Дарья Кожевникова
Игра на жизнь

Редактор серии Е. Ирмеш

Дизайн обложки Д. Васильченко

© Кожевникова Д. С., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

1

До площадки, где он останавливался на своей фуре на ночлег, оставалось около ста километров. Около часа пути. Борис глубоко вздохнул, пытаясь отогнать усталость. Дорога ровно стелилась под колеса, монотонно мелькала разметка. Дальний свет фар бежал впереди машины, на изгибах дороги выхватывая из темноты подступающего к трассе с обеих сторон леса отдельные деревья. И лишь изредка попадались встречные машины, внося хоть какое-то разнообразие в монотонное движение по ночному шоссе. Мелькнул придорожный указатель… Восемьдесят! До площадки осталось восемьдесят километров. Такой пустяк на фоне тех многих тысяч, которые Борису довелось проехать за время его работы дальнобойщиком, и даже на фоне тех относительно немногих километров, что он уже проехал за этот рейс! Но усталость делала их длиннее. Темная трасса, тихий рокот мощного двигателя, лес по бокам, свет фар… Сознание коварно пыталось отключиться. Борис бросил в рот пару перченых орешков: пока жуешь, особенно что-то кислое или острое, дремота отступает. Потеребил золотую сережку в ухе, до боли перекручивая мочку. Лиза, жена, нередко подкалывала его по поводу этого украшения или дразнила пиратом. А ему нравилось! И он не рассказывал ей, как это иногда помогает бороться со сном. Он вообще старался не озвучивать ей негативных моментов своей работы.

Девчушка лет пяти выскочила на дорогу прямо из леса, и так внезапно, что Борис чудом успел среагировать. Сна как не бывало! Какое там! Организм мгновенно переключился в режим ЧС. Фура надсадно завыла, прицеп закачался, грозя опрокинуться. Борис не стал резко тормозить, понимая, что это не только опасно, но и бессмысленно. Нет, он сразу вывернул руль, пытаясь прикинуть в уме, куда сейчас может кинуться испуганный ребенок. Главной задачей было попытаться пропустить девочку между колесами, а не задавить и не накрыть прицепом, если тот все-таки опрокинется! Конечно, с ног он ее при этом собьет, но так у нее были шансы выжить. А если попадет под колесо – никаких! Борис лихорадочно прислушивался к своей ушедшей в управляемый занос машине – за годы работы он стал чувствовать ее как продолжение себя, и больше всего на свете боялся ощутить сейчас роковой, обманчиво мягкий толчок, как если бы одно из колес прокатилось по лесной кочке, легко сминая препятствие.

К счастью, на трехполосной дороге в этот момент других машин не было! Сложившаяся под углом фура наконец-то остановилась, все-таки устояв на колесах и перекрыв собой почти все три полосы. Борис врубил весь свет, все габаритки и аварийки, чтобы машину было заметно издалека. А сам выскочил из кабины и принялся высматривать, где ребенок. Сердце колотилось в грудину отбойным молотом, словно пытаясь пробить хозяину ребра, все тело покрыла испарина. Только бы не задавил! Только бы осталась жива!!! У него у самого сын был ненамного младше этой козявки!

Он обнаружил девчушку, упавшей на шоссе за прицепом, по звуку: отходя от шока, та заплакала. Значит, жива! И скорее всего, просто испугана, потому что от боли плачут совсем иначе.

– Маленькая моя, ты как здесь оказалась?! – Борис кинулся к ней, пронырнув под фурой, чтобы не оббегать ее по всей длине. Успевшая вскочить девочка забилась в его руках, как пойманный зверек. Он присел перед ней, взял за плечи:

– Малышка! Смотри на меня! Все хорошо! Ты как сюда попала, скажи?!

Не отвечая, девочка билась в истерике. И, как можно было догадаться, не только от встречи с машиной. Ребенок, один на дороге, ночью – тут для истерики наверняка были и другие причины. Борису ничего не оставалось, кроме как бегло осмотреть ее в поисках повреждений. Но повезло вдвойне: похоже, девчушка упала сама, от испуга, а не была опрокинута прицепом. Не найдя на девочке ничего серьезнее царапин с синяками, Борис отнес ее к кабине и засунул внутрь: не оставлять же на обочине! Застывшую поперек дороги фуру нужно было срочно вывести на свою полосу, пока кто-нибудь все-таки не нарисовался и не попытался ее протаранить, несмотря на то, что она сияла огнями не хуже новогодней елки. Борис по опыту знал, что ночью на трассе уставшие глаза могут неадекватно оценивать расстояние и очертания предметов.

* * *

– Ну-ка, еще вот так… – пробормотала Лиза себе в маску, стоя перед перевязочным столом и орудуя марлевым тампоном. Она уже могла все заклеить со спокойной душой. Но под предлогом как следует обработать рану на самом деле хотела просто еще раз, получше ее рассмотреть. Найденного утром на улице человека привезли на «Скорой» в приемный покой после ночной драки. Рядовой случай, у Лизы, хирургической медсестры, таких за годы работы было уже несчетное множество. Но… Лиза напоследок еще раз, очень внимательно осмотрела последнюю из гематом, оставленную на теле пациента, избитого кулаком неприятеля. Ту, где на багровеющей коже совершенно ясно сейчас проступал рисунок печатки, которая была надета на руку ударившего. С инициалами «БС» – Борис Смоляков. Лиза хорошо ее знала, эту печатку! И Борьку своего знала. Мастер уличных кулачных боев, он никогда не торопился демонстрировать свое мастерство окружающим и не ввязывался в драки по пустякам, до последнего пытаясь решить конфликт мирным путем. Но если его все-таки вынуждали драться, то противнику приходилось несладко! Как этому вот, которого привезли в больницу. Лежит сейчас перед ней на перевязочном столе, такой весь несчастный, что впору пожалеть! Однако хорошо знакомая с Борькиным характером, Лиза смело могла заявить, что он вовсе не жертва, какой тут пытается выглядеть, а как раз тот самый злодей, который честно сам напросился. Только где? И как?!

Сделав последний мазок тампоном, Лиза все-таки заклеила рану, напоследок буквально сфотографировав взглядом оттиск печатки рядом с рассеченной кожей. Тот теперь скрылся под краем пластыря, но упорно продолжал стоять у Лизы перед глазами. И пока Лиза доделывала перевязку, и пока замачивала инструменты, уже передав своего пациента дальше по инстанции, зашитого и даже загипсованного в двух местах, – мысль о печатке не покидала ее ни на миг. Могло ли это быть совпадением и у какого-то другого отчаянного парня было похожее украшение? Как Лизе хотелось в это верить! Но факты, с позавчерашнего дня не дававшие ей покоя, упорно приводили к обратным выводам. Все вместе! А печатка стала лишь тем последним звеном, которое помогло связать их оедино и прийти к выводу: Борька, надежный и верный Лизин муж, начал ей врать, впервые за четыре года совместной жизни.

Нет, в измене или каких-то похожих интрижках Лиза Борьку не подозревала. Все было гораздо хуже: похоже, у него возникли какие-то крупные неприятности, которые он от нее пытался скрыть. Потому что, как всегда оберегая ее, взялся решать свои проблемы в одиночку. Только что же это за проблемы такие, вынудившие Борьку даже скрываться от семьи?! Ведь он, дальнобойщик, после каждого рейса бежал домой, едва поставив машину, чтобы поскорее увидеть своих жену и сына. Обнять, с радостной улыбкой достать из сумки подарки, которые привозил каждый раз, хотя прекрасно знал, что тут и без них его счастливы видеть. А в этот раз… Вместо ожидаемого возвращения он позвонил Лизе и сказал, что задерживается из рейса, потому что возникли какие-то проблемы с документами, ничего серьезного, просто дурацкая бюрократия. И про телефон сказал, что пока регулярно созваниваться у них не получится, связь будет барахлить, так что пусть она будет к этому готова и не волнуется. Лизу сразу встревожил этот звонок! Наверное, даже не умом, а сердцем она почувствовала, что что-то не так, даже не столько в сочетании перечисленных фактов, сколько в Борькиных словах, в его голосе. Вроде таком же оптимистичном, как и всегда, но… теперь Лиза понимала, что именно в тот раз была в нем какая-то нарочитость, наигранность. А теперь вот эта печатка! Если действительно у кого-то нет похожей, прямо один в один, то это говорит о том, что Борька сейчас не в рейсе, а уже в городе. Неизвестно, с каких пор, и при этом скрывается вместе со своей весьма приметной фурой, которую он купил когда-то развалюшкой, заново собрал своими руками, а попутно не поленился оттюнинговать в своем вкусе. Так что фура выглядела под стать хозяину, смуглолицему и белозубому «пирату», любящему тельняшки еще с армейских времен. Яркому, с задорной щеточкой усов, а еще, кроме печатки, с золотым медальоном на шее, где он хранил портреты жены и сына, и с сережкой в ухе. И с браслетом, только уже не золотым, а из нержавейки – ну, любил Борька навешивать на себя всякие побрякушки! Так что хозяина и его машину трудно было не заметить издалека. Но где тогда они могли быть?!

Не переставая думать о Борьке, Лиза при первой же возможности схватила свой телефон и набрала его номер. Хотя уже заранее знала, что услышит: «Телефон абонента выключен или…» Сделав несколько попыток дозвониться, Лиза сдалась и убрала трубку. Но до самого конца рабочего дня так и не перестала гадать, что же на самом деле стоит за этим «или». Тревожно, очень тревожно ей было за Борьку! И уже не вспоминались те времена, когда она расхохоталась бы в лицо любому, кто сказал бы ей, что она может выйти за него замуж. Времена, когда она его на дух не переносила, а любила совсем другого мужчину.

Именно этому мужчине, после долгих раздумий и колебаний, Лиза решилась позвонить по окончании своей дневной смены. Потому что уже места себе не находила, воображая картины одну страшнее другой, и ей просто необходимо было с кем-то посоветоваться. Или хотя бы выговориться, чтобы выслушали. А к кому бы она могла еще с этим обратиться, как не к Ярославу Неверову? Которому Борька, при Лизином участии, тоже когда-то помог выпутаться из весьма непростой жизненной ситуации. Который теперь был женат на Лизиной соседке Вере, так что жили обе семьи в одном подъезде. И самое главное, который – Лиза была в этом твердо уверена! – никогда никому не выдаст Смолякова, даже если выяснится, что тот теперь не в ладах с законом.

Лиза позвонила ему, когда пошла забирать сына Леньку из садика. Знала, что Ярослав сейчас тоже заканчивает работу, и решила договориться о встрече с ним где-нибудь на нейтральной территории, по пути домой. Потому что поговорить с ним Лизе хотелось с глазу на глаз – трехгодовалый сынишка был не в счет. А кроме того, с Верой, женой Ярослава, у Лизы так и не сложилось тесных дружеских отношений. Хотя они и часто общались, и даже систематически помогали друг другу, живя рядом и имея малолетних сыновей (Леньке было три, а Вериному Даньке пять с половиной). Но и круг интересов у них был изначально разный, и… И в глубине души Лиза до сих пор не могла простить Вере того, что та, пусть и невольно, но стала разлучницей, вставшей между нею и Ярославом, по которому Лиза в свое время буквально сходила с ума.

– Да, Лиза? Привет! – Трубку Ярослав взял быстро, а значит, уже освободился. Так что Лиза не стала задавать наводящих вопросов, сразу приступив к собственно делу:

– Привет. Мне надо с тобой поговорить, хотелось бы где-нибудь вне дома. Мне кажется, дело серьезное…

И без того неспокойное Лизино сердце забилось еще быстрее, когда она услышала тревожно вырвавшийся у Ярослава вопрос:

– У Борьки что-то случилось?

– Я думаю, да. Как ты догадался?

– Потом объясню. Где встречаемся? Скажи, я подъеду.

– Давай тогда в парке, между домом и Ленькиным садиком. И по пути, и в то же время Вере на глаза не попадемся, чтобы не возникало лишних вопросов.

– Хорошо, – ответил Ярослав с некоторой запинкой. Свою жену он, без сомнения, очень любил, так что у нее не должно было быть ни единого повода для ревности к соседке, а по совместительству – к замужней доброй приятельнице ее законного мужа. Но все же Вера, как и Лиза, не стремилась к тесному общению между семьями: причиной были дети. Ярослав усыновил Вериного Даньку сразу после женитьбы и никогда его не обижал, но… если обе семьи вдруг пересекались где-нибудь на прогулке, то сложно было не заметить, что Ярослав отдает предпочтение не своему, а соседскому сыну. И на руки старается чаще брать, и даже голос у него звучит как-то звонче, когда он общается с Ленькой. Лиза прекрасно видела, что это не нравится ни Борьке, ни Вере. «Ну что ты хочешь, Ленька же младше! – ответила однажды Лиза на единственный Верин выпад, который та, наблюдая за Ленькой и Ярославом, как-то все-таки себе позволила. – Вот он к мелкому и тянется, потискать, а любит-то только вас».

«Тебя», – тут же мысленно поправилась Лиза, в то время как Вера – по крайней мере внешне, – вроде бы приняла ее объяснения, почему Ярослав больше внимания уделяет не своему, а чужому ребенку. Но тем не менее Вера мягко старалась пресекать излишне тесное общение своей семьи со Смоляковыми, против чего Лиза не возражала, а, наоборот, только поддерживала. Потому что видела, как не только Вере, но и ее Борьке не нравится слишком душевное отношение Ярослава к их Леньке. Хотя Борька, конечно, никогда ни слова не говорил, но порой косился в их сторону не слишком-то одобрительно. И при первой же возможности старался перехватить сына у заигравшегося Неверова из рук.

