какие небольшие поручения в редакции, чтобы она оставила тебя в покое. Гороскопы, разную кулинарную дребедень – в общем, всякую всячину. Чтобы держать ее в узде.

– Как любезно с его стороны. Неужели он боится, что я стану судиться с газетой, если меня досрочно отправят на пенсию?

– Марко, ты неисправим.

– Именно поэтому я и делаю свою работу хорошо. А если они хотят от меня избавиться – до свидания!

17 декабря

Вечер Безана провел с Андреа, своим старым другом, легендарным корреспондентом, который тоже работал в газете, а теперь вышел на пенсию. В газете он освещал внешнюю политику, а теперь занялся виноделием, но остался лучшим собеседником, если речь заходила о том, что творится на Ближнем Востоке. В редакции всем его очень недоставало.

Под конец вечера, когда оба слегка захмелели, разговор стал откровеннее.

– Скоро меня тоже выгонят, – сказал Безана. – Но у меня нет никакой страсти к виноградникам.

Андреа налил ему капельку граппы «на посошок».

– Не жалуйся, нам с тобой очень повезло. Мы жили во время золотого века нашей профессии. Надо успокоиться. Ты завидуешь сегодняшним журналистам? Я – нет. Их совсем загоняли. Им надо иметь больше рук, чем у богини Кали, чтобы одновременно работать на бумаге и в сети, на радио и на телевидении, не считая «Твиттера», «Фейсбука» [23], «Инстаграма» и «Ютуба». Одну и ту же статью переписывают по пять-шесть раз на дню, постоянно добавляя новые данные. И получается круглосуточная работа, как теперь говорят, «24/7».

– Как же я ненавижу все эти модные словечки, – заметил Безана.

– Вот-вот. Сегодня ты не можешь даже позволить себе ненавидеть, Марко. Без Интернета все было по-другому. Тот, кто работал в редакции или в центральных офисах, иногда засиживался за полночь или часов до трех утра, если статья была длинная. Дальше готовил машинописную копию, второй экземпляр газеты, а потом шел либо спать, либо ужинать с друзьями или любовницей, а может, и в ночной клуб или в бордель. И до следующего утра – никаких разговоров о статье. До одиннадцати часов, когда начиналось обсуждение следующего номера. Вот где была романтика, как в американских фильмах: пиджаки скинуты, во рту сигарета, рядом стакан виски, звонят телефоны, стрекочут пишущие машинки… Все стремились скорее сдать материал в типографию еще до закрытия. Но потом, когда привыкаешь, все превращается в рутину. Ко всему начинаешь относиться спокойно.

– А как иначе? Мне всегда вспоминается концерт Мадонны, который отменили в последний момент.

Андреа рассмеялся:

– Ага, он должен был состояться в полночь, и музыкальный критик, чтобы успеть сдать материал, принес статью на два часа раньше, а потом ее уже было невозможно найти. Так газета и вышла с рецензией на концерт, которой не состоялся.

– А тот случай, когда американцы бомбили Триполи? – вспомнил Марко.

– Вот это была история. В два часа ночи главный редактор позвонил директору и спросил, не пора ли уже дать комментарий. А тот ему ответил, зевая: «Поговорим об этом в следующем номере, ладно?» Короче, отнесся к нему как к занозе в заднице.

– На следующий день новость знали все, кроме нас. Да, это самый большой прокол в истории издательства. Сейчас такие вещи просто немыслимы. Социальные сети теперь сообщают новости до того, как те успевают произойти.

Безана попросил еще чуточку граппы.

– Слушай, а ты помнишь, как Интернет вошел к нам в редакцию?

Тут уже Андреа громко расхохотался.

– Я помню собрание, которое должно войти в историю. Директор тогда нам сказал: «Вы знаете мужские борсетки? Несколько лет назад они были у всех, а теперь кто их носит? Никто».

– Ах вот оно что! Интернет в качестве мужской борсетки… Просто прекрасно! Надо же, какая дальновидность!

– Дальновидность для всех, не только для директора. Помнишь, какая была обстановка? С ним никто не считался, над ним смеялись. Обычные американские штучки… Отнимите у меня все, но только не мою Lettera 22 [24], не бумагу А4, не факсы и не телекс [25]. Как же мы были слепы… а ведь нас тренировали следить за новостями.

18 декабря

На следующее утро Безана получил сообщение от Иларии. Всем вдруг понадобилось с ним поговорить. Черт с ней, с бородой, и свитер можно надеть зеленый, хоть он и с пятном. Пьятти все равно одевается хуже. Ладно, он пообедает с ней, чего уж там.

Он предложил встретиться в том же месте, где встречался с Роберто. Менять свои привычки Безана не любил. Наверное, это было обусловлено профессией: журналисты – народ неприкаянный, а к плохому привыкать не годится. Уж лучше довериться ресторанам. Пока Безана ждал Иларию, он заказал свой привычный набор: пунтарелле с анчоусами, моццареллу из молока буйволицы, ветчину, фокаччу и артишоки с сухим сыром. А еще бутылку «Пино Нуар» в придачу. Достаточно уже одного меню, чтобы почувствовать себя спокойно. Проверено не раз. Он уже тридцать лет питается здесь и по возможности заказывает одно и то же. С маленькими вариациями, которые колеблются от ризотто с шафраном до куска говядины или камбалы, всегда с картофелем, который здесь великолепен.

На этот раз Илария не влетела, запыхавшись, в зал, а, наоборот, медленно вошла, оглядываясь вокруг. Безана поднял руку и помахал, чтобы она поняла, что он уже ее ждет. Потом предложил ей весь свой экстравагантный выбор блюд, но она отговорилась отсутствием аппетита и положила себе на тарелку совсем мало. Он налил ей вина, и девушка выпила бокал залпом. Они немного поболтали ни о чем, но Безана терпеть не мог пустой болтовни, любой разговор должен переходить к делу. И быстро.

– Итак? – спросил он, дав ей спокойно дожевать ломтик ветчины.

– Я хотела сказать вам, что собираюсь вернуться к тетке.

– Чтобы работать в «Нью-Йорк таймс»?

– Я говорю серьезно.

– И вы вот так сдадитесь? Именно сейчас?

Илария пожала плечами.

– Может, буду писать детские книжки.

– Детские книжки?

– Я не знаю, но, может быть, это более легкое занятие.

– Оно совсем не такое легкое. Я знаю людей, которые этим занимаются. И потом, если сразу начинать искать легкие пути, можно пустить жизнь под откос.

Илария сосредоточилась на пунтареллах, чтобы не смотреть ему в лицо.

– Так в чем все-таки дело? – настаивал Безана. – Скажите мне. И перестаньте, пожалуйста, нести всякую чушь.

Илария медленно подняла голову, и по ее глазам было понятно, что она сама не верит в то, что собирается сказать.

– Думаю, криминальная журналистика не для меня.

– Чушь собачья! Это у вас в крови. И не спрашивайте, по каким признакам я это понял.

Илария отчаянно замотала головой.

– Не верю. Я считаю, что она невыносима. И знать о ней не желаю.

Она протянула ему руку.

– Спасибо за все, что вы для меня сделали. К сожалению, это было бесполезно, но все равно спасибо.

С этими словами Илария встала и вышла из ресторана.

18 декабря

Марко в смятении вышел на улицу и вынужден был немного пройтись пешком, чтобы унять разгулявшиеся нервы. Он в лепешку расшибался, чтобы помочь этой девчонке. А она взяла и вот так его бросила. Почему? Что он сделал не так? Ну ладно, он то и дело ей грубил, так ведь это шутя. Безана никогда ни с кем не подписывал статьи, а теперь ему придется расплачиваться и за это удачное исключение. Нет, люди воистину не способны на благодарность. Но Илария, кроме всего прочего, обладала незаурядным талантом, и это его сердило больше всего. Талант-то зачем выбрасывать?

Безана шел по направлению к садам Монтанелли [26], и стоило ему миновать статую, как нервы разошлись еще пуще. Бедный Монтанелли, он такой смешной в своей позолоте. Никакого уважения к грязному ремеслу газетного журналиста: скульптор так ничего и не понял. Здесь он похож на буддистского монаха. Но как отважен и яростен Монтанелли был в своих статьях! Какая, к черту, нирвана!

