Евгения Гришковец
Чужое не брать!

Глава 1

В служебной машине сломался кондиционер. Петр взмок. За окном было 40 градусов, в салоне авто по всем ощущениям на пару градусов ниже. И это потому, что на трассе он ехал так быстро, словно за ним черти гнались. Горячий воздух обдувал его лицо в открытые настежь окна. Из-за шума ветра Петр не слышал ничего: ни сигналящие другие машины, ни мобильный телефон, который разрывался. Но Петр чувствовал себя немного лучше от бешенной езды. Мокрая рубашка даже слегка отлипла в районе поясницы. Зато, когда Петр въехал в город, пришлось ехать гораздо медленнее, и снова ему стало невыносимо жарко. Нарушать дорожные правила в городе было не в его привычках. Ведь он полицейский! Да еще какой! Из отдела убийств. Это вам не «хухры-мухры»…

Петр не выдержал и свернул у ближайшего торгового центра. Он должен спрятаться от жары. Хотя бы на полчаса, иначе ему не дожить до вечера, когда отремонтируют его родную "ласточку", заботливо покореженную его дражайшей супругой. Супруга сбила лося на проселочной дороге. С тех пор она плохо спит, ворочается и стонет во сне, а с нею плохо спит и Петр, так как переживает за нее. Подумаешь, лось. Хорошо, что она не знает о его последнем деле, которое они с коллегами еле довели до суда.

***

В торговом центре было почти холодно. Такая сильная разница температур мгновенно освежила, но чувствовалось где-то на задворках сознания и тела, что это нездоровая свежесть, которая потом обернется головной болью в лучшем случае, а в худшем – пневмонией. Петр задумчиво взглянул на эскалатор, медленно поднимающийся на второй этаж, вспомнил, что тут есть книжный магазин и запрыгнул на ступеньку. Он был еще моложав, спортивен, и, как утверждала жена, красив. Конечно, девушки не оборачивались на него, не теряли сознание от его небесной красоты, но, когда он проводил допрос, они не сразу приходили в нужное настроение от несоответствия внешней привлекательности сотрудника полиции и убогой обстановки внутри кабинета. Это иногда помогало расколоть преступниц женского пола. Но, надо признать, довольно редко. Когда на кону большой срок заключения, то уже не до кружевных манжеток.

Петр оказался в просторном светлом зале, пол которого слепил блестящей крупной плиткой. Людей было немного. Он часто спорил с Надей, с женой, куда все деваются летом в крупном южном городе. Море? Станицы? Чужие теплые страны? Надя умела вовремя отступать в любом споре. Вопрос повисал в воздухе, и она принималась страстно домывать плиту или ванную. Надя занималась бытом так, словно от чистоты зависела чья-то жизнь.

***

Нельзя сказать, что жена была излишней чистюлей, при ее профессии это невозможно, но все же, когда дело доходило до швабры, то нужно было спасаться. Петр и их сын с Надеждой поняли это давно. Если мать бралась за уборку, нужно было уносить ноги, и как можно скорее. Даже их личная «стационарная» собака знала это и пряталась в свою клетку, а уж об очередной собачке «на передержке» и говорить нечего было. Собачка пребывала в шоке и не понимала, как ласковая тренерша превращалась в истинную фурию. «Не тронь! Уйди с глаз!» И коронное: «Убью!».

Петр набрел на книжный магазин. За стеклянными стенами покоились широкие ряды книг в красочных сочных обложках. У самого входа, как было нынче модно, находился стол, где лежали особенно популярные издания по цене крыла самолета.

Петр, как и любой другой посетитель, не мог пройти мимо стола с затейливо выложенными книжками в суперобложках. На одной из них была изображена женщина, бегущая с открытым от страха ртом. Петр снова вспомнил свое последнее дело. И даже качнул головой в обе стороны, словно отрицая существование убийц и насильников в этом прекрасном поэтическом мире. Откуда рождается у них жажда подчинять себе людей, питаться чужим ужасом?

