Дмитрий Таганов
Лотерея смерти

1. Смерть на перекрестке

На парковке супермаркета машин было немного. В этот жаркий летний полдень, большинство покупателей оставляло машины в тени под тополями, сбоку от магазина. На лавочке между деревьев сидел мужчина в бейсболке, в темных очках, лет под тридцать. Судя по виду и поведению, он кого-то ждал, но не из магазина с покупками, а из подъезда с улицы на парковку.

Когда заезжала новая машина, мужчина привставал, провожал ее внимательным взглядом, но если из нее выходили несколько человек, или в ней кто-нибудь оставался, интерес у мужчины пропадал, и он вновь садился. Но вот въехала и остановилась в тени деревьев, совсем недалеко от него, машина, которая ему понравилась. С водительского места вышла женщина средних лет, вытянула за собой хозяйственную сумку, кликнула брелком замок, бросила его в сумочку и направилась в магазин.

Мужчина встал и подумал: «Наконец то, – женщина… и красивая. Это будет ей не больно».

Когда женщина шла обратно из магазина, мужчина уже стоял, пригнувшись за ее машиной, потом начал обходить ее сзади, продолжая пригибаться, чтобы женщина его не заметила. Он выждал, пока пикнул открывшийся замок, женщина перехватила тяжелую сумку в другую руку и взялась за ручку двери. В этот момент мужчина вскинулся за ее спиной и ударил ей в затылок тяжелым мешочком со свинцовой дробью.

На парковке за рядами машин находились еще несколько человек, но, оглядев их спокойно, мужчина отодвинул ногой голову упавшей женщины от колеса, вынул из ее ладони ключи и распахнул дверцу. Когда эта машина неспешно выехала на улицу, сзади на асфальте остались раскинутое тело женщины, ее рассыпанные покупки и нетронутая сумочка.

Перед ближайшим перекрестком он притормозил, пропустил всех, спешащих на желтый свет, занял свободный ряд и остановился перед светофором первым. Сразу повернул голову направо, на тротуар, откуда вот-вот должны были пойти пешеходы. Через десяток секунд кто-то из них умрет, кто-то будет корчиться на асфальте от боли. Сейчас он мог выбирать любого.

Ему понравилась молодая парочка. Они держались за руки и смеялись. Молодой человек смешил свою спутницу, и та заливалась счастливым смехом. На ней было светлое легкое платьице, к темным волосам приколот крупный красный цветок.

Первыми пошли и побежали через переход самые нетерпеливые, а парочка, не сразу отойдя от своего веселья, задержалась и отстала от других пешеходов. Когда парочка поравнялась с крайней автомашиной, ее мотор неожиданно взревел, водитель дал полный газ, и машина резко рванула вперед.

Девушка шла слева и была первой, кого подсек бампер машины. Она взлетела на капот, скользнула по нему к ветровому стеклу, мелькнул ее красный цветок в волосах, глухо ударил о стекло затылок, сверху пролетели голые коленки, и она опрокинулась набок, вниз на асфальт.

Молодой человек был выше и тяжелее, он принял удар машины бедром и ногами. Его протащило несколько метров на радиаторе, потом он сорвался вниз, обеими ногами под колеса, и машину на них слегка дважды подбросило.

Автомашина не остановилась, продолжала набирать скорость, пронеслась сотню метров до следующего перекрестка, свернула вправо, еще немного, и круто в ближайший двор. Здесь водитель резко затормозил и выскочил из машины. Размахнулся и забросил ключи от машины в кусты, нервно стянул с пальцев латексные перчатки, которые надел еще на парковке, и уже на ходу протер платком запотевшие ладони. Выйдя на улицу, он свернул влево и быстро пошел обратно к пешеходному переходу, откуда только что приехал, к месту своего преступления.

Прошло около пяти минут, поэтому ни полиции, ни медиков на месте ДТП еще не было. Вокруг двух тел на асфальте посреди улицы уже толпились прохожие, и автомашины медленно объезжали их со стороны тротуара.

Не доходя светофора, еще издали, преступник поправил свои широкие солнечные очки и надвинул ниже козырек бейсболки. На перекрестках обычно стояли видеокамеры, и надо было суметь не «засветиться». На месте своего преступления ему предстояло сделать два дела. Первое – необходимое и очень важное, второе – бессмысленное, но приятное, и эту «радость» он не хотел потерять.

Укрывая лицо за спинами и затылками, он протиснулся вперед и встал за передними зеваками, окружившими место ДТП. Затем осторожно, на уровне пояса, просунул между ними руку с фотоаппаратом и дважды сфотографировал тело на асфальте.

Здесь на асфальте лежала девушка. Голубые, широко раскрытые ее глаза еще блестели жизнью, но даже загар не мог скрыть застилавшую лицо мертвенную бледность. Странным и жутким контрастом к этому был яркий красный цветок, будто горевший в ее темных волосах. Светлое ее платье было на одной ноге вздернуто высоко вверх, обнажая бедро и трусики.

Где-то сзади «крякнула» полицейская сирена, и человек в бейсболке сразу заторопился, крикнул:

– Надо ей платье одернуть! Зазорно ей так лежать!

Не дожидаясь реакции прохожих, он протиснулся к телу, взялся за подол платья на голом бедре – и слега помедлил. Свободным пальцем он незаметно провел по мертвой девичьей коже – ему хотелось тогда большего, но он не решился перед десятками глаз, следящими за его рукой. Платье он одернул до коленок, и как бы случайно провел рукой ниже по ноге и пожал тонкую голую лодыжку. Затем вскочил и бросился в соседнюю толпу, к другому телу.

Парень на асфальте стонал и корчился от боли. Обе его ноги были переломаны и выгнуты вперед так, что если бы не брюки, то в них нельзя было узнать человеческие ноги.

– Что с Таней? Где она? – закричал вдруг этот парень.

– Здесь она, рядом – ответили из толпы. – Ты лежи, лежи…

Парень попытался перевернуться и ползти к ней на руках, но застонал и опрокинулся обратно. Подошедшие медики бросились удерживать его, начали спешно колоть ему обезболивающее.

Человек в бейсболке протиснулся и сюда, и громко крикнул:

– Я его знаю: Это мой родной…

Толпа сочувственно расступилась, даже медики подвинулись, давая ему место.

– Это мой, мой… – он опустился на колени у ног парня и взялся крепко рукой за его переломанную ногу. Парень вскрикнул и дернулся в сторону.

– Ты что делаешь, идиот? – крикнул медик, оторопело глядя на этого человека.

Обратно тот почти бежал, держась за козырек и склонив голову. Проскочил между ползущими автомашинами, но на тротуаре остановился и повернулся назад, где лежала мертвая девушка. Даже отсюда, между ползущими мимо машинами, среди ног медиков и полиции, он хотел на мгновение снова увидеть то, что так поразило его и запомнилось – пунцовый цветок в ее волосах, мелькнувший в нескольких сантиметрах перед ним за ветровым стеклом. Он дождался, и на мгновение вновь увидал этот цветок, лежащий теперь в пыли на асфальте. После этого, шевеля губами, он неслышно прошептал: «Я – нелюдь. Я – бог и дьявол». И в груди у него приятно затрепетало.

2. Комиссары

– Второе заседание Комиссии по укреплению правопорядка в городе, будем считать открытым, – объявил председатель, стоя во главе длинного широкого стола. – Полковник Смольников, прошу вас, вам слово.

Полковник, зам начальника полиции города, взял со стола несколько страниц и грузно встал.

– За минувшую неделю в городе Петербурге положение с насильственной преступностью характеризуется следующей объективной статистикой. К сожалению, наблюдается ее рост. Перечислю только несколько опасных происшествий, по которым начато следствие.

После этого вступления полковник надел очки и начал ровным голосом зачитывать свои страницы:

«Двое граждан, выехав из нашего города, пропали без вести на федеральной трассе. Об этом заявили родственники. Ведется дознание.

Найдено обезглавленное тело исчезнувшего год назад пенсионера. Мужчина пропал без вести в прошлом году. Его нашли в Невском районе недалеко от свалки. Тело опознано и направлено в морг для выяснения причин смерти.

Совершен дерзкий угон автомобиля. Пострадала владелица, она уже выписана из больницы. Автомобиль найден, однако, к сожалению, после ДТП со смертельным исходом. Сбитая этим автомобилем девушка скончалась на месте. Другой пострадавший – мужчина, находится в больнице в тяжелом состоянии. Шли они рядом, молодожены. Угонщик скрылся с места преступления, ведется его поиск.

Прохожие задержали надругавшегося над школьницей уголовника-педофила. Подозреваемый заключен под стражу…»

Сначала полковник читал свой текст с некоторым выражением, но потом все более монотонно, затем начал пропускать куски, заглядывать вперед и выбирать, на его взгляд, более важные или те, по которым у него были хорошие ответы на возможные вопросы. С самого начала чувствовал он себя здесь «не в своей тарелке». Ему давно не приходилось вот так читать по бумажке подобные сводки. Долгие уже годы их докладывали ему самому, стоя навытяжку в его кабинете. Кроме того, вопреки своему высокому положению в иерархии города, и ставшему привычным служебному превосходству, он чувствовал себя здесь слегка униженным.

Отрывая для отдыха глаза от страницы, он мельком оглядывал сидевших перед ним за длинным столом. В основном это были мужчины, несколько женщин, и все внимательного его слушали. Начнут потом задавать вопросы, придется, наверняка, быть начеку, где-то вилять – всегда ведь можно в работе полиции найти, если захотеть, что-нибудь неладное. А они хотят, для этого и собрались, для этого и затеяли весь этот сыр-бор. Хотят, чтобы им сразу все преступления мы раскрыли, ни одного «висяка» не оставили. Придется теперь все время балансировать – держать достоинство человека в погонах, обличенного властью в городе, и одновременно вежливо покоряться, хотя бы для вида, перед народной властью, которую эти люди как бы представляют или, скорее, думают, что представляют. Какая-то эквилибристика не ко времени, и не по его годам… Незнакомые и строгие лица. Редко он уже видел такие выражения у людей перед собой – теперь обычно заискивающие, у починенных или просителей. А эти строгие, смелые и совершенно спокойные – народные представители. Депутаты Законодательного собрания Петербурга. Даже не просто депутаты, а члены специально созданной Комиссии по укреплению правопорядка в городе. Даже ее сокращение КУП стало уже привычным в новостях. Учредили его депутаты этого нового созыва, и первым же своим делом, как будто ничего важнее для начала своей работы не нашли.

Полковник продолжал зачитывать, но иногда отрывал глаза от текста, и опять скользил по внимательным лицам. Это было уже второе заседание комиссии, но он никого из этих депутатов раньше не видел. На первом «торжественном» заседании сам генерал докладывал им положение с преступностью, начальник МВД города, все было тогда особенно внушительно и значимо, новостные каналы выжали потом из этого все «по полной». Но в будущем, наверное, придется делать это ему самому, как первому заму генерала, дважды в месяц, и даже иногда в прямом телевизионном эфире. Это было одновременно плохо и хорошо. Плохо, потому что «еще одна заноза». Но, одновременно, хорошо и полезно – с депутатами накоротке, на виду у всего города. Ведь начальника полиции города теперь утверждают не в Москве, на Калужской площади, а здесь в городском Законодательном собрании, народные депутаты с подачи этих же самых комиссаров КУП, что сейчас его здесь слушали. А ему, полковнику, что-то подсказывало, скоро-скоро придется ему подниматься на ступеньку выше, на самый полицейский верх этого города. Уже и теперь он фактически полностью заменил в руководстве полицией заслуженного, но очень больного генерала.