Безана яростно топтал ногами дорожный гравий, испепелял взглядами голые ветви деревьев, уже почерневшие от мороза. Очистившееся небо вызывало у него отвращение. Он ненавидел слишком яркое, самоуверенное освещение, лишенное сомнений. И небо Милана нравилось ему, когда было серым и смешивалось с его дурным настроением.

Какое разочарование эта Пьятти… Безана поддал ногой жестянку, кем-то брошенную на мостовой. Вот дикари… Ведь есть же урны! И вдруг резко остановился. Пьятти? Почему это имя ему о чем-то напоминает? Он присел на скамейку, вытащил из кармана телефон, чтобы проверить, и тряхнул головой. Ну и дурак же он! Какой дурак!

Через час Безана уже был возле дома Иларии и стал как сумасшедший трезвонить в домофон. Илария открыла дверь, но предупредила, что лифт опять не работает и ему придется подниматься пешком. Ничего не поделаешь.

Безана, сильно запыхавшись, дошел до лестничной площадки.

– Хотите стакан воды?

Безана вошел, обессиленно махнул рукой и на секунду присел на диван. Но ему не сиделось на месте. Он вскочил, догнал Иларию и схватил ее за руку.

– Дело Пьятти, верно? Как вы думаете, с кем имеете дело? С сочинителем детских сказок?

Илария резко обернулась, и стакан упал в раковину.

– Я этим делом не занимался, но помню его хорошо, – продолжал Безана. – Сознаюсь, что сначала не связал его с вами. Но вы меня заставили это сделать. Вы взяли фамилию матери?

Илария застыла на месте.

– Сильвия Пьятти. Ваша мать. Официально она признана пропавшей. Ее тело не было найдено. Понадобилось пять лет, чтобы оформить свидетельство о смерти. И еще семь, чтобы вынести приговор убийце. Вашему отцу.

Илария не могла найти ни единого слова, чтобы ответить.

– Вам было тогда шесть лет. Теперь вам двадцать шесть. В общей сложности прошло двадцать лет. Ваш отец был приговорен к пожизненному заключению и находится в тюрьме Оперы. Именно это вас пугает?

Илария пошатнулась и тихо сказала:

– Возможно.

И вдруг обняла его. Безана крепко прижал ее к себе.

– Вы должны продолжать, Илария. Должны следовать своему инстинкту, своему чутью. Именно чутье нас оберегает. Ведь мы – всего лишь животные с хорошей способностью к выживанию. Если следовать чутью – не ошибешься.

20 декабря

Дана протерла кушетку дезинфицирующим средством и выбросила салфетку в корзину. Потом прошла в ванную помыть руки. Сегодня она очень устала и теперь за это расплачивалась: не может ни на чем сосредоточиться. Ну, и потом, в косметическом салоне она действительно занималась всем подряд. Ее день начался в девять: наращивание ногтей, две депиляции, один минет, полный маникюр, антицеллюлитный массаж и обнаженный массаж, который она проводила больше для себя, чем для клиентов, одна мастурбация и одна чистка лица. Дана тихонько рассмеялась: сегодня она ни в чем себе не отказывала. Она помахала рукой такой же вымотанной Кончите, которая уже собиралась уходить, и та предложила:

– Дана, может, тебя подвезти?

– Было бы здорово: я одолжила машину сестре. Но я еще не закончила уборку. Поезжай, доберусь на автобусе.

Когда Дана выбрасывала мусор, ей пришло сообщение по Вотсап: фотография складного ножа.

– Кончита! – крикнула она. – Кончита!

Но коллега уже ушла. Дана испугалась: это была очередная угроза от бывшего парня. Рано или поздно, но он действительно ее убьет. Дане захотелось плакать. И сразу же пришла еще одна фотография: на этот раз японская катана. А на третьем фото красовался серп.

Дана со стуком поставила мусорное ведро и проворно натянула пальто. Лучше уйти сейчас. Она быстро опустила раздвижную решетку и огляделась вокруг. Больше всего Дана боялась, что он неожиданно возникнет у нее за спиной. Карабинеров она предупредила, но никакого результата это не дало. Однако ей удалось найти адвоката, и теперь она готова заплатить любую сумму, только бы этот кошмар прекратился.

Дана позвонила сестре, но телефон у той был выключен: наверное, занималась. И тут ей на плечо внезапно легла чья-то рука. Дана резко обернулась.

– Уже закрываешь?

– О господи! Меня чуть удар не хватил!

– Почему?

– Я только что получила кучу странных сообщений от бывшего. Фотографии ножей, мечей и серпов. Он просто чокнутый. Хорошо, что ты пришел. Ты на машине? Можешь отвезти меня домой? Мне страшно идти одной.

В машине Дана болтала без умолку. Ей надо было выговориться хоть кому-то. Но он в этот вечер вел себя как-то странно: не говорил ни слова, только молча крутил руль. В какой-то момент Дана посмотрела в окно и заметила, что он поехал совсем другой дорогой и везет ее не домой. Попытается к ней пристать? Тогда почему не приставал раньше в магазине? Он заказывал только обычные массажи, обертывания, маски для лица – в общем, всякую дребедень. Дана улыбнулась. Строил из себя робкого мальчика.

– Куда ты меня везешь? – лукаво спросила она и подмигнула.

Но он не ответил и продолжил ехать в направлении Адды [27], к песчаному карьеру.

– Эй, ты в порядке?

Молчание. Он даже не повернулся.

Все это было совершенно непонятно. Ну, он же не из тех, кто будет требовать странных вещей? Дана начала понемногу волноваться.

Внезапно он резко затормозил. Что-то стремительно проскочило по дороге перед самым капотом. Машина потеряла управление на льду и пошла юзом. Дана вцепилась в ручку над дверью.

– Что это было?

– Куница.

Они остановились на небольшой стоянке. Дана помассировала шею, которой досталось при резком торможении.

– Слушай, отвези меня домой, а? У меня сейчас все болит. Лучше увидимся завтра?

Но он ничего не ответил.

– Тебе тоже досталось?

Никакого ответа. И тут Дана испугалась уже всерьез. Он столько лет был их клиентом. Всегда спокойный, всегда вежливый. Что на него нашло? Одна надежда, он не из тех, кому для возбуждения надо применять силу. И в этот момент ей пришел на ум серийный убийца. Нет, нет, не может быть. Дана повернулась, чтобы открыть дверцу, но тут почувствовала сильный удар по затылку. Перед глазами все почернело, словно кто-то выключил свет. В эти несколько секунд перед потерей сознания – секунд, которые сравнялись с вечностью, – Дана подумала, что в жизни только и делала, что ошибалась, даже в том, кого надо бояться.

20 декабря

На этот раз Роза была очень недовольна визитом Безаны. Может, потому, что он заявился в десять вечера. Роза уже надела домашний халат и громко зевала. Джорджо попросил ее не беспокоиться и идти спать, а сам пригласил Безану и Пьятти в излюбленную тавернетту [28].

– Только тихо, а то ребенка разбудите, – предупредила Роза, помахав им с лестницы.

Джорджо разлил по бокалам «Лимончелло». Безана терпеть не мог ни лимонный ликер, ни маленькие забегаловки, но от алкоголя никогда не отказывался.

– Я выдернул тебя в такой час… – начал Джорджо, – но это очень важно. И, само собой, я не мог сказать тебе это по телефону.

– Будь спокоен, ничего страшного, – ответил Безана.

– Вимеркати внесли в полицейскую базу. Сегодня после обеда провели совещание совместно с дорожной полицией, и зампрокурора дала разрешение на взятие у него пробы ДНК под предлогом обычной проверки на алкоголь. Как будто это самая обычная случайная проверка, понимаешь? Как только получим результаты, я сообщу тебе первому.

– Они считают, что он действовал один или с сообщником?

– С сообщником.

– С тем самым другом, который устроил ему алиби?

– Тем самым. Пикарьелло тоже внесли в базу. Они хотят получить его ДНК тем же путем. Устроить сплошные пробы на алкоголь. Вроде как объявили войну ДТП, спровоцированным опьянением, – рассмеялся Джорджо.