***

Мимо Петра прошла стайка девочек-подростков. Они звонко хихикали и были яркими во всех проявлениях молодости и свежести, которую так хотят иные присвоить. Опять он думает о работе! Ему точно нужен отпуск. Все-таки работать в отделе "мокрых дел", как шутит его коллега Людмила Васильевна, это не «бирюльки» на кассе раскладывать. Что бы он делал без Людмилы! Это настоящий кладезь аргументов и фактов, настоящий друг, лучшая коллега из всех, с кем ему приходилось работать. Именно она твердила начальству, что у него склад ума такой, чтобы искать серийных преступников. Что он может понять, как они действуют. Тогда-то им и выделили отдельный кабинет, отдельную опергруппу. Три серии они раскрыли с Людмилой в прошлый год. Три! Но не от этого у Петра кружилась голова, не от успеха, а от ужаса, от того, сколько уголовных дел не попадают в серию, а расследуются отдельно, оттого и ошибки, оттого и «висяки». А еще у Петра холодели руки, когда он понимал, сколько вокруг него убийц, хладнокровных и безумных. Сколько среди обычных людей монстров.

Жена говорит, он вращается не в том кругу, потому ему и мерещатся кругом насильники. Вот у нее все гладко и ровненько. Собачники, зоопсихологи, ветеринары, фоточки в обнимку с мопсами, видео с милыми играми.

***

Наденька, конечно, умалчивает кое-что. Вероятно, стыдится. Но когда очередная собачка «на передержке» вдруг впрыгнет на диван и успеет сделать свои гадские дела, пока Надя ищет пульт от ошейника с вибрацией, то в их квартире раздаются гром и молнии. Обычно терпеливая и щедрая на ласку Надежда хватает расшалившуюся или мстящую хозяевам собаку за холку и может так треснуть и так отчитать, что ему Петру страшно становится. Откуда у нее столько злости берется и куда она девается, когда Надя в хорошем расположении духа?

Но Петр понимал свою жену, понимал, как никто другой. И не нужны ему были вот эти яркие книжки на стеллажах магазина с названиями "Как сохранить счастливый брак?", "Как прожить с супругой долгие лета и умереть в один день?" Он сам наклепает таких книжек выше крыши, и они будут пользоваться успехом, уж в этом ему уверенности не занимать. Понять женщину трудно, понять другого человека трудно, тем более, если это супруга, с который прожито больше двадцати лет? Кто такое сказал? Да, он читает по ее лицу, что ей приснилось, и что сегодня будет на завтрак.

***

Петр ради интереса взял наугад книжку по психологии супружеской жизни и открыл в середине. Шрифт был скучный, картинок не было, заголовки отделялись от основного текста почти таким же размером букв. Кто будет такое читать? Если это легкое, развлекательное чтиво, то нужны яркие заголовки, а тут название параграфа словно из учебника по геометрии. Почему супруг скрывает от вас что-то важное? И почему же? Петр продирался сквозь текст, основной посыл сводился к тому, что, если вам что-то кажется, то вам не кажется, то следует отнестись к этому настороженно и попытаться выяснить правду.

Петр хохотнул про себя, не вслух, конечно, он ведь взрослый, серьезный дядька. Да сколько ему чего-то казалось в браке, по пальцам руки пересчесть можно. И всегда оказывалось, что дело и яйца выеденного не стоит. Поэтому своей супруге он доверял давно и прочно, как самому себе, а иногда и больше, чем себе.

По молодости он подозревал Надежду то в неверности, то в легкомыслии, но потом он понял, что все его подозрения были вызваны огромной любовью к жене. Все. Дело закрыто.

Петр прошел к выходу. Он охладился и готов сесть в раскаленную пасть машины, чтобы продолжить путь. К кому? К Наденьке, конечно! Он наконец получил отпуск!

***

Ехать куда-то они не планировали. Обычно у них все получалось спонтанно, благо, море рядом, и уж с палатками можно было ехать, куда угодно и когда угодно. Бронь не нужна, не нужны никакие строгие договоренности, пересадки и трансфер. Все под рукой. Муж, жена, сынишка. Сынишка, правда, уже двухметровый, и затащить его с собой в поездку – занятие не для слабонервных. Тем более, у сына образовалась вдруг любовная история, какая-никакая карьера. Гнездо родительское внезапно опустело, и Петр остался с Надей наедине. Надежду поначалу крутило и вертело, то она забывала посолить суп, потом, наоборот, солила его дважды. То вдруг супруга искала телефон невесты и хотела звонить, чтобы расставить все точки над "и". Петр диву давался, куда исчезла его покладистая и мягкая жена, но прошло время, и Надя успокоилась, смирилась, ушла в работу.

