Елена Ворон
Волчонок

– Господин контр-адмирал! – раскатился по кораблю рык нашего командира. – «Теймар» – планетный разведчик, а не круизный лайнер!

Дим-Палыч так свирепо рычал, что я вытряхнулся из костюма противоперегрузки, метнулся из каюты в коридор и опрометью помчался в рубку. Происходило что-то из ряда вон выходящее – иначе командир группы не препирался бы с начальством на повышенных тонах. И тем более не высказывал бы возражения по громкой связи. Случайно, что ли, ее включил? Иначе не объяснить.

– Нет, сэр, это вы послушайте! – гремело по всем палубам. – Здесь не богадельня!

Мы летели на очередное задание – исследовать захудалый каменный огрызок, на который обратила внимание космическая разведка. Чем-то каменюка заинтриговал косморазведчиков, и нас отправили его изучить. «Теймар» уже дважды нырял в подпространство и дважды из него выходил на перекрестьях несущих потоков, и вот задержался наверху, чтобы дать экипажу передышку.

– Да, сэр. Я вас понял, – услышал я, врываясь в рубку. Это командир не по громкой рявкнул, а сказал по дальсвязи лично Дракону – Драгховеру, начальнику планеторазведки; экран дальней связи погас.

Дим-Палыч развернулся в кресле от пульта управления; вслед за ним точно так же развернулся Лёша – старший пилот. Они уставились на меня, и во взглядах было что-то такое… Я подавил трусливое желание исчезнуть за дверью. Кажется, влип, только непонятно, во что именно.

Наши мужики ошарашенно молчали, каждый в своей каюте. Дим-Палыч объявил:

– Господа офицеры, нам изменили маршрут. Мы зайдем на базу «Гренландия»-четыре и возьмем на борт пассажира. Затем продолжим выполнять задание.

– Пассажира? – разочарованно протянул Медведь – заместитель командира группы по безопасности, старший боец. – Я уж было решил: пассажирку.

– Или двух, – подсказал планетолог Кыш, явно мечтая о женской компании.

Разведчики оживились; по громкой связи посыпались шуточки, одна другой рискованней.

– Господа офицеры, уймитесь, – вежливо попросил Лёша, а Дим-Палыч раздраженно приказал:

– Отставить треп!

Я невольно поморщился. Чего мне сейчас не желалось, так это женского общества. Мы с Танитой только-только расстались, и я ещё не зализал раны.

Глупо вышло; глупей некуда. Я увлекся ею как не знаю кто – понимая, что ничего у нас не получится, и все равно на что-то надеясь. Танита смотрела на меня восторженными глазами и откровенно гордилась, когда ее знакомые нас видели вместе.

Затем она меня представила родителям. Я заранее выяснил, что её отец – важная шишка, крупный чиновник, а мать служит в дипломатическом корпусе. Что им скромный планеторазведчик? Тёплого приёма я не ожидал.

На удивление, родители казались довольны. Во время семейного обеда мать приветливо улыбалась, отец добродушно шутил, братья с упоением слушали байки из жизни планеторазведки, Танита лучилась от радости. И вдруг – как гром среди ясного неба. Мамаша согнала с лица улыбку и поинтересовалась у дочки:

– А что ты станешь делать, когда мода на этих медовых мальчиков пройдет?

Танита смутилась.

– Мода продержится год-два…

– Простите, – вмешался я, – о чем речь?

Мамаша глянула беспощадно, затем обворожительно улыбнулась:

– Когда говорят о собаках, их окрас называется мастью.

– У тебя глаза и волосы золотисто-коричневые, медового цвета, – пояснила Танита. – Как у настоящего даммианина. Это сейчас очень модно.

– Что?!

– Настоящие даммиане в моде, – повторила она простодушно. – Мне знаешь как подружки завидуют!

Мой отец – с Даммианы. Военный пилот. Он погиб, когда я был совсем несмышлёнышем, и не успел рассказать о своей семье, а мать пресекала мои расспросы, как будто с Даммианой было связано нечто постыдное… или, ещё хуже, нечто скверное было связано с бегством отца с родной планеты. Я и докапываться не стал; отца я любил и уважал его память. Не хотелось раскопать какую-нибудь неприглядную историю.

Короче говоря, с Танитой я распрощался. Сам дурак. Понимал же, что ничего у нас с ней не выйдет.

– Геныч, – прозвучало по громкой связи; я уже шагал по второй, жилой, палубе, – это и тебе развлечение будет. – Судя по голосу, командир смирился с неприятностью.

Наш ксенопсихолог не откликнулся. Остальные мужики тоже помалкивали, и на «Теймаре» было тихо-тихо. Передо мной тянулся светлый пустой коридор. Всё как обычно: на дверях кают – нумерация, имена членов экипажа, световая индикация. Желтые и зеленые светлячки показывают, у себя ли хозяин. Каюты номер один и два пусты – Дим-Палыч с Лёшей в рубке. Мой номер четырнадцать тоже пустует – я бегаю по кораблю.

– Генка, – снова позвал комгруппы. Он ко всем нам обращается по имени, одного Шайтана зовет Шайтаном или по отчеству – Генычем, а изредка, в досаде, – Генкой. Так у них с детства повелось. – Ты спишь, что ли?

На моей памяти не случалось, чтобы наш ксенопсихолог проспал общее веселье. Забыв постучать, я вломился в каюту под номером четыре.

Шайтан лежал в кресле, во включенном костюме противоперегрузки. Я упёрся взглядом во встроенную панель системы жизнеобеспечения. Индикация пылала красным и немо орала: «Беда! На помощь!» А система, чёрт ее дери, молчала – информация не шла ни в рубку, ни в медотсек, ни к Медведю – начальнику нашей безопасности.

– Врач – в четвертую каюту, – распорядился я по громкой связи.

Что с Шайтаном? Бешеный пульс, высоченная температура; это сообщает панель. Сквозь прозрачный шлем костюма видно горящее в жару лицо. Закрытые глаза, мокрая от пота белая шевелюра, запёкшиеся губы. Я испугался не на шутку. На заданиях моему другу часто приходится хуже всех, особенно в подпространстве, но чтобы такое…

– Что там у вас? – спросил по громкой Дим-Палыч.

Ему же в рубке ни черта не понять, коли система информацию не отсылает. Впрочем, нет: она шлет дезу – якобы всё в порядке.

– Шайтану плохо, – ответил я командиру.

Примчался Барс – ксенобиолог, он же врач группы; следом ввалился Медведь. Барс бросился колдовать над системой жизнеобеспечения; в руках толкового врача она может заменить реанимационную капсулу.

Старший боец взглянул на Шайтана и повернулся ко мне. Его светлые волосы взъерошились, прозрачные зеленоватые глаза сделались злыми.

– Это что значит? – потребовал он.

– Понятия не имею.

– Серый! – Медведь не поверил. – Ты всегда с ним. Генка летал на Даммиану. Какую заразу он там подхватил?