– Ух ты, надо быть осторожнее, а то у меня могут отобрать права с минуты на минуту, – заметил Безана.

Тут зазвонил телефон, и Джорджо, нахмурившись, встал, чтобы выйти и поговорить.

– Извините, это из центрального управления.

Спустя несколько минут он вернулся бледный, а его бритая голова блестела от пота.

Безана вскочил на ноги.

– Можно, мы тоже поедем?

Илария, застыв от ужаса, смотрела на него вытаращенными глазами. Она не была уверена, что выдержит картину места преступления. Особенно того преступления, которое себе представляла.

– Сомневаюсь, что я готова к такому зрелищу. Можно, я подожду вас в гостинице?

Безана кивнул. Илария заволновалась еще больше. Мысль, что придется остаться одной в мрачном мотеле, когда на воле разгуливает убийца, приводила ее в ужас. Она шумно вдохнула.

– Давайте мы проводим вас в комнату консьержки, и вы закроетесь там на замок. Никому не открывайте: преступник очень опасен.

20 декабря

Илария толком не знала, что такое страх. При каждой мелькнувшей тени, при малейшем шорохе сердце у нее подпрыгивало и начинало колотиться. Не мешало бы забаррикадироваться, но в комнате было два выхода, а закрывался и открывался только один, ведущий на улицу. Второй вел к черному ходу, но к нему не было ни ключа, ни цепочки. Любой, у кого имелся универсальный гостиничный ключ или простая отмычка, мог свободно войти и так же свободно выйти. О господи… Ей вдруг захотелось позвонить Безане и сказать: «Слушайте, я, пожалуй, сменю гостиницу. В этом мотеле слишком мрачно». Но выйти на улицу, вызвать такси, а потом ехать в темноте ей тоже было страшно. Пришлось подтащить к двери черного хода письменный стол.

Она включила телевизор: может, человеческий голос сможет ее успокоить и создать ощущение, будто в комнате есть кто-то еще. Илария выбрала кулинарный канал. «Сколько груш надо положить в ризотто?» И сразу же выключила: за дверью послышались шаги, потом женский смех. Наверняка это постояльцы мотеля. И что она дергается? Илария снова включила программу. «Подгоревший лук немного горчит. Ты все время мешаешь?» Снова выключила. Может, принять душ? Из крана в ванной потекла мутная красноватая вода, и она выскочила обратно в комнату. Вот идиотка, это же ржавчина.

А потом раздался крик, громкий и свирепый. Шел он из соседнего номера. Илария ринулась к телефону и позвонила портье.

– Крик был ужасный, ужасный… – задыхалась она.

– Синьора, мы находимся в мотеле, – ответил портье.

– Я знаю, но все же…

Но тот уже повесил трубку, и линия перестала работать. Сколько бы она ни нажимала на кнопки телефона, в ответ шли только короткие гудки. Потом Илария услышала шум в коридоре: кто-то толкал перед собой тележку. В дверь постучали. Ни за что. Ни за что не откроет никому. Но стучали очень настойчиво. Илария подошла к двери, затаив дыхание и пристально глядя на стол, который ее заслонял.

– Кто там?

Молчание.

– Кто там? – повторила она громче.

– Обслуживание номеров, – отозвался мужской голос. – Вы забыли взять полотенца.

Она побежала в ванную, проверить, на месте ли полотенца. Ясное дело, их не было. Илария сердито сплюнула.

– Оставьте их перед дверью.

– Вы не сможете ее открыть, это смогу сделать только я универсальным ключом.

В этот момент Илария услышала, как в замочную скважину вставляют ключ. Письменный стол был легкий, он без труда сдвинулся с места и поехал по полу. Она уже собиралась закричать, но тут дверь открылась. За ней стоял парень, державший в руках полотенца. Илария осторожно взяла их дрожащими руками.

– Спасибо.

Она попыталась быстро закрыть дверь, но парень придержал ее рукой.

– Зачем вы сдвинули письменный стол?

Илария, не двинувшись с места, смущенно тряхнула головой и очень тихо сказала:

– Здесь бродит опасный убийца.

Портье посмотрел на нее с двусмысленной улыбкой, словно она была сумасшедшая или пьяная.

– Понимаю, – ответил он. – Будьте спокойны, я здесь, с вами.

У Иларии не было сил даже поблагодарить его. А вдруг это он? Но портье быстро вышел и захлопнул дверь. А она буквально рухнула на кровать. Ей хотелось плакать. О том, что страх заставляет плакать, она тоже не знала. Илария с надеждой посмотрела на телефон. Девушка отдала бы сейчас что угодно, лишь бы услышать голос Безаны.

Но телефонный звонок раздался только через полчаса:

– Вы правильно сделали, что остались в гостинице. У нас блевали все, в том числе и Джорджо.

– Ее убили так же, как Элизабетту Паньочелли?

– Да. Внутренности наружу, икроножная мышца отрезана. Задушили веревкой.

– Господи… И иголки тоже были?

– Три штуки. Воткнуты в спину.

– Кто жертва?

– Пока неизвестно. Документов при ней не было. Женщина лет сорока.

Одна и та же разница в возрасте, что и у Паньочелли с Мотта. Тринадцать-четырнадцать лет.

– Да, но тут есть кое-что новое.

– То есть?

– Надпись на стене, сделанная кровью: «ViVe».

– И что это значит?

– Не знаю.

– Вы еще долго там пробудете?

– Вам страшно?

– Да. Тут люди какие-то странные. Не нравится мне это место.

– Успокойтесь, я сейчас приеду. Буду у вас через десять минут.

– Спасибо, Марко.

– Вам нельзя больше оставаться одной.

21 декабря

В три часа ночи Безана решил отвезти Пьятти в Милан. Когда он вошел в номер мотеля, она была в довольно плачевном состоянии. Ее всю трясло, и она с трудом говорила. Безана поискал в Гугле круглосуточные аптеки, где есть успокоительные, и нашел одну в Суизио.

Дверь была заперта, но звонок работал. В маленьком окошке показалось лицо пожилой докторши в сиреневых очках, которые на ней смотрелись довольно дерзко. Мазок яркого цвета словно разбивал сплошную белизну медицинского халата и седых волос. У Безаны возникло впечатление, словно он где-то ее видел, но где, вспомнить не мог. Ах да, это та самая женщина, которая сидела с ними рядом в пиццерии и видела Вимеркати вместе с Альбу возле мотеля.

– Прошу прощения, мне нужен пузырек ксанакса. Я знаю, что требуется рецепт, но дело срочное: у девушки приступ, похожий на паническую атаку.

И он указал на смотрящую из окна машины Иларию.

– Она принимает наркотики?

– Нет, мы журналисты, – ответил Марко, показав удостоверение.

– Вы здесь по поводу того убийства?

– Именно.

Но женщина была непреклонна:

– Без рецепта я ничего не могу вам продать. Обратитесь в «Скорую помощь».

– Прошу вас, дело в том, что только что было совершено еще одно убийство. Моя коллега еще молода, она не привыкла к таким ужасам. У нее шок.

И Безана рассказал об увиденном во всех подробностях, надеясь, что этого хватит на упаковку бензодиазепина.

– Боже мой, какой ужас…

Докторша исчезла в глубине аптеки и вернулась с пузырьком ксанакса и пластиковым стаканчиком с водой.

– Начните с десяти капель, – сказала она.

– Спасибо, доктор.

Теперь Илария мирно спала на соседнем сиденье и проснулась, только когда Безана завернул в придорожный ресторанчик при бензоколонке, чтобы заправиться.

– Что происходит? Где мы?

– На автостраде. Я везу вас домой. Не нравится мне, что вы собрались ночевать в этом мерзком мотеле, когда рядом бродит какой-то псих.

– Спасибо, – сказала она, протирая глаза. – Узнали, кто эта женщина?

– Расслабьтесь, Пьятти. Поговорим об этом завтра.

Едва только Безана вышел из машины, чтобы заплатить за бензин, Илария выбежала следом.

– Не оставляйте меня одну! Не оставляйте меня одну! Пожалуйста…

Безана вздохнул.