Ярослав приехал на встречу неожиданно быстро, словно уже был в пути во время звонка. Едва выйдя из машины и поздоровавшись с Лизой, он, как обычно, тут же развернулся к Леньке, протягивая руку:

– Привет, Леонид!

– Привет! – Ленька совершенно серьезно пожал дяде Славе руку и взял у него конфету, свою любимую. Ярослав бросил виноватый взгляд на Лизу, чтобы оправдаться:

– Всего одну, Лиз! Этим точно аппетит не испортишь.

В другое время Лиза все-таки не удержалась бы от упрека на тему: «Я столько раз тебя уже просила!» Но в этот раз лишь молча кивнула и сразу приступила к волнующей ее теме. Начала с вопроса:

– С чего ты решил, что у Борьки могут быть проблемы?

– А ты? – спросил Ярослав, явно не торопясь выдавать свои секреты. – Почему вдруг решила со мной об этом заговорить?

Пришлось выложить ему все, как и собиралась. О странном Борькином исчезновении из зоны доступа связи и его слишком оптимистичном, будто наигранном голосе при последнем звонке. О поступившем сегодня пациенте, которого с парой переломов и сотрясением госпитализировали в травматологию и на которого Лиза, уже наученная предыдущим жизненным опытом, не поленилась собрать анкетные данные, пока он куда-нибудь не исчез. Об оттиске Борькиной печатки на неприятельской скуле и о Лизиных сомнениях, стоит ли обращаться в полицию: в лучшем случае там ее доводы могут признать беспочвенными, а в худшем она сама, своим заявлением, может указать полиции на «преступника», от которого пострадал «потерпевший», что в Лизины планы никак не входило, потому что она была твердо уверена: без веской причины Смоляков в драку никогда не полезет. И уж тем более первым не нападет. Она сама несколько раз была свидетельницей того, как Борька, ее рубаха-парень, в ресторанах или на улице, сам или вступаясь за кого-то, до последнего старался загасить назревающие конфликты словами. Обычно это происходило с пьяными компаниями, ищущими себе приключений. И чаще всего Борьке удавалось-таки по-хорошему утихомирить зарвавшихся мужиков, не переходя от разговоров к действиям. Но если вдруг те не поддавались на уговоры, распалившись от переполнявшей их дури и от обманчивой безобидности призывающего к миру Смолякова, то исход был один. Быстрый, жесткий и вполне предсказуемый, несмотря на количество рвущихся в драку «героев». Если сегодняшний нападавший, назвавшийся в приемнике Семеном Черновым, был с Борькой один на один, то Лиза с уверенностью могла сказать, что он очень легко отделался. Просто потому, что Смоляков умел вовремя остановиться, не давая воли гневу.

Но один ли был Чернов? И что было потом? И куда все-таки делся Борька?! Лизе упорно не верилось в то, что кто-то мог его одолеть. Потому что на ее памяти Борис Смоляков был сражен всего один только раз. И то не кулаками, а ею, Лизой, забиравшей его из операционной после экстренно вырезанного аппендицита. По Борькиным словам, он влюбился в нее сразу, едва открыв после наркоза глаза. Но вначале так активно взялся налаживать с ней отношения, что добился совершенно обратного эффекта: Лиза просто возненавидела его за навязчивость и слишком бесхитростную откровенность. Ведь Борька, в отличие от выращенного аристократичной бабушкой Ярослава, не отличался ни утонченным воспитанием, ни изысканностью манер. Деятельный и громкоголосый, он раз за разом лишь раздражал Лизу своими попытками завязать с ней более тесное знакомство, и она долго еще не хотела его даже видеть. Но Борька не собирался сдаваться. Он осознавал свои ошибки, делал выводы и упорно шел к своей цели. После выписки принялся подкарауливать Лизу возле дома, извинялся, дарил цветы. Но вряд ли чего-то добился бы, если бы не Ярослав. И вставший между ними, поскольку Лиза тогда безумно в него влюбилась, и в то же время сумевший их невольно объединить: оказавшемуся в очень сложной жизненной ситуации Ярославу требовалась помощь, которую ему принялись оказывать и Лиза, и Борька, никогда не проходивший мимо чужой беды. А вот теперь настал момент, когда, похоже, помощь требовалась уже самому Смолякову. Потому что он начал скрываться. От кого?

– Ярослав, я прошу тебя, хотя бы посоветуй, с чего мне начать. Я хочу выяснить, что случилось, – тихо, но с чувством взмолилась Лиза. – И расскажи мне для начала, почему ты сразу после моего звонка спросил про Борьку?

– Потому что… – Ярослав ненадолго замялся, но потом заговорил, приняв решение. – Я не хотел тебе говорить в первую очередь потому, что он меня об этом просил. Но раз уж ты сама затронула эту тему… и, судя по всему, раз уж настал такой момент, когда действительно не стоит отсиживаться, а надо хоть что-то делать… В общем, он мне позавчера утром звонил. Ничего конкретного не сказал. Но очень просил меня присмотреть за тобой и за Ленькой. Когда я попытался выяснить, что, по его мнению, может вам угрожать, он сказал, что ничего конкретного и что он сам все сделает для того, чтобы отвести от вас неприятности. Но попросил, чтобы ни в выходные, ни в будни по вечерам я не выпускал тебя из вида, а в идеале – из дома. Это все. Потом, в ответ на мои вопросы, он заявил, что у него связь пропадает, и просто отключился.

– Удобно это у него получается – врать про связь, – проворчала Лиза, пытаясь за раздражением скрыть охватившую ее тревогу. – Кстати, о связи. Единственная достоверная информация, которую я сумела раздобыть об этом Чернове – это его телефон. Потому что прописан он в какой-то общаге, причем совсем в другом городе. Я хотела узнать его предыдущие места жительства, если такие есть, но паспорт мне полистать не удалось, брала данные из журнала регистрации пациентов. Так что пока это все.

– Нет, не все. Дату рождения помнишь? Тоже бы неплохо, – спросил Ярослав, доставая свой телефон.

– Дату помню. Ты куда собрался звонить?

– Кадету. Не хотелось бы прошлое ворошить… и напоминать о себе этой компании… но на что только ради друзей не пойдешь. А если кто-то и сможет сейчас собрать для нас хоть какую-то информацию, так это только Кадет. Особенно если этот Чернов действительно связан с криминалом.

– А я думала, ты даже номер Кадета давно удалил…

– Такие номера не удаляют, Лиз. Взять их потом неоткуда, а пригодиться могут. Видишь, вот потребовался же. В некоторых случаях Кадет может оказаться просто незаменимым. – Ярослав, в свое время жестоко расправившийся с насильниками своей бывшей девушки и отсидевший потом за это в тюрьме, принялся искать в телефоне нужного абонента, бывшего сокамерника, одновременно с Ярославом отбывавшего свой срок за какие-то изощренные аферы и подделки документов. – Попытаемся выяснить через Кадета, кто этот Чернов и на кого он может работать? Потому что, судя по масштабу катастрофы, Борька столкнулся явно не с каким-то одиночкой. А Кадет спец по сбору самой разной информации.

– Пожалуйста… – Лиза заломила руки, – сколько бы он ни запросил за свои услуги, я ему заплачу.

– Это после обсудим, – отмахнулся Ярослав и нажал на вызов, между делом почти машинально улыбнувшись Леньке. А получив ответную улыбку, погладил мелкого по голове.

Лиза уже привычно, как будто Борька был сейчас рядом, постаралась отвлечь внимание сына от дяди Славы. Присела перед Ленькой и принялась оттирать салфеткой его мордаху, а заодно и руки от остатков конфеты. Но при этом ловила каждое произнесенное Ярославом слово, после того как ему ответили на звонок, хотя понимала, что ничего ценного сейчас не услышит. Так оно и было: Кадет узнал своего бывшего сокамерника и удивился его звонку. Потом последовал обмен любезностями на тему здоровья и нынешнего положения дел. Кадет сейчас был на свободе, что уже порадовало Лизу: значит, сможет действовать без задержек и ограничений. И самое главное, что услышала Лиза, – он не отказал! Она полушепотом продиктовала Ярославу все данные Чернова, тот продублировал их Кадету и, отключившись, кивнул:

– Ну все, Лиз, будем ждать. У Кадета есть свой кодекс чести. Так что, раз взялся, то сделает все, что сможет, а может он многое. И самое главное, не сообщит другой стороне, что мы проявляем к ним интерес.

– Ярослав, спасибо тебе!

– Не за что. Мне Борька тоже не чужой. И сколько в свое время он для меня сделал! Так что будем ждать звонка. Как только появятся новости, я тебе сразу скину, – сказал он, предвосхищая Лизину просьбу. – А пока… – он наклонился и подхватил Леньку на руки, – …поехали домой.

– Да я прогуляться хотела, – Лиза замерла, не испытывая желания садиться к Ярославу в машину. – В пару магазинов зайти. А кроме того… ты же знаешь, что Вере не очень нравится, когда она видит нас вместе.

– Не выдумывай. Когда такое было? – Ярослав, не обладающий женской наблюдательностью в сочетании с интуицией, развернулся на полпути к машине, взглядом приглашая Лизу не артачиться. Кроме того, у него на руках был веский аргумент в виде Леньки. – Мне она о таком ни разу не заикалась. А вот Борька, не забывай об этом, просил за вами присмотреть.

– Именно поэтому ты вчера меня с рецептом пирога озадачил, якобы хотел сделать сюрприз любимой жене? – догадалась Лиза.

– Да, – признался Ярослав. – Позвал вас к себе на помощь, чтобы иметь перед глазами и быть уверенными, что вы не отправитесь куда-то гулять. Потому что вечер был слишком погожий, а Борька уж очень озадачил меня своим звонком.

– А ты Веру – пирогом и нашим внеплановым нашествием.

– Но согласись, что пирог ей все-таки понравился. – Ярослав открыл перед Лизой заднюю дверь и, дождавшись, когда она сядет, передал ей Леньку. И сказал, уже сев за руль: – Теперь, когда мы с тобой раскрыли наши карты, можно обходиться и без ухищрений. Так что я просто прошу тебя, чтобы ты больше не выходила из дома без крайней нужды. А если вдруг все-таки потребуется выйти, обязательно ставь меня в известность. Обязательно, слышишь? А то я знаю твою тягу к самодеятельности.

– Не тот случай. – Лиза не стала сажать Леньку в Данькино кресло, а, так как ехать было недалеко, оставила его у себя на коленях. Теперь же обняла, прижала крепче. Самодеятельность можно себе позволить, когда ты один и больше ни за кого не в ответе. А теперь у нее была семья. Смоляков начал приучать ее к этой мысли еще до Ленькиного рождения. Поначалу ее безумно раздражала его фраза: «Лиза, ну думай ты о ребенке!», которую он произносил всякий раз, когда ему казалось, что она может чем-то себе навредить в своем положении. Смоляков в то время вообще много чем ее раздражал! И не только из-за общего ее состояния, а еще потому, что она вышла за него замуж, совсем его не любя, а лишь под давлением обстоятельств, поддавшись на его уговоры. Но все ее вспышки Борька сносил терпеливо и молча. После очередного УЗИ его фраза трансформировалась в «Лиза, думай о сыне!», и он произносил это с какой-то особой, таящейся в его карих глазах теплотой. Лиза нередко чувствовала себя виноватой перед ним за свои срывы, но ничего не могла с собой поделать. Потому что все еще любила другого! Пусть, встречаясь с Ярославом, ставшим теперь ее соседом и Веркиным мужем, она уже не испытывала той пронзительной боли, которая раньше нередко заставляла ее реветь в подушку после этих встреч, но и спокойной оставаться после них не могла. А потому не раз обещала себе не срываться на Борьку, но не выдерживала и нарушала все свои клятвы, мучаясь потом угрызениями совести тем сильнее, чем спокойнее Борька выслушивал все ее скандалы на ровном месте. Сам Смоляков всегда думал в первую очередь о семье. И Лиза была уверена, что по этой причине он ни за что не сунулся бы в какие-то авантюры без крайней, очень веской необходимости. Либо оказался во что-то втянут случайно, либо не смог пройти мимо чужой беды.

– Ну вот и приехали! – не ведающий о Лизиных мыслях Ярослав заехал на подземную парковку в их доме и заглушил двигатель. Вышел, забрал у Лизы Леньку, чтобы она могла спокойно выбраться из машины, да так и оставил его у себя на руках. Покосился на Борькину «Мазду», сиротливо ждущую хозяина на соседнем парковочном месте. Лиза пошла дальше: шагнув в сторону машины, ненадолго положила руку на ее капот, погладила. Еще раз попросила Ярослава:

– Позвони мне сразу, как только появятся новости от Кадета! В любое время, даже если ночью. И ставь уже Леньку.

– Донесу. – Ярослав подмигнул мелкому, заставив того улыбнуться. – А тебя, в свою очередь, еще раз прошу, чтобы ты без моего ведома никуда ни на шаг! Завтра с утра отвезу вас с Ленькой, и вечерами буду вас забирать. Вера как раз эту неделю будет работать дома, на удаленке, выбираясь в офис только по вечерам, так что на мне остается только Данькин садик утром, и вопрос с логистикой отпадает сам собой.