Что? Шайтан между заданиями успел сгонять на родину моего отца – и мне ни словом не обмолвился?!

Распахнулась дверь каюты, в дверном проеме вырос Дим-Палыч. Мы с Медведем прянули к переборкам, чтобы Дим-Палыч мог видеть нашего ксенопсихолога и склонившегося над ним Барса.

– Арсений, что с ним? – спросил комгруппы негромко.

Меня всякий раз озноб пробирает, когда я слышу не мощный командирский рык, а этот его тихий голос.

– Луизианская лихорадка, – ответил Барс, бегая лёгкими пальцами по панели системы жизнеобеспечения. – Вторая волна.

– Вторая? – переспросил Дим-Палыч тише прежнего. – Капитан Бархатов! Когда была первая волна, и почему я о ней узнаю только сейчас?

Барс промолчал, занятый Шайтаном. Я порылся в памяти. Луизианская лихорадка, если ее не лечить, смертельна в девяноста пяти случаях из ста. При грамотном лечении, приходит вторая, ослабленная, волна этой хвори, затем третья, и на том лихорадка заканчивается. Повторные волны накатывают строго по расписанию, и Барс не имел права молчать о том, что нашего ксенопсихолога скрутит во время полёта. Шайтан бы умер, кабы не канитель с нежданным пассажиром!

– Капитан Бархатов, – снова начал командир, сдерживаясь.

Ксенобиолог удовлетворенно кивнул и выпрямился.

– Дим-Палыч, послушай. В первый раз Генку оттрепало тридцать семь дней назад, он как раз успел между заданиями отболеть и оклематься. Ты помнишь: в прошлый раз он чувствовал себя нормально, а до второй волны – обычной второй волны – остается ещё двадцать девять стандартных суток. – Барс тщательно выговаривал слова. – Сейчас лихорадку спровоцировали… преждевременно и извне.

Пока мы с командиром это переваривали, Медведь придвинулся к Шайтану и прошелся пальцами по краю панели – проверил, что не так с системой жизнеобеспечения и почему она не отсылает данные, как положено. С присвистом втянул воздух сквозь зубы. Подвел итог:

– Генку хотели убить.

– Да, – согласился Барс, наблюдая за сменой данных; панические красные огоньки на панели сменялись тревожными желтыми. – В следующем прыжке. Отлетался бы…

– За что? – спросил Медведь у меня. – Серый! Он был на твоей родной планете. Во что он там вляпался?

– Не знаю. Я его до старта не видел.

Шайтан едва не опоздал к сроку. Примчался – язык на плече. Чего ради моего друга понесло на Даммиану? И мне – ни полслова…

Дим-Палыч наконец покинул дверной проем и вошёл в каюту. Снаружи толпились мужики – встревоженные техники с планетологами и обозленные Медведевы бойцы. За злостью скрывались растерянность и чувство вины: служба безопасности проворонила покушение на ксенопсихолога! Я внутренне содрогнулся. А если бы я опоздал?

Дим-Палыч постоял над Шайтаном. Считать устанешь, сколько раз они друг другу жизнью обязаны. Работа планеторазведки в целом довольно опасна, а нашей группе особенно везёт.

– Вот только ты мне очнись, – пробормотал командир, – вот ужо я тебя. – Наверно, его слова должны были звучать как угроза или хотя бы упрёк. А прозвучали как просьба: «Не умирай».

Дим-Палыч встряхнулся и отдал распоряжения:

– Служба безопасности: выясните, кто перенастроил систему жизнеобеспечения в каюте. Арсений: реши, вызывать ли спасателей – или ты справишься сам.

– Справлюсь, – заверил Барс. – Надо лишь в медотсек перевезти. И… Дим-Палыч, навскидку могу сказать: ему понадобится не меньше пяти дней на восстановление.

Иными словами, мы пять дней будем висеть в обычном космосе и не уйдём в подпространство, чтобы не навредить Шайтану. Он и здоровый-то подпространство с трудом переносит, а уж во время приступа луизианской лихорадки – совсем никак. С тяжелобольным на борту выполнять задание нельзя, но передать Шайтана спасателям и лететь без ксенопсихолога невозможно. Устав не позволяет.

Густые брови Дим-Палыча сдвинулись.

– Ясно. Будем ждать. – Комгруппы огляделся; взгляд льдистых глаз остановился на мне. – Пойдём, волчонок. Для тебя дело есть.

Мы зашагали к рубке управления.

– Поспешная, топорная работа, – заговорил командир, когда чужие уши остались далеко. – Сейчас Михаил определится с перенастройкой – и мы поймем, кто исполнитель.

– Какой-нибудь техник из тех, кто проводил предполетный осмотр. – Я поразмыслил. – И был, вероятно, ещё один исполнитель. Который спровоцировал преждевременную вторую волну… Как это можно сделать?

Дим-Палыч пожал плечами.

– Мало ли способов ввести препарат. Оцарапали, укололи… Заходи. – Он открыл дверь рубки.

Когда мы вошли, старший пилот общался с пультом и одним из экранов; лицо было сосредоточенным и хмурым.

– Дим-Палыч, либо систему переналадил кто-то шибко умный, так что не отследить, либо Шайтан это сделал сам. Вот погляди. – Лёша указал на экран, с которым общался.

Все было очевидно: последнее вмешательство в работу Шайтановой системы жизнеобеспечения – спустя тридцать одну минуту после того, как мой друг поднялся на борт. Использованный код доступа принадлежит ему самому.

– Вот как, – без удивления сказал комгруппы. – Значит, гипноимпульс. Куда проще, чем вредителей-техников к нам засылать.

Я стиснул зубы. Короткий импульс психоизлучателя – и человек превращается в марионетку. Он не то что собственную систему жизнеобеспечения отключит – он и корабль свой взорвёт, и целую базу, и…

– Убийство, наспех замаскированное под случайное самоубийство, – задумчиво произнес старший пилот и связался с Барсом. – Сень, похоже, Шайтана из «психа» недавно полоснули; попробуй найти следы. Спасибо, родной. – Лёша выключил связь. – Когда только «психи» запретят? – вопросил он безнадежно.

Никогда, подумал я. Следы психоизлучения полностью исчезают спустя двое суток, и после этого ни один эксперт доподлинно не выяснит, имело оно место или нет. До того удобное оружие – его только шире применять станут. Шайтан бы умер в каюте, а сказали бы, что он думал скрыть недомогание и для этого выключил передачу реальных данных…

– Сергей, – заговорил командир, – «Теймар» останется здесь, а ты полетишь на «Гренландию»-четыре. Возьмёшь пассажира, за которого просил Драгховер. Алексей тебе проложит наиболее удобный маршрут…

– Дим-Палыч! – вскинулся я. – Шайтана чуть не убили. Куда нам ещё чужой на борту?

– Наиболее удобный и безопасный маршрут, – продолжил комгруппы, словно его не перебивали. – Слетаешь и доставишь это сокровище на борт в целости и сохранности.