– Тогда составьте мне компанию за чашечкой кофе. Я что-то тоже устал, надо передохнуть. Не хочу, чтобы что-нибудь случилось на шоссе.

Его любимая официантка сегодня не работала, а вместо нее оказался какой-то прыщавый юнец. С досады Безана заказал круассан с джемом.

Илария, глядя в одну точку, водила ложечкой в чашке с кофе.

– У вас есть диван-кровать?

– Пьятти, да вы трусиха, – ответил Безана, – но трусиха везучая. Есть у меня диван-кровать. Можете на нем переночевать.

После таких ободряющих слов, а главное, после кофе Илария пришла в себя и засыпала его вопросами.

– Я люблю поболтать, так меньше спать хочется, – сказал Безана, – но такой натиск меня пугает. Пожалуйста, не больше одного вопроса зараз. И начните сначала, потому что я ничего не понимаю.

– Жертва, – повторила она.

– Ее имя Диана Перего, но все звали ее Дана. Она работала в косметическом салоне, ну, скажем так, официально. В общем, в одном из заведений, куда ходят не только дамы, воюющие с целлюлитом. Она практиковала и другие формы массажа.

– Ну, тогда у нее на теле наверняка обнаружат множество разных ДНК.

– Прекрасное наблюдение, Пьятти. Очень пригодится при аресте убийцы.

– Жила одна? Замужем?

– Разведена, есть сын – подросток четырнадцати лет, который живет с отцом. Джорджо поехал к нему. Не хотел бы я оказаться на месте этого бедняги.

– Кем работает отец мальчика?

– Каменщиком.

– Он под подозрением?

– Нет, у него железное алиби. Когда ему позвонили, он был дома вместе с новой подружкой и никуда не выходил. Он живет с ней и с сыном.

– Значит, надо поискать среди клиентов так называемого косметического салона, – произнесла Илария, покусывая губы.

– Разумеется, и это тоже надо сделать. Но когда Перего выходила из салона, она была жива. Правда, на нее мог напасть кто угодно: она пошла домой пешком, потому что отдала машину сестре.

– А надпись кровью?

– Странная надпись. ViVe… Живой труп? [29]

– Как она написана? Печатными буквами?

– Да, но согласные намного больше гласных.

– То есть похоже на начальные буквы названия или имени?

– Ух ты, а я ведь об этом не подумал, – сказал Безана. – Действительно, похоже на инициалы какой-нибудь фирмы.

– ВИнченцо ВЕрцени, – рискнула предположить Илария.

– Вот черт! А ведь может быть и так.

Они уже подъезжали к Кормано [30]. Безана зевнул:

– Пьятти, я надеюсь, вы не намерены держать меня без сна всю ночь?

– Адреналин все еще не дает мне покоя, – ответила Илария.

– Дома я вам накапаю еще успокоительного. А вот мне не помешает стаканчик граппы.

21 декабря

Двушка Безаны была похожа на кладовку. На кресле громоздилась целая куча одежды, из которой торчала теннисная ракетка. На кухонном столе не нашлось бы места даже для маленькой салфетки: книги, газеты, несколько пустых банок из-под пива и, наконец, ноутбук. На ноутбуке грязная тарелка, а на тарелке большая пепельница. На диване – пустая коробка из-под готовой японской еды и смятая салфетка рядом со спортивной туфлей без шнурков.

– Кнопочка, предпочтете серийного убийцу?

Илария рассмеялась и покачала головой.

Безана уже наливал себе граппу.

– После того что я видел, у меня могут быть ночные кошмары. В случае чего я вас разбужу.

Он подбородком указал на платяной шкаф с распахнутыми дверцами и объяснил, что постельное белье должно лежать там. Может, и одеяло найдется.

– Вы так же мерзнете, как и большинство женщин? Если хотите, уступлю вам свое пуховое одеяло. Что касается завтрака, то у меня ничего нет. Я с прошлого лета не покупал кофе. Зато внизу есть китайский ресторанчик и там подают прекрасный капучино. Главное – не прикасаться к бриошам: они воняют рыбой и от них можно заразиться гепатитом.

Они в четыре руки разобрали постель, и Илария, не раздеваясь, присела на краешек дивана. Нервное напряжение вдруг отпустило ее, голова слегка закружилась. И тут все страхи и переживания, словно воспользовавшись этой мимолетной слабостью, опять налетели на нее.

– Пьятти, с вами все в порядке?

Илария не отрываясь смотрела на серую от дыма занавеску.

– Я подумала о матери, – ответила она, не оборачиваясь. – Кто знает, как он ее убил.

Безана закусил губу. Сейчас он слишком устал для сочувствия и прекрасно это понимал.

– Вам нужны еще несколько капель ксанакса, чтобы заснуть?

Илария помотала головой.

– К сожалению, у меня нет ни травяного настоя, ни ромашки, разве что в холодильнике завалялся лимон.

Марко неуклюже заметался между холодильником и разобранным диваном, который теперь занимал все пространство гостиной и напоминал раскормленное в неволе животное, которому не хватает жизненно важного пространства.

– Я могу согреть воды в кастрюльке и капнуть туда пару капель лимонного сока или, если понадобится, усилить действие микстуры водкой.

Илария подняла голову, посмотрела на него и рассмеялась:

– Исправленная микстура?

Безана смутился и принялся разглядывать носки своих ботинок. Он мог, конечно, снова вернуться к делу Пьятти, но Илария вспомнила мать, и у него не хватало слов.

– Знаете, я сегодня открыла, что существует чувство, которое гораздо сильнее боли, – сказала Илария.

Безана застыл, не дыша.

– Это чувство – страх, – продолжила она. – Я заметила, что оно гораздо сильнее, но…

– Но?

– Но оно короче, – серьезно ответила Илария, – и в определенный момент проходит.

Безана с облегчением улыбнулся. Получается, Илария подсказала ему выход из разговора, в которых он был не силен?

– Проходит либо когда замечаешь, что еще не умер, – прибавила она, – либо когда умираешь.

Безана обомлел, сраженный истинным значением этих слов. Он привык осматривать трупы, а не рассуждать о смерти. У Иларии же было только одно желание: выговориться.

– Извините, но сегодня я не смогла не задать себе вопрос, испугалась ли тогда моя мать. А теперь пойду-ка я спать.

21 декабря

В редакции все посмеивались, когда парочка вернулась. Стали даже поговаривать об их особых отношениях. В основном доставалось Безане. Ох уж это очарование стажерок. Коллеги перешептывались: «А помните Лиззи?» (Дальше смешки.) «Но та была хоть телка что надо, – пара шуточек ниже пояса, – не то что эта Пьятти».

Однако начальник отдела был доволен. Статья с места преступления – и какого преступления! Такого ни у кого не было. Газеты выходили с репортажем о монстре из Боттануко в полный разворот.

– На этот раз мы надрали задницу этим пустозвонам, – объявил Безана.

– Молодцы, – отозвался Роберто. – И вы уже взяли след подозреваемого. Нам надо все о нем знать, прежде чем его арестуют и набегут другие газетчики.

– Договорились.

– Прошу вас, напишите с особым нажимом об этой истории с Верцени и о параллели с серийным убийцей девятнадцатого века. Людям нравятся такие вещи.

– Без проблем. Пьятти знает о нем все, – ответил Безана.

– Я распоряжусь, чтобы в статью вставили портреты Верцени и Ломброзо.

– Отлично.

Илария устроилась за столом Безаны, и все кому не лень ее разглядывали, особенно новая стажерка, которая очень боялась их возвращения. Но Безана не хотел оставаться тут: он не выносил редакционной жизни. С тех пор как его начали вытеснять – пока понемногу, но ничего не поделаешь, – он мог писать везде, где захочет. Мог даже на работу не являться.

– Пошли отсюда, – сказал Безана. – За планшетом работается гораздо лучше, и не надо искать помещение, где есть вай-фай. К тому же я хочу яичницу-болтунью.

Илария заказала гамбургер, но стоило ей взять его в руку, как мясо выскользнуло из булочек и отскочило прямо в окно. Безана расхохотался, глядя, как по стеклу расползается пятно кетчупа, красное, как кровь.

– Такое могло случиться только с вами, Пьятти, – прокомментировал он.