Полковник, оглядывая депутатов, намеренно перескакивал взглядом через конец стола, за которым чуть дальше стояла телевизионная камера: смотреть прямо в сотни тысяч глаз телезрителей города ему сейчас было преждевременно – могло показаться нескромным, и даже ненароком вызвать неприязнь. Хорошо еще, что удалось пока заблокировать прямой эфир с заседаний этой комиссии, во всяком случае, с первых собраний, на чем настаивали эти люди – «комиссары», как их уже окрестили репортеры. Управление полиции было категорически против прямых эфиров с заседаний КУП, потому что могло привести к случайной утечке «тайны следствия», а это было недопустимо и граничило с преступлением. После долгих дебатов сошлись с депутатами на съемках в запись, затем «цензуре» и контроле материала с обеих сторон. Во всяком случае, на первых порах.

Тем не менее, одного из депутатов, сидевшего у телекамеры, полковник узнал, как ему показалось. Снова вглядываться в это лицо было неудобно, тем более рядом с телевизионной камерой, но, кажется, это был действительно тот самый журналист. Изменился за десятки лет, но, похоже, это он. Снова встретились… и где! Теперь он, оказывается, депутат, важное лицо…. Только его еще тут не хватало!

С этими тревожными мыслями полковник замолчал, затянул паузу, повисла тишина, и председатель не выдержал:

– У вас это все, товарищ полковник?

– Нет, не все, к сожалению. Но сначала я обязан предупредить депутатов и репортеров, что все последующее строго, так сказать, «для служебного пользования». Вам скоро станет ясно – почему. Даже упоминание этих преступлений не должно попасть в вашу телевизионную передачу. И особенно важно, чтобы нигде не упоминались слова – «серийный убийца». Об этом самом и пойдет далее речь.

– Я лично прослежу за этим, полковник, – громко сказал председатель. – Члены комиссии, надеюсь, понимают как важно, не провоцировать напрасно волнение в городе из-за этого щекотливого вопроса. Да и наш телерепортаж о положении с преступностью, как все знают, это не жадный до маньяков и мерзких подробностей таблоид, как на Западе. Пожалуйста, продолжайте, полковник.

– Найдено тело женщины со следами изнасилования в извращенной форме. Не буду описывать детали, только укажу, что брюшная полость у нее была вскрыта, по-видимому, для целей извращенного секса. Самое тревожное то, что особенности этого фатального рассечения полностью совпадают с теми, что обнаружены на телах двух других женщин, найденных ранее в течение этого года. Те женщины также не вернулись домой, не оставив следов. Не было и свидетелей произошедшего, об их пропаже заявили родственники, их тела найдены много позже и совершенно случайно. Все это указывает на серийный характер этих преступлений, а также на патологию преступника в сексуальном отношении. Словом, в нашем городе, похоже, активизировался сексуальный маньяк. Следствие ведется, но результатов пока нет. На этом у меня все.

– Спасибо, полковник Смольников. Перейдем к вопросам. Но после этого попрошу вас, полковник, доложить нам о работе вашего отдела собственной безопасности. Разумеется, это особо закрытая информация, но все мы имеем допуски, и о результатах хотим знать. Итак, комиссары, кто начнет?

3. Лотерея смерти

Я слушал полковника не очень внимательно. Да и самое важное ожидалось позже: что и как он ответит на наши вопросы – для этого мы здесь и собрались. Преступников все равно не остановишь, а полицию лишний раз подстегнуть мы вполне могли, для этого наша депутатская комиссия и была создана.

Но более всего мои мысли отвлекало иное. Я этого человека знал очень давно, знал хорошо, но с очень плохой стороны. Тогда он был еще капитаном, а я въедливым журналистом, криминальным репортером. Под монотонный голос этого докладчика, – знакомого мне в то время капитана полиции, начальника опергруппы, – я перенесся в далекие годы «лихих» девяностых – начала «нулевых».

Тогда в стране царил беспредел, воры и бандиты вместе с прикормленными или запуганными чиновниками и полицейскими гребли под себя страну, а недалекие политики «демократы», мало понимая в экономике, вели ее прямой дорогой к экономическому коллапсу, и очень скоро привели – к дефолту и почти к разрухе. Пресса тогда истерично вскрикивала, желая оправдать звание «четвертой власти», но у нее это плохо получалось. Нежданно получив свободу, журналистика сменила привычный для нее за коммунистические годы кроваво красный цвет на канареечно желтый – бульварный. Теперь она легко продавалась, обслуживая и политиков, и олигархов, или в одном лице тех и других, опускаясь даже до оправдания кавказских террористов за взрывы жилых домов в Москве, при этом без обиняков намекая на вину в этом ФСБ. Я сам тогда был, двадцать лет назад, журналистом, и знаю это очень хорошо. Кратко напомню, что тогда происходило в стране, поскольку это важно для понимания содержания этой повести.

Все началось с того, что в начале девяностых впервые в истории страны было провозглашено «что не запрещено, то разрешено». Прекрасно – свобода. Но толковые законы все равно были нужны, как уздечки или вожжи, однако с ними не успели, а без этого – беспредел, что сразу и случилось. В те годы некоторые перевозили «наличку» чемоданами, но больше было тех, которые заглядывали в урны и мусорки в поисках чего-нибудь съедобного. А третьи ложились очень рано в могилы – после бандитских разборок, или «ответив за базар», или помешав на местных выборах, или потребовав выплату долга, и так далее, причин появилось неожиданно очень много.

Полиция не только не справлялась, но часто сама участвовала в рэкете и поборах. Я знал это не понаслышке, я не раз сталкивался с этим по работе. После армии и госпиталя, когда отошел от нескольких пулевых ранений, полученных на Кавказе, до своей еще журналистики я занялся частной охраной и сыском. Чаще всего я охранял богатых людей от пули или ножа. Деньги, которые мне тогда платили, казались фантастикой. Богатые и вороватые вдруг стали бояться за свою жизнь и платили бешеные деньги в надежде обезопасить и успокоить себя. Далеко не всем это удалось, но худшего ни с одним из моих клиентов не случилось.

Однако через несколько лет меня начало тошнить от всей грязи, в которую приходилось окунаться, как частному детективу или охраннику. Деньги у меня уже появились, связи в криминале и полиции наросли, как паутина, и вместо этого я стал криминальным репортером в одной очень популярной тогда газете. Попал я в эту сферу, надо сказать, в самый подходящий момент. В Москве только-только раскрыли в МУРе большую группу полицейских «оборотней в погонах» – если кто-то их еще помнит, – и пошли после этого по всем другим городам «круги и волны». Оказалось, почти в каждом из них вольготно себя чувствовали свои местные «оборотни». Как от раковой опухоли, из столицы по всем областям отошли метастазы. Тогда я и познакомился с капитаном Смольниковым. Как я понял уже тогда, и как полностью уверен до сих пор, и с полным основанием, он был одним из главных питерских «оборотней», чудом или, скорее, по чьему-то высокому вмешательству избежавшим возмездия и десятков лет заключения, какое получил каждый второй из отдела, который он тогда возглавлял. Теперь тот же самый человек, но уже в погонах полковника, в должности зам начальника полиции города, докладывал о своей работе нам, депутатам Законодательного собрания Петербурга, в этом прекрасном зале Мариинского дворца.

Когда полковник Смольников заговорил о серийном убийце, я сразу очнулся от своих воспоминаний и переключил все внимание на него. Когда же я вник в то, что он говорил, то вновь, как год назад проникся ужасом и состраданием к этим несчастным жертвам, к этому самому худшему, что может случиться с каждой молодой женщиной. Потому что совсем недавно меня самого… – нет, не коснулось, а только обвеяла эта чудовищная, в голове не укладывающаяся жестокость и бесчеловечность.

Вопросы депутатов и ответы на них полковника шли в очередности упоминавшихся в докладе дел. Я с трудом дождался последнего, про серийные убийства, и первым потянул вверх руку.

– У меня два вопроса, полковник. Какие отличительные признаки или обстоятельства или иные повторяющиеся ранения найденных тел позволили предположить о серийном характере этих убийств? И на какой стадии расследования находится следствие? У меня есть к вам и второй вопрос.

Полковник устало потер ладонью глаза.

– Если я сейчас расскажу перед телевизионной камерой хоть что-нибудь о «почерке» убийцы, то мы потеряем единственную ниточку, которую держим в руках. Если это станет широко известно, то эти признаки – или никогда не больше повторятся, или они начнут встречаться повсюду – у преступников тоже есть чувство юмора, очень своеобразное. Как вы хорошо знаете, много людей в городе пропадает без вести. Потом некоторых находят, живых или, чаще всего, мертвых, а то случается, сами преступники сознаются и показывают места преступлений или захоронений. К жизни большинство жертв не вернуть, но зато это оказывается важным для следствия. Тогда часто все и обнаруживается. Это тот самый случай, этих женщин нашли много позже, со значительными посмертными изменениями и совершенно случайно. У всех у них схожие летальные ранения и признаки патологического секса. Могу повторить, что уже сказал – «почерк» этих преступлений позволяет предположить, что их совершил один и тот же человек, одержимый страстью извращенного секса. Несомненно, это серийный убийца и маньяк, очень опасный, безжалостный и осторожный. Более об этом я рассказать не могу. Что же касается следствия, то оно сейчас в тупике. У вас еще вопрос?

– Да. Как полиция города реагирует на интернет-сайт «Лотерея смерти».

– Не понял, на что? На какую лотерею?

– Этот сайт называет себя «Лотерея смерти». На нем предлагается угадать, где, когда и кто умрет в нашем городе на следующей неделе в результате несчастного случая. Билет стоит сто долларов, оплата в биткойнах или в иной крипто валюте, угадавшим – выигрыш до ста тысяч долларов. Имеется счетчик игроков, сделавших ставки. Вчера их было более тысячи. Возможно, это фейк или разводка на деньги богатых недоумков. Но может оказаться, что создатели этого сайта как-то влияют на якобы случайную гибель людей, чтобы «выигрыш» выпал на более выгодное для них сочетание признаков. Если это окажется так, полковник, то тем полицейским, кто должен был такие вещи отслеживать, но даже не знали об этом, возможно, придется ответить за преступную халатность.

Я уже начал садиться, поняв, что содержательного ответа от полковника не получу, когда услыхал голос председателя:

– Николай Иванович, подождите, пожалуйста, не садитесь! Если полковник не в курсе, то, может быть, вы просветите нас об этом подробнее, хотя бы в двух словах.

– Я знаю об этом столько же, сколько сможет любой человек, если зайдет на этот сайт. Там идет азартная игра на смерть незнакомых людей в нашем городе. Выбираете признаки несчастного случая со смертельным исходом, который почти наверняка, по статистике, случится на следующей неделе, переводите деньги и ждете, когда это произойдет. К сожалению, смертельные несчастные случаи случаются в нашем городе даже чаще, чем раз в неделю. Если вы угадаете пол погибшего, примерный возраст, цвет одежды и прочее, то вам выплатят крупный выигрыш. Сейчас на этом сайте делаются ставки на несчастный случай со смертельным исходом на одной из станций метро нашего города. Случится это на следующей неделе, но в какой день это произойдет – предлагается угадать, как и название станции и все прочее. Жестоко? Мерзко? Если это не ловкое мошенничество, тогда это немногим не дотягивает до серийных убийств, о которых здесь только что говорили. Но очень возможно, это и есть настоящие серийные убийства, в которых наша полиция пока еще не разобралась.