– Заодно в пути познакомитесь и сойдетесь поближе, – добавил Лёша.

Вспомнилось, как негодовал Дим-Палыч в ответ на просьбу… хм… приказ? Скажем так: распоряжение Дракона.

– Серый, я серьёзно говорю, – Лёшина усмешка противоречила словам о серьёзности, – это очень ценный и нужный нам пассажир.

Кого Дракон нам подсудобил? Чью-то жену или дочку? Или – сердце ёкнуло – Таниту? У её родителей достанет влияния… Вздор. Никаким чудом Танита не может оказаться на богом забытой базе.

– Сергей, будь осторожен, – произнес командир. – С этим покушением, теперь не знаешь, чего ждать.

Маршрут мне Лёша проложил – бывалым пилотам на зависть. Все сикось-накось. Я мог бы добраться до цели в три длинных прыжка через подпространство, но нет. Лёша выстроил такое путешествие, что я мысленно за голову схватился. Предстояло идти окольными путями, с огромной ненужной петлёй, в семь длинных прыжков и четыре коротких. Сколько бесполезной маеты! И пустой траты времени.

– Не надо ворчать, – указал старший пилот, хотя я благоразумно помалкивал. – Ты выйдешь к «Гренландии» там, где никому в ум не придет тебя подкарауливать. Это секретная военная база, и ты к ней приближаться не станешь. Вынырнешь, доложишься, и они сами доставят пассажира.

– И будь осторожен, – настойчиво повторил Дим-Палыч. – Действуй по обстоятельствам.

«По обстоятельствам»! Он дал мне карт-бланш. Кажется, я из волчонка превращаюсь в космического волка, равного всем остальным?

По пути на третью палубу, где стоит в ангаре наш катер, я хотел забежать в медотсек – проведать Шайтана – и был огорошен тем, что в доступе мне отказано.

– Барс, ты чего заперся? – спросил я через коммуникатор.

– Тут Шайтан после загадочного покушения, – откликнулся ксенобиолог. – Отказ в доступе не я придумал, а Медведь. Он всему экипажу отказал.

Дверь медотсека открылась, и Барс вышел ко мне из тамбура; тамбур был освещен холодным голубоватым светом и походил на шлюзовую камеру разведкатера. Добрейший Барс был порядком расстроен.

– Когда речь идет о «психах», самому себе верить перестаёшь, – поделился он. – Может, это как раз у меня было задание – ликвидировать Генку. Я, можно сказать, почти справился. Но ты вмешался и не позволил довести дело до конца, а я уже позабыл, что я – киллер.

– Как Шайтан?

– Лучше. Температуру я сбил, и он спит.

– А следы излучения?

– Я не нашел, но это ничего не значит. – Барс печально покачал головой. – С луизианской лихорадкой не шутят. До осложнений допрыгаться – раз плюнуть, а ты Шайтана знаешь. Он себя не бережёт ничуть.

Это я знал преотлично.

– Серый, пожалуйста, будь осторожен, – повторил ксенобиолог напутствие командира.

До «Гренландии»-4 я добирался, будто экзамен на пилотирование сдавал: неспешно, аккуратно, со всеми положенными остановками и передышками, сберегая силы и здоровье. Вынырнув из подпространства в обычный космос, я включал маскировку и висел, затаившись и поглядывая вокруг, чтобы никто не споткнулся ненароком о мой катер. Разумеется, военные бы загодя меня обнаружили, и корабль хатти-катт издалека бы засек, а вот, к примеру, транспорт лашей запросто мог вывалиться из несущего потока и сослепу меня протаранить. Я следил, чтобы этого не случилось.

На базе меня заждались. Вынырнув после заключительной серии коротких прыжков, я принял заунывное:

– «Гренландия»-четыре – «Теймару». Вы меня слышите? Приём. «Гренландия»-четыре – «Теймару»…

– «Теймар»-ноль-один – «Гренландии»-четыре. Вас слышу. Приём.

«Гренландия» всполошилась:

– Что значит «ноль-один»? Почему «ноль-один»? Нам весь «Теймар» нужен.

– Весь «Теймар» не пришел. У вас есть для меня пассажир? Готов принять на борт.

– Ой, да забирай, Бога ради, – заквохтала «Гренландия», распаляясь. – Баба с возу – кобыла в космос…

Тут, видимо, кто-то кому-то дал по шее, и в эфире зазвучал другой голос:

– «Теймар»-ноль-один, сообщите свои координаты.

Я сообщил, дивясь: неужто военная база меня не видит? Я-то их спутники наблюдаю, и маскировка не включена.

– Оставайтесь на месте, – велела «Гренландия». И для верности повторила: – Не двигайтесь.

– Понял; не двигаюсь, – подтвердил я, удивляясь все больше.

– Приготовились, – торжественно объявила «Гренландия» и начала отсчет: – Семь, шесть, пять… один. Оп-ля!

Полыхнули обзорные экраны, и взвыла сирена. Боевая тревога! Сирена тут же смолкла, экраны пригасли, картинка на них прояснилась. Я едва поверил собственным глазам: в ста сорока метрах от меня колыхалось нечто. Катер – не катер, глайдер – не глайдер, бочка – не бочка… Какой-то невиданный прежде транспорт, невесть откуда взявшийся в опасной близости от моего борта. Он медленно поворачивался вокруг основной оси и покачивался, будто лодка на морской волне. Я готов был голову дать на отсечение: эта штука не явилась из подпространства и не скакнула ко мне поверху. Откуда же она? Бог мой, неужели вояки освоили гипер? Это не сказки? И я угодил на испытания гиперпространственного микропрыжка? Испытания прошли успешно… не считая того, что эта штуковина едва не вмазалась в мой катер.

Вероятно, на базе предвкушали мой испуг и возмущённые вопли, но я не доставил парням удовольствия и промолчал.

Гипер-бочка невнятно представилась как борт номер что-то там (мне этого знать не полагалось) и запросила разрешение на пристыковку.

– Валяй, – буркнул я нелюбезно.

Прекратив колыхаться, она подошла, выпустила гофрированный рукав перехода – и тот приник к моему катеру, словно в жарком поцелуе. Я поймал себя на идиотском сравнении. Неужто я всё-таки подсознательно жду Таниту?

– «Теймар»-ноль-один, разрешите пассажиру подняться на борт.

– Без оружия, – предупредил я.

Гипер-бочка помолчала, затем я услышал:

– Говорит Айвер Джан Хелла Рик Олли. У меня нет оружия, только носитель информации. – Голос был звонкий, мальчишеский, как будто Айверу-Ну-И-Имечко едва ли стукнуло шестнадцать. Впрочем, звучание голоса зачастую обманчиво.

Почему, спрашивается, командир с Лёшей насмехаться надо мной насмехались, а никаких данных о пассажире не сообщили? Я в досаде спросил:

– Ваш носитель может представлять опасность?