Раньше они не брали «на передержку» так часто. Теперь же у них в квартире круглосуточно пребывало животное, не выращенное ими с младенчества, как их Дружок. Кстати же, когда сын объявил, что уходит на съемную квартиру, Надя в отчаянии пыталась всунуть ему Дружка. «Твоя собака! Тебе покупалась! Вот и нянчись!».

***

Людмила Васильевна, Люся, пребывала последние дни в отчаянии. Она жутко боялась срыва. И вроде же привыкла быть такой, как все. С утра пить кофе, расчесывать непослушные кудри, придавать им приличный вид, мазать губы строгой бордовой помадой, искать свои очки, а потом мчаться на работу, нарушая все мыслимые правила дорожного движения. Когда у Люси было дело, то и она была в деле, и не было места для срыва, и в тонкой ее руке покоилась тонкая дымящаяся сигарета, а в голове роились мысли. Рядом был Петька, а впереди бессонная ночь, полная знамений, открытий и ярких загадок. Но теперь дни превращались в мрачную рутину. Она не ходила на службу, и, как считалось, наслаждалась ничегонеделанием. Нет. Сто раз нет!

Люся с ненавистью смотрела из окна своей квартиры на вход в магазин, где торговали ее смертью. Алкоголь. Будь он проклят и будь проклят тот, кто его нахимичил, кому приснился его адский рецепт в кошмарных снах. Люся была потомственной алкоголичкой. В завязке. Срок этой завязки равнялся сроку любого ее трудного дела. Последнее расследование о череде исчезновений девушек из медучилища длилось полгода. Полгода трезвой, ясной жизни… Жизни рядом с Петькой.

Сколько Люся себя помнила, она всегда была рядом или почти рядом с Петькой. Росли они в одном дворе, ходили в один детский сад, потом в одну школу, институт, часто пересекались, но никогда особенно не дружили. Петр был красивым, стройным, высоким, умным и веселым. Особенно пока не женился. Шутки лились из него плотным потоком. Ему не нужно было ничего придумывать. Такой у него был склад ума. Юморной. Петька шутил без улыбки. Люди удивлялись. Но он не шутил в общем понимании этого слова, он просто так думал. Всегда его стакан наполовину был полон. Никогда не пуст. Это могло вызывать зависть. Но не особенно вызывало. Потому что Петька не кичился своими такими способностями ко всему относится легко, все принимать и прощать сразу, как это произошло. Этому не завидуешь. Бессмысленно завидовать человеку, родившемуся в знаменитом городе или с темной кожей. Так случилось. Так природа решила. Просто Петр вот такой вот человек.

Но, конечно, находились и завистники и безнадежно влюбленные. Петр был ярким. Тут уж никуда от этого не денешься. Интересно другое. Как такой очевидно рациональный взгляд на жизнь, легкий и веселый, может помогать Петьке в его профессии?

***

Люся подозревала, что все же где-то внутри у Петьки сидят демоны. Ну не может человек быть таким лучезарным, таким милым и пушистым, даже оставив за спиной жуткую трагедию, что произошла в его жизни. Таня… Наша Таня громко плачет, уронила в речку мячик. Таня страдала многолетней бессонницей и как-то наглоталась таблеток до тошноты. Петька не успел ее спасти. Давно это было. Быльем заросло. Но ведь было? Была у Петьки тоненькая юная любовь. Таня. С огромными зелеными глазищами, которые она подводила серебристо-голубым карандашом. Таня была ему под стать. Тоже высокая, тоже щедрая на улыбку, на непринужденную шутку. Они шли, держась за руки по узким коридорам института. Таня училась отменно. Все ей давалось легко. Как и Петьке. Они были самой гармоничной парой из всех, что можно себе представить, из всех, что видела Люся на своем веку. А видела она немало из-за службы в полиции.