– Спасибо, Николай Иванович. Надеюсь, полковник примет к сведению этот сигнал. Мы спросим полковника про эту лотерею на следующем заседании нашей комиссии по укреплению правопорядка.

Я не ожидал услышать большего в ответе полковника на мой первый вопрос, о серийных убийствах сексуального маньяка. Тем не менее, надеялся узнать хоть что-нибудь, что уймет боль, которая саднила мне душу уже многие месяцы. Полтора года назад, зимой, меня вдруг позвали к телефону редакции нашей газеты. Хотя и смутно, но сразу я узнал голос своей давней знакомой, которую не видел и не слышал, наверное, уже больше десятка лет. Меня не удивило, что она меня легко нашла – я давно и много писал в газеты про криминал и полицию, появлялся иногда на ток-шоу, и стал довольно известен, отчего меня, наверное, потом и выбрали в городские депутаты. Но знакомый, и одновременно какой-то жалобный голос в трубке редакционного телефона меня даже не насторожил, а сразу испугал. Я ее узнал, это была Галя. Мы любили когда-то друг друга, но потом встречались реже и реже, и тихо, мирно разошлись. Было это лет двадцать назад, но ничего из далекой молодости не забывается. Я не выдержал и первый выкрикнул:

– Что случилось, Галя?

В трубке послышалось всхлипывание, но она сумела взять себя в руки:

– Коля, моя дочь пропала. Она не вернулась домой… пять дней назад.

– В полицию сообщила? Они приняли твое заявление?

– Не сразу… но потом приняли… Коля, узнай, пожалуйста, что-нибудь, ты это можешь… у тебя связи. Я даже не знаю, что мне теперь делать… – и всхлипывание в трубке стало громче.

Я пообещал ей сделать все, что только мог, и сразу начал обзванивать всех знакомых, кто мог бы об этом знать. Но бесполезно, не было никаких известий, следов, неопознанных мертвых тел, похожих на описание. Но все они обещали мне сразу позвонить, если что-нибудь объявится.

Прошел месяц, я не выдержал и сам позвонил Гале. Она говорила со мной теперь каким-то каменным голосом, я даже не узнавал ее в этот раз. Ее дочь так и не нашли, и в полиции ей могли предложить только побеседовать с психологом. Я старался тогда как-то подбодрить ее, поддержать, но она вяло и слабо на это реагировала. После молчаливых и неловких секунд мы с ней попрощались.

За несколько месяцев после моих первых звонков мне ничего не сообщили о Галиной дочери. И уже весной в трубке своего мобильника я услыхал истеричные рыдания Гали. Ни одного ее слова я не мог понять, но и без этого мне стало все ясно. Как только она пыталась мне что-нибудь сказать, так опять ее охватывали судорожные рыдания. Наконец, я крикнул в телефон:

– Где ты? Дома? Я к тебе сейчас приеду, никуда не уходи!

Я знал, где она раньше жила с родителями, я провожал ее множество раз к этому дому, к дверям их квартиры, поэтому поехал сразу туда. Оказалась, она там жила до сих пор. В квартире были только двое – сама Галя, которая сразу бросилась мне на грудь, и ее старушка мать, стоявшая как-то застенчиво в стороне, и вряд ли понимавшая что вокруг нее происходит.

Галя увела меня к себе в комнату и там сумела взять себя в руки. Ущипнув себя за ладонь и закрыв глаза, она рассказала мне главное. Тело ее дочери нашли и подняли из-под растаявшего снега в лесопарке, изуродованное, с животом, распоротым ножом сверху донизу. Зимнее пальто и платье под ним были сорваны, порезаны, также как и ее гениталии. Все эти подробности Галя рассказала мне с каким-то ожесточением, как будто доказывая и обвиняя всех, как и меня самого, что ее дочь не защитили, не оградили от этого бесчеловечного мучения, и я тогда почувствовал весь ужас произошедшего с ее дочерью, и даже собственную вину.

После обследования тела судебными экспертами, через неделю состоялись похороны. Я приехал в крематорий очень рано. У закрытого гроба стояли сначала только Галя, ее мать и я, но потом начали подходить сослуживцы, подруги и друзья дочери. Галин муж, как я потом узнал, умер два года назад, сгорел от рака в один месяц. Я стоял от Гали с одной стороны, ее старушка мать с другой, и почти все приходившие сюда принимали меня за Галиного мужа. После соболезнования Гале и ее матери многие останавливались передо мной и отдельно выражали свое сочувствие, некоторые мужчины даже обнимали меня за плечи. Для многих я был отцом этой убитой девушки, да и сам я себя уже им чувствовал. Я благодарно кивал головой, что-то бубнил и горько поджимал губы. На душе у меня никогда до этого не было так мерзко.

4. Сорванный план

Я больше не слушал ни полковника, ни наших комиссаров, пропустил даже доклад о собственной безопасности в УВД, по которой у меня было подготовлено много вопросов. Я встрепенулся только когда почувствовал, что заседание комиссии заканчивается. Я поднял руку, и председатель дал мне слово.

– Я прошу… нет, лучше так… пользуясь, как говорится, случаем, я подаю вам сейчас, полковник Смольников, свою депутатскую заявку на участие в расследовании дела, которое вы связали с серийными убийствами. В некотором смысле подобное коснулось лично меня, и, кроме того, мой опыт позволяет мне надеяться, что я могу быть полезен следствию.

Полковник мельком взглянул на председателя.

– Да, я понимаю… вы, как депутат, имеете на это право, но так нельзя, на ходу, и устно. Извините, кто вы?

– Вы меня хорошо знаете, полковник, и очень давно. Фамилию я вам напомню – Соколов.

– Но так это не делается, депутат Соколов, подайте, пожалуйста, заявку в отдел, они рассмотрят…

– А почему не делается! – неожиданно раздался голос председателя. – Давайте мы это сделаем сразу, без проволочек. Если вас, полковник, беспокоят формальности, то телекамеры пишут все наши слова, кроме того, здесь полтора десятка свидетелей, и я сразу наложу визу на это устное заявление, – он взглянул в объектив телевизионной камеры. – Прошу удовлетворить заявку депутата Соколова Николая Ивановича.

Было совершенно ясно, что председатель сейчас работал на публику, завоевывая себе популярность среди горожан. Но это было его личное дело, и оно мне только помогало.

– Ну, хорошо, хорошо, согласен…, – полковник изобразил улыбку и повел ладонью по воздуху. – Как видите, я это сразу и подписываю. Но позже, депутат Соколов, попрошу вас бумаги все-таки оформить, как полагается.

Через несколько минут комиссары начали расходиться. Но я продолжал сидеть, пока все не вышли. Когда в зале остались одни телевизионщики, сматывающие кабели, я подошел к широкому высокому окну и сдвинул в сторону сборчатую штору.

Подо мной лежала Исаакиевская площадь. За собором и зеленью вокруг «Медного всадника» угадывался простор Невы, высились исторические здания, блестела вода Мойки. От всего этого веяло величием – от камней, блеска вод, облаков… Я подумал тогда, – это мой город, мне доверились его жители, я хочу и буду служить им, ловить и уничтожать тех нелюдей, о которых они даже не догадываются… Тогда же я понял, что ничего более важного в жизни у меня теперь не было.

Еще утром, когда только вошел в этот зал Мариинского дворца, я знал, что главной моей задачей, или миссией, как избранного депутата и члена Комиссии по укреплению правопорядка Петербурга – станет предать полковника Смольникова суду, чтобы он, наконец, получил реальный срок заключения за свои давние преступления. Я понимал, что это очень трудная задача, и наверняка растянется на весь мой депутатский срок. Но у меня уже был разработан план действий. Как комиссар, я должен был добиться прикомандирования к отделу собственной безопасности УВД города. Даже если никого не осталось из сотрудников, работавших со Смольниковым полтора десятка лет назад, должны были храниться все дела того времени. Совершенно секретная информация на долгие годы. Для меня самое важное было – на кого из полицейских возбуждали тогда дела, почему приостановили, и все прочее с этим связанное. Я теперь имел полное право, и мог там получить к этому доступ. А затем найти людей, которые эти дела вели, и, главное, фигурантов всех тех дел. Кто-нибудь из них, возможно, не побоялся бы мне все рассказать, а потом открыто свидетельствовать против Смольникова на суде – по тем или иным личным мотивам, – из мести, из-за возникших обид, или даже из-за мучившей их с тех пор совести.

Две недели назад, на первом заседании Комиссии, когда нам докладывал генерал, сам начальник полиции города, я еще более укрепился в своем намерении. Генерал был не столько стар, сколько заметно болен. От него тогда не отходил помощник, помогавший ему не в делах, а просто стоять на ногах и двигаться. Я видел, как генерала сильно качнуло в коридоре, когда все уже выходили, и этот помощник без лишних слов и суеты, незаметно и умело его подхватил, поддержал плечом, и пошел с ним далее прижавшись, подпирая сбоку.

Генерала я уважал, его продвигал на этот пост еще первый и любимый петербуржцами мэр, но годы взяли свое. Самым вероятным претендентом на его место теперь был его первый зам, полковник Смольников. Я не мог этого допустить. Но теперь неожиданно складывалось все так, что мне придется сначала заняться совсем другим. Если появились зацепки к страшным преступлениям, совершенным тем маньяком, и, главное, к ожидаемым от него следующим злодеяниям, то мне совесть не позволит заниматься чем-то другим. Я должен был искать его и наказать – должен и перед Галей, моей давней и чистой любви, и перед ее дочерью, которую некто не сумел защитить.

Уже был конец недели, завтра начинались выходные, поэтому я сразу занялся оформлением необходимых бумаг и пропуска. Без этого меня никто не пропустит далее проходной Управления. Полиция работает в режиме «24/7», но у начальников свой график, а мне нужны были сначала только они.

Ходатайство перед УВД за подписью Председателя Заксобрания я получил быстро, поехал в Управление полиции, но там начались проблемы. Пропуск и прикрепление к следственному отделу я получил тоже сразу, но допуск к служебным материалам подписывал только начальник Управления, однако, генерал был опять на больничном и ожидался только на следующей неделе. Все у меня теперь отодвигалось до понедельника.

В субботу, в выходной день я с утра включил дома компьютер и зашел на сайт «Лотерея смерти». Кое-что там изменилось со вчерашнего дня, когда я впервые его увидел. Появилась новая яркая и мигающая надпись «Успейте сделать ваши ставки! Время истекает, как и жизнь! Призовой фонд уже превысил сто двадцать тысяч долларов!». Ниже по ленте экрана, в черной траурной рамке приводились «выигрышные» сведения о последней жертве несчастного случая в городе, той самой, на которую делались ставки неделю назад. Возможно, вчера я этого просто не заметил, не веря своим глазам и лишь оторопело вникая в смысл содержания этого сайта.

О случившемся несчастном случае со смертельным исходом, на который делались ставки, сообщалось следующее:

«Объявляем действительные обстоятельства смертельного несчастного случая на прошлой неделе. Поздравления всем угадавшим!

Улица: Каменноостровский проспект.

Причина: дорожно-транспортное происшествие.

День недели: вторник.

Время: от 15 до18 ч. (Московское время).

Пол; женский.