– В определенном смысле – да, – отчеканил Айвер Джан Хелла. Как сталью о сталь прозвенел. – Мне нужно поговорить с капитан-лейтенантом Шаталиным. Лично.

– Переходите.

В шлюзовой камере я его продержал на целую минуту дольше обычного – сканировал так и эдак, чтобы он лишнего на борт не занёс. У парня ничего с собой не было, кроме курсантской формы, удостоверения личности и стандартного накопителя информации. Химической или биологической угрозы он не представлял. Зато стало ясно, отчего Лёша веселился, а Дим-Палыч оставил меня в полном неведении. Положа руку на сердце, я бы на их месте тоже так поступил. Сюрприз.

Впустив Айвера Джана Хеллу внутрь, я сообщил гипер-бочке, что принял пассажира, и дал разрешение отстыковаться.

– Удачи, «Теймар», – пожелал пилот и – ну, конечно, как же иначе? – напутствовал: – Будь осторожен. Гляди в оба.

Рубка в разведкатере невелика, дверь – сбоку от пилотских кресел, поэтому я не мог столь же эффектно развернуться от пульта управления лицом к гостю, как недавно разворачивались мне навстречу Лёша и командир. Я всё же повернулся и принял внушительный вид.

Гость явился. Стал на пороге (порогов на разведывательных катерах нет, это фигуральное выражение) и звонко доложил:

– Курсант третьего года обучения даммианской Школы военных пилотов Айвер Джан Хелла Рик Олли.

Худенький, невысокий парнишка, однако с отличной выправкой и прямым твердым взглядом. И он был куда больший даммианин, чем я. Я-то – полукровка и выгляжу достаточно скромно, а у него – вот уж масть так масть. Карие глаза с золотой искрой, золотисто-коричневая, как просвеченный солнцем мёд, шевелюра и золотистая же, будто в блестящей пыльце, кожа. Со стороны поглядеть – согласишься, что в дурацкой моде на даммианский медовый окрас есть некий смысл.

Как известно, население Даммианы – жертва генетического эксперимента. Люди приобрели свой чудный окрас искусственным путем, и гордиться тут особо нечем.

Айвер Джан Хелла отчего-то встревожился.

– Сэр, разрешите вопрос. Вы учились на Даммиане?

– Я учился на Новой Земле-два.

– Но вы – пилот! – воскликнул он, как будто во всей галактике, кроме Даммианы, пилотов больше нигде не готовят.

– Я учился в Академии планеторазведки, – объяснил я терпеливо, – и у меня три специальности. В том числе я пилот, да. А теперь скажите, курсант Айвер Джан Хелла Рик Олли: как вас называть по-человечески?

– Как хотите, – буркнул он уязвленно, спохватился и добавил: – сэр.

Я развернулся к пульту управления и указал на кресло второго пилота:

– Садитесь, Айвер Джан Хелла.

Угнездившись, он окинул пульт очень правильным, понимающим взглядом. Курсант третьего года обучения. Почти выпускник.

– Сэр, позвольте, я объясню. Айвер, Джан и Рик – мои старшие братья, а Хелла – сестра. Во время боя с хатти-катт за Даммиану, летающая крепость противника нанесла удар по поселку, где жила наша семья. Погибли все, только мать уцелела. Она была в соседнем поселении, в больнице; время пришло рожать. И она мне дала имена остальных своих детей.

Я сочувственно помолчал. То был первый и последний раз, когда хатти-катт атаковали мирное население. Вроде бы по ошибке… Но зачем же парня в школу военных пилотов понесло? Мать бы пожалел: военные пилоты – поголовные смертники.

Айвер Джан Хелла угадал, о чем я думаю.

– Я не единственный сын. Мать второй раз удачно вышла замуж. – Судя по легкой гримасе, он материнский выбор не одобрял; впрочем, это уже было совершенно не мое дело.

Курсант-смертник машинальным, привычным, хозяйским движением положил руки на пульт управления. Пилот, чтоб его!

– Лапы убери.

– Ой. – Он дёрнулся, смутился. – Виноват, сэр.

Я подавил усмешку. Вот и начинаешь чувствовать себя старым и мудрым. Для командира группы ты ещё волчонок, а для молоденького курсанта – уже сэр.

– Кто хлопотал, чтоб тебе попасть на «Теймар»?

– Пришлось целое представление разыграть, – признался он неохотно. – Я мать припугнул, она крепко надавила на отчима, а тот – на планеторазведку.

Я прикинул, кто у него может быть отчим. Вероятно, один из заместителей командующего флотом.

– Зачем? Рассказывай. И учти: мой командир разрешил действовать по обстоятельствам. Если мне что-нибудь не понравится, я тебя на «Теймар» не повезу, а возвращу на «Гренландию».

Курсант-смертник хотел было повернуться ко мне вместе с креслом. Не рассчитал: так въехал коленом в кожух моей системы противоперегрузки – аж побледнел.

– Сэр, – начал он, – спецслужбы способны квалифицировать мои действия как государственную измену. И мне бы не хотелось вовлекать… – Он сбился и закончил по-простому: – Я не хочу заодно и тебя впутывать.

– Ты уже весь «Теймар» втравил, – заметил я.

– Нет! – возразил он с горячностью. – Я только с капитан-лейтенантом Шаталиным… У него – имя; ему командование доверяет.

– А к отчиму со своим делом отчего не пошел?

– Пока мы рассуждаем, люди погибнут.

Я ему поверил. Что бы он ни раскопал, с чем бы ни рвался к Шайтану – Айвер Джан Хелла полагал: это серьёзно. И ведь чем чёрт не шутит, мог и нарыть что-нибудь стоящее. Именно такой неопытный, но смышлёный парнишка зачастую подметит то, что проморгали взрослые умудренные дяди. Я узнавал в нем себя.

Тронув катер с места, через пару минут я ушел в подпространство. Можно было и сразу нырнуть, без разбега, но это был бы жёсткий, экстремальный рывок, а мне хотелось не ударить в грязь лицом. Ясно же, что военный пилот не упустит возможность сравнить, как летают в подпространстве вояки и планеторазведка.

Конечно, он смотрел во все глаза; и советовать взялся. Дескать, смертельную «вдовью избушку» он бы вот так обошел, а под большой «ловчий садок» лучше вплотную подныривать, чем стороной обходить, зато в малом «садке» можно неплохо порезвиться, если попрёшь напролом… Я слушал, слушал, кое-что намотал на ус, но в конце концов не выдержал и урезонил мальчишку:

– Ты, братец, не путай планеторазведку с военными. У тебя задача – вдоволь покуролесить, пока жив, а мне надо с минимальным риском доставить к цели экипаж.

Изрёк – и самому смешно стало. А парнишка, наоборот, погрустнел, как будто я ему влепил замечание.

– Извини, командир; был неправ.