Лиза не стала задаваться вопросом, понравится ли Вере то, что Ярослав будет теперь так опекать своих соседей, – дело семейное, пусть он сам объясняется с женой. А она не горела желанием вмешиваться в их отношения без весомого повода. Вот разве что заметит, что все-таки стала причиной раздора…

Они с Ярославом простились у дверей Лизиной квартиры – Неверовы жили на пятом, двумя этажами выше.

– Ну, до завтра, – подождав, когда Лиза отопрет дверь, Ярослав наконец-то спустил Леньку с рук. – Утром ждите, когда мы с Данькой за вами зайдем.

– Хорошо. Пока, – кивнула ему Лиза, как старому доброму знакомому, которым он теперь для нее и был. Словно никогда и не существовало тех времен, когда она готова была затягивать такие вот случайные встречи, дорожа каждой проведенной в обществе Ярослава минутой и мучаясь от осознания, что, на сколько б он ни задержался с ней поболтать, а все равно сейчас пойдет домой, к своей Верке. А она, Лиза, – к нелюбимому мужу.

Теперь же все Лизины мысли были только о Борьке, весь вечер. Почти машинально она переделала все свои домашние дела, отрешенно прочитала вечернюю сказку Леньке, к счастью, уснувшему быстро и без капризов. А вот у нее самой сна ни в одном глазу не было! Она снова попыталась дозвониться до мужа, но все с тем же результатом. Потом, проворочавшись в кровати, откинула свою подушку прочь и притянула к себе Борькину. За неимением хозяина обняла ее, уткнулась в нее подбородком и задумалась, невидящим взглядом уставившись в стену.

Борька был дальнобойщиком, и Лизе было не привыкать к его долгому отсутствию дома. Его могло не быть и по месяцу, и больше. В его работе всякое случалось: поездки на противоположный конец континента, поломки, всевозможные конфликты, «зависания» с документами. И Лиза обычно чувствовала, когда у него что-то шло не так, как должно. Он никогда не говорил ей о своих проблемах, она сама его «колола» во время их телефонных разговоров. Но так тревожно, как в последние дни, ей никогда еще не было! Еще до Борькиного последнего звонка, еще до сегодняшней встречи с Черновым в приемном покое, она уже начала ощущать, как над ними с Борькой сгущаются тучи.

Вспомнив, как начиналась их жизнь, Лиза прерывисто вздохнула, зарывшись в подушку лицом. Сколько нервов она вытрепала Борьке в первые месяцы после их свадьбы! Словно это он был во всем виноват: и в том, что Ярослав полюбил не ее, а Верку, и в том, что Лиза забеременела от Ярослава в ту единственную безумно-хмельную ночь, которую они провели вместе, как раз накануне его встречи с Лизиной соседкой, сразу ставшей соперницей. А на самом деле, если Борька и был в чем-то виноват, так это только в том, что все-таки уговорил Лизу выйти за него замуж. Зная, что она его не любит, но все-таки не пожелав бросить ее одну в ее положении, о котором на тот момент только они двое и знали. Ярославу Лиза так ни словом и не заикнулась о том, к каким последствиям привела их совместная ночь. Позволила ему жениться на его избраннице, на Верке, руководствуясь народной мудростью, что насильно мил не будешь. А всю Лизину горечь и боль, усугубленную ее состоянием, принял на себя Смоляков.

Оставалось только гадать, как же он сумел все это вытерпеть и как сильно для этого должен был Лизу любить. В первые месяцы после свадьбы они даже не жили как муж и жена. Максимум, на что мог рассчитывать Борька, возвращаясь из рейса, – это на горячий обед, потому что совсем его не встретить было бы абсолютно бессовестно. Но все ее попытки быть с ним приветливее быстро разбивались о ее же безумное раздражение, захлестывавшее ее волной. Она могла наорать на него практически ни за что, а то могла и чем-нибудь в него запустить. Это продолжалось до того памятного дня, когда Лиза в очередной раз швырнула в него стакан, почти не глядя, потому что уже привыкла к тому, что он с его реакцией уличного бойца легко уклоняется от летящих в него предметов, а то и просто их ловит, невозмутимо возвращая на место. Но в этот раз Борька уклоняться не стал, даже не шелохнулся. Стакан звучно ударился о его ключицу, разлетевшись на осколки и порезав его до крови. Тонкая струйка зазмеилась по груди, окрашивая в алый цвет майку. Увидев это, Лиза сама испугалась, ахнула. И отчаянно замотала головой в ответ на Борькин вопрос:

– Там еще блюдце осталось. Будешь кидать? Я постою.

– Смоляков, прости! – приходя в себя, Лиза устремилась к нему. Хирургическая медсестра, она всегда спокойно относилась к виду крови, но только не в этот раз! Тогда ей вдруг стало не страшно, а больно. От осознания того, что натворила, и от какого-то обреченного выражения Борькиных глаз. – Я не хотела, правда! Не думала, что попаду! Что же ты?..

– Устал я, Лизок! – Он шагнул к ней навстречу, не давая наступить на осколки. – Так что ты уж определись все-таки, чего хочешь добиться, когда берешься все это швырять.

– Точно не этого! – Лиза взглянула Борьке прямо в лицо, и на глаза навернулись слезы. – Прости! Пойдем в комнату, я перевяжу… Пожалуйста! – взмолилась она, поняв, что он хочет от нее отмахнуться. – Я постараюсь… я обещаю тебе, что больше не буду так делать!

– Это уж как сумеешь сдержаться. Но если в следующий раз все-таки сорвешься, то сразу будь готова к тому, что ты в меня попадешь.

Получив это предупреждение, Лиза, наверное, уже никогда не решилась бы проверить, насколько серьезен Борька, при условии, что их отношения остались бы прежними. Но в ту ночь, заклеив глубокую Борькину рану, она, как и сегодня, долго не могла уснуть. Ворочалась в своей комнате и всхлипывала, терзаясь муками совести, а еще вспоминая его усталый и обреченный взгляд. Доведенный до ручки, Борька не сказал ей, что он ее бросит! Он просто предупредил, что больше не станет уклоняться от ее попыток ему навредить, отчего на душе у Лизы становилось совсем уж гадко. Не выдержав, она поднялась и тихонько прошла к Борьке в комнату. Была уверена, что он спит, и просто хотела взглянуть на него. Оценить, не промокла ли повязка. А еще – попытаться понять, что же все-таки не так, причем с ней, а не с ним. Потому что не могла не признать, что именно сама отравляет ему жизнь день за днем в ответ на все его попытки сделать для нее что-то хорошее.

В смоляковской комнате было темно, но света уличных фонарей, проникающего через окна, хватило Лизе на то, чтобы детально разглядеть лежащего Борьку, а один лучик даже играл на вдетой в его ухо сережке. Лиза невольно сфокусировала взгляд на этой искорке в камешке, и вздрогнула, когда Борька, не открывая глаз, тихо спросил у нее:

– Лиз, что случилось?

– Ты не спишь? – вырвалось у нее. – Нет, ничего не случилось. Просто пришла на тебя взглянуть.

– Ну, хорошо, что хоть не добить, – он невесело усмехнулся, открывая глаза. И подвинулся к стенке, освобождая Лизе край кровати: – Присаживайся, в ногах правды нет.

Лиза села, ничего не опасаясь: еще уговаривая ее выйти за него замуж, Борька пообещал ей, что никогда не применит к ней никакого насилия, и с тех пор честно держал свое слово, даже не пытаясь прикоснуться к ней как-то иначе, нежели чисто по-дружески. То есть именно сейчас подумалось Лизе, он и здесь себя ущемлял ей в угоду.

– Смоляков, ну не надо тебе было на мне жениться! – вырвалось у нее. – Ведь я же тебе говорила, я же тебя предупреждала, что это добром не кончится!

– А я на это согласился, – напомнил он. – Потому что ты по-прежнему мне нужна. Я не знаю, что меня к тебе так тянет. Просто знаю, что никакая другая мне никогда тебя не заменит. Будет мне до лампочки, совсем, вот как я тебе сейчас. Поэтому я и стараюсь переломить ситуацию. Иначе давно бы на все плюнул и просто ушел, так как – ты не поверишь! – я все-таки не мазохист.

«Еще какой мазохист, а еще дурак, каких мало!» – подумала Лиза. Но ничего не сказала. А вместо этого вдруг разревелась, неожиданно даже для себя самой. Не как обычно в последние месяцы, горячими слезами яростного раздражения, а отчаянно, навзрыд, закрыв лицо руками и сдавленно выдыхая между всхлипами:

– Борька, прости! Я сама не знаю… не могу понять, что творится!

– Ну что ты, Лиз! Удумала тоже! – Он резко поднялся и сел рядом с ней, обняв и позволив уткнуться лицом ему в грудь. – Прекращай! О сыне подумай.

– О сыне… о сыне, – выдохнула Лиза сквозь слезы. – Ты о нем неплохо думаешь даже за нас двоих! Хотя… оно вот надо тебе было, брать бабу с чужим ребенком?!

– Лизка! – перестав ее похлопывать по спине, он сжал рукой ее плечо. – Да чтоб я никогда от тебя такого больше не слышал! Ты слышишь меня? Никогда! Он мне не чужой, и точка! Пацан ни перед кем не должен расплачиваться за то, что вы со Славкой наворотили! Он в ваших глупостях не виноват! – Отцепившись от плеча, Борькина рука снова легла Лизе на спину. И после паузы, уже спокойнее, он сказал: – Тебе-то неоткуда было узнать, что это такое: быть нежеланным и никому не нужным ребенком. А я на своей шкуре все сполна испытал. Хорошо, хоть дед мой оказался человеком! Не отвернулся, не бросил. Вырастил. Пусть без пряников, которые ему пенсия не позволяла, но зато и кнутом никогда не воспитывал. И знаешь, Лиз… Если ты не против, то я бы сына хотел назвать его именем.

– А как его звали? – успевшая эпизодически узнать непростую историю Борькиного детства, Лиза вдруг спохватилась, что именно это до сих пор осталось ей неизвестно.

– Дед Леня. Леонид.

– Ленька, – произнесла Лиза, когда начала успокаиваться. Повторила еще раз, словно привыкая к звучанию этого имени и понимая, что оно ей нравится. Хотя даже будь оно иначе, она вряд ли смогла бы отказать Смолякову в этой просьбе. В конце концов, это не он дал жизнь ее сыну… так пусть же будет хотя бы имя. Понимая, что Борька ждет от нее ответа, Лиза вытерла слезы и тихо сказала: – Я согласна. Назовешь его так, как захочешь.

– Вот спасибо! – Он чмокнул ее в макушку.

– Не за что! Имя действительно красивое. И потом, это самое меньшее, что я могу для тебя сделать за то, что ты от меня терпишь. Я ведь понимаю, что веду себя как сволочь, вот только сдержаться нет сил. Иногда мне кажется, что в меня просто бес какой-то вселяется…

– Все нормально, Лиз! В твоем положении всякое бывает, – он помолчал, потом сказал: – Я верю, что однажды у нас с тобой все-таки все наладится. И буду для этого делать все возможное.

– Ты и так делаешь. – Лизина память услужливо раскрыла перед ней словно бы папку с файлами, где оказались собраны все смоляковские подвиги, большие и маленькие, совершенные ради нее. Подвигом с его стороны можно было считать само уже то, что он жил с ней рядом, день за днем терпеливо снося все ее выходки и при этом прекрасно понимая, что провоцирует бо́льшую часть из них: отчаяние и боль отвергнутой женщины. Подумав об этом сейчас, Лиза вдруг ощутила, как в ней впервые поднимается раздражение не против Смолякова, а против Ярослава, источника ее душевных мук. Да сколько уже можно терзаться, тоскливыми глазами глядя ему вслед каждый раз, когда он идет с другой?! С той, на которой он женился, тоже следуя тем совершенно не поддающимся пониманию законам зарождения чувств, которые вертели и Лизой, и Борькой. И усыновил при этом чужого сына, взял на себя ответственность за него. А вот своего пока еще не родившегося ребенка доверил воспитывать другу. Правда, сам того не зная, Ленька был общей тайной Лизы и Смолякова, и только они двое знали, кто его настоящий отец.

– Знаешь, Смоляков, – принимая решение, Лиза извернулась под обвивающей ее рукой и обхватила его руками за шею. – Давай уже прекращать эту игру в школьников. Считай, что я освобождаю тебя от твоего обещания, что ты не будешь требовать от меня исполнения супружеского долга.

Сказала и замерла, ожидая инициативы теперь уже с его стороны и про себя решив, что пусть даже искрошит сейчас в песок все свои зубы, но переживет эту запоздалую первую брачную ночь без единого возражения.

Смоляков, услышав это предложение, тоже вначале замер. Потом осторожно поцеловал ее в лоб и поднялся. И не успела Лиза удивиться таким неожиданным действиям, как он подхватил ее на руки и понес. К ней в комнату, на ее кровать. В которую уложил ее и укрыл одеялом. Потом присел на край, взял Лизину руку в свои:

– Поздно уже. Пора спать. Так что спокойной ночи.

Спокойной? Лизу, профессиональную медсестру, невозможно было обмануть. Она чувствовала, как на Борькиной руке бьется пульс. Ритм выбивался далеко за сотку, чего в спокойном состоянии и близко быть не могло.

– Ты что, уходишь к себе? – уточнила она.

– Ухожу. Я оценил твой поступок, Лиз. Спасибо. Вот только любовь не начинается с жертвоприношений. А на другое я не согласен.

Он резко поднялся и сразу развернулся к дверям. Но Лиза все равно успела понять причину такой спешки: поднятый со своей постели в одних лишь трусах, он не хотел, чтобы она сейчас заметила, что далеко не все части его тела одобряют хозяйское решение.