Возраст: от 15 до 25 лет.

Тон одежды: светлый.

Дополнительный факт: к волосам девушки был приколот красный цветок».

Это были «обстоятельства» гибели девушки с цветком в волосах на пешеходном переходе. Ниже давались сведения о выигрышах, выплачиваемых угадавшим все «обстоятельства» этого несчастного случая, или только три и более из них:

«В результате подсчета сделанных ставок и угаданных обстоятельств гибели женщины при несчастном случае в ДТП, наибольший выигрыш составил $12000, наименьший – $500. Расчет выигрышей, с учетом числа и общей суммы ставок и распределения угаданных обстоятельств, выполнен компьютером. Из-за задержек зачисления ставок в крипто валюте из некоторых азиатских стран выплата выигрышей может задерживаться, а величина выигрышей незначительно уточняться».

Ниже, в другой траурной рамке была размещена смазанная и перекошенная набок фотография. На сером асфальте лежала на спине девушка. Светлое платье на одной ноге было вздернуто, обнажены ее бедро и трусики. В темных волосах как будто горел ярко красный цветок. По краям фото были видны туфли и ноги стоявших вокруг нее прохожих.

В интернете есть несколько общедоступных сайтов, которые сообщают по запросу все, что известно о любом сайте в сети. Я открыл один из них и ввел адрес «deathlottery.com». Через полминуты стал читать:

«Число посещений, в сутки – 2150.

Доход от размещенной рекламы, в сутки – $80.

Место регистрации – сведения недоступны.

Собственник сайта – сведения недоступны.

Текущая стоимость сайта – $514 900».

Затем я вернулся на сайт «лотереи смерти» и прочел условия для принимаемых ставок на случайную смерть неизвестного или неизвестной на следующей неделе. Указывались примерно те же «обстоятельства», что и на предыдущей неделе. Размер выигрыша зависел от числа угаданных позиций. Все было, как в тотализаторе или в городской лотерее, количество угаданных позиций определяло размер выигрыша. Следующий несчастный случай должен был произойти на этот раз в метро Петербурга. Требовалось выбрать одну из двадцати станций, пометив квадратик. Остальные позиции были теми же, что на прошлой неделе: день, приблизительное время, пол жертвы, возраст и тон одежды. Когда условия ставки, то есть «обстоятельства» следующей чьей-то смерти, будут посетителем сайта выбраны и отмечены, предлагалось перейти на следующую страницу для оформления «пари» и оплаты ставки в любой крипто валюте, по выбору.

Чтобы перейти к окончательному оформлению сделанной ставки, надо было сначала выбрать все пункты предыдущей страницы, то есть выбрать все «обстоятельства» случайной смерти на будущей неделе. Я быстро и наугад прощелкал все квадратики, нажал «Готово» и увидал на следующей странице текст, который мне предлагалось внимательно сначала прочесть и галочкой подтвердить свое согласие:

«Я полностью сознаю, что гибель человека произойдет в результате несчастного случая, что случается почти ежедневно и повсюду, и что такое событие не может быть никем предугадано или предсказано. Я ни в коей мере не предполагаю причину следующего несчастного случая в намеренном воздействии или в злом умысле ни со стоны организаторов этой лотереи, ни любой иной стороны».

Я не стал далее продолжать изучать этот сайт. Сначала я сохранил в своем компьютере фото жертвы несчастного случая на прошлой неделе, потом скопировал все страницы и сохранил их в отдельном файле. Открыл его в текстовом редакторе и долго удалял облепившие текст рекламы. Затем сделал и сохранил снимки страниц – скриншоты – по всей длине экранной ленты. Наконец, выбрал другой из предлагаемых для чтения языков, и быстро просмотрел то же самое на английском языке.

Я сделал это все потому, что был уверен, такой сайт не сможет долго просуществовать после того, как я привлек к нему внимание зам начальника полиции города. Мне стало совершенно ясно, что это – преступная лотерея, даже если ее организаторы и не подстраивали якобы случайные несчастные случаи. Однако, принимая внимание прибыли, какие они гребли, это было маловероятно, искушение вмешаться и подстроить несчастный случай было слишком велико. Более того, я уже был почти уверен – это убийцы. Но чтобы привлечь их к суду, нужны были факты, то есть исправно работающий сайт с этот лотереей. Сделанные мной копии были полезны, но явно недостаточны. С другой стороны, сайт, который подразумевает подстроенные несчастные случаи, если он останется работать, предполагает и смерть для многих новых невинных людей. Как с этим сложится в ближайшее дни, когда к этому подключится полиция, я мог только предполагать, но чувствовал, что окажусь теперь в центре этих событий.

Я живу один, поэтому, выключив компьютер, занялся, как обычно в субботу, небольшой стиркой, готовкой. Очень давно я был женат, и у меня есть дочь, уже взрослая, оканчивает университет во Владивостоке. Видимся мы очень редко, иногда она у меня гостит, а когда уезжает, и я остаюсь один, тогда долго скучаю. Но сколько лет я уже пишу в газеты о преступниках и преступлениях, а до того работал в частном сыске и охране, – столько же лет мне угрожали. Тогда я с облегчением всегда думал, что хоть со спины я защищен, не опасаюсь за свою семью. И все равно, когда дочка была маленькой, сумели ее вычислить, и пробовали меня пугать.

Ехать в эту субботу на озеро было уже поздно. У меня есть небольшая рыбацкая избушка на севере Ладожского озера с лодкой на берегу. В сезон я ловлю там чудесных сигов и сам их копчу. Но в этот раз я никуда не поехал, а когда начало смеркаться вышел на улицу. Живу я в центре Питера, на Моховой, и вскоре, не спеша, вышел на Невский проспект. Здесь уже закипала субботняя ночная жизнь, на тротуарах было людно, нарядно, и я прошелся несколько кварталов в сторону заходящего за Адмиралтейство солнца. Из по-летнему настежь открытых окон ресторанов и клубов неслась музыка, за подоконниками мелькали веселые разгоряченные лица. Ночная жизнь Невского проспекта только начиналась. У Аничкова моста я свернул на Фонтанку и медленно пошел к Неве. До времени разведения мостов оставалось еще несколько часов, но публика уже собралась и гуляла по набережным. Я влился в веселый людской поток и побрел, щурясь от блеска воды под заходящим солнцем и изредка проводя ладонью по нагревшемуся за день шершавому граниту парапета.

5. Группа Кашина

В понедельник утром я прибыл к месту своего прикомандирования, к следственному отделу полиции города, занимающемуся повторяющимися убийствами, как их называют, – то есть серийными убийствами. После оформления в бюро пропусков, я позвонил по местному телефону и сразу прошел за турникет. Через несколько минут меня здесь встретил подтянутый сержант. Молча, мы поднялись на лифте, прошли по коридору и вошли в одну из номерных дверей. В просторном кабинете за столом сидел майор, рядом на приставном столе писал, и даже не оторвался от своего дела при моем появлении, мужчина в штатском.

– Майор Кашин, – представился мне хозяин кабинета, привстал и без намека на улыбку протянул руку. Это был крупный и высокий человек, от его рукопожатия у меня сразу заломило ладонь. Отпустив мою руку, он махнул на приставной стол. – Присаживайтесь. Скоро здесь соберется наша группа.

Я сел, и когда пишущий напротив меня штатский поднял голову, я ему приветливо кивнул. Тот угрюмо кивнул в ответ и вновь погрузился в работу.

– Николай Иванович, у нас время сейчас горячее, поэтому буду без церемоний, – начал майор, прищурившись, глядя мне прямо в глаза. – Скажу вам сразу, как понимаю ваше присутствие здесь, и какие будут у нас отношения. Поэтому прошу не обижаться – ничего, как говорится, личного.

Далее майор говорил, не глядя на меня, но бегло просматривая свои бумаги. Я тоже дотронулся пальцем до своей папки на столе.

– У меня здесь копия направления из Заксобрания нашего города, там все мои полномочия…

– Не нужно, я хорошо представляю ваши верительные грамоты, товарищ депутат. Но скажу откровенно, вы для нас – ревизор и ненужный контролер. Не знаю, какая будет от вас помощь, но мороки нам точно из-за вас прибавится. Теперь так, определимся с вашими полномочиями. Вы вправе участвовать во всех наших оперативных разработках по делам повторяющихся убийств. Но ко всему прочему, а также к тому, что было до этой минуты, или скажем так, до начала текущих дел, у вас доступа нет, и не будет.

– Странно… Я оформил все, что полагается о неразглашении тайны следствия и прочее. Мне сказали, начальник Управления подпишет допуск сегодня…

– Генерал сегодня опять не вышел на работу, он по-прежнему на больничном. Однако первый его зам, полковник Смольников, мне лично приказал держать наши служебные отношения с городским депутатом в самых строгих рамках, и категорически запретил за них выходить. Я буду неукоснительно выполнять его приказ. Буду откровенен – вы для нас чужой, и я даже не представляю, как мы сможем вместе работать, и что из этого выйдет. Лучше давайте перейдем сразу к делу, товарищ комиссар, не будем терять время. Сначала введу вас в курс.

Майор отложил в сторону бумаги и наклонился ко мне через стол.

– Вы, как будто, знаете, что в интернете появился игорный сайт на смерть при несчастном случае?

Я кивнул, майор продолжал:

– Сейчас на нем выставлено фото погибшей на прошлой неделе в ДТП девушки, и уже принимаются ставки на следующую жертву несчастного случая. К сожалению, мы узнали об этом сайте слишком поздно. Те, кто отслеживает и отвечает за интернет, уже получили нагоняй, но к жизни людей это не вернет – и даже неизвестно, сколько их до этого уже было! К сожалению, все, что выставлялось на этом сайте до последних дней, уже утрачено, – а это для нас утерянные факты и улики. Но с вечера пятницы мы уже над этим работаем и, к нашей удаче, уже нашли человека, который видел, что на сайте было выставлено на предыдущей неделе. Фото убитого ножом человека на лавочке в парке культуры за неделю до этого. Этот свидетель вспомнил еще и многие подробности. Так вот, приведенные на сайте обстоятельства и подробности убийства того мужчины и гибели последней молодой женщины полностью соответствуют действительности, так же, как не вызывает сомнений и подлинность выставленных на этом сайте фотографий. Вопрос – откуда они их получили? Из криминальной хроники? Вряд ли. Те далеко не всегда и все узнают, тем более, так оперативно. Такие фотографии больше нигде в интернете или в редакциях газет или у нас не обнаружены. А если бы они еще где-нибудь публиковались, то обязательно в пикселированном, размытом виде – как это положено для СМИ. Тут же все было достаточно четко и узнаваемо. Несомненно, здесь работает серийный убийца, а более правдоподобно, – банда. Фотографирует тоже кто-то из них. Поэтому, я опасаюсь, на следующей неделе следует ждать новой их жертвы.

– Я полагаю, вы что-то уже делаете, а не просто опасаетесь.

– Понимаю ваш сарказм, комиссар. И даже отчасти его принимаю. Именно поэтому создана оперативная группа, с которой вы здесь скоро познакомитесь, – майор посмотрел на часы. – Сейчас сюда должен подъехать эксперт из ФСБ. Это ведомство тоже подключено к следствию по причине серьезности дела, да и много больших их технических и иных возможностей. В субботу мы уже начали работать над этим, приняли и задействовали некоторые меры. Понятно, их еще далеко недостаточно, и мы опаздываем – маньяк уже раскрутил барабан своей лотереи. Эта мрась знает, какая случится следующая смерть, и в каком месте, потому что сам ее готовит.