Обратно я шёл не тем маетным маршрутом, который проложил Лёша, а по-своему, коротким путем. На душе было неспокойно. Знать бы, как дела на борту. Конечно, дальнюю связь никто не отменял, и я мог, вынырнув на перекрестье, вызвать «Теймар» и расспросить, как и что. Но это означало выдать себя с головой любому, кто интересуется моим местоположением. В ушах же звучало на разные голоса: «Будь осторожен; будь осторожен…» Этим советом я пренебрегать не собирался.

– Айвер Джан Хелла Рик, – я намеренно перечислил все его имена, желая выказать уважение, – где ты познакомился с Шайтаном… с каплейтом Шаталиным?

– В Информсети. Я искал знающего человека… Нашел и вызвал по дальсвязи, и он согласился поговорить. – Курсант-смертник улыбнулся. – У него дочка на плечах лежала. Одетая лисицей – как воротник. Капитан-лейтенант со мной разговаривал, а она рожицы корчила, чтобы меня посмешить.

Я тоже не сдержал улыбки, представив Надию в лисьих мехах на плечах у отца, которого она обожает, но так редко видит. Шайтан души не чает в дочке, а Даше их встречи не нравятся. Хоть что с ней делай, никакие уговоры не помогают. Она вроде соглашается, что ребёнок имеет право на встречи с отцом, а потом опять начинает противиться. Думаю, её муж подзуживает. Дашин супруг всем хорош, идеальный глава идеальной семьи – только нашего ксенопсихолога на дух не переносит. Неужели боится, что Даша внезапно одумается и снова полюбит Шайтана? Развалится идеальная семья, Дашу с детьми вычеркнут из программы поддержки…

– Когда вы общались? – спросил я.

– Восемь дней назад.

– А ты сам где был?

– На Даммиане. Потом меня отправили на «Гренландию» – на практику.

– То есть, на Даммиане ты с Шайтаном не встречался.

– Нет… Он там побывал? Ах, чёрт…

– И после этого его пытались убить. – Я помолчал, ожидая, когда Айвер Джан Хелла осознает мои слова. – Есть какие-нибудь соображения?

– Нет, – заявил он. – Никаких. Я уже втянул Шай… Шаталина – и вот что вышло. Нет!

Он так перепугался, что я не стал давить.

– Командир, – заговорил он после долгого молчания, в самом конце путешествия, – тебе Ростислав Чернорижский кем приходится?

– Никем. Я из Чернорижских лишь отца знаю, а он Владислав.

– Значит, дядька, – промолвил курсант-смертник. – Ваша фамилия на Даммиане известна…

– По-твоему, на планете одно-единственное семейство Чернорижских?

– Такое семейство – одно. – Мальчишеский голос захолодел, звякнул неприятным металлом.

Меня разобрала досада.

– Послушай, Джан Хелла. Мой отец был военный пилот, как и ты. И он погиб совсем молодым, как и… – Я прикусил язык. Не предсказывай пилотам будущее – глядишь, худшее и не сбудется. – Он никогда не рассказывал о своей даммианской семье – значит, так было надо. Тебе ясно?

– Ясно, сэр, – отчеканил курсант.

Я тут же обругал себя за то, что не сдержался, но расспрашивать было поздно.

Мы вышли из подпространства наверх. Где «Теймар»? На месте. Только с ним что-то неладно… очень неладно.

Айвер Джан Хелла подался к пульту.

– Командир, у корабля масса втрое больше положенной.

– Вижу.

Система обнаружения докладывала: прямо по курсу – «Теймар»; один-одинёшенек, никого рядом нет. Однако в массе он почему-то прибавил. И сбоку возле корабля – черным-черно, ни звездочки не видать. Неправильный четырехугольник абсолютной глухой черноты, как ворота в неведомое измерение… или в космический ад.

– Галлуни, – прошипел курсант-смертник. – Галлуни его захватили! – Он бросил руки на пульт – я едва успел блокировать ему доступ к орудиям. – Командир! Давай вдарим, чтоб от них дым пошел…

– Уймись, – оборвал я. – Ещё мы с галлунями не воевали.

– Ты просто не знаешь! Они… – Айвер Джан Хелла заставил себя успокоиться и процедил сквозь зубы: – У меня к ним очень большой счёт.

– Свой личный счёт будешь выставлять, когда станешь комэском. И будешь посылать в бой парней – а потом объяснять командованию, почему они не вернулись.

Он присмирел.

Я вызвал «Теймар». Лёша не отозвался.

Приборы не опознавали прилепившийся к «Теймару» корабль галлуней, но глазом можно было различить черноту, которая искажала форму нашего разведчика и заслоняла звезды. Вот же гадство какое!

Галлуни – гроза отдалённых космических трасс и головная боль руководства. Не то чтобы отпетые пираты – скорей, нахальные вымогатели. Захватив пассажирское судно или грузовой транспорт, они угоняют пленников на свой корабль, создают для них подходящую среду – атмосферу, температуру, влажность – а затем начинают долгие нудные переговоры о «нарушениях» со стороны плененного экипажа и об условиях выдачи нарушителей. Условия разнообразием не блещут: отдайте галлуням бесполезный астероид, передвиньте пост наблюдения, вместо космического буя поставьте другой такой же… То ли они потешаются, то ли глумятся, то ли у них есть иной, неведомый нам резон.

Переговоры заканчиваются победой бесстыжих галлуней. С другими террористами разговор короткий, а с галлунями тютькаются. Оно понятно – цивилизация у них технологически мощная, и высокое руководство мечтает заполучить галлуней в союзники. С такими «друзьями» врагов не надо. Наглые они не в меру и подлые. Скажем, на летающие крепости хатти-катт им в ум не придет покуситься, и с могучими дарлогами вымогатели не связываются – себе дороже. Однако на кого послабей напасть – милое дело. На тех же лашей, к примеру, вовсю охотятся.

А с недавних пор и на землян повадились кидаться. Как раз по флоту приказ вышел: огонь по галлуням не открывать, сопротивления не оказывать, мирно сдаваться в плен. Из плена вас выручат, выкуп заплатят, рано или поздно Земля с Галлунем задружится, а до той поры терпите. Это надо ж так себя не уважать! С грозными хатти-катт сколько лет воевали – а тут паршивых галлуней не трожь. Унизительно, чёрт возьми.

Дим-Палыч мне дал карт-бланш. Обстоятельства складывались так, что надо ноги уносить, пока галлуни не сцапали, однако я не мог дать деру. Сбегу – а потом ведь ничем не поможешь.

– Они убьют Шайтана, – сказал Айвер Джан Хелла.

– Галлуни никогда никого не…

– А Шайтана – убьют.

Ах, чтоб ему! Лучше меня знает: не предсказывай судьбу пилотам. Шайтан – не пилот, а всё же… Я двинул катер к своему кораблю.

К счастью, черная туша чужака не закрыла нужный мне порт. Основные системы «Теймара» работали, и я без помех завёл катер внутрь, в родной ангар. Побледневший Айвер Джан Хелла сидел, сцепив зубы. Честно сказать, я тоже чувствовал себя неуютно.