Потом они распределили обязанности: Илария напишет статью о Верцени, а он – о том, как обнаружили тело.

– Посмотрим, кто справится раньше, – подзадорил Безана.

– Согласна, – ответила Илария.

Примерно с полчаса оба быстро печатали.

– Готово! Палочка-выручалочка, выручи меня! [31] – крикнула Илария.

– Вот черт, – проворчал Безана. – Мне не хватило трехсот знаков. А ведь я был почти у цели.

Эта маленькая игра кончилась тем, что оба заработали свободный вечер. Статьи были отосланы Роберто, который не поверил своим глазам. Обычно Безана сдавал материал ночью, и начальнику приходилось приезжать в редакцию ни свет ни заря, вместе с охранником и уборщицей, которая по утрам мыла полы в пустых коридорах.

– Что будем делать, Пьятти? Посмотрим кино?

– Думаю, мы это вполне заслужили. Только не заставляйте меня смотреть триллер, а то мне опять придется спать на вашем диване.

В этот момент Безана поднял голову и посмотрел на экран телевизора, висевшего над кассой. И увидел Луку Милези, который в качестве гостя дневной программы рассказывал о преступлении в Боттануко.

– Вот ведь дрянь паршивая! – стукнул кулаком по столу Безана. – Он использует наши статьи и при этом даже не удосуживается упомянуть, что это цитаты. Ведет себя так, будто сам только что это написал.

– Он отнимет у нас дело?

– Роберто этого не допустит, он парень надежный. И потом, Милези не способен отыскать настоящую сенсацию: он не умеет ждать. Он слишком занят тем, чтобы создавать сенсации на экране телевизора.

– А вы? Вы никогда не работали на телевидении?

– Туда таких, как я, не приглашают, Кнопочка. И потом, мне это неинтересно, меня больше увлекают расследования.

– Вы считаете, что все еще надо называть меня Кнопочка? Даже теперь, когда мы стали друзьями?

– Что вас заставляет думать, будто мы стали друзьями?

В ответ Илария только улыбнулась: теперь-то она хорошо его знала.

– Я все думаю, почему он выбрал для имитации именно Верцени, – сказала девушка.

– Я тоже задавал себе этот вопрос.

– И еще одно: почему он так спокойно оставил свою ДНК на теле жертвы, не боясь, что его поймают? Этот вопрос постоянно маячит передо мной. Наш Незнакомец организован и рационален, обладает средним или высшим образованием и прекрасно знает, что по всей округе под тем или иным предлогом будут брать образцы ДНК.

– Да, все это странно.

– Вы действительно считаете, что убийца – Вимеркати?

– Честно говоря, нет. Я думаю, этот красавчик повинен только в том, что влез в дела своего свекра. Вы выбрали фильм?

– Как вам тот корейский фильм, о котором все только и говорят?

– Пьятти, я спал три часа. И не хочу получить кирпичом по башке.

– Ну, тогда вас не утроит ничего из того, что я предлагаю. Выбирайте сами, включим его.

– Вот ведь как быстро выкрутилась, – фыркнул Безана.

24 декабря

Пока весь Милан, охваченный кризисом, лихорадочно бегал по магазинам в поисках подарков к Рождеству, стараясь найти хоть что-нибудь подешевле, Безана и Пьятти укрылись в Библиотеке Сормани. На столе у них громоздилась целая гора книг.

– Пьятти, разве вы не все знаете о Ломброзо? Зачем вы меня сюда привели?

– Это было всего лишь небольшое исследование для экзамена, даже не для диплома, – ответила она. – Нам надо лучше разобраться, какая связь может быть у Верцени с нашим убийцей.

– Хотите, чтобы я начал учиться в пятьдесят восемь лет?

– А вы боитесь, что я поставлю вам плохую оценку?

Они снова разделили работу между собой. Безана искал информацию в документах судебного процесса, а Илария восстанавливала экспертные заключения Ломброзо. Часа через два они оторвались от работы и решили передохнуть. Безана жаловался на боль в спине, и ему очень хотелось курить.

– Ну как? Что вы нашли? – поинтересовалась Илария.

– Хотите знать, справился ли я с заданием? Сейчас зачитаю.

Безана одной рукой прикурил сигарету, а другой аккуратно поправил табак.

– Послушаем, – сказала Илария, растирая руки в перчатках и дыша на них.

Черт бы побрал Безану, который курил на таком холоде.

– Винченцо Верцени был арестован десятого января тысяча восемьсот семьдесят второго года по приказу следователя в Бергамо. – Безана с удовольствием сделал первую затяжку, читая свои записи с мобильного. – До этого за убийство Элизабетты Паньочелли задержали одного крестьянина из Суизио, у которого оказалось алиби на время убийства. Судебный процесс начался год спустя, двадцать шестого марта семьдесят третьего, и проходил под руководством присяжных заседателей. Кроме убийства Паньочелли, Верцени предъявили обвинение в убийстве Джованны Мотта и в покушении на убийство собственной кузины, Марианны Верцени.

Некоторые страницы Безана заснял на телефон, чтобы не возиться с переписыванием.

– Разве вы не знаете, что надо оформлять разрешение на копирование материалов?

– Да плевать на это, никто даже не заметил. Позвольте я продолжу.

– Извините.

– Мы остановились на судебном процессе.

Безане надоело сидеть в библиотеке, и он предложил пойти куда-нибудь, съесть по бутерброду. Только теперь он вспомнил, что на дворе канун Рождества и у девушки, как и у всех, наверное, есть свои планы.

– Вы не поедете на праздники к тете в Нью-Йорк?

– У меня нет денег на самолет, – ответила Илария, терзая зубочисткой бумажную салфетку. – На самом деле тетя прислала мне деньги на дорогу, но я потратила их, чтобы заплатить за квартиру и остаться здесь работать. Я не стала устраиваться официанткой, чтобы быть свободной для поездок с вами по Бергамо.

Безана закусил губу.

– Вы поступили правильно, Пьятти. Вы действительно мне нужны.

Илария улыбнулась. Нужно совсем немного, чтобы ее лицо просияло. Ну, например, узнать, что она кому-то нужна.

– А вы? Увидитесь с сыном?

– Нет, я буду в праздники один.

– Почему?

– Потому что он уехал с матерью, – со смущенной улыбкой ответил Безана.

– Но вы хоть помирились?

– Нисколько. Якопо считает, что в разводе виноват только я. Отчасти это верно. Я очень любил его мать, но вел себя как безмозглый идиот. Настал момент, когда ей это надоело, и она ушла к другому.

– Вы все еще любите ее?

Безана оценил, что Пьятти не спросила, продолжает ли он вести себя как идиот.

– К сожалению, да, – вздохнул Безана и отпил глоток пива.

– А ваши родители? Они живы?

– Умерли сотню лет назад.

– На счастье, есть работа, верно? Я всегда себе это повторяю. Худо-бедно, а работа есть.

Безана погладил ее по голове. У Иларии не было работы, потому что ее стажерский срок официально истек. И то, что она пишет статьи в качестве его соавтора, мало что меняло.

– Вот и отлично, – сказал он. – Значит, и завтра работаем вместе. Вы умеете готовить, Пьятти?

– Нет, я вообще ничего не умею, – она смущенно опустила глаза.

– Я так и подумал. Просто подначивал, – улыбнулся Безана. – Терпеть не могу рождественские ужины.

25 декабря

Утром в Рождество Илария позвонила Безане в 7.17. В ответ он проворчал что-то невнятное.

– Я читала всю ночь, – выпалила она. – Когда мы увидимся?

Безана пошарил рукой по тумбочке, нашел будильник и взглянул на время.

– Неужели человеку нельзя поспать даже на Рождество?

– Ой, извините. Я думала, вы настроены поработать. С Рождеством! Моя тетя тоже вас поздравляет. Знаете, несмотря ни на что, она находит вас симпатичным.

В трубке наступила тишина, потом раздался зевок.

– Кнопочка, слишком много слов. Сто двадцать пять знаков, включая пробелы. Черт возьми, я только что проснулся. Приходите через часик, – проворчал он и отсоединился.