– Не похож на маньяка, – сказал я мягко, стараясь не ожесточать больше майора.

– Да, новый вид. Очень современный. Деньги на первом месте, но в остальном – отморозок, как все остальные. Итак, следующая жертва этих «лотерейщиков» будет в метро, на нее уже принимают ставки. Поэтому со вчерашнего дня на всех станциях, перечисленных на этом преступном сайте, без перерывов просят пассажиров отойти от края платформы, устанавливаются новые видеокамеры, и прочее. Сегодня с утра всех, кого было можно, мы направили на платформы метро патрулировать в гражданской одежде. Это я вам говорю, так сказать, в порядке отчета на запрос депутата в вашем лице, можете все подробно записать, и даже на меня сослаться. Но погасить этот преступный сайт нам пока не удалось, он продолжает работать и собирать деньги под следующую свою жертву.

– Зачем гасить сайт?

– Не понимаете? Или, по вашему, нам надо продолжать помогать этой твари убивать каждую неделю по человеку? Тогда нас всех, питерских полицейских, надо гнать отсюда к чертовой матери!

– Этот сайт – единственная ниточка к маньяку. Хотите ее порвать?

– Хочу! Чтобы спасти людей!

– Так не спасете. Еще больше угробите. Ставки на эту неделю уже сделаны. И заметьте, возможно, по всему миру.

– С чего вы это взяли – по всему миру?

– Хотя бы по счетчику ставок и игроков. В одном Питере, думаю, не найдется столько негодяев с крипто валютой на счетах.

– К сожалению, их тут много больше.

– Кроме того, разницы нет – в Питере делать ставки или в Нью-Йорке. Этот сайт – на многих языках, включая арабский. Судя по английскому тексту – это перевод профессионала.

– Но убивают людей почему-то не в Нью-Йорке, а у нас, в Питере. Вы предлагаете оставить этот сайт, чтобы он продолжал убивать?

– Предлагаю работать с этим сайтом, еще неделю.

– Ценой этого будет еще одна человеческая жизнь, как минимум. Вам ее не жалко?

– Очень жалко. Но это действует не одиночка, это группа или банда, надо брать их всех.

– Даже из-за границы – если сайт на многих языках?

– Да.

– Ну-ну, успеха. Бесполезно даже обращаться с этим через западную границу. Сейчас такое время, когда оттуда нам не только не вернут убийцу, а даже нового подкинут. Открою вам – единственное, почему этот сайт еще висит в сети, – нам не удалось убедить питерский телеком его закрыть. Требуют представление за подписью генерала, а тот на больничном. Заместитель Смольников для них – не фигура. Их юристы, видите ли, не нашли на этом сайте ни признаков пособничества терроризму, ни подстрекательства к самоубийству, ни призывов к беспорядкам, и так далее по их гениальному списку. Но обещаю вам, комиссар, этот сайт работает последние дни.

После этого майор Кашин кратко ввел меня в курс событий и сообщил все подробности угона автомашины и ДТП со смертельным исходом на прошлой неделе. Вскоре скрипнула входная дверь, и сержант ввел в комнату очень молодую женщину. Кашин встал во весь рост, и я впервые увидал, как он улыбается.

– Прошу, прошу, лейтенант, здравствуйте… – он учтиво повел рукой в сторону нашего стола.

Она села напротив и наискось от меня. На лице – чуть заметная улыбка, темно синий костюмчик с юбкой, в очень тонком вкусе, белый скромный воротничок, кудрявые светлые волосы, слегка врассыпную.

– Это прикрепленный к нам эксперт, Алена Юрьевна. Психолог и юрист. Продолжаем, товарищи, будем знакомиться по ходу. Алена Юрьевна, может быть, вы сразу пополните наше совещание новым материалом?

– Боюсь вас разочаровать, – она встрепенулась было привстать, но снова села. – Начну с «лотереи». Уже понятно, это серия, и убийства будут продолжаться. Место регистрации сайта – Польша. Вероятно, там и находится компьютер и человек, которые администрирует сайт – размещает информацию, считывает ставки, получает и выплачивает деньги, и так далее. К сожалению, это – иголка в стоге сена. Уверена, питерский убийца лишь исполнитель, а мозги – в Польше. За рубежом, откуда ведется управление этой «лотереей», мотив – деньги, никакой патологии, за компьютером сидит не маньяк, а отъявленный мерзавец и убийца. Но местный исполнитель вполне может иметь психические комплексы, и даже, полагаю, наверняка. Но пока у нас нет данных, чтобы составить его психологический и поведенческий профиль. На этом, к сожалению, у меня по «лотерее смерти» все. Перехожу к серийным убийствам с изнасилованием в извращенной форме…

– Алена Юрьевна, спасибо… давайте сейчас ограничимся для пользы дела только «лотереей». Или у вас есть что-то срочное или новое по второму возбужденному делу?

– Нет, ничего.

– Спасибо. Вопросы, пожалуйста?

Эксперт ФСБ Алена Юрьевна была еще и хорошенькой. Когда она говорила что-нибудь очень серьезное, тогда как-то мило морщила щечку, и тогда мне очень хотелось ее туда поцеловать. Я поднял руку и встал.

– Алена Юрьевна, нам очень нужен IP-адрес этого компьютера в Польше. Дело в том, что этому сайту осталось жить всего день или два, – я взглянул мельком на майора. – Нам надо из этой лотереи и сайта выжать максимум. Другой ниточки к этим преступникам у нас нет, и вряд ли она появится.

– К сожалению, я не специалист в этом…

– Этого не нужно, я вам скажу, что и как надо сделать, вы только передайте и срочно пробейте это у своего начальства.

Она перевела взгляд с меня на майора, задержалась на нем, но потом вернулась обратно ко мне.

– Хорошо. Но я лучше сейчас позвоню.

Она встала из-за стола и подошла со своим телефоном к окну, начала говорить, но все за столом молча слушали ее.

– Олег Васильевич, это Алена… Да, работаем… Тут, вероятно, нужна помощь нашего седьмого отдела. Неотлагательно. Кто-нибудь может сейчас подъехать сюда? Чтобы сразу принять решение. Хорошо, мы ждем.

Она вернулась за стол:

– Через полчаса.

Я продолжал стоять, но повернулся теперь к майору.

– Товарищ майор… – я могу вас так называть? – тот кивнул. – Мой вопрос – был ли произведен экспертный осмотр тела погибшей в ДТП девушки?

– Мы, к сожалению, с этим опоздали. Ее похоронили в пятницу на Серафимовском кладбище. То было типичное ДТП, и по заключению медиков скорой помощи, смерть в результате перелома шейного позвонка от удара об автомобиль. Осмотр тела вряд ли выявил бы что-либо полезное для следствия.

– Я полагаю, несмотря на это, нам надо найти свидетелей того ДТП.

– Поиск свидетелей через неделю после ДТП возможен только через СМИ, к этому мы прибегаем только в исключительных случаях. Я лично просматривал записи обеих видеокамер на перекрестке – ничего настораживающего. Понятно, эти камеры дают только общий вид, лиц не рассмотреть, зеваки заслоняли оба тела, но в целом все с этим понятно.

Я стоял и продолжал:

– Я вынужден на этом настаивать, товарищ майор, преступник мог вернуться, он бросил угнанную машину совсем недалеко от того перекрестка. Алена Юрьевна ведь допустила возможные психические отклонения у этого убийцы, а эти субъекты часто возвращаются, чтобы пощекотать себе нервы. Кроме того, и это главное, кто-то ведь сделал фотографию, которую потом разместили на сайте.

Краем глаза я заметил, как Алена Юрьевна вскинула голову и с интересом на меня посмотрела. Затем она сказала:

– Петр Васильевич, я поддерживаю это предложение. Мы должны задействовать все, что возможно. Это и есть исключительный случай. Или, к сожалению, один из них.

– Согласен. Решено, – майор привстал и наклонился к молчавшему до этого мужчине в штатском напротив меня. – Сергей Лукич, организуй это, пожалуйста. Все, как обычно, по городским телеканалам и радио, сегодня и завтра.

Штатский ответил «есть» и вышел. Через четверть часа сержант привел в комнату человека средних лет, в джинсах и футболке. Алена Юрьевна его представила:

– Зам руководителя наших электронных средств, капитан Гусев.

Когда он сел с нами, майор продолжал молчать, и я понял, что он мне предоставлял право ввести капитана ФСБ в курс дела и объяснить, что мне было нужно. Я кратко описал тому в общих чертах ситуацию, подчеркнул угрозу нового убийства, и после этого перешел к области его работы и профессиональных возможностей.

– Нам нужно, чтобы вы внедрили в этот сайт «троян», вирус-информатор. Это не сложно, наверняка у вас есть наработки и заготовки для подобного. Такой «троян» должен нам считать, откуда ведется управление сайтом и опознать их IP-адрес. Фактически, это домашний адрес – тогда заходи и бери этого преступника.

– В Польше? – спросил майор с сарказмом.

– В Польше. Но это только первое. Их информация на сайте обновляется раз в неделю, по результатам очередных убийств, а если они со следующим преступлением затянут до конца недели, то мы уже ничего не успеем. У нас осталось всего день или два – столько, и не больше, еще проживет этот сайт – так мне сказал товарищ майор. Поэтому второе, что я вас попрошу, это «хакнуть» сайт, вывесить на нем одну надпись, скажем так – послание, оно заставит их побыстрее шевелиться и себя этим обнаружить.

Я написал несколько слов на бумажке и подвинул ее к нему. Капитан прочел и кивнул головой:

– Я могу это всем зачитать?

– Конечно.

– «Сука, если не заплатишь – сайт завалю».

– Поясню, – сказал я, – так мы повесим будущую блокировку сайта на местных бандитов. Пусть разбираются с ними. Повезет – сыграем с ними в «радио-игру», как бывало в контрразведке. Но, пожалуйста, сделайте надпись очень мелкой, чтобы увидели и среагировали на нее только они, никто другой. Администратор сайта такого не пропустит, это его работа, он сотрет надпись или, не знаю, что сделает – но засветится.

– Мне все понятно, – сказал капитан. – Я сейчас позвоню.

Он отошел к окну и начал говорить, мы его тоже молча слушали.

– Это Олег. Передай ребятам, чтобы никуда не расходились. Да, срочно. Пусть скажут своим домашним, что сегодня задержатся, и, возможно, до утра. Я скоро буду. Все.

Капитан обратно к нам за стол уже не сел и начал прощаться. Я снова встал.

– Капитан, у меня есть к вам еще и третья просьба. Такая возможность контакта с преступниками выпадает раз за много лет, грех не воспользоваться. Давайте разместим на пару последних дней жизни этого сайта еще и приманку. Кто-нибудь, да клюнет, кого еще не знаем, из особо мерзких преступников. На этом лотерейном сайте полно рекламы, взломайте и выкиньте одну из них, разместите вместо нее вот это, – и я протянул ему вторую свою бумажку.

– Можно и это зачитать? – спросил капитан с удивлением.

– Пожалуйста.

– «Кому девочки, а кому и мальчики», – и капитан улыбнулся. – Извините, это у вас тоже реклама? Для педофилов?

– Пустышка. Щелкнув по ней, оставишь нам свой клик и IP-адрес, но никуда не попадешь.