Я поочередно послал вызов через коммуникатор Дим-Палычу, Лёше и Барсу; связи нет. Вероятно, галлуни забрали группу к себе на борт. А как же Шайтан? Его что – из медотсека выдернули? С луизианской-то лихорадкой…

У меня был собственный защитный костюм, и я быстро нашел второй для курсанта. Включив маскировку, мы покинули катер, пересекли ангар и выскользнули за ворота.

На третьей палубе было тихо, никакого движения. Мы друг дружку отлично видели и могли без опаски переговариваться. Чудесная вещь – защитный костюм планеторазведчика. Коли противошпионские сканеры отключены, нас не видно и не слышно. Даже если в рубке засел захватчик-галлунь, он нас не обнаружит.

Я надеялся, что Лёша не оставил сканеры включенными, врагу на радость. Предположительно находящийся в рубке галлунь знает, что на борт «Теймара» прибыл катер, и будет готов к неожиданностям, но я рассчитывал его переиграть.

Двумя бесплотными дýхами, мы поднялись на вторую палубу и направились к медотсеку. За спиной с шелестом опустилась аварийная переборка. Оставалось понять: известно ли в рубке, что мы успели подняться, или галлунь полагает, будто мы внизу, а он нас отрезал от основной части корабля.

Внезапно со всех сторон обрушился гулкий лай – галлунь что-то заорал по громкой связи. Я включил свой лингводешифратор и махнул замершему на месте курсанту: двигаем дальше.

Галлунь смолк, и дешифратор не успел ничего перевести. Из-за плавного изгиба коридора донесся новый лай, уже не такой оглушительный. Сквозь него пробился басовитый рев переводчика: «Открыть немедленно! Открыть сейчас!» Мы побежали – невидимо и беззвучно.

Вот и они. Четверо вымогателей собрались у двери в медотсек.

С изрядной натяжкой, галлуней можно считать гуманоидами. Во всяком случае, когда хотят, они принимают форму человеческого тела. Сейчас они этого не хотели. Их тела, облачённые в защитные костюмы – того же бесконечно чёрного цвета, что и корабль, но усыпанные блестящими звездами, – колыхались и струились, будто густой дым, слегка растрёпанный ветром. Они опирались о палубу короткими прямыми ногами – у каждого по одной – а верхняя часть тела жила своей собственной жизнью: поднималась вверх, склонялась вниз, растекалась по горизонтали, собиралась в колеблющийся столб… Чёрные, в звездах, фигуры наводили на мысль о пьяных участниках маскарада, которые нарядились в костюмы древних звездочетов.

Маскарад был невесёлый. По крайней мере, для нас. Колыхающиеся галлуни обступили Дим-Палыча и теснили его, прижимая к двери медотсека. И лаяли. «Открыть немедленно! Открыть сейчас!» – ревел его переводчик, и ему вторил мой собственный, орал в уши: «Открой сейчас же!»

Командир был безоружен и полураздет – в одних брюках и носках, без ботинок. Очевидно, его обыскали и отняли всё, что посчитали небезопасным. А лингводешифратор не забрали, и умный приборчик держался над правой ключицей, цветом сливаясь с кожей.

Остальных наших мужиков я не увидел: их увели в плен раньше.

– Молчать! – рявкнул Дим-Палыч, и его дешифратор зашелся от лая. Удивительно, как долго можно лаять короткую команду.

Похожие на звездочетов галлуни притихли, однако продолжали колыхаться, расползаясь чёрными облаками с блестками звезд.

– Здесь – военный госпиталь! В нём – тяжелораненый и врач. Забрать их отсюда значит убить раненого.

Лингводешифратор свирепо гавкал; громкая связь тоже залилась лаем. Мы с курсантом подошли совсем близко, и галлуни забеспокоились. Взблескивающие серебром облака собрались в столбы на крепких ногах и приобрели отдаленное сходство с человеческими фигурами – длинное тело, вытянутая голова и нелепые короткие ручонки.

Защитный костюм планеторазведки – классная вещь. Когда включена маскировка, разведчик подобен сгустку мрачной пустоты, которая гонит прочь любого, кто оказался рядом. Если ты сам не разведчик, действие маскировки не распознаешь и невольно постараешься убраться подальше.

Ближайший к нам галлунь сдвинулся, потеснил собрата. Чёрные столбы соприкоснулись, звезды на миг ослепительно вспыхнули. Четверо галлуней разом выпустили по второй ноге и укрепились ещё надёжней; чёрные ромбы «ступней» вросли в ребристое покрытие палубы.

Мы придвигались – потихоньку, помаленьку, чтобы не вспугнуть вымогателей. Галлуни тревожились, упирались, обретали все большее сходство с человеком. И лаяли, как десяток осатанелых псов. Переводчики надрывались: «Прочь с дороги! Освободи проход! Лыжню!» А порой гудели рассерженным гудом, избегая крепких словечек.

Айвер Джан Хелла то ли хрюкнул, то ли икнул. Ему смешно; а я понимаю, что галлуни гораздо менее восприимчивы к нашей защите, чем я рассчитывал, и вытеснить их с «Теймара» будет не так-то просто. К тому же дешифраторы не переводят лай, несущийся по громкой связи. Особый пиратский язык, который переводчик не распознаёт. Положеньице…

Курсант-смертник неловко переступил и задел маскировочным полем Дим-Палыча. Командира едва не отнесло в сторону (вместо галлуней!), однако он сообразил, в чем дело, и удержался на месте, приник спиной к двери медотсека. Комгруппы отключил свой дешифратор и сказал:

– Сергей, уйди. Уйдите оба.

                        иллюстрация Галины Маас

Громкая связь разразилась бешеным ором. Мы отступили на пару шагов.

Дим-Палыч снова включил переводчик.

– Убить раненого равносильно объявлению войны! – чеканил он фразы. – Ваш корабль уничтожат! И больше никто! Никогда! Не получит выкуп! Убийства Земля не простит!

Земля простит что угодно, если сочтет политически выгодным. Возможно, проклятые галлуни в этом уверены… как и я.

Внезапно сделалось тихо. Ещё несколько мгновений гремел лай по громкой связи, затем и он смолк. Галлуни перестали колыхаться и дружно сделали полный оборот. Четыре продолговатые головы одинаково вытянулись в нашу с курсантом сторону.

– Это кто? – проскрипел на общем галактическом один из вымогателей.

Неужто они нас видят – со всей нашей хвалёной маскировкой?

Суровые губы Дим-Палыча сжались. Командир не ожидал такого поворота.

– Это волчата, – вымолвил он с заминкой. – Дети.

– Чьи дети? – надсадно проскрипел другой галлунь.

– Мои, – решительно объявил комгруппы.

Громкая связь взорвалась рёвом и хохотом; четверо галлуней застыли, как будто внимательно вслушиваясь. Звёзды на чёрных костюмах поблекли.