Это сейчас Петьку окружают такие обыкновенные, природой вылепленные женщины, как она сама, как Надежда, его жена. Петька говорит, что счастлив с Надей, и каждый ему поверит из тех только, кто никогда не видел Таню. Таню и то, как он смотрел на нее. Как они оба смотрели друг на друга. Так словно сам Бог подарил им эти отношения, их самих, их встречу. Если бы у них были дети, то они были бы чудесны. От такой любви только чудесные дети могут появиться.

***

Зато у Пети с Надей был сын. Костик. Парень как парень. Лежал на диване лет до 18, тихо лежал, никого не трогал. Отучился в училище, звезд с неба хватал, хватал только уровни в компьютерной игре своей излюбленной. А потом вдруг пришла ему в голову мысль, сначала слабо оформленная, потом все более явная. Откуда взялась эта мысль никто объяснить не мог. Костик решил, что мешает своим еще молодым родителям. Что им бы хотелось быть вместе больше, чем быть вместе с Костиком.

Костик никогда не отличался особенной сентиментальностью и деликатностью, поэтому его отъезд из отчего дома воспринимался с удивлением. И едва ли не самым удивленным из них троих выглядел Костик. Он нашел работу, стал снимать жилье, и постепенно отдаляться от родителей. В целом логичная цепочка, если не одно "но". Костик до сих пор пребывал в прострации и в растерянности. Почему он так внезапно повзрослел? Он планировал лежать на диване еще пару лет точно. Его девушка была из таких же инфантильных, разбалованных отпрысков, что и Костик, и она жила на два дома, не в силах навсегда закрыть за собой дверь своей детской спальни, в которой были розовые мягкие игрушки. Не в силах начать взрослую жизнь на съемном жилье с Костиком.

Но у Костика окончательно сформировались в голове нейронные связи. Он вырос. Домой к родителям дороги нет.

***

Люся решила пройтись перед сном. На город опускались сумерки. Так и сон лучше будет, убеждала она себя, и кости размять нужно, а то сидит уже несколько дней, как увалень. Располнеть в ее возрасте недолго. Всякий, кто знал Люсю, улыбнулся бы после такого предположения. Люся была неприлично худа. Длинная, нескладная, ручки-тросточки, ножки-палочки. И как венец всему этому на голове короткие крепкие кудряшки. Выражение лица у Люси было чаще каким-то глумливо-веселым. Она знала толк в похабных шутках, могла материться, как сапожник. Люся умела быть искрометной, но никогда не доброй. Хорошо она относилась лишь к избранной группе людей, куда, естественно, входил Петька.

Люся так хотела ему позвонить, но держалась из последних сил. Они, действительно, закончили важное дело. Нашли виновного в исчезновениях двух студенток. Слава богу, девчонки были живы. Мужчина, который держал их у себя в гараже, был «начинающим» маньяком, и еще не преступил главной черты, после которой человек окончательно превращается в монстра.

***

Люся накинула сверху на майку и шорты просторную рубаху, почти платье. На улице не было холодно, но Люся считала, что рубаха скрадывает ее худобу. Впрочем, Люся давно подозревала, что с возрастом превратилась в даму, которая нелепо одевается. Фрик. Она перестала доверять своему вкусу, просто однажды внимательно оглядев себя в зеркало.

Ну и шут с ним! Люся хотела пройтись. Вечером. Мимо дверей супермаркета, где можно было купить алкоголь. Это был рискованный шаг. Находиться в бездействии было невыносимо. Люся вышла в свет. Возле подъезда скамейка была пуста. Даже на секунду не задержаться, не передумать идти. Мимо. Дверей супермаркета. Так бы она поздоровалась с сидящими на скамейке. Посетовала бы на растущую оплату коммуналки, спросила бы про скорость домашнего интернета, пошутила бы над чем-то, сделала бы едкое замечание. Люся умела держать аудиторию. Но скамейка была пуста, а разговаривать с несуществующими людьми было еще рискованнее, чем пройти мимо дверей супермаркета.

Люся со скучающим видом обошла свой дом. Ни одного собачника, возле которого можно остановиться и изобразить любопытство, ни одного знакомого.