2

Когда Борис подъехал к месту своего традиционного отдыха на этом маршруте, к площадке с круглосуточным кафе, девчушка уже спала, свернувшись калачиком на зашторенном спальном месте, за сиденьями, крепким сном эмоционально изможденного человека, периодически вздрагивая. Борис пристально рассматривал ее, пытаясь представить, как она все-таки могла оказаться на шоссе. Выведя машину на обочину, он задержался в этом злополучном месте, несмотря на то, что времени было в обрез и поджимал график доставки груза. Вначале пытался добиться внятного ответа от девчушки, спрашивая ее о маме, потом бегло обшарил ближайший участок леса. Но если этой ночью и произошла какая-то трагедия, то явно не вблизи того места, где ребенок бросился ему под колеса. Не доверяя своей памяти, Борис не поленился, взглянул на карту этого района и лишь убедился, что здесь действительно нет никаких озер или прочих достопримечательностей, способных привлечь туристов. И никаких деревень в шаговой доступности тоже нет. Могло быть разве что частное домовладение, не нанесенное на карту по причине своей незначительности или прихоти хозяина. Выходит, испуганный ребенок мог и не потеряться, а от кого-то сбежать? Это соображение удержало Бориса от попытки громко позвать того, кто сейчас мог быть в лесу: что, если откликнется враг, а не друг? И сколько их может быть? Удастся ли снова отстоять ребенка, которому один раз посчастливилось убежать?

Так что Борис, рискуя схлопотать обвинение в похищении, все-таки повез девчушку с собой, просто потому, что не нашел другого, лучшего выхода. Решил, что уже отсюда, со стоянки, свяжется с соответствующими службами, а они заберут ребенка, и если им будет нужно, то сами найдут то место, где он ее подобрал, по черной росписи, оставленной на асфальте колесами его фуры. Но по пути ему все-таки удалось разговорить девчушку – Борис вообще умел находить общий язык с детьми без труда. Вот и этой кучеряшке, чтобы пойти на общение, стоило лишь немного успокоиться, обеими руками обхватить плюшевого зайца, который изначально покупался для Леньки, и поверить, что в этой большой машине с ее высокой кабиной ее никто не достанет, чтобы обидеть.

– Меня дядя Боря зовут, – сообщил он ей после того, как сумел убедить в неприступности кабины. – А тебя?

– Маша… Петлякова, – добавила девочка, с жадностью уплетая предложенный бутерброд и при этом продолжая обнимать зайца, сидящего у нее на коленях.

– Вот и познакомились, – Борис подмигнул ей. А потом, не исключая возможности просто завезти ребенка домой, спросил: – А ты адрес свой знаешь?

– Знаю, – девочка продиктовала и поселок, и дом.

– А как ты здесь-то оказалась? – неплохо зная эти места, Борис сразу прикинул, что пешком Маша сюда точно не смогла бы добраться. Обрывочные сведения, которые он услышал в ответ, заставили его задуматься. Мама, два дядьки, дедушка… Все очень сильно ругались, дед кричал и мама тоже. Но дядьки ее увезли на своей машине, из которой она потом смогла выскочить и убежать, пока они копали яму в лесу, чтобы спрятать там какую-то коробку, очень тяжелую, потому что они ее тащили вдвоем. Занимаясь этой коробкой, они не сразу заметили, что Маши уже нет в машине, но потом искали ее, бегали по лесу и очень ругались. А она спряталась и дождалась, пока они уедут. Только после этого уже не знала, куда ей нужно идти. А потом наступила ночь… Тут Борис понял, что пора прекращать расспросы, потому что глаза у девчушки расширились, губы задрожали. Сколько всего она успела пережить, вначале дома, потом в машине похитителей, а затем оказавшись одна в лесу?! Он быстро отвлек ее детской сказкой, предложил перелезть в спальник, за шторку: в этот рейс он ушел без напарника.

И вот теперь, припарковавшись на площадке, в ряду других фур, он задавался вопросом: так ли нужно торопиться со сдачей ребенка в местные органы полиции? Поди знай, что там за история и кто в ней может быть замешан. Поэтому Борис все больше склонялся к мысли, что лучше дотянуть до центрального отделения. Этот вариант выглядел привлекательнее еще и потому, что сейчас девчушка спала крепким сном, способным немного исцелить ее после всего пережитого, и будить ее тоже не хотелось. Так что он все-таки решил отложить этот вопрос до утра. Сбегал к кафешке, взять себе поздний ужин.

– Привет, Борька! – встретившаяся ему по пути Рената, местная «ночная бабочка», сверкнула неподдельной улыбкой старинной подруги, с которой, было время, они общались гораздо теснее, чем теперь. – Как жизнь? Жене изменить так пока и не собрался? – Она шаловливо ему подмигнула.

– Приветик! – Борис ей тоже улыбнулся, ненадолго остановившись рядом. – Жизнь кипит, колеса крутятся, жене по-прежнему верен. А ты как? Что за синяк? – заметил он замазанную тональником скулу. – Кто тебя обидел?

– А, дебилы какие-то сегодня вечером приезжали. Что искали, я даже не поняла. Вроде бы у одного дочка куда-то сбежала. Как ему ее доверили, непонятно, но осталась без присмотра, пока они там, типа, рыбачили. Тут они ее, естественно, не нашли. А ты же знаешь, кто у этих братков во всем виноват? Я им по дороге попалась, вот и отвели душеньку…

– А что за машина? Номера не помнишь? Если где-нибудь встречу, попробую «отблагодарить».

– Да не парься, Борь! Еще неприятности себе наживать, связываясь со всякими идиотами!

– Я же сказал, что только попробую. Может, и получится? Долго ли умеючи-то? – Он ей подмигнул. И получил в ответ номера машины марки «Лексус» черного цвета: Рената была наблюдательной девушкой. А Борису что-то подсказывало, что появление этих разгневанных ищеек вполне могло быть связано с побегом его девчушки, ведь те тоже искали девочку. А что он подобрал Машу слишком далеко от того места, где ее искали теперь… так это смотря где сумели потерять! Плутала-то она потом долго. А не Борису ли было знать, как порой тропинки способны сократить расстояние между большими дорогами. И потом, если бы кто-то подобрал ребенка, то куда бы его затем дели? Довезли бы до ближайшей цивилизации, которую как раз и представляла собой вот эта оборудованная парковочная площадка для дальнобойщиков! Тот факт, что братки искали девочку даже здесь, отбил у Бориса всякое желание обращаться в местные полицейские отделения.

* * *

Кадет позвонил Ярославу следующим вечером, как раз когда он с Лизой и Ленькой шел к своей машине. Лиза отказалась от суточной работы, пока сын не подрастет, так что работала в перевязочном кабинете каждый будний день. Она как раз хотела поделиться с Ярославом полученными новостями, но, услышав звонок, замерла, состроив Леньке гримасу и приложив палец к губам, чтобы тихо стоял на месте. А сама вся обратилась в слух.

– Ну что я тебе скажу, Невер? – раздался грубоватый, с хрипотцой голос Кадета. – Гнилой твой клиент. Так что если ты с ним решил дела замутить, то не советую. Но сам решай. Погонялово у него Чернь, была ходка за разбой. Он ни на кого конкретно не работает, на подхвате. Но не шестерка-шакал без понятий. В разное время он по разным делам светился. Рэкет, разборки с должниками, шакалил на трассе. Не сам по себе, а на такого Пыхтяя. Тот личность темная, но успел засветиться… в узких кругах. Нелегальный товар, сделки с таможней, ну и дальше по мелочи. Помощникам платит скупо, а несогласных умеет убедить. Сам понимаешь, не уговорами. А еще, ты меня прям насмешил, когда повел базар за прописку этого Чернова! На штампы в ксиве не смотри! У него по разным городам хат, как собак нерезаных, и все в движухе, продает – покупает. Я еще покопаю на эту тему, аж самому интересно стало, откуда такие грибы растут. Еще семья у него есть по документам, жена и дочь. Но это, я так думаю, тебе без надобности?

Лиза строго поддернула Леньку, все-таки попытавшегося высвободить у нее свою руку. Сын замер, глядя на нее и раздумывая, спорить или нет. Смоляков его часто баловал, Лиза относилась к нему строже… хотя воспитательный эффект, как ни странно, у обоих был почти одинаковым. Особенно в первые дни, когда Борька возвращался из рейса: Ленька скучал по нему и, встретив, по-своему старался ему угодить.

– Ну, ты все слышала, Лиз? – спросил Ярослав, закончив разговор по громкой связи, специально включенной для нее. Нахмурился, покачал головой: – Во что же Борьку втянули? Сам он в сомнительную авантюру вляпаться не мог, не дурак. И судя по всему, сейчас он пытается выправить ситуацию.

– Я сегодня этого Чернова перевязывала, – сообщила Лиза. – Откровенно расспрашивать его, естественно, не могла. Наводящие вопросы мало что дали, потому что с его стороны все сводилось к ругани: типа, напала какая-то сволочь на него, на невинного мальчика.

– Даже если и без ругани, все равно он тебе не стал бы в своих подвигах признаваться, Лиз. А как раз и старался бы выставить себя жертвой до тех пор, пока находится там, у вас. И рассчитывая на сочувствие, и потому что к нему еще следователь должен прийти.

– Уже приходил. О любом случае с нанесением телесных повреждений сразу из приемника передается информация в ОВД. А оттуда они к нам даже ночью могут прийти, если выясняется, что пациент уже в сознании и способен отвечать на вопросы. К Чернову после обеда заглядывали. Я не могла нести караул у палаты, так что этот визит пропустила. Но он в общей палате лежит, где есть другие пациенты. Поэтому сегодня мне все-таки удалось кое-что выяснить окольными путями. Драка произошла около поселка Черемихино. По его словам, на него напал какой-то автохам на фуре, который его вначале подрезал. Вранье! Борька не псих какой-нибудь, и водит он адекватно.

– Черемихино… Это километров тридцать от города, но глухое местечко, без камер, с грунтовой дорогой. Борька мне о нем говорил, потому что часто срезает там путь по проселку. Называл тот участок стиральной доской. Если бы его хотели именно подкараулить, то лучшее место трудно найти.

– Так ты думаешь, им это все-таки удалось? – Лиза выдохнула свой вопрос, испуганно распахнув глаза. – Иначе куда бы он дел машину? Фура – не легковушка, ее так просто не спрячешь. Особенно Борькино красное серебро. А еще знаешь, что меня пугает? Вот скажи, если бы ты надумал фуру перехватить, разве ты пошел бы делать такое в одиночку? А если Чернов был не один, то где тогда остальные? Ведь должен же был кто-то потом его до больницы подкинуть, или хотя бы до города, если, как ты говоришь, место глухое… Ленька, да стой ты уже спокойно, не до тебя! – прикрикнула она на сына.

– И остальные должны были быть, и непонятно, где сам Борька сейчас. – Ярослав почти машинально погладил насупившегося мелкого по голове. – Что именно Чернов про него следаку говорил, не знаешь?

– Не смог описать ни его, ни фуру. То есть просто не захотел этого делать. Потому что Борьку с его машиной невозможно не заметить. И не описать, хотя бы пару ярких деталей, сразу бросающихся в глаза, – ну невозможно!

– Разве что стоять перед ним, крепко зажмурившись, – поддержал Лизу Ярослав. – Я уж не говорю о том, что Чернов заранее должен был знать, кого подкарауливает… если все происходило действительно так, как мы себе представляем. – Ярослав ненадолго задумался, потом отошел от Лизы на несколько шагов и принялся звонить по телефону. Лиза не прислушивалась, просто тревожно ждала, что он ей после этого скажет. И сама что-то пыталась отвечать Леньке, рассеянно слушая рассказ про какую-то белую собачку, то ли живую, то ли игрушечную, этого она так и не успела понять. Ярослав закончил свой разговор, убрал трубку, невольно вздохнул:

– Вера с Данькой пошла по магазинам. Я попросил ее, чтобы она справилась без меня. Но вот Леньку она сейчас брать не захочет.

– Леньку? Зачем?

– Я хотел бы оставить его дома, потому что есть желание съездить к этому Черемихино. Тут всего-то тридцать кэмэ. Если без пробок, то это не займет у нас слишком много времени, и мы успеем до темноты. Хочу проехать тот участок вместе с тобой, потому что две пары глаз лучше, чем одна. Конечно, полиция там уже должна была все осмотреть… но у них наверняка не было полного представления о том, что случилось и что нужно искать.

– Поедем! – тут же загорелась Лиза. – Ленька любит кататься, так что если возьмем его с собой, то он нам не помешает! А рисковать мы ничем не рискуем, ведь вряд ли кто-то продолжает околачиваться в том районе спустя двое суток, да еще и после визита полиции.

Ярослав согласно кивнул и первым пошел к машине, чтобы, как и положено хорошо воспитанному мужчине, открыть Лизе дверцу, помочь ей сесть. Борька вел себя с Лизой точно так же. Но только, по его собственным словам, побуждало его к этому не хорошее воспитание, которое ему не выпала судьба получить, а исключительно забота о тех, кого он любит.

Устроив Леньку в детском кресле, Лиза уставилась в окно. Она любила машины, любила в них ездить, но сама так до сих пор и не получила права, хотя Борька брался ее учить, обстоятельно, терпеливо, выбирая для этого неоживленные пригородные дороги. Сейчас Лиза лишь тяжело вздохнула, когда ей вдруг вспомнилось, как на одной из таких дорог она въехала в коровью лепешку, на Борькиной красавице «Мазде», обляпав крыло.