– Дети – малые, – наконец проскрежетал более въедливый галлунь, поводя головой из стороны в сторону – дескать, нет, не обманете. – Эти – большие.

Айвер Джан Хелла отключил маскировку и шагнул к командиру. Правильно: невысокий, по-мальчишески тонкий курсант рядом с рослым Дим-Палычем смотрелся подростком.

Громкая связь заходилась. Вымогатели вроде бы слушали, однако не отвечали ни гавком, ни тявком. А может, и откликались, да нам этого не было слышно.

– Эта – деть, – постановил въедливый галлунь, но не отвязался: – Вторая – деть?

Тьфу, пропасть! Я съёжился, как мог: нагнул голову, опустил плечи, втянул живот, присогнул ноги в коленях – и выключил маскировку. Ох и зрелище. Дим-Палыч глядел бесстрастно, курсант-смертник с трудом подавил усмешку.

Галлуни молча меня обозрели.

– Деть, – изрек въедливый.

– Деткáм и ранéным нет вреда. Она остается в этой корáбеле. Ранéный со врáчей – под аресту, мы уследим, – сообщил один из двух галлуней, которые до сей поры молчали. С общим галактическим языком у них у всех было не очень. – Капитана, окажи честь пройти в нашу корáбель. Твоя главная экипажа уж там. Просю! – Движением коротких ручонок галлунь показал, куда он приглашает Дим-Палыча, – к выходу с «Теймара».

Хохот и рёв наконец унялись. Было слышно, как медотсеке сомкнулись створки внутренней двери тамбура. Очевидно, там слушали, что творится снаружи, прильнув ухом к внешней двери.

– Дим, прости: большего не смог, – вздохнула громкая связь голосом измученного Шайтана. – Они сейчас покинут «Теймар». Безопасность и жизнеобеспечение не отключат. Удачи!

Так значит, это наш ксенопсихолог орал и лаял на языке, который даже лингводешифраторы не знают! Он внушал галлуням, чтобы обошлись с нами помягче, пощадили «детей» и «раненого» с врачом. Как только у него сил достало?

– Спасибо, Геныч, – проговорил Дим-Палыч в пространство. У командира отобрали коммуникатор, и по громкой он не мог общаться, и в медотсеке его уже вряд ли слышали. А он всё равно поблагодарил Шайтана – и с такой теплотой, что можно было сдохнуть от зависти.

– Просю! – повторил галлунь, который принял окончательное решение. Его нелепые ручонки, словно две стрелы, указывали в сторону перехода на первую палубу.

Льдистый взгляд Дим-Палыча обежал курсанта-смертника и обратился на меня.

– Сергей, принимаешь командование. Те двое – под арестом; за «Теймар» отвечаешь ты. Не геройствовать, боевых действий не предпринимать, Шайтана сберечь. Всё ясно? – спросил комгруппы у нас обоих.

Я кивнул, вышколенный Айвер Джан Хелла вытянулся и звонко ответил:

– Да, сэр!

– Просю! – Черные ручонки мелькнули в воздухе: галлунь намеревался подтолкнуть Дим-Палыча.

Командир отпрянул, галлунь промахнулся, сложился в поясе и так замер. Подобие человеческой фигуры начало растекаться в плоское облако, в невозможной черноте вновь ярко заблестели звёзды.

– Удачи, – пожелал нам Дим-Палыч.

Мы отсалютовали. Он зашагал по коридору – обезоруженный, полураздетый, но с прямой спиной и уверенно развёрнутыми плечами. Непобеждённый командир пленённого экипажа; умный и опасный вожак попавшей в ловушку стаи. Галлуни вереницей устремились следом, торопливо засеменили на своих прямых, не сгибающихся ногах.

Когда последняя черная фигура исчезла за поворотом коридора, я тоже направился к переходу на первую палубу – не к тому, куда увели Дим-Палыча, а к другому, который ближе к рубке.

– Осиротели, – произнес Айвер Джан Хелла, поспевая за мной. – Надо же – волчата. Командирские дети!

– Ты бы гордился, что Дим-Палыч тебя назвал своим волчонком.

– Я горжусь, – ответил курсант-смертник. – И мне надо поговорить с Шай… с каплейтом Шаталиным.

«А это вряд ли», – подумал я.

Шайтан обещал, что галлуни покинут «Теймар». Добравшись до рубки, мы постояли, вслушиваясь в царящее за дверью безмолвие. Жаль, защитный костюм не позволяет обследовать пространство за переборкой – для этого нужен особый сканер, предназначенный для использования на космических кораблях.

Ну, была не была. Однако я не успел взяться за рукоять – дверь отворилась, и в коридор выплыла одноногая черная фигура, за ней – вторая, третья, четвертая. Звёзды на костюмах блистали, и мерцали сгустки блестящей пыли на подобиях плеч. Они всюду таскаются вчетвером? Я вроде бы про это слышал… Четверка галлуней образует знак силы или что-то в этом роде. У них и звёзды с четырьмя лучами, тоже неспроста.

Чужаки в костюмах «звездочётов» надвигались, их головы опустились и нацелились в нашу сторону, будто огромные кулаки. Мы попятились. Распознав угрозу, включилась защита, прозрачные мягкие шлемы легли на голову, однако включать маскировку было поздно. Да и толку в ней, похоже, нет.

Громкая связь молчала. Запертому в медотсеке Шайтану неоткуда было узнать, что мы попались.

– Мы – дети командира корабля, – произнёс я на общем языке. Лаять через переводчик не стал; вопрос о «детях» галлуни обсуждали именно на общем. – Волчата.

Чужаки сбавили ход, однако грозного вида не утратили.

Курсант-смертник шагнул им навстречу, шепнув:

– Делай, как я.

Мгновенным движением он сел на пятки и скорчился, мало не уткнувшись лбом в палубу возле самых ног подступивших галлуней. Чёрная ромбовидная «ступня» наползла было на его золотистую голову, но замерла и подалась назад. Я живо повторил маневр курсанта.

Галлуни молча стояли над нами. Я буквально кожей ощущал, как они колышутся, то растекаясь облаками, то собираясь обратно. Видимо, они размышляли.

– Дети, – натужно проскрипел в конце концов один из них на общем. Я не ошибся насчет языка.

– Хорошая детя, – уточнил другой.

– Послушная детя, – поддакнул третий.

– Детя в рубку не ходи, детя баю-бай, – проскрежетал последний.

Айвер Джан Хелла как сидел, скорчившись, так и опрокинулся набок. Подложил обе ладони под щеку и закрыл глаза – «уснул». Я сделал то же самое. Баюшки-баю…

– Славная детя, – скрипуче похвалили нас. – Покорная.

– Ручная.

– Шёлковая.

А словарный запас у галлуней не так уж и скуден.

Они уплыли. Когда я приоткрыл глаза, «звездочётов» в коридоре уже не было.