***

Неожиданно Люся ощутила себя стоящей возле блестящих стеллажей с бутылками. В супермаркете играла музыка, похожая на джаз. Люся совсем не разбиралась в музыке, но она отлично разбиралась в алкоголе. Почти каждая из этих стройных бутылочек побывала у нее в руках, а их содержимое у нее в желудке. С водки Люся тупила, с первым глотком на голову падала словно меховая шапка отгороженности от всех. После нескольких рюмок Люся становилась глухой и слепой ко всему, что происходило вокруг нее.

Шампанское часто вызывало головную боль, если, конечно, была выпита не вся бутылка. Зато со второй бутылки шампанского начинало что-то резать внутри пищевода, какая-то кислота разливалась внутри, и тогда приходило время жестоких, искрометных шуток. Хорошо, если рядом не оказывалось никого из коллег. Только Петька мог вытерпеть ее насмешки. И то, потому что над Петькой было сложно шутить. Только одна тема в его жизни могла быть подвержена смеху, а именно, его покорность воле жены. Люся вспомнила их последнюю болтовню, когда они уже собирали в большие картонные коробки все материалы по последнему делу.

– Вот, смотрю я на тебя Петр, и диву даюсь! – начала громко Люся.

– Что такое? – рассеянно поинтересовался мужчина. Он был занят тем, чтобы закрыть коробку по всем правилам канцелярского мастерства.

– Вспомнила я как в последний раз мы все в автобусе ехали… – Люся издала смешок.

– И что тебя развеселило?

– Много чего, если честно. Но особенно потешно было, когда твоя Наденька тебя по салону мотала с рюкзаками. Тяжело тебе было? То солнечная сторона, то скучный вид, то ее укачивает, то воздуха мало… Такое впечатление, что она хотела тебя вывести из себя, а ты все не выводился. У вас дома так же? Все же она должна понимать, что у тебя такая работа, что нервы беречь нужно. Нас коллективом вывезли к морю, чтобы мы как-то отвлеклись от суеты, еще штатного психолога взяли. Беседы планировались в узком кругу. Но с твоей Надей это просто невозможно.

– Ты права насчет работы, вот что я тебе скажу. У жены моей работа сложная. Кинолог. Я очень уважительно отношусь к ней и к ее нервам. Иметь дело с собаками – это не менее сложно, чем на нашей работе. Так что, Люся, отстань.

– Да, я не пристаю. Удивляюсь только. Как ты ее терпишь? Небось, дома отрываешься? Да, ладно, шучу. Уж и в лице сразу поменялся. – Люся злорадно усмехнулась.

***

Надя повернулась к двум собакам, которые сидели смирно и смотрели на нее так, словно в руках у нее была чаша Грааля, а в чаше миллиард сахарных косточек. Конечно, такой чаши у Нади в руках не было, но зато у нее в руках были две миски, наполненные сухим кормом. Корм в мисках был разный. Для собаки на «передержке» хозяева не поскупились и купили что-то совсем дорогое. Своего Дружка Надя кормила кормом попроще и подешевле. Зачем приобретать еду для собаки по цене, которая дороже человеческой еды, если и обычный корм неплохо справляется со своей задачей? Ее Дружок здоров и энергичен и без элитного корма.

Но в миске для Дружка сейчас лежал как раз дорогущий корм для собаки, которую Надя взяла на передержку. А в миске капризного шарпея лежал корм Дружка. Почему бы иногда не побаловать родную собаку, если представилась такая возможность? Шарпей не сможет рассказать хозяевам о такой несправедливости, что его корм дают хозяйской собаке. Надя мысленно пожала плечами. Мир несправедлив. Нужно уметь вертеться. Тем более, если ты собака, сданная на передержку.