– Лизка, ну прям в печенку меня ударила! – простонал он, всегда содержавший технику в идеальном порядке. Только насмешливо прищуренные глаза говорили Лизе о том, что он на нее не сердится, а просто поддразнивает. – Единственная лепеха лежала, и ты умудрилась ее разминировать!

Позже, на мойке, он ворчал уже про «все лепехи, какие только были», не уточняя количество, за что заработал от Лизы… нет, не оплеуху, а поцелуй самого подхалимского свойства. Машина была в мойке, Ленька был у Смолякова на руках, и все было максимально невинно… но оттого не менее захватывающе и провокационно до искорок в животе. Лиза как сейчас ощутила и Борькину руку на своей талии, и едва заметное, щекочущее прикосновение его усов, и словно наяву увидела его светящиеся, улыбающиеся карие глаза, когда он прошептал ей: «Ну подожди только! Вот приедем домой, там с тобой разберусь…»

– Неужели с ним что-то могло случиться?! – выдохнула она в отчаянии, заставив Леньку развернуть к ней мордаху и удивленно вздернуть брови.

– Будем надеяться, что у него все под контролем, – тихо сказал Ярослав, выруливая на пригородную трассу, по которой начал разгоняться, выдавая свое неспокойное состояние. Потом вдруг сбросил скорость и через минуту снова вдавил педаль газа в пол.

– Что не так? – насторожилась Лиза.

– Да нет, показалось. Черный «Ниссан кошак», пятьсот тридцать два. Я его сегодня в городе видел возле вашего садика, а теперь он здесь нарисовался. Но проехал мимо, не притормаживая. И в салоне, кроме водителя, никого. Так что едем дальше как ни в чем не бывало, но посматриваем по сторонам.

Задача оказалась несложной: в будний день поток машин за городом был невелик. А когда Ярослав съехал с трассы на второстепенную дорогу, то их машина вообще оказалась там единственной. По весьма неважной, но все-таки асфальтированной дороге до поселка они проехали, не задерживаясь. Так же миновали и сам поселок, не рассчитывая обнаружить там что-либо, стоящее внимания. А вот дальше за поселком, через лес, шла то ли дорога, то ли накатанная колея, соединявшая две федеральные трассы и позволяющая перескочить с одной на другую со значительной экономией времени.

– Вот тут-то его и могли поджидать, – сказал Ярослав. – Машину не разгонишь, свидетелей нет. Так что, Лиз, смотрим внимательно. Я по левой стороне, ты по правой.

Если бы не Ленька, Лиза предпочла бы прогуляться пешком, чем ползти, как на танке, медленно переваливаясь через ухабы. Дорога была накатана тяжелыми грузовиками, и на легковушке здесь было совсем некомфортно. Хотя по отпечаткам колес можно было заключить, что до Лизы с Ярославом здесь кто-то уже проезжал на машине меньшего размера, чем фура или лесовоз. И не так уж давно – еще не успел подсохнуть влажный слой почвы, обнажившийся из-под верхнего, сыпучего, сбитого колесами.

– Вот почему у меня так и не возникло желания права получить, – не отрывая взгляд от обочины, сказала Лиза, когда Ярослав в очередной раз проворчал себе под нос что-то нелестно-неразборчивое. – Куда приятнее не самой мучиться на паршивой дороге, а наблюдать, как это делают другие. Хотя… если бы я знала, что у Борьки будут такие проблемы…

– Одну я тебя сейчас в любом случае бы не отпустил, – заверил ее Ярослав, пытаясь не сползти в петляющую грузовую колею то с одной, то с другой стороны, а удержаться посередине. – Стиральная доска… Как же Борька этой дороге польстил! Остается только посочувствовать тому чуваку, который до нас проехал, потому что мы-то, может, остановимся, если что-то найдем, а ему этот аттракцион до конца придется проехать.

– Кажется, мы уже нашли, тормози, – Лиза подалась вперед, разглядывая помятую придорожную траву и взрытую по широкой дуге обочину, от которой в лес уводили следы, оставшиеся на мягкой почве и уже высохшие. И главное, на земле и на примятой траве она заметила несколько хаотично разбросанных пятен засохшей крови.

– Да, похоже, – согласился с ней Ярослав, тоже оценив место действия. Лиза попыталась выскочить еще на ходу, но Ярослав удержал ее резким окриком и начал осторожно выруливать, чтобы не бросать машину посреди дороги. Попутно заметил: – Полиция сюда, судя по всему, и не заглядывала. Никаких следов, указывающих на то, что после кто-то еще раз сюда заезжал.

Вынужденная остаться на месте, Лиза высказала свои мысли, напряженно вглядываясь в изрытый участок через окно:

– Если разобраться, то что они могли здесь найти? Ни кадров с камеры, ни отпечатков. Для полиции, наверное, это просто заведомый «висяк», когда матерый уголовник в очередной раз получил от кого-то по морде. Они и в больницу-то приходили наверняка лишь для того, чтобы заполнить протокол, и, наверное, даже не сомневались, что правды в этих показаниях будет хорошо если половина. Если уже знают этого Чернова, которого даже твой Кадет назвал гнилым шакалом…

Ярослав ничего не стал отвечать, сдал машину задом в просвет между двумя кустами, во время маневра сразу развернув ее в сторону города. И, уже остановившись, сказал Лизе:

– Ты пока посиди тут с Ленькой. Я первым выйду и осмотрюсь.

Лиза послушалась, но выдержала лишь пару минут. Потом заметила возле дальних кустов белую подошву кроссовки и, бросив:

– Леня, сиди, я сейчас приду! – выскочила из машины. Кинулась туда, едва разбирая дорогу, а у самой в голове билась мысль: не Борька ли там лежит?! Больше суток без всякой помощи… если вообще живой!

Лиза шумно, с всхлипом выдохнула от охватившего ее облегчения, когда обнаружилось, что кроссовка валяется сама по себе, без кошмарного продолжения, нарисованного воображением. И была она не Борькина! Но валялась тут недавно – наверное, слетела в пылу позавчерашней драки, потому что даже толком отсыреть не успела.

– Лизка, да что ты опять выделываешь и на кого пацана оставила?! – напустился на нее Ярослав, подбегая следом. – Что тут?..

– Ничего! Слава богу, ничего, – выдохнула Лиза, все еще не в силах прийти в себя после пережитого ужаса. – А то я подумала…

– Думать надо прежде всего о ребенке, – раздался незнакомый голос со стороны.

Лиза с Ярославом резко развернулись в ту сторону, откуда он шел. Ярослав тут же рванулся вперед, пытаясь ее заслонить, в то время как Лиза дернулась, чтобы бежать назад, к машине, где оставался Ленька. Но вышедший из кустов незнакомец вскинул вверх обе руки:

– Спокойно, свои!

– А ты в этом точно уверен? – спросил Ярослав, не торопясь расслабляться.

– Ты Неверов, Борькин сосед, – сообщил незнакомец вместо ответа. – Борька тебе звонил и просил присмотреть за семьей. Присмотреть, – повторил он. – Ни слова ей об этом не говоря. А не наводить панику и кидаться в самодеятельность.

– Я так и собирался сделать. Но у нас обстоятельства по-другому сложились. Лиза сама обо всем узнала.

– Что за обстоятельства? Может, обменяемся новостями? Я тут, недалеко от вас, остановился. Вел вас от города и выехал чуть вперед, когда понял, куда вы направились. Потому что и сам хотел осмотреть эту дорогу. От Борьки-то я не многого добился.

– Так это ты был на «кошаке»? – спросил Ярослав.

– У вас есть связь или вы его видели?! – одновременно с ним выдохнула Лиза. – С ним все в порядке?!

– Да, мой «кошак». Можно на «ты», и меня Антоном зовут, – представился он. – Я Борькин старый друг, еще армейский. И тоже сейчас не слишком-то много знаю о нем, так что для начала предлагаю тут все осмотреть, раз уж мы сюда приехали, пока не стемнело. – Антон пошел по широкой дуге, вспаханной колесами. Следы неоднократно пересекали дорогу почти поперек, в нескольких направлениях, захватив и лесную опушку, на которой поникли веточками смятые кусты, судя по виду, побывавшие под днищем тяжелой машины. – Да, у кого-то тут явно были какие-то крутые маневры, и не так давно. И, учитывая все обстоятельства, тут вполне мог побывать именно Борька.

– Борька и был, – подтвердила Лиза. И вкратце рассказала Антону, что заставило их с Ярославом приехать сюда.

– Если брать по времени, то получается, что Борька мне звонил примерно за сутки или чуть меньше до того, как оказался здесь, – заключил Антон. – И тоже попросил меня присмотреть за семьей, в помощь Ярославу. Я пытался выяснить, что у него за проблемы, но он ответил, что сам их решит. От меня же требуется только одно: обеспечить вашу безопасность. Уточнил, от кого, и обрисовал, как они выглядят. Двое. И один из них действительно подходит по описанию под твоего пациента. А потом Борька отключился, сославшись на время. Судя по его голосу, он действительно куда-то торопился. И так как успел упомянуть, что возвращается из рейса, то я сразу подумал, что он мог тут срезать путь. Мы с ним так и делали когда-то, несколько лет назад, когда он еще был холостым и мы ездили друг к другу в гости. Так что мне очень хотелось осмотреть эту дорогу при первой же возможности. И когда я увидел, что вы выехали на загородную трассу на ночь глядя, то даже обрадовался, потому что сразу понял, куда вы собрались. Только еще не знал, насколько веские у вас мотивы сюда попасть.

– Весомее и быть не может, – Лиза тяжело вздохнула, оглядывая перепаханное пространство. – Один прямиком отсюда попал в больницу. А Борька сейчас вообще неизвестно где.

– И Борька, и тот второй, про которого он мне говорил… Ладно, давайте для начала здесь все закончим, а после поговорим.

Лиза молча пошла вместе с мужчинами, изучающими следы, оставленные, как вскоре выяснилось, не только машинами, но и людьми. Антон с Ярославом периодически комментировали увиденное. Лиза, затаив дыхание, слушала. Отвлеклась она лишь раз, чтобы забрать из машины разревевшегося Леньку, и жестко пресекла его попытки продолжить концерт на свежем воздухе: просто пообещала, что посадит его обратно. Ленька сопел, но молчал, топая рядом. А Лиза продолжила жадно ловить все то, что озвучивали Антон с Ярославом:

– Вот тут они засели, вон за теми кустами, бросив свой внедорожник… и, судя по всему, это вот бревнышко перекинули поперек дороги, чтобы Борька притормозил, – говорил Антон. – Зная Борьку, могу догадаться, что он остановился, включил дальний свет и вышел, чтобы оценить масштаб катастрофы. Только, судя по успехам ребят, возле бревна они его вряд ли дождались. А когда попытались выяснить, куда он пропал… вот тут-то самое интересное и началось. – Он повел рукой в сторону, где были разбрызганы темные капли засохшей крови.

– Знать бы наверняка, чья она, – выдохнула Лиза. Ленька ковырялся рядом, возле кустов, найдя там что-то интересное для себя. Лиза не стала ему мешать: пусть себе занимается, лишь бы сейчас не пищал.

– Как минимум половина точно не Борькина, или я его вовсе не знаю, – недобро усмехнулся Антон. – Пойдем, попытаемся понять, что было дальше… Так, кто-то пытался в лес убежать… но далеко не ушел, – заключил он, увидев, как следы обрываются на сорванном моховом ковре. – И кровь тут есть, и земля распахана. Значит, дрались… А потом победивший тащил побежденного обратно к машинам. Пойдем и мы.

– Папа! – звонкий голосок Леньки, забежавшего чуть вперед, заставил взрослых вздрогнуть. Но, вопреки вспыхнувшему у всех опасению, мальчишка не стоял над найденным телом, он озирался по сторонам, держа в ручонках… золотую цепочку с медальоном.

– Ленечка, где ты это нашел?! – кинулась к нему Лиза.

– Вот, – сын показал пальцем на какую-то ямку под корнем, где только ребенок, с его маленьким ростом и большим любопытством, мог что-то найти, а взрослый – спрятать, торопливо запихнув поглубже.

– Дай посмотреть! – Ребенок вцепился в цепочку, не желая с ней расставаться, но Лиза присела перед ним и раскрыла свесившийся медальон на две половинки. Так и есть, Борькин! На одной стороне был ее эмалевый портрет, на второй – Ленькин.

– Когда запахло жареным, решил спрятать, чтобы не попало в чужие руки, – мрачно заключил Ярослав.

– Не хотел светить семью перед неприятелем, – поддержал его Антон. – И почему-то решил пока оставить вещицу здесь, не стал ее брать с собой. Знать бы, куда его потом понесло. – Он оглядел застывшие лица, в том числе и Ленькину расстроенную мордаху, и постановил: – Давайте быстро закончим тут все осматривать и едем отсюда! Главное, что ни Борьки, ни машины тут нет, и врасплох его, судя по следам, не застали. Я даже не удивлюсь, если и Чернова он сам довез до города, – добавил он. – Подобрал, после того как удравшие дружки бросили своего, и выкинул где-то поближе к людям, чтобы его побыстрее нашли и оказали помощь. А то дружки вон как рванули! – Антон кивком указал на горки земли, выброшенные из колеи резко стартовавшей машиной, и на серебристую россыпь разбитого стекла, наверняка подстегнувшую бегство.

– Но во что же он мог вляпаться, что за него так взялись? – озвучила Лиза мучающий ее вопрос. – Антон, ты совсем ничего об этом не знаешь?