С шипением, Айвер Джан Хелла встал на ноги. В шипении угадывались слова… Нечасто такие услышишь.

– Пока на «Теймаре», ты язык-то попридержи, – сказал я. – У нас не принято выражаться. – И сменил тему: – Ты разбираешься в галлунях?

– Смыслю немного. – Его передёрнуло от гадливости.

Помнится, он говорил: «У меня к ним очень большой счет». И ещё: «Они убьют Шайтана».

– Твое дело к Шайтану связано с галлунями? – спросил я, заглядывая в рубку. «Детя в рубку не ходи, детя баю-бай».

Айвер Джан Хелла промолчал. Упрямец.

Я зашел внутрь, осмотрелся.

– Ну, как они тут навредили?

– Сейчас увидишь.

Курсант-смертник тоже шагнул в рубку, окинул взглядом погашенный пульт управления, слепые экраны, пять кресел у пульта. Кажется, остался не слишком доволен увиденным. Мне вдруг подумалось: с таким отчимом, как у него, Айвер Джан Хелла должен сидеть в рубке управления громадной астроматки или ещё чего похлеще. Представляю, каким ему видится «Теймар». По сравнению с военными колоссами – сущее убожество.

– Командир, куда мне сесть?

Я оценил деликатность: он не плюхнулся с разгону на Лёшино место, а готов был устроиться, где скажу. Усевшись в командирское кресло, я указал курсанту место справа от себя, которое обычно занимал наш ксенопсихолог. Айвер Джан Хелла угнездился и – учёный! – сложил руки на коленях, сцепил пальцы в замок.

Дим-Палыч оставил мне командирский доступ; сделал это, когда я еще летел с курсантом от «Гренландии» », – рассчитывал на мое возвращение. В другое время я бы весь изгордился, но сейчас было не до того.

Первым делом я включил противошпионские сканеры – поглядеть, не затаился ли на борту кто чужой. Чужаков не было; галлуни убрались восвояси. Затем я погонял системы «Теймара», отыскивая следы возможного вмешательства.

Система безопасности уверяла, что у нас всё хорошо. Да просто отлично! На борту нет ни одной единицы ручного оружия (галлуни всё вымели подчистую). И штатное вооружение «Теймара» как будто исчезло. Абсолютно всё: что несет сам корабль, что имеет на борту катер, чем вооружены разведглайдеры – ничегошеньки не осталось. В смысле, физически орудия и боевые излучатели находились на месте, но проку от них, как от муляжей: системы управления блокированы с чужого корабля.

Кроме того, было невозможно запустить двигатели. Стартовые, маршевые, маневровые, подпространственные, аварийные, антигравитационные – умерли все до единого. И ни катер, ни глайдер не смогли бы уйти с «Теймара», если бы кто-то задумал удрать.

Спрашивается, чего желает высокое руководство: галлуней в союзники – или возможностей подобраться к их завидным технологиям?

Коммуникаторы Барса и Шайтана не откликались на вызов. С ходу поправить дело не удалось, долго же разбираться было недосуг. Пришлось обратиться по громкой:

– Барс? – Хоть я и старался не орать, грянуло отменно.

– Не шуми, – отозвался ксенобиолог шёпотом. По громкой связи получился тот ещё шепоток, немногим тише моего вопроса. – Шайтан спит.

– Как он? – прошелестел я.

– Плохо.

– Твой прогноз?

– Выживет… если опять чего-нибудь не стрясется.

– Когда будет можно поговорить?

Пауза: Барс подыскивал слова.

– Серый, – наконец вымолвил он проникновенно, – ты командуешь кораблем, но я тебе не подчинюсь. В медотсек не пущу, связь вырублю и не дам убить Генку, ясно?

В сущности, я другого и не ожидал.

– Шайтан вне доступа, – сказал я курсанту, – за него будет командир «Теймара». Слушаю тебя внимательно.

Он опустил глаза – карие, с золотой искрой – и в замешательстве покусал губу.

– Командир, ну, ей-богу… Я не потому, что не доверяю… Но ты всё равно ничем не поможешь!

Я решил, что дожму его чуть погодя, и связался с начальником планеторазведки Энтони Драгховером.

Мне повезло: он не сидел на многолюдном совещании, а оказался у себя в кабинете. Наш замечательный Дракон – умный, порядочный, когда-то друживший с отцом Шайтана; он и к нашему ксенопсихологу, и к Дим-Палычу относится, как к родным.

– Сергей! – У него просияли глаза. – На «Теймаре»?! Что у вас происходит?

Он был в курсе нападения галлуней, но подробностей, конечно, знать не мог. Я обстоятельно доложил, как случилось, что пираты не забрали всех, а оставили нас четверых на борту родного корабля.

Выслушав, Дракон сильно встревожился.

– Сергей, это очень скверно. Для галлуней четыре – особое число. Они такого могут наворотить! То ли за вас отдельный выкуп потребуют, то ли решат избавиться, как от… – Он осёкся. Известно: не стоит предсказывать будущее пилотам.

– И им сойдет с рук? – уточнил я.

– Боюсь, что да. Одиннадцать дней назад они захватили транспорт с экипажем из шестнадцати лашей. Шестнадцать – четыре раза по четыре. Галлуни сначала потребовали выкуп, а потом, видимо, пересчитали пленников. Требование о выкупе отозвали и сообщили, что они отпускают «по ошибке» захваченный транспорт.

– А лаши?

Начальник планеторазведки сморщился, как от острой боли.

– Лашей в космосе собирали. Связанных по четыре. – Он помолчал и с отвращением закончил: – Их отправили за борт без скафандров.

Вот чёрт… Лаши – уморительные симпатяги, эдакие пушистые мешки на ножках. Они, правда, и сами не прочь позабавиться за чужой счет, но чтобы так изощрённо их убивать? В голове не укладывается.

– Господин контр-адмирал, почему об этом случае ничего не известно?

– Потому что, – Дракон прямо-таки заклокотал, – пираты уверяют, будто они отпустили транспорт с экипажем, который был жив и здоров. И якобы кто-то другой сработал под них, дабы очернить безвинных галлуней и сорвать будущее взаимовыгодное сотрудничество.

Он перевел дыхание и посмотрел вбок, на какой-то экран. Посуровел.

– Эксперты настаивают: один из вас должен покинуть «Теймар». Сергей, – он поднял ладонь, предупреждая мои возражения, – у тебя двое под арестом, им не уйти. Ты остался за командира; всё понятно. А от курсанта необходимо избавиться. Переведи его на корабль галлуней.

Айвер Джан Хелла, который до того сидел тихо, осведомился:

– Сэр, это приказ?

– Это мнение – причем не самых глупых людей, – отрезал Дракон.

– Оно расходится с мнением капитан-лейтенанта Шаталина, – заявил курсант. – Который приложил неимоверные усилия, чтобы я и… – он замялся, но лишь на мгновение, – и мой командир остались на борту «Теймара». Значит, это необходимо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.