Илария явилась с пандоро [32], купленным в супермаркете, и пачкой кофе.

– Пандоро вы тоже терпеть не можете?

– Нет, только панеттоне [33], – ответил Безана. – О, кофе! Неплохая мысль! Надеюсь, удастся найти кофеварку.

Он взглянул на гостью: Илария была вся в красном, включая чулки. Безана вздохнул.

– Мои поздравления, Пьятти. Вы сегодня ослепительны, надеюсь, я переживу этот факт.

Порывшись в кухонных шкафчиках, Илария извлекла на свет божий восьмиугольную подставку и кувшин, а воронки фильтра не оказалось. Кто знает, куда она делась. Попутно она начала делиться с Безаной своими размышлениями.

– Ведь Верцени должны были посадить в тюрьму или поместить в психушку? Пока шло следствие, вызвали двух экспертов: одного со стороны защиты, а другого со стороны обвинения. Вот и фильтр!

Фильтр нашелся в жестяной банке из-под печенья. Илария засыпала в него кофе.

– Со стороны защиты прибыл Чезаре Ломброзо. Он тут же велел поместить Верцени в лабораторию антропометрии при психиатрической клинике.

Пьятти включила микроволновку и взяла в руки планшет, чтобы было удобнее читать записи.

– Начал Ломброзо с черепа. Перед этим пациента обрили наголо, и Ломброзо сразу заметил, что левый лобный бугор у него более развит, чем правый, и от правой брови до верхней точки лба ведет костный гребень. По его мнению, эта особенность присуща черепам животных. Левое ухо оказалось длиннее и шире правого, скулы и нижняя челюсть чрезвычайно развиты, а нижние клыки остры. Глаза косили. Ломброзо в своих наблюдениях не упустил из виду даже гениталии.

Слушая ее, Безана пытался отмыть покрытую многолетней накипью чашку.

– Послушайте, – продолжала Илария. – Пенис прекрасно развит и по форме напоминает кончик флейты. Крайняя плоть красноватого цвета, уздечка отсутствует, что говорит о частом, даже очень частом пользовании органом. Ну, что вы на это скажете?

– Мне кажется, для следствия это крайне важно, – хмыкнул Безана. – Теперь, когда мы знаем, как выглядел пенис Верцени, нам остается только найти точно такой же. Как думаете?

Илария расхохоталась.

– Ладно, продолжим.

– Вот именно, давайте продолжим.

– Что касается дефектов и наследственных заболеваний у родственников, у Верцени было двое дядей, страдавших слабыми признаками кретинизма, однако ни у кого из родственников эта болезнь в полной мере не проявлялась. Пеллагрой, распространенной в этих местах, страдал только отец, да и то в легкой форме. В доме Верцени все много работали, но не бедствовали, и еды всегда хватало. Они были не из тех, кто ест только поленту и болеет пеллагрой. Лишь однажды Винченцо признался, что ел кукурузную поленту и ему стало плохо. Но это быстро прошло.

– Эта подробность уводит нас в сторону, – вставил Безана.

– Хорошо, возвращаюсь к главному, то есть к экспертизе Ломброзо. Он отверг тотальное поражение рассудка пациента, однако признал снижение уровня ответственности, по крайней мере в том, что касалось последних событий. Именно экспертиза Ломброзо и спасла жизнь Верцени: с перевесом всего в один голос 9 апреля 1873 года суд присяжных приговорил его не к смертной казни, а к пожизненным каторжным работам с отбыванием наказания в тюремной психиатрической лечебнице.

– Уж лучше смертная казнь, тогда тюремная психушка была страшным местом, – заметил Безана.

Илария разлила кофе по чашкам, открыла пакет, достала пандоро и посыпала его сахарной пудрой.

– Почему бы нам не взглянуть на то, что осталось от тюремной психушки? Ведь она была здесь, в Милане, на проспекте Двадцать Второго Марта. Что вы на это скажете?

– Это в Рождество? Кнопочка, похоже, вы тоже спятили.

19 марта – 9 апреля 1873

Джакомо Качча писал для бергамской газеты «Провинция» уже около двух лет, а начал сразу после того, как получил в Милане диплом юриста. Родители надеялись, что он станет адвокатом, но у него был свой четкий план: Джакомо хотел стать знаменитым журналистом. И сегодня, 19 марта 1873 года, его мечта сбылась. Именно ему доверили освещать суд века. Он слышал разговоры об этом деле уже несколько месяцев, душитель женщин (так его называли в городе) был у всех на устах. Потом наступило затишье, и теперь в задачи Джакомо входило подпитывать любопытство читателей. Они должны ловить каждое его слово.

Ему очень понравилось вступление, которое он написал:

«На следующей неделе состоится заседание суда присяжных Бергамо, которое будет отмечено как одно из самых значительных в анналах судопроизводства. Мы ограничимся тем, что пообещаем публике приложить все усилия, чтобы день за днем давать подробнейший отчет об этом заседании».

Хитрый ход, но эта хитрость будет вознаграждена. Автора станут останавливать на улице, чтобы узнать детали, дамы будут приглашать в свои салоны, а главное – удвоится продажа газеты. И для Джакомо процесс над Винченцо Верцени станет поворотным событием, началом долгой блестящей карьеры.

Слушание 26 марта 1873 года. Джакомо в первом ряду журналистов, с блокнотом и карандашом наготове.

«На скамье подсудимых Винченцо Верцени из Боттануко, двадцати двух лет. Это светловолосый молодой человек с тонкими светлыми усиками и правильными чертами лица. Вид у него цветущий. Его лицо можно было бы назвать симпатичным, если б не мрачное выражение и не косящие глаза. Одет он как зажиточный крестьянин и не выказывает никаких признаков волнения».

Зал суда набит битком. Это хороший признак, значит, дело вызвало интерес. Только что огласили состав суда присяжных. Председатель суда, королевский прокурор господин Квинтавалле, зачитал постановление о передаче дела в суд и обвинительное заключение.

«Винченцо Верцени, двадцати двух лет, обвиняется в покушении на убийство своей кузины Марианны Верцени. Отягчающим обстоятельством является отсутствие мотива у преступления, что предусмотрено статьями 96, 98, 522, 533 номер 2 Уголовного кодекса».

В зале раздается шум.

«В случае преднамеренного убийства без видимого мотива Джованны Мотта также предусмотрено обращение к статьям 522 и 533 Уголовного кодекса».

Снова шум в зале.

«В случае убийства Элизабетты Паньочелли, считая отягчающими обстоятельствами то, что убийство совершено преднамеренно и без мотива, предусмотрено обращение к статьям 522, 526, 528, 531, 533 Уголовного кодекса».

Публика громче зашумела, комментируя решение суда.

Начался допрос обвиняемого. «В зале воцарилась мертвая тишина», – отметил Джованни.

«Как вы сейчас слышали, вам предъявлено обвинение по трем эпизодам, – произнес Председатель суда. – Первый случай – покушение на убийство вашей кузины Марианны Верцени в 1868 году, в праздничный вечер».

Верцени возбужден и сильно нервничает. Свою виновность он отрицает. Суд переходит к случаю убийства Мотта. Верцени заявляет, что видел ее только мельком, поскольку они соседи.

– И вы не испытывали к ней вожделения? – спросил государственный обвинитель.

– Нет… что вы хотите, к маленькой девочке… – ответил Верцени.

В камере он пытался во всем обвинить двух крестьян, но в зале суда от своих слов отказался.

Затем перешли к случаю убийства Паньочелли. Верцени показали подкладку шляпы, найденной на месте преступления, и он заявил, что шляпа не его.

Слушание 29 марта 1873 года. Качча, как всегда, в первом ряду, с блокнотом в руках. Со стороны защиты появились два опытных юриста: Ломброзо и Гриффини.

«Были зачитаны акты экспертизы ботинок Верцени, где особое внимание уделили правому ботинку, поскольку у подсудимого дефект правой ноги и он слегка прихрамывает».

Чезаре Ломброзо потребовал, чтобы подсудимого обрили наголо для краниометрических [34] обмеров, но председатель суда запротестовал, поскольку тогда не все свидетели смогут его опознать. Ломброзо также приказал, чтобы обвиняемого увозили и привозили в особом закрытом транспорте под усиленным конвоем карабинеров, ибо по дороге из камеры в зал суда ему угрожала толпа.