– Нет. Борька ничего не сказал. Он просто попросил меня, как и Ярослава, чтобы я на всякий случай издалека присмотрел за тобой и сыном. И я этим занялся, потому что в большом долгу перед Борькой за прошлое. Да и просто хотел помочь. А что случилось, я сам хотел бы выяснить. Вчера не рискнул бросить вас с Ленькой на одного Ярослава, продолжал пасти издали, и потом еще возле дома остался понаблюдать, а ехать сюда по темноте уже не было смысла. Зато сегодня нас просто судьба свела, когда вы сюда сами засобирались.

3

Поужинав, Борис заглянул за шторку. Маша по-прежнему крепко спала, но, как оказалось, описалась. Борис не стал ее будить, лишь осторожно подстелил под нее одно из своих полотенец, чтобы не лежала на мокром, и, задернув шторки, сам расположился на сидушках, закинув руки за голову. Усталость брала свое, думалось плохо, и веки наливались тяжестью. Два вопроса: как Маша попала на дорогу и что с ней делать теперь? – будто отплывали в густой туман, больше не вызывая прежней тревоги. Такая реакция лучше всего говорила о том, что необходимо отдохнуть, хотя бы несколько часов. И Борис позволил себе отключиться, отложив решение всех проблем на утро.

Разбудило его утреннее оживление, царящее на площадке. Несколько шоферов пили кофе, громко переговариваясь, а пара фур уже выезжала на трассу. Борис поднялся, повертел головой, разминая затекшую шею. Потом поскреб по бортику своей походной кровати:

– Машунь, ты спишь? – а услышав шорох за занавесками, торопливо добавил: – Не бойся, это я, дядя Боря. Помнишь?

– Помню, – после небольшой запинки ответила девочка.

– Кушать хочешь? Я сейчас сбегаю, принесу. А ты пока сиди тихо, как мышка! Чтобы никто про тебя не догадался, пусть это будет только наш секрет.

Он ожидал, что Маша сейчас ответит ему что-то вроде «да» или «хорошо», но услышал в ответ: «Конечно!» Девчушка оказалась гораздо понятливее, чем можно было подумать. Так что он спокойно закрыл машину и пошел за едой.

Рената, еще не ушедшая на отдых после своей рабочей ночи, окликнула его, когда он уже шел обратно:

– Борька, эти, на «Лексусе», опять приезжали! Спрашивали меня, какие из машин подъезжали последними. Я ничего конкретного не ответила, сказала, что была занята. Ну, они сами прошлись по парковке. Что-то разглядывали, сверялись с какой-то бумажкой. По-моему, их интересовал рисунок протекторов. И около твоей машины они долго стояли. Ты ни во что вчера опять не ввязался? – по старой дружбе и зная его характер, женщина по-своему переживала за него.

– Все в полном порядке, Ренусь! – Борис улыбнулся ей. А на душе стало тревожно: видимо, ребята уже успели доехать до места, где он подобрал Машу, и нашли тормозной след его Ласточки. Сейчас «Лексуса» в поле зрения не наблюдалось, но Борис не исключал возможность встретить их на трассе: здесь, где собрались на ночлег братья-дальнобойщики, мало кто отважился бы на попытку расспросить одного из них на глазах у всех остальных, если заранее предполагал, что допрашивать придется «с пристрастиями». Это сразу настроило Бориса на то, чтобы на трассе держать сегодня ухо востро, в том числе не исключая и возможной слежки.

Забравшись в кабину, он обнаружил, что Маша снова уснула. Не став ее будить, он сунул ее завтрак в термопакет, а сам быстро перекусил и сел за руль. Взглянул на себя в зеркало, провел рукой по щетине. Побриться бы! А то сходство с морским пиратом становилось все сильнее: тельник, серьга, а теперь в компанию к усам еще и борода пробивается! Но время поджимало. Поэтому, в ущерб своей внешности, Борька потратил несколько драгоценных минут на то, чтобы пробежаться по новостной ленте интернета. И, как выяснилось, не зря! В областных новостях сразу бросился в глаза уже знакомый, названный вчера Машей поселок. Открыв заметку, Борис прочитал о пожаре, случившемся там вчера. Сгорел дом семьи Петляковых, на пожарище обнаружены два тела, предположительно – хозяев дома, пенсионера и его жены. Об их дочке (или невестке?), Машиной матери, не было ни слова.

Стараясь отогнать от себя мрачные мысли, Борис включил зажигание. Ему необходимо было сдать груз сегодня, до обеда. Так что пора было ехать.

* * *

– А где папа?! – этот вопрос на разные лады звучал из Ленькиных уст не раз и не два, и пока они ехали, и когда все, включая Неверова, зашли к ним домой. Лиза пыталась ему объяснить, что папы пока нет, но обнадеженный своей находкой Ленька все равно выискивал отца, и из окна машины, и дома, по комнатам, где Борька иногда играл с ним в прятки. Не в силах больше это выносить, Лиза подхватила сына на руки и повесила Борькин медальон ему на шею.

– Держи! Папа пока в дороге! Ты что, перестал это понимать?! Вот когда он приедет, ты сразу ему цепочку и отдашь. А пока марш мыть руки!

Ленька смирился, ушлепал в ванную, вертя в руках золотой кругляш, а Лиза развернулась к мужчинам:

– Ярослав, спасибо тебе за все! Антон, а ты, как я поняла, иногородний? Оставайся сегодня у нас! Есть свободная комната.

– История повторяется. – Ярослав не удержался от усмешки, наверное, вспомнив те времена, когда он, только что вернувшийся из тюрьмы, тоже жил у Лизы, потому что идти ему тогда было некуда: его бабушку убили, и его собственная квартира была опечатана. – Но в этом есть свои плюсы! Так ты действительно будешь рядом с ней, пока меня нет.

– Если Борьке потом ничего дурного на наш счет в голову не придет, то я бы согласился, – осторожно сказал Антон.

– Не придет, не беспокойся! – заверила его Лиза. – Борька слишком хорошо меня знает, чтобы в чем-то подозревать. Да и к тебе, именно к тебе, я думаю, он не просто так обратился?

– Нет, не просто. Может, потом как-нибудь расскажу. А пока… скажи мне, где именно этот Чернов лежит? Хотелось бы его проведать. И по возможности расспросить, не открывая ему причин своего интереса. Хотя бы так пока. Потому что в идеале хотелось бы за ним еще и последить.

– Сейчас ты в больницу уже не пройдешь, вышло время для посещения. А следить за ним смысла нет, он на ближайшую неделю лежачий. Как минимум на неделю. Хотя… – Лизе вдруг вспомнились случаи, когда к ним на срочную операцию пару раз привозили заключенных из Следственного изолятора. Сопровождавшие их полицейские потребовали, чтобы им были выданы маски и халаты, и, приковав своих подопечных к каталке наручниками, не отставали от них до самого оперзала. И потом, стоя в предоперационной, следили за тем, как уже лежащему на столе пациенту дают наркоз.

– Да неужели что-то может случиться? – забирая пока ненужную здесь каталку, высказала вслух свое удивление Лиза одному из полицейских, держащему в опущенной руке вытащенный из кобуры пистолет.

– Еще как! – заверил он ее, не оборачиваясь. – Ты просто не знаешь этот контингент! Некоторые даже на начальной стадии наркоза умудряются себя контролировать. И таких могут дров наломать! Особенно те, кому терять уже нечего.

Чернову, конечно, было бы что терять, даже если бы он предстал перед полицией не жертвой, а нападавшим. Но пока что все складывалось в его пользу и был смысл подлечиться, хотя бы немного: сейчас его мотает из стороны в сторону Из-за полученного сотрясения, что не располагает к прогулкам даже без перелома ноги, а у Чернова еще и лодыжка в гипсе, и рука, что создавало проблемы с использованием костылей. Но кто знает?.. У Лизы вдруг мелькнула мысль, а не специально ли Борька так постарался вывести этого шакала из строя на максимально возможное время? Однако все-таки закрались сомнения насчет того, как долго он задержится в их больнице.

– Лиза, ты что-то хотела сказать, – видя, что она задумалась, мужчины решились напомнить ей о себе.

– Ночами нет смысла нести караул, – сказала она, отмирая. – Отделение на ночь запирается, вспомогательные выходы из больницы – тоже. Выйти можно только через приемный покой, а там охрана дежурит. И задержит непременно: у нас бывали случаи, когда больницу пытались покинуть неадекватные пациенты, все-таки умудрившиеся сбежать из своего отделения и добравшиеся до приемника. Последний такой случай был не слишком давно, псих с «белочкой» выбежал голяком аж на автобусную остановку, так что сейчас у всех сотрудников бдительность конкретно простимулирована полученным от начмеда разгромом. Причем перепало на всякий случай всем, а не только виновникам.

– Ладно, с ночью все ясно, – согласился Антон. – А днем?

– Днем он спокойно смог бы уйти, если бы здоровье позволило, больница ведь не тюрьма. Хоть через приемник, хоть через центральный вход. Я не могу за ним следить, потому что у меня работы по горло. Вначале хотела наших санитарочек попросить, чтобы они за ним присмотрели, но затем передумала: они тоже постоянно в бегах, а потом, мало ли, какая-то из них ему в курилке что-то шепнет? У нас есть болтушки, любящие пообщаться с пациентами, особенно с симпатичными, а у этого харизма хоть и битая, но вполне способная привлечь… если в нее глубоко при этом не всматриваться. Так что я решила, что лучше не рисковать и не засвечивать свой интерес к нему. Он пока не знает, с кем его столкнула судьба, ну и чудненько.

– Значит, мне есть смысл днем… – начал Антон, но ему не дал договорить дверной звонок.

– Привет! – за дверью оказалась Вера. Почудилось ли Лизе или соседка в самом деле немного расслабилась, увидев в коридоре рядом со своим Ярославом еще и Антона? – Вы чего тут застряли? Мужа мне не отдадите, а то у него ужин на столе остывает?

– Иду, Вер, – улыбнулся ей Ярослав. – Вот, заболтались, старого знакомого встретил.

Вера окинула взглядом поздоровавшегося Антона, потом взглянула на Лизу. Ответный Лизин взгляд был тверд и бесстрастен: не Веркино дело ее в чем-то подозревать! Даже если приятель начал разуваться, явно собираясь у нее загостить. Судьей ей мог быть лишь Борька, в свое время наслушавшийся немало сплетен о своей первой жене, прежде чем все-таки решился с ней развестись. Так что и с Лизой он не станет пороть горячку, а для начала попытается все выяснить, даже если засомневается в ней.

4

Выехав, Борис остановился у первого подходящего магазина, купил Маше сменную одежду вместо ее, грязной и изодранной, и влажные салфетки. И, уже возвращаясь с пакетом к своей Ласточке, увидел возле нее знакомый по рассказам «Лексус».

– Привет, мужики! – бросил он поджидающим его снаружи двоим браткам весьма серьезного вида. – Я сейчас отъезжаю, а вы мне дорогу перекрыли.

– Отъедешь после того, как поговорим, – заявил ему один, в синей рубашке.

– Ты в этом абсолютно уверен? – спокойно спросил Борис. – А то я, если что, не люблю, когда за меня кто-то что-то решает.

«Синий» слегка завис. Борис не производил впечатления этакого силача, способного спорить с двумя крутыми противниками. Ростом чуть выше среднего, он был крепко сбит, но массой не впечатлял. Казалось, его вполне можно было сбить с ног одним хорошим ударом. И лишь внимательный человек засомневался бы в этом, взглянув в холодно-наблюдательные глаза Бориса, а также обратив внимание на не массивную, но очень четко прорисованную мускулатуру его плеч, не скрытую безрукавной тельняшкой. Кое-кого и сама тельняшка заставила бы крепко задуматься. Но братки были уставшими, злыми и невнимательными.

– Придется полюбить! – заверил «синий» после запинки. – Ты вчера наследил своими колесами на семьсот седьмом километре!

– И что? Вернуться и подтереть?

– Можешь не торопиться. Расскажи лучше, перед кем это ты так круто там куролесил.

– Ты не поверишь: перед собой! Задремать угораздило за рулем.

– А потом выехал и стоял на обочке.

– А ты бы сразу после такого виража смог ехать дальше? Я лично нет! У меня сердце, знаешь ли, не казенное, и нервишки пошаливают иногда.

– Крови на дороге нет, и к ментам он не обращался, – выдал второй, в пиджаке, до сих пор только следивший за разговором. А теперь он заговорил, обращаясь к своему напарнику: – Значит, если кого-то подобрал, то до сих пор возит у себя в кабине. Дашь нам ее осмотреть! И покажешь свой видеорегистратор! – скомандовал он, теперь переводя взгляд на Бориса. – А потом езжай себе дальше.

– Извините, ребята, – Борис с наигранным огорчением развел руками. – Но санкции на обыск у вас нет, а незваных гостей я не люблю… как-то так…

Он уже был готов к тому, что сейчас разговор перетечет в иную плоскость, поэтому быстро уклонился от внезапной атаки «синего» и срезал его, движущегося еще по инерции, хорошим ударом снизу в челюсть. А потом, не дожидаясь реакции второго, двинул и ему, под ребра, а когда тот судорожно согнулся, – в лицо, заставив отлететь на спину и звонко добавить уже самому себе об асфальт затылком. «Синий», уже начавший подниматься с асфальта, был отправлен обратно точно выверенным ударом ноги, и на этот раз он выказал желание задержаться в лежачем положении подольше.