– Или сразу на сайт полиции, – смеясь и глядя на меня, сказала Алена Юрьевна. – Если только добавить туда соответствующую ссылку

Я продолжал:

– За последние день-два существования преступного сайта такая реклама весьма пополнит картотеку извращенцев и педофилов в городе. Ведь мы же ищем извращенцев! Давайте забросим такую сеть, раз она оказалась у нас в руках. Но прошу, капитан, никаких детских фотографий.

– Все-таки надо бы что-нибудь изобразить, чтобы на рекламу было похоже, – сказал капитан ФСБ, продолжая широко улыбаться.

– Нарисуйте тогда зайца.

– У меня вопрос, – сказал майор. Я повернулся к нему, и во второй раз увидал улыбку на его лице. – Кто будет, если что, отвечать за эту провокационную рекламу для педофилов?

– Я буду. Я – депутат. Валите все на меня.

6. Стриптизер Ураев

После окончания мужского стриптиз-шоу в клубе «Мачо-стрип» публика высыпала на Невский проспект. Это были стайки нарядных молодых женщин. Как только они выходили из дверей и вливались в поток пешеходов, так одинаково стыдливо опускали глаза и прятали счастливые улыбки. Почти все они в глубине души чувствовали, что все-таки нехорошо было так распаляться женщинам, глядя на чужих полуобнаженных мужчин на сцене.

В это время за сценой, в раздевалке клуба, мужчины танцовщики смывали с тел шиммер, придававший коже блеск, и переодевались. Говорили мало, и только смешное.

– Вот анекдот. Мужик спрашивает другого: охоту любишь? Нет, отвечает. – Куда лучше: лежишь на пляже под солнышком, той, что слева охота, и той, что справа охота. Вот это охота!

Нестройный жеребячий хохот. Пауза, и кто-то замечает:

– Я от их охоты скоро импотентом стану!

– Не ты один!

Хохот дружнее и крепче.

– А я недавно прикольный сайт нашел. Лотерея на смерть, называется.

– Что за мура?

– На смерть. Натурально. Сейчас покажу.

Все склоняют головы над его смартфоном. Один замечает с деланным удивлением:

– Гляди-ка! Во, на чем бабки рубят! А тут трясешь-трясешь своим членом каждый вечер, и все равно денег не хватает!

Хохот.

На следующее утро, когда один из них, «звезда» шоу мужских эротических танцев, Ураев, проснулся, уже был двенадцатый час. Он принял душ, сварил кофе и легко поел. На три часа в клубе была назначена репетиция, опаздывать было нельзя, а ехать до Невского от его новой квартиры было не меньше часа, да еще, если без пробок. Купленная им недавно «двушка» в новом хорошем районе ему очень нравилась – почти на Приморском шоссе, недалеко от газпромовского небоскреба, из окон был виден даже Финский залив.

Взглянув на часы, он прикинул, что время у него еще оставалось, открыл свой ноутбук и зашел на сайт, который вчера показывал всем в раздевалке партнер танцовщик. Чем дальше он читал, спускаясь вниз по ленте, тем больше его лицо оживлялось интересом. После краткого раздумья он начал осторожно, как нечто опасное последствиями, выбирать и щелкать квадратики с условиями игровой ставки или, как это здесь называлось, с «обстоятельствами» чьей-то случайной смерти. Потом он перешел на последнюю страницу сайта, изучил уведомление о непричастности и «юридической чистоте», поставил рядом галочку и перешел к правилам оплаты ставки. Однако ничего больше он тут не сделал – решил отложить до следующего дня, когда времени будет больше, и он тогда внимательнее изучит все условия.

Тем не менее, он снова вернулся на первую страницу, мельком ее вновь просмотрел и только теперь обратил внимание на яркую рекламу сбоку от основного текста. Крупным шрифтом там было набрано: «Кому девочки, а кому и мальчики». В широком промежутке между двух абзацев основного текста был изображен розовый, как будто из карамели, «сосальный» зайчик на палочке. Ураев непроизвольно глотнул и кликнул по этой рекламе. Ничего не произошло. С раздражением он кликнул по рекламе еще дважды. Реакции не последовало. Он закрыл компьютер и начал собираться.

После репетиции, если только она не затянется, должны были остаться несколько свободных часов до вечернего шоу, и он хотел зайти в одно место по соседству. Недавно прогуливаясь после репетиции, он обратил внимание на медную табличку у дверей одного дома: «Врач сексопатолог». Несколько дней эта табличка не выходила у него из головы, и, наконец, он решил зайти и взглянуть на этого врача. Реальной помощи от него он не ждал, но что-то мог бы, пожалуй, лучше сам понять про свои проблемы. С психикой у него был непорядок еще с ранних лет, это он хорошо знал. По ночам его мучили кошмары, иногда он даже слышал у себя в голове чужие голоса. Особенно плохо у него было с сексом, но он как-то постепенно научился с этим худо-бедно жить. Но вместе с этим у него было еще одно отклонение, пугающее порой даже его самого. Поэтому о своем пороке полезно было знать больше, понять его, чтобы, по крайне мере, от всех прятать. Его беспокоило только это: не догадался бы этот врач обо всем сам про него, если он действительно такой хороший врач и психолог. Нельзя было оставлять ему никаких личных данных. Не звонить и не записываться заранее на прием, не платить картой, не называть имя, и как можно осторожней отвечать на его вопросы.

Ураев встал и выдвинул ящик секретера. Ящик был полон мятых и скомканных крупных денежных купюр. Тут лежали вперемежку и пятитысячные рублевые, и сотенные в долларах и евро. Каждый вечер перед окончанием шоу мужчины-танцовщики проходили между столиками, а иногда и присаживались по приглашению женщин, и тогда многие посетительницы засовывали эти купюры за пояса их шортиков, а некоторое даже норовили просунуть глубже и пошевелить там пальчиком. Возвращаясь домой после каждого шоу, Ураев с омерзением кидал такие деньги в этот ящик. Они всегда напоминали ему об унижении, которое, хотя он и успешно скрывал в глубине души, тем не менее, сознавал и терпел на сцене мужского стриптиз клуба.

Теперь он выбрал из ящика несколько крупных рублевых купюр, расправил их и вложил в бумажник. На репетицию он опоздал на десять минут и получил за это колкое замечание. Менеджер и хореограф готовили с труппой новую программу, хотели здесь летом, в клубе на Невском, ее обкатать, чтобы с началом нового сезона возить по Европе. Ездили они много – в Германию, Финляндию, особенно часто в Голландию, в эту столицу эротики и легких наркотиков на любой вкус и карман. «Шенгенские» визы были у всех пятилетние и без проблем всегда продлевались.

Ураев танцевал в клубе уже три года, но так и не сошелся ни с кем по-дружески, оставался среди танцовщиков «белой вороной». Все остальные в труппе его раздражали. Кроме того, он не скрывал свое превосходство, и это, разумеется, никому не нравилось. Но Ураев был в труппе действительно лучший. Танцевал страстнее и эротичнее всех, часто входил даже в экстаз, и тогда заражал публику какой-то звериной страстью. Некоторые женщины даже иногда не выдерживали накала его эротичного танца и вскрикивали. Хозяева клуба очень ценили Ураева, ревновали и боялись, что какой-нибудь другой стрип-клуб за границей сманит его на гастролях, и поэтому платили ему много больше всех остальных.

В Петербург Ураев приехал пять лет назад из Забайкалья. Еще в школе он начал заниматься в кружке народных танцев. Повзрослев, в местной самодеятельности танцевал самозабвенно, и ему часто поручали сольные номера. Но всегда в нем чувствовалась какая-то сумасшедшинка, будто в него вселялся бес, и он танцевал не для публики в зале, а для себя, забыв обо всем, что было вокруг. Часто это выходило неприятно, неловко, а иногда даже отталкивающе.

После окончания школы он поехал сразу в Петербург, поступать в знаменитое хореографическое училище. Надоумили его на это учителя своими рассказами о земляке, который именно так и начинал свой взлет к мировой славе. Ураев получил аттестат зрелости, распрощался с бабушкой, которая его вырастила, и уехал в неизвестность – как будто бросился в стремнину – но твердо уверенный в предстоящем успехе, и, судя по всему, вполне оправданно.

Однако в знаменитое хореографическое училище Ураева не приняли, но очень хвалили и советовали обязательно продолжать танцевать. Возвращаться обратно домой было для него позором. Он был уверен, что его здесь просто не поняли, ведь он танцевал на просмотре лучше всех других подростков, у него особый природный талант, который эти утонченные педагоги-классики просто не смогли оценить. В этом блестящем Петербурге – думал он, – его обязательно еще оценят, он всего добьется, у него настоящий редкий талант, которого ни у кого больше нет.

Но оказалось, все не так просто и легко, как это происходит с будущими звездами на киноэкранах. Без денег, знакомых и жилья он промыкался первую зиму по подвалам с бомжами. Однажды, когда он забился от морозов между теплых подвальных труб, его нашел, избил и изнасиловал здоровенный грязный бомж. Но к весне ему удалось устроиться курьером-разносчиком, и его жизнь в Питере стала налаживаться. Он был красивым, статным и мускулистым семнадцатилетним пареньком, и когда он приносил ленчи в офисы, женщины с ним заигрывали. Однажды в обеденный перерыв, когда он принес ленч своей постоянной молодой клиентке, она демонстративно щелкнула замком двери своего кабинета, подошла с таинственной улыбкой, обняла и прижалась к нему всем телом.

Несмотря на то, что Ураеву очень часто снились сексуально насыщенные сны, хотя и вперемежку с кошмарами, у него ни разу не получилось полноценного секса ни с одной женщиной. После нескольких неудачных и даже позорных для него встреч с ровесницами, он начал сторониться женщин, тем не менее, всегда чувствовал и знал их повышенный к себе интерес.

Тогда в офисе, как и всегда, у него не получился естественный и нормальный секс, желание и эрекция не возникли. После безуспешных попыток той женщины ему помочь и возбудить его своими руками, она, молча и обиженно встала с дивана и начала спешно одеваться.

Деньги у него уже водились, и он не раз ходил к платным терапевтам, но ничего, что они прописывали, ему не помогало. Но по ночам, как это было уже давно, ему снились женщины в завлекательных позах, но какие-то странные, и делали они что-то непонятное, и он, проснувшись, никогда не мог вспомнить, что же это было. Постепенно у него возникла и росла к ним, одновременно, и сильная страсть, и яростная злоба – ему хотелось их любовно растерзать, увидеть и почувствовать на своих руках кровь. В такие минуты, в полусне, и грезя об этом, его тело иногда сводила блаженная судорога, и он извергал на простыню свое семя.

Друзей в этом городе он себе так и не завел, а кокетничавших с ним девушек застенчиво сторонился. Летними теплыми вечерами он любил выходить на Невский проспект и не спеша брести среди веселых и беззаботных прохожих. Так он часто гулял по вечернему проспекту, но его никогда не покидало привычное беспокойство, какая-то боязнь всех людей вокруг него. Он гордился своим красивым телом, силой, ловкостью – и одновременно чувствовал свою неполноценность, скрытую психическую болезнь, в которой был теперь полностью уверен.

Поэтому, привычно, еще со школьных времен, в кармане у него лежал складной нож. В его далеком городке подростки сбивались в агрессивные ватаги, но Ураев был всегда нелюдим, одиночка, и нож в кармане всегда добавлял ему смелости. В кармане брюк у него была даже специальная прореха для ножа. Полиция иногда бесцеремонно обыскивала на улицах хулиганистых подростков, и однажды, случайно остановленный для проверки, он незаметно спустил нож через эту прореху на землю и так избежал плохих последствий.