Слушание 31 марта 1873 года. Были заслушаны свидетели, среди которых мать Марианны Верцени. По ее словам, она не сразу сообщила о факте нападения, так как была уверена, что дочь кричала от боли в животе: у той были глисты. Джакомо, очень внимательный к реакции публики, прокомментировал: «Веселье в зале».

Однако председатель суда не нашел в этом ничего смешного:

– Где это видано, чтобы глисты так царапали горло?

Свидетельница рассмеялась:

– Вы же хорошо знаете, что не годится выдумывать лишнее, – и упорно настаивала на своем: – Я сразу побежала за сажей, разболтала ее в воде с чесноком и дала выпить Марианне от боли в животе.

Затем допрашивали отца Марианны. Он утверждал, что не придал особого значения событию, поскольку не видел никакого мотива.

– Винченцо работал как зверь, – сказал он, – и ни разу никого пальцем не тронул.

И принялся рассказывать, как Верцени всю жизнь только и делал, что работал, что он происходил из семьи, которая никогда не давала ему денег и ради экономии охотно кормила бы его землей, а не полентой.

– Это люди, готовые драться за свою выгоду, они постоянно грызутся друг с другом с утра до вечера и пойдут продавать даже блошиный мех.

При этих словах зал загудел от громкого смеха. Журналист так и записал в скобках:

(Веселье в зале.)

Слушание 1 апреля 1873 года. Напряжение нарастало. Были заслушаны три женщины, на которых Верцени нападал, прежде чем перешел к убийствам: госпожа Брави, госпожа Эспозито и госпожа Превитали. Все они опознали обвиняемого. Затем дали показания свидетели Джованни Батиста Равазио, его жена Мария Лекки и восемнадцатилетний сын Джо Равазио. После них заслушали опытного специалиста по стиральным машинам, которому задавали вопросы по поводу одежды Мотта. Суд пытался разобраться, одежда была выстирана или вымокла под дождем и снегом. Джакомо то и дело зевал: процесс шел довольно скучно. Небольшое оживление наступило, только когда вызвали свидетелей, способных рассказать, как был найден труп. Он очень внимательно за ними наблюдал. Один из них оказался крестьянином весьма неотесанного вида. Другой – портным с желтовато-золотистым лицом. Показания давали и две девушки, видевшие Верцени утром в день убийства Мотта. В зале возникло напряжение, поскольку девушки его не опознали. Председатель суда вышел из себя и пригрозил, что привлечет одну из них к ответственности за дачу ложных показаний. Девушка испугалась:

– Прошу прощения, синьор председатель, я ошиблась. – И сразу же узнала Верцени.

Слушание 2 апреля 1873 года. В зал суда были вызваны эксперты. Окулист произвел офтальмологический осмотр подсудимого:

«Верцени страдает небольшим двухсторонним косоглазием и средней степенью близорукости».

Когда об этом задали вопрос профессору Квальино, он высказал несогласие, что аномалия в развитии глаз способна стать причиной или последствием отклонений от нормы в нервных центрах. Затем допросили ризничного сторожа и священника Боттануко, которые опровергли алиби Верцени: в храме его не было. Заседание несколько оживилось, когда вызвали двух бывших невест обвиняемого. Чезаре Ломброзо допрашивал Каролину Маркези:

– О чем он с тобой говорил? Верцени никогда не рассказывал тебе о каких-нибудь кровавых сценах?

Свидетельница ответила:

– Нет, он никогда таких гадостей не рассказывал. Говорили всегда об обычных вещах, например о деревне, о полях.

Ломброзо пожелал узнать, не случались ли у Верцени резкие перепады настроения. Каролина помотала головой:

– Нет, он всегда пребывал в одном настроении.

Она никогда не слышала, чтобы он жаловался на кого-нибудь или осуждал. Единственным его недостатком было то, что Верцени никогда не дарил подарков.

– Всего только один раз он преподнес мне коробку конфет, – сказала Каролина Маркези, – но я ни разу не оставалась с ним наедине.

Верцени подходил к ней во время праздников у фонтана, чтобы напиться и освежиться, но вокруг всегда было полно людей. Никаких странностей в его поведении Каролина не замечала. Анжелу Таска, следующую его невесту, допрашивали по поводу опоздания Верцени в день убийства Паньочелли. Ее буквально атаковали вопросами председатель суда, эксперты и адвокаты защиты. Но свидетельница, – «которая не обнаруживала особого ума», как уточнил Джакомо, – упорно отрицала, что у Верцени характер «странный, извращенный и дерзкий (в смысле нахальства и наглости)». Из этой пустоголовой девицы ничего нельзя было выудить. Все просто замучились. Слушание закрыли.

Слушание 3 апреля 1873 года. Качча с довольным видом огляделся вокруг.

«Зал, как обычно, переполнен зрителями, среди которых немало женщин», – записал Джакомо. Директор сообщил, что люди буквально вырывают газету друг у друга из рук и пришлось напечатать еще один тираж.

Председатель суда дал согласие на запрос защиты зачитать медицинское заключение инспекции клиники для душевнобольных в Астино относительно свидетельницы Марии Превитали. Она недавно выписалась из клиники, и доктора дали точную картину ее заболевания: свидетельница абсолютно не заслуживает доверия. Ломброзо был очень доволен, и адвокаты защиты пожимали ему руки.

Слушание 4 апреля 1873 года. Джакомо обернулся и попытался сосчитать зрителей по головам, но публика все время передвигалась. Зал был битком набит, как в театре на премьере.

«Зал, как обычно, переполнен», – записал он.

Сначала заслушали учителя школы Боттануко, потом двух членов городской управы и нескольких друзей Верцени. Ломброзо отчаянно пытался доказать, что в семье имелись случаи умопомешательства, возможно связанные с пеллагрой, но ему никого не удалось убедить. О таких случаях не было известно. Затем давали показания сокамерники Верцени. Давиде Полли утверждал, что Винченцо как-то сказал ему, будто лучший из способов овладеть женщиной – это схватить ее за горло, и что у него возбуждение наступает, даже если он просто слышит женский голос. Остальные двое не помнили никаких слов о «нездоровых наклонностях». Затем пригласили тюремного надзирателя. Он подтвердил, что при звуках женского голоса Верцени действительно возбуждался, а перед разговором с адвокатом или следователем его била дрожь. Но больше он ничего не добавил.

Слушание 5 апреля 1873 года. «Зал, как всегда, переполнен, и в публике преобладают гражданские лица», отмечает журналист. Джакомо Качча – счастливый человек. Ему наконец-то прибавили жалованье. К тому же директор наговорил кучу комплиментов. Об этом судебном процессе гудит весь Бергамо. Но отвлекаться нельзя, надо все записывать, и как можно подробнее.

Дальше давал показания надзиратель тюрьмы Сант’Агата. Он дежурил по ночам и утверждал, что ночью Верцени спокойно спал. Однако признавал, что иногда ловил на себе его взгляд «разъяренного зверя». Затем заслушали экспертов, но Джакомо уже устал. Ему мало удавалось поспать в эти дни, да еще невеста жаловалась, что теперь они почти не видятся из-за этого процесса. Пока говорили эксперты, Качча писал ей письмо. Защита добилась разрешения обрить обвиняемого наголо, чтобы произвести краниометрические измерения.

Слушание 7 апреля 1873 года. Обритый наголо Верцени выглядел довольно жалко. Он слушал внимательно, в глазах читалась тревога. От имени экспертов выступал один из представителей обвинения, доктор Манцини. В руках тот держал заключение о ментальном состоянии обвиняемого. Его доклад был долгим, но заключение – коротким и ясным. Верцени вменяем и хладнокровен и заслуживает смертной казни.

Слушание 9 апреля 1873 года. Напряжение в зале все возрастало. Слово предоставили представителям защиты. Джакомо огляделся кругом, и у него создалось впечатление, что все затаили дыхание.