Понимая, что эта парочка, придя в себя, погонится за ним, и не исключено, что даже попытается стрелять по колесам – вполне возможно, что было из чего! – Борис быстро метнулся к их машине, вытащил из замка зажигания опрометчиво оставленные там ключи и зашвырнул их подальше, в густо заросшую кустами канаву, из которой в ответ на бросок благодарно чвякнула жидкая грязь.

– Повежливее надо быть, ребята! – сказал Борис на прощание, не заботясь о том, услышат его или нет, и быстро вскочил в свою кабину, повернув в замке тут же всунутый ключ. Спросил под мерный гул заработавшего двигателя:

– Машунь, ты как? Нормально? Тогда держись, малышка! Сейчас потрясет.

Перекрыть дорогу ему, безусловно, пытались, поставив «Лексус» прямо перед его фурой. Но не на того напали! Не желая таранить неприятельский транспорт, создавая прецедент для гаишников и царапая собственную машину, Борис для начала сдал назад, заботясь лишь о том, чтобы все еще валяющиеся противники не оказались у него под колесами. Прицеп съехал с площадки и потянул назад, пытаясь нырнуть в канаву вслед за выброшенными ключами. Но у Бориса коробка передач была перебрана его собственными руками! И силу своего движка он знал! Так что переключился и нажал на газ, выруливая с площадки под почти немыслимым углом. Фуру действительно пару раз весьма ощутимо тряхнуло, но потом, привычно не желая подводить своего хозяина, Ласточка уверенно рванулась вперед, на трассу, как выпущенный из тесного садка дельфин на вольную воду морского залива.

– Машунька, ты успела поесть? Тогда держи вот это! – оказавшись на ровной дороге, Борис сунул за занавеску пакет с одеждой. – Там салфетки есть, оботрись, потому что искупаться пока негде. И переоденься в чистое, не бойся, я не буду подсматривать. А свою грязную одежку сложи пока в этот же пакет, с ней потом разберемся.

– Спасибо, – смущенно выдавила из себя девочка. Вначале зашуршала, завозилась. Но потом вдруг затихла и позвала: – Дядя Боря!

– Что, малыш?

– А эти дядьки, которые сейчас были… они за нами не погонятся?

– Нет, не бойся, – Борька поднес саднящую руку ко рту, подул на содранные костяшки. – Только скажи мне, как ты их сумела увидеть?! Я же просил тебя сидеть за шторкой и не выглядывать!

– Я осторожно, только в маленькую щелочку. Они что-то говорили около машины, и мне стало страшно, потому что ты ушел. Я боялась, что они к нам полезут.

– Это те же самые были, которые к твоему дедушке приезжали? – спросил Борис, уловив в Машином голосе панические нотки. И, дождавшись короткого «да», заверил: – Не бойся, моя маленькая, я тебя в обиду не дам. Отвезу тебя к дядям полицейским, которые тоже тебя защитят и постараются найти кого-то из твоих родных. Все будет хорошо!

У него было большое искушение: попытаться расспросить Машу подробнее о том, что случилось. Но он опасался спровоцировать у девочки нервный припадок, чувствуя, что она и так вся на взводе. Нет уж, пусть полиция с этим разбирается, подключив детского психолога. А ему нужно просто доставить ее в безопасное место, где о ней позаботятся. Так что вместо расспросов он принялся рассказывать Маше одну из тех сказок, которые и Леньке рассказывал в те счастливые дни, когда возвращался из рейса к семье. И ему очень отрадно было слышать временами доносившийся из-за шторки тихий смех.

* * *

Лиза устроила Антона в Ленькиной комнате, забрав сына в свою, на кресло-кровать. И снова не могла уснуть, прислушиваясь к ровному Ленькиному дыханию. Он сегодня тоже уснул не сразу. У Лизы так и звучал в ушах его настойчивый голосок: «Где папа, он приехал?!», и стоял перед глазами крепко сжатый детский кулачок с Борькиным медальоном. С украшением, от которого Борис никогда бы не избавился без очень веских на то причин! Особенно вот так, торопливо сунув под корни в лесу, да там и оставив!

Так что же происходило возле Черемихино?! Борька готовился к отчаянной драке, или же упал возле этих кустов и быстро снял с себя цепочку, чувствуя, что запахло жареным?! Ее Борька! Которого она когда-то так не любила!.. А теперь все на свете отдала бы за то, чтобы иметь возможность ему помочь!

Коротко и судорожно вздохнув, Лиза закусила пальцы. Только бы не разреветься, а то, не ровен час, еще Леньку разбудишь! И пытайся потом втолковать ему, что все хорошо! В то время как и сама не очень-то этому веришь. А мальчишка и так словно что-то чувствует. Потому что у него со Смоляковым, еще с рождения, есть какой-то духовный контакт.

Лизе вспомнилось, как Борька их забирал из роддома. Вспомнились цветы, шары и его яркая белозубая улыбка на смуглом лице. И очередные поздравления, помимо тех, что уже звучали и креативно красовались перед окнами роддома еще до выписки, заставляя девчат, соседок по палате и медсестричек, хихикать: «Лизка, там твой пират снова изощряется, иди погляди!» Но больше всего Лизе запомнились не его безумства, а то, как при выписке Борька принял у акушерки Леньку в свои сильные надежные руки. И как без всякого страха, обычно присущего молодым отцам, пощекотал мелкого пальцем, со словами:

– Ну вот и свиделись, кореш! Привет! Давно тебя ждал!

А Ленька в ответ на это открыл глаза и улыбнулся ему! Лиза ни за что бы не поверила, если бы не видела это сама! Потому что еще со времен медучилища, где изучала педиатрию, была убеждена: новорожденные дети обретают способность улыбаться только к месяцу жизни. Как оказалось – не все.

Впрочем, что было говорить о новорожденном малыше, если Борьке удалось растопить даже ее, Лизино сердце? Все-таки удалось, несмотря на ее изначальную острую неприязнь к нему и любовь к другому.

Все переломилось еще в тот день, когда Борька отказался от щедрого Лизиного предложения вступить в свои супружеские права и отнес ее к ней в комнату. Не то чтобы Лиза с той поры действительно загорелась желанием его совратить, но озорная противоречивость женской натуры начала себя проявлять в своеобразной игре: «Искуси Смолякова». В ход шло все: полунамеки, фривольные замечания, взгляды, «нечаянно» распахнувшийся пеньюар. И – попытки оценить достигнутый эффект. Смоляков терпеливо наблюдал за Лизой, иногда отводя глаза, а иногда даже выходя из той комнаты, где они оказывались вместе. Однажды, когда чаша его терпения переполнилась, он решился с ней заговорить:

– Лизок, ну чего ты добиваешься? Ты хоть понимаешь, что у меня однажды могут отказать тормоза, и я не успею убраться вовремя от тебя подальше?

– А как же твоя клятва? – провокационно сверкнула глазами Лиза.

– А ты меня сама от этой клятвы освободила, – напомнил он. – Так что… лучше не надо, не провоцируй меня, если ты не уверена в том, что действительно этого хочешь. Я ведь знаю вас, девчонок, с вашими разводами. Не первый год на свете живу.

– И даже жена я у тебя не первая, – напомнила Лиза.

– Ну, есть такой факт, – признал он без особых эмоций.

– Смоляков, а как часто ты ей изменял? – спросила Лиза, как будто кто-то ее вдруг за язык потянул.

– Случалось, – ответил он немного невпопад. – Но это уже после того, как до меня самого стали доходить слухи о том, как она меня дома «ждет». И как весело зажигает в мое отсутствие. Ты уже знаешь, что я не сразу решился на развод, из-за ее дочки. Любанька была ко мне привязана, называла папой. Вот я и тянул время. Не знаю, на что надеялся. Но обет воздержания в рейсах с тех пор и сам не всегда соблюдал.

– А как часто ты сейчас погуливаешь на трассе? – с невинным видом спросила Лиза.

– Вообще ни разу, – он посмотрел ей в глаза. – Можешь мне верить, я не вру. Так что тебе тем более не стоит меня дразнить, если ты не готова столкнуться с продолжением.

Лиза, с загадочной усмешкой своей тезки, Джоконды, поднялась с кресла, подошла к нему, с показным сочувствием взяла его за правую руку, оценивающе огладила пальцем грубую ладонь. Он лишь насмешливо прищурился в ответ на ее взгляд:

– А ты как думала? Но основная часть мозолей все-таки от руля, если что.

– Ну ты прямо бальзам на мою совесть пролил этим уточнением, – съехидничала Лиза, возвращаясь обратно в свое кресло. Но не смогла там долго молчать, задала еще один вопрос: – Смоляков… и вот, несмотря на все твои лишения, ты мне все-таки ответил «нет», когда я тебе предложила с ними покончить?

– Ответил. Я тебе уже объяснял, почему: предпочитаю терпеть лишения, чем принимать жертвы.

– Характер… – уважительно протянула Лиза.

– А ты сомневалась, Лизок? Не сто́ит. Пусть тебя не смущает то, что я иногда могу выглядеть подкаблучником. Это не отсутствие характера, а исключительно моя добрая воля.

А потом был «день икс», когда Борька в очередной раз доказал Лизе, чего он сто́ит и как к ней относится. В тот день они вдвоем возвращались домой, навестив его квартиру, в которой он теперь не жил, обосновавшись в Лизиной, более предпочтительной для проживания благодаря своему уникальному расположению – на берегу речной заводи, почти у озера. Погода была прекрасной, такой, что Лиза захотела пройтись. Борька доехал до их района, бросил машину на стоянке, и оттуда они неторопливо пошли по неширокой газонно-прогулочной зоне за тротуаром. По одну сторону тротуара тянулось шоссе, а по другую под высоким берегом, обсаженным стриженой живой изгородью, величаво несла свои воды река. Лиза шла вдоль изгороди, любуясь речными струями и бликами солнца, играющими на них. Нежно шелестел осенней листвой ветерок, о чем-то щебетали пичуги. Время от времени эти мирные звуки природы нарушались шумом проезжающих машин, но так как движение было не слишком оживленным, то это урчание не вносило особой дисгармонии. До тех пор, пока не раздался резкий звук столкновения автомобиля с фонарным столбом. Летящая на всех парах белая легковушка зацепила столб крылом и фарой. Заскрежетало железо, во все стороны полетели осколки, затем машину подбросило, как взбесившегося осла, развернуло и понесло поперек дороги.

– Лизка, да он же, сука, пьяный!!! – Смоляков, с его наметанным глазом, первый понял, что происходит. А главное – куда несет потерявшую управление машину. Миг – и Лиза полетела за кусты, отправленная туда отработанным борцовским броском, который Борьке удалось провести с максимальной аккуратностью: приземление оказалось не жестким. Она не ударилась, а лишь оцарапалась о ветки. И почти сразу услышала оглушительный треск и скрежет металла, сминающегося о древесные стволы: пролетевшая через тротуар машина совсем недалеко от Лизы нашла препятствие, все-таки оказавшееся способным ее остановить, после чего послышалась смачная ругань водителя, судя по голосу, действительно пьяного в хлам. Сплюнув неведомо как оказавшиеся во рту листочки, Лиза быстро выбралась из кустов и увидела Борьку, неподвижно стоящего на прежнем месте с крепко сжатыми кулаками.

– Ты как, Лизок? – спросил он, не оборачиваясь.

– Колючки все выплюнула, а занозы теперь придется вытаскивать… – ворчливо начала Лиза, еще толком не осознав случившегося. Страшно ей стало только тогда, когда она опустила взгляд туда, куда смотрел Борька. Увидев на влажной земле свежий след от колес, она только и смогла выдохнуть: «Господи!» Судя по следу, машина пронеслась прямо перед Смоляковым, буквально возле его ног! Еще бы несколько сантиметров – и его бы сбило, смяло, изломало этим несущимся, потерявшим управление болидом, потому что время, а речь шла о считаных секундах, у него было только на спасение кого-то одного из них двоих. И он, не раздумывая ни мгновения, выбрал Лизу.

– Борька! – в порыве чувств обхватив его сзади руками, Лиза уткнулась ему в спину. Он осторожно разъединил ее руки, развернулся к ней лицом и обнял:

– Все в порядке, Лиз, обошлось. Самое главное: ты не ушиблась?

– Нет, нормально. – Лиза оглянулась на пьяного урода, пытающегося выбраться через покореженную дверь в гущу смятых кустов. – Пойдем взглянем, что с ним?

– Не пойдем! – ответил он жестко. И, заметив ее удивление – раньше на ее памяти Смоляков никогда не отказывал в помощи тем, кто в этом нуждался! – пояснил: – Лиз, если я сейчас к нему подойду, то могу убить. Эта сволочь только что едва не угробила мою жену и ребенка!

– Или тебя! – дополнила картину Лиза.

– Для меня это стало бы меньшей из потерь. Поэтому, – он взглянул на место аварии и постановил: – Идем отсюда! Вон, уже кто-то сюда бежит, пусть они им и занимаются.

Лиза позволила себя увести, заставив замолчать свое чувство профессионального долга: судя по выкрикам водителя, он не нуждался в реанимационных мероприятиях, а вот Борька был сам не свой. И Лиза решила, что ему она сейчас гораздо важнее, что должна и может его поддержать, потому что именно благодаря ему так и не успела по-настоящему испугаться, осознав стремительно летящую на них смерть.

В ту ночь Лиза снова зашла к Борьке в комнату. Но уже не стала стоять над его кроватью, а сразу скользнула ему под бочок, прижалась к нему всем телом – благо живот у нее даже на позднем сроке не отличался большими размерами. Борька проснулся, его спокойный пульс сразу же участился, пустившись в неуправляемый галоп.