Уже обжившись в Питере, он однажды прогуливался теплым поздним вечером по Невскому проспекту. Проходя мимо сквера у памятника императрице Екатерине, он свернул в него, выбрал тут свободную скамейку и присел. Вечерняя темень быстро сгущалась в неосвещенном сквере, и сидевшие на соседних скамейках влюбленные парочки угадывались лишь по светлой одежде. Однако Ураев недолго оставался один на этой скамейке. Вскоре к нему подошел немолодой мужчина, вежливо спросил, можно ли ему присесть, и опустился рядом. Ураев слегка отсел от него в сторону, но мужчина, уже опустившись, подвинулся к нему ближе, так, что их бедра соприкоснулись.

– Какой вечерок… – мечтательно сказал мужчина. – Последнее летнее тепло.

Ураев вежливо покивал головой в темноте. Он чувствовал, как мужчина прижимается к нему еще теснее, но не понимал, как ему на это реагировать. Мужчина был хорошо одет, с виду вполне порядочен, и Ураеву не хотелось нарушать покой, который ощущал в этот теплый вечер.

– Вы, молодой человек, наверное, мечтаете о любви, вам снятся по ночам красивые обнаженные женщины, и как они раздеваются…

Ураев был с детства нелюдим, робок, но воспитан бабушкой очень вежливым мальчиком. Приехав в людный и шумный Питер, он чувствовал себя здесь отсталым провинциалом. Поэтому, когда мужчина вдруг положил свою руку ему на бедро, а затем сдвинул ее ему между ног, он так и не отодвинулся, а просто оцепенел, пораженный этим.

– Вам это приятно, молодой человек? – и мужчина начала легко поглаживать его в том месте.

Ураев почувствовал одновременно и гадливость, и удовольствие. Только позже он узнал, что в этом сквере, на лавочках вокруг памятника, недалеко от Александринского театра, в летние вечера собирались не только влюбленные парочки, но и геи. Однако тогда он этого не знал. Гадливость у него нарастала, но вместе с ней усиливалось и возбуждение от массажа чужой руки. Вдруг неожиданно в его памяти возник образ полутемного подвала, где он ночевал год назад, грязного и сильного бомжа, сильную боль, беспомощность и оставшееся навсегда унижение. Его правая рука медленно потянулась в карман за ножом.

Не встретив от юноши заметного сопротивления, мужчина придвинулся к нему еще теснее, стал искать пальцами молнию на его брюках, чтобы расстегнуть. Но Ураев, к своему удивлению, не отодвинулся, а даже теснее к нему прижался, чувствуя у себя неминуемо приближающуюся блаженную разрядку. Он даже опустил свою левую руку на вздрагивающую на его промежности ладонь мужчины, и еще сильнее прижал ее к себе. Он уже чувствовал последние секунды перед оргазмом, и вдруг его правая рука непроизвольно выхватила из кармана складной нож, левая привычно выкинула лезвие, и Ураев со всей силы ударил им в живот мужчины. На самом деле, этот нож был предназначен тому вонючему бомжу, который изнасиловал его год назад в грязном подвале. Тот бомж хотел от него того же самого, и получил, но расплатился за это мужчина, что сел сегодня рядом на скамейку.

Мужчина судорожно втянул грудью воздух и откинулся на спинку скамейки, рука его соскользнула с ноги юноши и потянулась к кровавому пятну, расползающемуся по белой рубашке. Но тело Ураева в эту секунду вдруг зажило своей независимой жизнью, левая его рука обняла мужчину за плечо, прижала к себе еще крепче, а правая с ножом размахнулась и ударила его снова, под ребро в сердце.

Мужчину стали трясти конвульсии, но Ураев еще теснее прижимался к нему, получая от этих предсмертных сотрясений какое-то особое, не испытанное ранее удовольствие. Нож у него выпал из пальцев, и он прижал свою ладонь к ране на животе мужчины. Сквозь его пальцы обильно сочилась черная в темноте кровь, и вдруг он непроизвольно нагнул голову и прижался губами к своей мокрой ладони. Он ощутил во рту вкус соленой и горячей крови, другой рукой прижал себя между ног, и вдруг его охватил, наконец, оргазм, такой силы и блаженства, которых он никогда не испытывал раньше.

Только через минуту он пришел в себя и огляделся. В темноте, на скамеечках по-прежнему спокойно сидели прижавшиеся друг к другу влюбленные парочки. Было тихо и хорошо. Ураев поднял с земли нож, вытер лезвие о брюки мертвого мужчины и, вставая, опустил его себе в карман. Через минуту он уже шагал по Невскому проспекту среди редких прохожих, и только легкая слабость в ногах сохраняла еще память о недавнем блаженстве.

После очередной репетиции в клубе Ураев быстрым шагом пошел к зданию, где заметил табличку сексопатолога. После нескольких фраз по домофону, он поднялся на второй этаж и вошел в солидную дверь из полированного дерева. Но вежливая дама в приемной высказала такое горькое сожаление, как будто сама была перед ним виновата: «доктор занят, и даже все у нас расписано на следующие дни, но раз уж вы тут, могу спросить, не примет ли вас доктор завтра в обеденный перерыв, – так часто у нас бывает».

– Вас устроит завтра в час? Сейчас как раз вышел пациент – мне спросить у доктора?

Ураева все прекрасно устраивало – это будет за два часа до начала репетиции в клубе. Он записался на прием и ушел коротать время до начала вечернего шоу.

7. Новости

Весь вторник с утра и до вечера я работал с депутатами. Близились общие для нас летние каникулы, и наша комиссия, как и прочие комитеты, старались успеть вынести на общее собрание последние подготовленные акты и принять их хотя бы в первом чтении. То же предстояло и на следующий день. Но в среду рано утром раздался звонок телефона и изменил мои дальнейшие планы.

– Доброе утро, Николай Иванович, это следователь Седов. Напомню вам – позавчера мы сидели за одним столом в кабинете майора Кашина.

– А-а, доброе утро… не знаю вашего имени…

– Сергей Лукич. К нам поступило много новой информации, и в двенадцать состоится совещание нашей группы. Вы придете?

– Обязательно!

В двенадцать я вошел в просторный кабинет майора Кашина. За столом сидели знакомые мне уже лица, и одно было новым.

– Все в сборе, начинаем, – объявил майор, привстав над столом. – Как говорится, не было гроша и вдруг алтын. Буду по порядку. Первое, нашлась свидетельница ДТП, и сообщила нам нечто очень важное. Она заметила подозрительного мужчину, появившегося на месте того смертельного ДТП на перекрестке. Сейчас вы услышите отрывок записи ее голоса при нашем опросе по телефону, – и он щелкнул по усилителю диктофона.

«Он такой невзрачный, щуплый, в темной кепке и солнечных очках. А потом мне показалось, он облапил ее самым бесстыжим образом, прямо на асфальте. Сначала подошел и как бы оправил ей задравшееся до трусов платье, а потом повел-повел рукой вниз по ноге, до самой туфли, и даже взялся за лодыжку…»

Майор Кашин сделал паузу и продолжил:

– Видеоматериал с камер этого перекрестка был снова нами изучен, и похожий на описание свидетельницы человек, в кепке и очках, попал в зону видимости. Такой мужчина подходил к месту ДТП со стороны той улицы, где был найден угнанный автомобиль. Очень вероятно, это и был предполагаемый преступник, возвратившийся на место своего преступления. Алена Юрьевна, можно ли из этого заключить, что это и есть маньяк, серийный убийца, и такое его поведение на месте преступления намечает его психологический портрет?

– Что касается возвращения на место ДТП, то он мог идти туда просто, чтобы сделать фотографию, которая вскоре и была выставлена на известном сайте. А вот то, что он «облапил», как выразилась свидетельница, мертвое тело, то это признак некрофилии в той или иной форме. Если кратко, то его психологический портрет можно представить пока так: убивает за деньги, но с удовольствием.

– Спасибо, Алена Юрьевна. Теперь я попрошу нашего эксперта криминалиста прояснить нам возможность снять отпечатки пальцев с тех мест, где он «облапил» мертвую женщину. Напомню, ее тело погребено в пятницу, и перед тем, как приступать к процедуре эксгумации, нам надо понять, имеет ли это вообще смысл.

Как только криминалист заговорил, я понял, что он не верит в успех этой мрачной процедуры. Он был немолодым человеком, в очках, с короткой седой бородкой.

– В принципе, с кожи мертвого тела снимают отпечатки пальцев, имеется более-менее удовлетворительная методика. Однако если наше тело уже неделю погребено, тогда не знаю. И у меня есть вопрос – отпевалось ли это тело в церкви? Дело в том, что если покойницу готовили, так сказать, для небес, обмывали тщательно и по совести, то чужих отпечатков пальцев на ней не осталось. Но если тело обмывалось ритуальной фирмой, не для небес, а для денег, то они могли это делать, возможно, только в тех местах, где это будет видно в гробу. Поэтому кожа, где преступник «облапил» тело, но укрытая в гробу одеждой или саваном, могла остаться нетронутой, тем более, около туфли, и там могли сохраниться удовлетворительные отпечатки пальцев.

– Спасибо, Евгений Никифорович. Прошу высказываться. Николай Иванович?

– Надо ее выкапывать. Как бы это ни было тяжело для родственников, и как бы мало было шансов на успех, – сказал я.

– Спасибо. Вы, Сергей Лукич?

Сергей Лукич был тем, кто сегодня мне позвонил. Он был следователем в чине лейтенанта, и был в этот день в полицейской форме со многими нашивками.

– То, что я скажу – жестоко и бессердечно. Сегодня среда, и впереди два последних дня, за которые преступник совершит новое, уже объявленное на сайте «лотереи смерти» убийство. Я уверен, этот маньяк-«лотерейщик», непременно убьет новую жертву, потому что на игровом сайте уже накопились очень большие деньги сделанных ставок, и мы, к несчастью, не в состоянии ему помешать. Другими словами, через день-два мы будем иметь новое мертвое тело, и, возможно, с новыми отпечатками пальцев преступника. Разумеется, если его «почерк», действительно, всегда «лапать» тела женщин после убийства. Конечно, если мы к этому подготовимся, и обстоятельства гибели новой жертвы будут для следствия благоприятны. Единственная будет сложность – получить следующее тело в сохранности, со всеми имеющимися на ее коже отпечатками пальцев. В суматохе нового якобы несчастного случая это может оказаться делом непростым, тем более, что в первые минуты, естественно, никого из правоохранителей рядом быть не может. Замечу, попутно, оформление разрешений на эксгумацию предыдущего тела займет не менее тех же двух дней. Но одно другому не помешает.

– Спасибо. Вы, Алена Юрьевна?

– Не знаю. Мало шансов, но они есть, надо поднимать тело. И готовиться к следующему, как бы цинично это ни прозвучало.

Майор встал:

– Спасибо. Сейчас мы это решим, но вкратце о другом. Возможно, не все из собравшихся уже знают, поэтому я с удовлетворением вам сообщаю: с сегодняшнего утра преступный игорный сайт навсегда заблокирован в нашем городе. Сайта с «лотереей смерти» больше не существует. Это – маленький, но успех, хотя и запоздалый. Будущие убийства предотвращены, но объявленное на этой неделе, по-видимому, все-таки состоится. Далее, оставляя пока вопрос об эксгумации, перейдем к еще одной хорошей новости. Предложенная Николаем Ивановичем и начатая позавчера интернет-игра с преступниками дала некоторые результаты. Полагаю, Алена Юрьевна лучше меня доложит об успехах ее ведомства.