Первым выступил Гриффини, затем настала очередь Ломброзо. С одной стороны, они согласны с коллегой и не опровергают психологического исследования экспертов обвинения. Но они просят признать смягчающие вину обстоятельства. По мнению Ломброзо, Верцени полностью «ответствен за свои действия в начальной фазе, но не ответствен в фазе бредовой». Защите так и не удалось доказать, что именно пеллагра сыграла какую-то роль в безумии обвиняемого. Экспертам защиты заявили отвод. Суд удалился на совещание. В четыре часа пополудни 9 апреля 1873 года приговор был готов. Это оказалось выстраданное решение, которого достигли с перевесом всего в один голос после долгих и горячих споров. Когда суд присяжных вошел в зал, все безмолвно поднялись и был слышен только стук отодвигаемых стульев. Джакомо ожидал вердикта, закусив губу. В глубине души ему было жаль обвиняемого, хотя тот и убивал женщин самым жестоким образом. Верцени стоял, низко опустив голову, и был виден только его гладко выбритый череп.

В глазах людей читалась ярость похлеще, чем ярость убийцы: все ждали смертного приговора. Чезаре Ломброзо заглянул в лица присяжным, стараясь угадать, каково будет их решение. По рядам прокатился шум, все разом заговорили. Тогда председатель суда попросил тишины. Джакомо затаил дыхание. Процесс, изменивший его жизнь, подошел к концу. Он еще не знал, что сразу уедет в Милан и напишет много важных и значительных статей, но только не о крестьянах, которые расчленяют женщин.

«Суд присяжных, согласно вердикту господ судей, произнесенному под присягой, настоящим приговаривает подсудимого Винченцо Верцени к пожизненным каторжным работам».

25 декабря

К тишине праздничного дня прибавилась тишина, принесенная снегом. По улицам проезжали редкие машины, а пешеходов вообще не было видно. Безана и Пьятти слышали собственные шаги по тротуару.

– Вот, это и есть церковь Драгоценной Крови, – сказала Илария.

– Удачнее названия не придумаешь, – буркнул Безана.

Они осмотрели современный, лишенный украшений фасад. За воротами виднелось старое, странное здание с высокими сводами и решетками на окнах: бывшее психиатрическое отделение тюремной больницы.

Безана и Пьятти вошли в церковь. Рождественская месса уже кончилась, и в темном нефе было пусто. На алтаре стояло бронзовое распятие. Ангелы на нем казались взбешенными демонами, а Христос – кричащей жертвой, которая металась, чтобы избежать мучений.

– Какое тревожное место, – испуганно произнесла Илария, подойдя поближе к Безане.

И сразу отпрыгнула назад, потому что на пороге часовни внезапно возник одетый в черное молодой полноватый священник. Его длинные волосы были разделены пробором, над верхней губой топорщились маленькие усики, а легкое косоглазие придавало взгляду свирепое выражение.

– Следующая служба начнется в семь, – сказал он.

Безана объяснил, что они пришли, чтобы взглянуть на бывшую тюремную психиатрическую больницу, потому что хотят написать книгу о Винченцо Верцени.

– Здание почти целиком перестроено, остались только колонны и своды. Да еще высокие окна. Но проходите, пожалуйста.

Священник повел их через часовню и, пока они шли по длинному и мрачному коридору, где, наверное, стояло много кроватей, начал объяснять:

– По приказу австрийского императора Иосифа II [35]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Боттануко – коммуна на севере Италии, расположенная в регионе Ломбардия и подчиняющаяся административному центру Бергамо. (Здесь и далее прим. ред.)

Вернуться

2

Квестура – местное полицейское управление в Италии.

Вернуться

3

Бонате-Сотто – коммуна на севере Италии, расположенная в регионе Ломбардия и подчиняющаяся административному центру Бергамо.

Вернуться

4

Дьявольская курочка (pollo alla diavola) – рецепт пикантной курицы, запеченной в духовке.

Вернуться

5

Малинди – портовый город на юго-востоке Кении, расположенный на берегу Индийского океана.

Вернуться

6

«Идеальный шторм» – драматический фильм-катастрофа, основанный на реальных событиях, с Джорджем Клуни и Дайан Лейн в главных ролях.

Вернуться

7

Павия – город на севере Италии в регионе Ломбардия. Располагается в 35 км от Милана.

Вернуться

8

Акупунктура – направление в китайской медицине, где воздействие на организм человека происходит через специальные точки на теле посредством игл.

Вернуться

9

Винченцо Верцени (1849–1918) – итальянский серийный убийца по прозвищу Вампир из Бергамо и Женский душитель. Предположительно, на его счету от 2 до 12 жертв. Вместо расстрела был приговорен к принудительному заключению в психиатрическую больницу.

Вернуться

10

Антонио Боджа (1799–1862) – также известный как Миланский монстр и Чудовище с переулка Баньера, считается первым серийным убийцей в Италии. Признался в убийстве четырех человек и был казнен через повешение.

Вернуться

11

Чезаре Ломброзо (1835–1909) – итальянский психиатр, родоначальник антропологического направления в криминологии и уголовном праве, где развивается теория о том, что преступник отличается от обычных людей врожденными физическими дефектами черепа.

Вернуться

12

Пеллагра (в переводе «жесткая кожа») – заболевание, вызванное недостатком в организме никотиновой кислоты и некоторых других витаминов. (Прим. перев.)

Вернуться

13

Суизио – коммуна на севере Италии в регионе Ломбардия, подчиняющаяся административному центру Бергамо.

Вернуться

14

Каплун – специально откормленный на мясо кастрированный петух.

Вернуться

15

Блаженный Пий IX (1792–1878) – граф Джованни Мария Джамбаттиста Пьетро Пеллегрино Исидоро Мастаи де Ферретти, папа римский с 16 июня 1846 года по 7 февраля 1878 года.

Вернуться

16

Здесь игра слов: фамилия Иларии Пьятти, «кнопочка» по-итальянски звучит как «пьяттола», хотя по смыслу слова абсолютно разные. (Прим. перев.)

Вернуться

17

Асти и Александрия – города в итальянском регионе Пьемонте, расположенные к востоку от Турина.

Вернуться

18

Барбера – сорт черного винограда, который используется для производства красного вина в итальянском регионе Пьемонт.

Вернуться

19

«Шприц» – белое вино с содовой. (Прим. перев.)

Вернуться

20

Джордж Стаббс (1724–1806) – английский ученый-биолог и один из ведущих художников-анималистов.

Вернуться

21

Чинкве-Терре – область на побережье Генуэзского залива в Италии. Находится на территории восточной части Ривьеры-ди-Леванте.

Вернуться

22

Пунтарелле – салат из корешков цикория, куда добавляют чеснок, растительное масло и вообще – что душе угодно. И анчоусы тоже. Салат подают в качестве закуски. (Прим. перев.)

Вернуться

23

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

Вернуться

24

Olivetti Lettera 22 – популярная в Италии портативная пишущая машинка.

Вернуться

25

Телекс – вид телеграфного аппарата и сеть из подобных машин.

Вернуться

26

Индро Монтанелли (1909–2001) – итальянский журналист и историк. Одна из центральных фигур итальянской международной журналистики с 70-летним стажем.

Вернуться

27

Адда – река на севере Италии, левый приток реки По.

Вернуться

28

Тавернетта – небольшое помещение наверху ресторана или кафе, характерное для частных заведений, где хозяева живут над залом ресторана или кафе. (Прим. перев.)

Вернуться

29

ViVe – по-итальянски «vive» означает «живет».

Вернуться

30

Кормано – город в провинции Милан, входит в населенные пункты метрополитенского города Милана.

Вернуться

31

У автора здесь «Tana libera tutti», возглас детей, играющих, допустим, в прятки или в догонялки. Кто первый прибежал, тот стучит по дереву и кричит: «Палочка-выручалочка!» (Прим. перев.)

Вернуться

32

Пандоро – итальянская сладкая выпечка, один из традиционных типов рождественского хлеба. Родиной кекса является Верона.

Вернуться

33

Панеттоне – миланский рождественский десерт.

Вернуться

34

Краниометрия – методика измерения черепа, используемая для изучения изменчивости его строения.

Вернуться

35

Иосиф II Габсбург-Лотарингский (1741–1790) – король Германии и император Священной Римской империи.

Вернуться