– Лиз, ты чего?!

– Смоляков! – Лиза взглянула ему, приподнявшемуся на локте, прямо в глаза, оказавшиеся очень близко. – Не надо от меня шарахаться, как невинная девица от старого извращенца! Вот уж никогда бы раньше не подумала, что не ты за мной, а я за тобой начну бегать!

– Тогда только один вопрос: ты действительно этого хочешь?

– Да, Борь, я этого хочу. И не передумаю. И для меня это больше не жертва.

Он все-таки не сразу принял на веру ее слова. Лиза поняла это по их первому супружескому поцелую, отделенному от свадьбы несколькими месяцами их с Борькой непростых отношений. Сейчас Смоляков впервые ее целовал, но, несмотря на новизну этого ощущения, Лиза почувствовала: он не позволяет себе увлечься всерьез, а продолжает соблюдать определенную дистанцию, как будто главной его целью было проверить ее реакцию. Зажигаясь, Лиза обвила его руками, прильнула, больше не оставляя между ними пустого пространства. И без колебаний ответила на становящиеся все более смелыми ласки своего мужа.

А утром первое, что она заметила, были изменившиеся Борькины глаза. Перемена была почти неуловимой, но для нее совершенно очевидной. В нем как будто что-то светилось, когда он смотрел на нее. А встретившись с ней глазами, он подхватил ее на руки, раскружил и счастливо рассмеялся:

– До сих пор не верится!

– Поставь на место! – скомандовала Лиза. А когда коснулась ногами пола, то обвила его руками за шею и сама потянулась поцеловать. Шепнула: – Не сказала тебе вчера: ты потрясающий любовник!

– Муж, Лизка, – поправил он. – Я твой муж.

Через день к ним домой заглянул Ярослав. Вечером, буквально на несколько минут, обсудить с Борькой что-то по ремонту машины. И, уже прощаясь, удивленно взглянул на них обоих:

– Вы сегодня так сияете, как будто у вас праздник какой-то.

– Так и есть, – ответила Лиза. – Был позавчера. Очень значительное семейное событие.

Больше она не стала ничего комментировать, а Ярослав тактично не стал выпытывать подробности, просто сказал, что не будет мешать, попрощался и ушел. А Лиза поймала себя на том, что впервые абсолютно спокойно смотрит на то, как за ним закрывается дверь. Ярослав в очередной раз уходил к своей жене, к сыну, а ей было все равно, потому что все самое важное оставалось теперь с ней, тут, по эту сторону порога.

С тех пор они с Борькой всегда отмечали эту дату вместо годовщины их свадьбы. Потому что началом их семейной жизни стал именно этот переломивший все день, а не тот, тягостный, когда чистая формальность просто перевела их отношения в новую плоскость закона.

5

Во время пути Борис то и дело поглядывал в зеркало заднего вида с вполне определенной целью: убедиться, что их с Машей не преследуют. Но позади на трассе не было ничего подозрительного, как и во встретившем их городе. Чтобы добраться не до поста, а до отделения полиции, Смолякову пришлось заехать почти в центр. Однако все связанные с машиной неудобства отступили на задний план, когда высаженная из кабины Маша, прижав локтем своего плюшевого зайца, ухватила его за руку обеими своими ручонками и снизу вверх заглянула ему в лицо:

– Дядя Боря, а можно я и дальше с тобой поеду? Не отдавай меня сюда, я не хочу!

– Машенька, ну куда же я тебя повезу? – Он присел перед ней на корточки. – Ведь я сдам груз и поеду к себе домой. А тебе нужно вернуться к маме, это совсем в другую сторону. Дяди полицейские смогут тебя к ней отвезти, потому что только они сумеют найти, где она сейчас. И с дядьками разберутся.

– С дядьками уже ты разобрался.

– Не совсем, Машунь. Сейчас я им просто навалял от души, чтобы они от нас отвязались. Но они синяки залечат и снова могут выползти. А вот полиция может их в тюрьму посадить, чтобы они оттуда уже долго не вылезали. Так что пойдем! – не желая растягивать тяжелый момент, он выпрямился, взял девочку за руку и повел к дверям, замечая, что Маша пытается замедлить шаги. Несмотря на острый дефицит времени, у Бориса так и не нашлось сил, чтобы пресечь ее маневры, поэтому в конце концов пришлось просто подхватить ее на руки и продолжить путь, слушая огорченное сопение ребенка.

Принявший Бориса дежурный по отделению не особо ему понравился – салага из недавних выпускников. Но он же не няньку Маше выбирал, чтобы придираться к этой личности. А как к официальному лицу к парню не за что было прикопаться: быстро и грамотно записал показания о том, как у Бориса в машине появился чужой ребенок, потом отзвонился куда надо, вызвал инспектора по делам несовершеннолетних. О том, что предшествовало Машиному появлению на дороге, Борис не стал говорить – не так уж и много он успел узнать, а затевать этот разговор при девочке вообще не хотелось. Пусть теперь спецы ее расспрашивают. Она и так едва не плакала и упорно не отходила от него ни на шаг, не давая возможности рассказать все дежурному с глазу на глаз. Так что, рассудил он, есть официально уполномоченные лица, которые сами могут и должны выяснить все подробности происшествия. Серьезного происшествия, что и так было ясно. Лишний раз делая на это акцент, Борис подчеркнул в протоколе Машин адрес, а потом веско шепнул сотруднику:

– Лейтенант, обрати на эти координаты внимание! Там вчера ЧП было.

– Хорошо! – тот как будто все понял. – Подпишите и можете быть свободны.

– Ну, всего тебе самого хорошего, Машунь. – Борька снова присел перед потерянно стоящей девочкой, стараясь скрыть свое собственное волнение. – Мне пора ехать.

Она порывисто обвила его шею ручонками и трагическим шепотом попросила:

– Не уезжай!

– Не могу, Машулька. Мне нужно ехать, чтобы не опоздать. Я же не одну тебя оставляю, – он взял со стула зайца, встряхнул, расправляя меха, смятые крепкими Машиными объятиями, сунул игрушку ей в руки и решительно поднялся: время действительно поджимало. Ему еще пробираться через весь город на фуре, а заказчик серьезный, в силу своей загруженности работающий даже без выходных, так что погрузчики на складе простаивать не должны.

– Вам куда, к порту? – неожиданно вмешался дежурный. – Я постараюсь, попрошу, чтобы вас в городе не останавливали.

– Спасибо! – Борис быстро вышел, невзирая на то, что Маша снова позвала его голосом, дрожащим от слез.

Сдержал ли полицейский свое обещание, или просто повезло, но на всем пути Бориса не тормознул ни один гаишник. С пробками и светофорами тоже все сложилось удачно. Так что он въехал на территорию склада даже с некоторым запасом времени. Отдал документы, поставил фуру под разгрузку. А сам пошел в знакомую кафешку сразу за территорией, залить в свой термос побольше кофе, потому что, освободившись, сразу рассчитывал выехать домой. Потом закрылся у себя в кабине и попытался задремать в своем кресле, пока была такая возможность. Шум погрузчиков и периодическое потряхивание машины нисколько в этом ему не мешали. Это все были привычные, мирные звуки и движения. Но отключиться все равно не получалось, потому что мысли упорно возвращались к Маше, и шея все еще хранила умоляющий охват детских ручонок. «Не уезжай!» Но разве у него были варианты? Не мог же он, по сути, похитить чужого ребенка, заявившись с ним к себе домой? Машу ведь должны сейчас разыскивать! Если не дед и не мать, то какие-то другие родственники. Но что все-таки могло случиться в поселке той ночью, когда ее увезли на машине явно не ласково настроенные мужики?! Кто мог убить Машкиного деда и, как предполагали в сводке новостей, бабушку? Или все-таки маму?

Чувствуя, что сон убегает все дальше, Борис выпрямился, через лобовуху и зеркало заднего вида оценил, на какой стадии находится разгрузка, а потом, не зная, чем себя занять – бесцельно шляться не хотелось, – полез наводить порядок в спальнике. Пакет с грязными Машиными вещами, которые оставалось только выбросить, он пока скинул на пол кабины. И насторожился, уловив необычный звук! Как будто об пол ударилось что-то металлическое, довольно тяжелое. Застежка? Игрушка? Борис не поленился проверить и в застегнутом на молнию кармашке легкой детской курточки обнаружил не игрушку, а ключ. Явно не от дома! Размер был нестандартный, форма была слишком затейливой даже для навороченного домашнего замка, а вот для какого-нибудь сейфа все это как раз бы подошло.

Борис задумался, зажав ключ в руке. Как это могло попасть к ребенку? И знала ли Маша о том, что этот ключ у нее? Скорее всего, нет, иначе переложила бы его, когда переодевалась. А вот если его просто засунули к ней в карман, то она вполне могла его и не заметить на фоне той стрессовой ситуации, в которой оказалась. Но чей он тогда и от какого такого замка? И не связано ли его появление в детском кармашке с той трагедией, что случилась в поселке после того, как Машу уже увезли? Ответов на эти вопросы у Бориса не было, зато появилось веское основание еще раз наведаться в полицейское отделение.

Чтобы не тратить время, Борис договорился с мужиками, что они отгонят его Ласточку после разгрузки на стояночную площадку, и оставил им ключи от нее. А сам решил воспользоваться каршерингом и меньше чем через час уже входил в кабинет к дежурному. Машинально огляделся, хотя прекрасно понимал, что Маши тут уже не было и быть не могло. Потом перевел глаза на хозяина кабинета:

– Во-первых, спасибо за содействие. С твоей подачи или нет, но доехал как по чистой воде.

– Так ты что, специально за этим сюда приехал? – удивился полицейский.

– Не совсем. Потому что это было только во-первых. А теперь, во-вторых, и в самых главных, – Борис выложил на столешницу найденный ключ. – Это я в Машкином кармашке нашел, в ее старой одежде.

– И что? Если хочешь вернуть, так взрослым проще дубликат будет сделать.

– Если будет, с чего дублировать. Ключ непростой! А еще, ты не думаешь, откуда он мог взяться? Я когда оставлял тебе девочку, просил на ее адрес внимание обратить. Ты не в курсе, что ночью ее дом сгорел, там нашли два тела?

– В курсе, все просмотрел. Причины пожара сомнительные, сейчас над этим эксперты еще работают. Личности погибших тоже пока точно не установлены. Но ключ-то при чем?

– Погоди… – нехорошие сомнения закрались в душу Бориса. – Так вы что, с девочкой даже не поговорили? И понятия не имеете о том, что предшествовало этому пожару?

– Успокойся ты, не заводись! За ней приехали.

– Ну да, ты же сам детского инспектора вызывал. И что?

– Приехал отец. Вскоре после тебя. Показал все документы. Написал объяснительную, о том, как девочка оказалась ночью на дороге. Учитывая экстремальные обстоятельства, все звучало вполне логично, и мы не могли не вернуть ребенка родителям. Конечно, теперь эта семья взята на карандаш, будут проводиться проверки…

– А Машка с ним охотно поехала? – перебил его Борис.

– Да не очень, – вынужден был признать лейтенант. – Но что с ребенка взять? У них у всех иногда капризы! Тебя вон, чужого мужика, она, например, отпускать не хотела. И что?

– Твою ж мать! – Борис сжал пальцы в кулаки. «Дядя Боря, не уезжай!» А он взял и уехал! Хотя, с другой стороны, что еще он мог сделать в тот момент? И разве мог предвидеть, что все так повернется?!!

– Как его звали, этого папашу?

– Семен Чернов. – Под Борькиным напором полицейский даже и не задумался о том, что, в общем-то, не должен отвечать на вопросы постороннему человеку. – Я тебе повторяю, у него были все документы, я лично, сам их видел.

– А ты не видел еще, что у девочки совсем другая фамилия? Она сказала, что она Петлякова!

– Ну, бывает и такое, законом не возбраняется.

– А еще у него рожа разбита? – Теперь Борькина интуиция работала на полную катушку. – Совсем недавно!

– Так ты что, его сегодня уже встречал?

– А вот об этом вам и надо было Машку расспросить! – сорвался Борис. – Но вместо этого вы сбагрили ребенка с рук, вопреки его желанию!

Борис вылетел на улицу, не прощаясь, но зато в порыве чувств, машинально, прихватив с собой ключ. Сел за руль, но заводить машину не торопился. Что делать? Куда сейчас ехать? Забрать фуру и рвануть домой, с мыслью о том, что все равно уже сделал здесь все возможное? Соблазн был велик! Но что, если завтра в сводке криминальных новостей он вдруг увидит сообщение о Машкиной гибели?! Или о повторной пропаже, когда все может закончиться уже не так благополучно, как в первый раз?! Сможет ли он хоть когда-то это себе простить? Дед учил его: «Если что-то начал делать, не бросай на полдороге, доводи до конца!» И вроде тут он сделал все, что от него зависело… Но что ж это за отец такой, уже дважды забирающий своего ребенка, вначале от деда с матерью, потом из отделения, в то время как сам ребенок его не признает, называя дядькой? И если у них такие отчужденные отношения, то с какой именно целью Машка могла потребоваться папаше? Запоздало воспылал любовью к дочери? Или на первое место выплывают какие-то корыстные интересы или шантаж? Учитывая пожар в доме, этот вывод прямо сам собой напрашивался. Если только Машина мать не была одной из погибших в этом пожаре. Тогда как это произошло и по чьей вине?!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.