Алена Юрьевна на этот раз встала, и я с удовольствием скользнул взглядом по ее стройной фигурке и новому наряду, простенькому платью в мелкий цветочек, в очень тонком вкусе. Она смелым голосом начала:

– Администратор преступного сайта вчера заметил внедренное нами на их сайт обращение, якобы от бандитов, удалил его и этим раскрыл свой IP-адрес. Он в Польше. Если бы у нас с этой страной были лучшие отношения, как и с ее полицией, то через день мы получили бы почтовый адрес компьютера, управлявшего тем игорным сайтом. И даже через пару недель самого преступника. Но теперь об этом и речи быть не может. Интерпол нам тоже в этом не помощник – у нас пока либо нет еще доказательств, или они покажутся им сомнительными, в любом случае. Интерполу нужны неоспоримые факты преступления, и он вполне может заявить, что тот подонок никого не убивал, а только управлял оригинальным игровым сайтом, хотя и сомнительным в моральном отношении. Это нам никак не опротестовать, да и будет уже поздно, в любом случае. Поэтому здесь я вижу тупик. Но есть и хорошая новость. За вчерашний день считаны десятка полтора кликов по встроенной нами рекламе с педофильным мотивом, про мальчиков и девочек. Большинство – с компьютеров, расположенных за границей, и нам ненужных. В нашем городе один клик получен с мобильника, от общего вай-фай в вагоне метро, и никуда нас не привел. Также бесполезен клик с компьютера в библиотеке. Зато третий – с роутера питерской квартиры недалеко от газпромовского небоскреба. Разумеется, оснований для разработки проживающего там человека у нас нет, но в базу данных, мы, тем не менее, его внесли.

– Спасибо, Алена Юрьевна, вы одна нас радуете хорошими новостями. Теперь вернемся к нашим мертвым телам. Предлагаю начать мрачную процедуру проведения эксгумации. Это дело неприятное, и не быстрое, но так, по крайне мере, не будем упускать время. Начнем оформлять необходимые бумаги. Сначала надо ехать к родственникам убитой девушки, чтобы получить разрешение. Дело тоже непростое и нервное, поэтому – у нас есть добровольцы?

Через секунду поднялась рука Алены Юрьевны, и вслед за ней, будто сама собой, взлетела и моя рука.

Юридически полагалось получать разрешение на эксгумацию тела у ближайшего родственника, в данном случае у мужа погибшей в ДТП, но он, как выяснилось, лежал в больнице после тяжелых операций на тазе и обеих ногах, часто впадая в забытье: они переходили тогда улицу вместе, держась за руки. Стало ясно, что придется обратиться к матери погибшей. С ней удалось быстро созвониться, но встретиться с нами она могла только к вечеру. Спрашивать ее по телефону, кто обмывал тело ее дочери, было, конечно, слишком бездушно, хотя это могло бы сразу отменить и поездку к ней, и саму эксгумацию.

8. У сексопатолога

С вечера Ураев настроил будильник. Он боялся проспать после позднего шоу и опоздать к доктору. После легкого завтрака оставалось еще время, и он включил ноутбук. Но оказалось, сайта со ставками на несчастный случай больше не существовало. Вместо него на экране появилась надпись «не удается открыть эту страницу», и Ураев с раздражением захлопнул ноутбук. Его не столько огорчило отсутствие этой лотереи, хотя ему уже захотелось в нее поиграть для развлечения, сколько рекламы с карамельным зайцем. Последнее время его если и возбуждали, то лишь маленькие тихие девочки, а взрослые и яркие женщины, какие сидели за столиками во время шоу, его только отталкивали своей грубостью и нескрываемой похотью. Поэтому реклама «сервиса» знакомств, с розовым зайцем на палочке, весь день не выходила у него из головы. Выглядело все это слишком просто и удобно, чтобы не попробовать.

Но и секс у него мог получиться, и это он уже давно знал, лишь вместе с другим, добавочным и жутким сопутствием, при этом теплая кровь на его пальцах была обязательна. Об этом Ураев и надеялся поговорить с психиатром, к которому записался. Однако, как он сможет открыто с ним говорить об этом, даже не представлял.

С утра моросил дождь, а когда Ураев выехал, дождь усилился, и на Троицком мосту его машина вздрагивала от порывов ветра. Дама в приемной доктора встретила его, как старого знакомого:

– Здравствуйте! Погодка-то! Вешайте ваш мокрый плащ сюда. А мне, как назло, надо в этот дождь бежать, – она надевала уличные высокие туфли, на голове у нее уже была надета шляпка. – Вы оплатите визит картой?

– Можно наличными?

– Разумеется!

Ураев протянул ей несколько крупных купюр, влажных от мокрых пальцев после снятого плаща. Оформив получение денег, дама вышла из-за бюро и тихо постучала в дверь кабинета врача. Услыхав ответ, она приоткрыла дверь шире.

– Пациент уже пришел. Пригласить? Тогда я побегу, Нона Григорьевна, я обязательно все успею за час.

Из приоткрытой двери Ураев услыхал женский голос:

– Конечно, Раечка! Не беспокойтесь, я сама выпущу пациента. Вы только за собой заприте на ключ входную дверь. Пригласите его ко мне.

Дама распахнула перед Ураевым дверь шире, и он вошел в кабинет сексопатолога. Увидав за столом женщину, он испытал легкий шок, и у него сразу мелькнуло – не уйти ли ему сразу отсюда? Что он сможет ей рассказать! И что она может понять! Какая-то получилось глупость!

Доктор привстала при его появлении и приветливо улыбнулась. Это была молодая женщина в салатного цвета легком костюмчике, с коротко стриженными темными волосами и ярко крашеными губами.

– Присаживайтесь в это кресло, пожалуйста. Как я могу к вам обращаться?

Ураев буркнул первое, пришедшее на ум, имя. Его не переставало подмывать – даже не садиться в кресло, а повернуться и уйти, ему уже не хотелось ни с кем о себе говорить, ни с каким врачом, ни, тем более, с этой молодой привлекательной женщиной. Именно в эту секунду надо было или садится в кресло, или развернуться и уходить отсюда. У него замелькало в голове, что бы ей такое вежливое сказать, чтобы не показаться сумасшедшим или невоспитанным провинциалом, но ничего не придумал и только поэтому неловко опустился в кресло.

– Расскажите мне о своей проблеме.

– У меня проблема с сексом. Но вы – женщина. Поэтому даже не знаю, как я могу рассказывать…

– Вы сейчас пришли к психиатру, к врачу, а не к женщине. Поэтому об этом и не думайте. Чтобы вас подбодрить, я перечислю вам несколько проблем, с которыми ко мне приходят мужчины, и многим я очень помогла. Постараюсь говорить об этом откровенно, поэтому не удивляйтесь, – вам это может показаться даже эротично. Чаще всего проблема – в отсутствии эрекции, неспособности возбудить половой член для совершения полового акта. Ко мне часто обращаются мужчины из-за снижения полового влечения – у них иногда пропадает интерес к обнаженным женщинам. В норме вид женской промежности должен сразу возбуждать мужчину. Если этого у вас нет, тогда мы отыщем с вами причину, и найдем способ лечения или возбуждения. Если у вас что-нибудь похожее, то я вам покажу сейчас несколько откровенных фото, и мы обсудим реакцию на них вашего организма. Ничего не надо стесняться, я вас уверяю. Во многих случаях причина чисто психологическая.

Она продолжала говорить о других столь же интимных вещах, и оттого, что Ураев слышал все это из ярко крашенных женских губ, он почувствовал, как начал возбуждаться. Это случалось с ним теперь только с помощью вспомогательных средств, а эти ярко красные губы, напомнившие ему кровь, говорили так легко и откровенно обо всем том, что его раньше манило в его «влажных» снах, но теперь не снилось вовсе. Ураев, пропуская уже мимо ушей слова, оглядел ее полные бедра, втиснутые в изящное кресло напротив. На полу лежал густой и пушистый ковер, и, ощущая его под ногами, Ураева начало охватывать сильное желание.

– Расскажите что-нибудь о себе, – она ободряюще и нежно улыбалась Ураеву, – Не нужно стесняться, пожалуйста.

– У меня ничего не получается само собой… он у меня, как тряпка.

– Вы пробовали сначала стимулировать себя руками? Открою вам маленький наш секрет. Женщинам часто приходится делать это самим себе, просто руками.

Этот доктор-сексопатолог, рассказывая мужчинам подобные интимные детали, намеренно провоцировала так своих пациентов, внимательно наблюдая за ними, стараясь понять по реакции причину и тяжесть их недуга. Она действительно хотела им помочь, и очень часто умела это сделать. Она была очень опытный врач и психолог.

– Ничего не помогает, только кровь.

– Не понимаю вас.

– Кровь, когда она сочится из женщины.

– Вы имеете в виду месячные?

– Нет-нет, когда я ударю ее сначала ножом, длинным и твердым, каким должен быть мой половой член.

– Вы нехорошо фантазируете, это опасно.

– Это очень опасно, я знаю, меня обязательно поймают, я умру в тюрьме, но иначе я не могу! Без этого я страдаю! Я убиваю женщин, доктор, я пью их кровь!

– Что вы такое говорите, пациент! Вы слишком возбудились, давайте закончим этот разговор, вы меня просто пугаете! Прекратите это!

Она быстро встала, попыталась шагнуть назад, за кресло, но Ураев ее опередил. Он грубо схватил ее сзади за бедра, и она громко вскрикнула, но толстые стены старинного дома не выпустили ее крик. Рывком он опрокинул ее на спину, на ковер, и навалился на нее сверху. Она уже не кричала, а в ужасе смотрела ему в перекошенное страстью лицо. Ураев левой рукой зажал себе промежность, а правой полез в карман за ножом.

У женщины вдруг жалостно перекосилось лицо, как у маленькой девочки, из глаз брызнули слезы, дрожащими губами она тихо, как будто стесняясь, попросила:

– Не убивайте меня. Пожалуйста… У меня маленькие дети.

Отщелкнув пальцами откидное лезвие, Ураев медленно и сладострастно погрузил его в мягкий женский живот. Она даже не вскрикнула, только вздрогнула. Он вытащил лезвие, и сразу так же сладострастно, даже высунув от удовольствия кончик языка, погрузил его еще раз, ниже, потом повел его вверх, распарывая плоть, пока нож не уперся в нижнее ребро. Он мельком взглянул на ее мокрое от слез лицо, и глаза их встретились. Она беззвучно плакала, как маленькая девочка. Ураев разжал пальцы, нож из них выпал, и он всю ладонь медленно погрузил в ее распоротый живот. Уже по запястье в теплых мокрых внутренностях, он пошевелил там пальцами, его лицо исказила сладостная улыбка, и от удовольствия он прикрыл глаза. Затем он пригнулся, опустил низко голову и облизал обильно вытекающую из женщины кровь. Левая его рука, лежавшая у него на промежности, стала ритмично двигаться, быстрее, быстрее, и через несколько секунд его свела судорога оргазма. Ураев издал тихий стон, и обессиленный сполз с женщины на ковер, но не отпустил ее, а прижался еще теснее к вздрагивающему в конвульсиях телу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.