Шарпей накинулся на корм Дружка, лишний раз подтвердив, что он глуп и всеяден. Надя провела рукой по своим коротким темным волосам. Скоро приедет Петька. У него долгожданный отпуск. Долгожданный ею. Она устала делить супруга с преступниками и с потерпевшими. Устала успокаивать его, когда он с криком просыпается или задыхается во сне, хватается за горло и с дикими глазами бежит на балкон сделать глубокий вдох. Она устала отстирывать его рубашки, которые он не снимал по двое суток, потому что именно столько был на работе без права заехать домой и просто переодеться. Она устала лечить его гастрит от пищи всухомятку и на бегу. Она устала, но ни за что не отпустит его. Не отдаст его работе. Он будет дома. Ближайший месяц он будет дома! А на остальное плевать. Они поедут на море, поедут вдвоем путешествовать на автомобиле. Столько еще всего не видели даже в родных краях! И лучшего попутчика для автомобильного путешествия, чем Петька не найти. Спокойный, уверенный, никогда не заблудится, всегда поможет, остановится в любом месте, чтобы супруга могла пройтись после долгого сидения.

Надя поставила в духовку блюдо с лазанью. Скоро приедет Петька. Раздался лай. Опять! Никак не мог их беспородный Дружок наладить контакт с шарпеем, у которого совсем другой темперамент. Дружок суетлив и скандален, а шарпей спокоен и величав, словно сомнамбула.

Как-то ради смеха Надя накрыла пса на ночь покрывалом, так утром оно не сдвинулось не на сантиметр. С ее Дружком такое бы не прокатило. И как бы она с ним не занималась, все в Дружке рвалось наружу, внутри него сидела пружинка, которая дожидалась своего часа. Это чувствовалось. И в этом они с Дружком были похожи. В ней в Надежде покоилась бомба замедленного действия, впрочем, однажды она уже рвалась. Ах, нет, не однажды.

Надя схватилась за щетку и принялась яростно вычесывать свою собаку. Кругом его шерсть! Дружок повизгивал, но покорялся. С хозяйкой лучше не спорить.

***

– Вам помочь?

– Нет, спасибо. – Торопливо ответила Люся, заметив молодую девушку в белой рубашке и в темном жилете. Элегантно… «Впрочем, вы не могли бы мне подсказать, как напиться, чтобы никто этого не заметил? Как напиться, чтобы трезвую не мучил стыд? Не знаете? Так нечего подходить ко мне со своей лестью! Помочь! Как жаль, что у нее сейчас нет работы, нет мозгового штурма, нет ничего, только пустая квартира. Как удержаться? Хоть бы убили кого-то сегодня вечером, пока она не пробила на кассе бутылку коньяка.». Люся прикусила кончик языка. Как она может так думать? Но стыда не было. Более циничной работы, чем у них с Петькой сложно себе представить. Люди и их судьбы давно для них не священны, давно превратились в дела и в отчеты. Ничто не трогает. Чужое. Свое только. Свое трогает. И трогает сильно. Страшит одиночество.

Люся вышла из магазина с коньяком. Сегодня одиноко не будет. Сейчас она достанет томик Чехова и будет пить коньяк. Замечательный вечер!

***

Петр застрял в пробке прямо на подъезде к собственному дому. Он кожей чувствовал, как нетерпеливо ждет его жена. Позвонить?

– Надя, я уже почти дома, стою в пробке. Что? Что ты сказала? Я не слышу! Тут гудят.

Надя чертыхнулась. Слава богу, ее супруг всегда вовремя глохнет. Интересно, он привирает или, действительно, обладает таким удобным инструментом психики, как не слышать неприятное.

Тем временем Петр невозмутимо смотрел на проезжающие в противоположном направлении машины. Только мелкая венка пульсировала возле виска. Конечно, на такой-то жаре!

Потом был ужин. Надя застелила стол скатертью, достала высокие бокалы и бутылку шампанского отметить начало его отпуска. После второго бокала Петра немного отпустило. Он откинулся на спинку стула и с иронией в глазах наблюдал за веселой и шумной возней собак.

– Я могу вернуть шарпея раньше хозяевам, если ты хочешь.

– Зачем?

– Чтобы он тебе не мешал наслаждаться отдыхом.

Петька накрыл маленькую ручку Наденьки своей могучей лапищей, посмотрел в суетливые карие глаза, и на секунду вместо этих глаз увидел светло-зеленые… Даже сам вздрогнул. Давно с ним такого не было. Уж и забыл. Тьфу, уходи, призрак!

– Рядом с тобой мне ничто не мешает. – Но вышло неискренне. Всему виной пронесшийся словно облачко образ перед внутренним взором.

Надя подняла одну тонкую бровь. Вид у нее получался с такой бровью подозрительный, как у ищейки. Уж если жена к чему-то прицепится, то ее сложно переубедить. Не завидовал Петр тому, кто попал бы на допрос к Надежде. Как хорошо, что она ему полностью доверяет. Тем более, что придраться не к чему. Петр – верный и сдержанный супруг. Нет у него никаких тайн от жены ни в настоящем ни в будущем. В прошлом, если только. Если только. И снова эти прозрачные зеленые глаза. Плохо на него шампанское сегодня действует.

Петька расстегнул ворот у рубашки, пригладил волосы, влажные у висков.

– Я в душ!

– Но ты не доел! – запротестовала Надя.

– Позже, все позже.

Петька стоял в душевой кабинке, прижавшись лбом к непрозрачной стене. Вода плащом стекала вниз. Смывала прожитый день, законченное дело, последний допрос мужчины, который похищал студенток и еще не научился убивать их.

***

Петька вспомнил, что у мужчины была супруга и дети, которым просто не разрешалось заходить в его гараж.

– Да, и что там делать? У мужчин вечно эти железяки дороже семьи. Мне, вообще, не было интересно. Папаша мой такой же был… – откровенничала жена преступника. – Ой, я не то говорю!

– Успокойтесь, я все понимаю. – тихим голосом твердил Петька. А Люся наступила под столом ему на ногу, ее душил злой смех.

– Я имею ввиду, что мой отец любил все выходные лежать под машиной, что-то там чинить, откручивать, смазывать и прикреплять заново. Доводить машину до ума. Так он всегда говорил. А муж мой, оказывается, не машину чинил. – Женщина закрыла лицо ладонями.

На одном из ее пальцев красовалось колечко. Петька сделал стойку. Это колечко принадлежало пропавшей студентке. Недорогое, позолоченное, с фианитом, которого даже не было видно. Только, когда двигалась рука мелькало свечение. И сейчас женщина потерла руками щеки, и блеснул фианит.

– У вас обручальное кольцо? – спросил Петька.

– Это? – Женщина повернула руку чуть от себя. – Нет. Это муж мне подарил. И ни тени подозрения не промелькнуло на ее лице. Только красование. Жена преступника искренне наслаждалась подарком, рассматривала тонкое кольцо.

– Видите ли, я не избалована вниманием мужа. Он редко мне что-то дарит. Поэтому это колечко мне особенно дорого.

Люся снова надавила ногой на ногу Петьки. Он пообещал себе мысленно, что запретит ей или это делать, или присутствовать на допросе. Хотя она прекрасно знала, что без ее помощи Петьке не обойтись, поэтому так и вела себя привольно. В допросной она и королева, и госпожа. А Петька уже переживал и за свой ботинок и за свою ногу.

– Вам придется отдать нам это кольцо. – Петька достал из тумбочки маленький пластиковый пакетик с молнией.

– Зачем? Почему это? – Захлопала глазами женщина.

Как можно было быть такой глупой? Неудивительно, что муж прямо перед ее носом разворачивал свои грязные дела. Ему, наверное, не стоило утруждать себя и прятать девушек в гараже. Он легко мог бы поместить их в собственную квартиру. Скажем, на балкон. Его благоверная все равно ничего бы не заметила. Петька цокнул языком.

– Это кольцо принадлежит одной из девушек. Одной из жертв вашего мужа. Отдайте мне кольцо, пожалуйста, будьте добры.

– Жертв? Да, что такого сделал мой муж? Он же не убил их, не избил, не изнасиловал? Приносил еду, воду. Зачем вы делаете из него монстра?

– Вы, действительно, не понимаете, что сделал ваш муж? – Вступила Люся. Веселость ее смыло, как рукой. Полные губы превратились в тонкую линию. Маленькие темные глаза за очками ультрамодной формы с угрозой уставились на женщину.

– Ваш муж удерживал двух девчонок, совсем молодых, в своем гараже. Они были привязаны. – Люся пододвинула снимки рук крупным планом. На коже запястий были кровоподтеки в виде браслетов.

– Вы думаете, что это не больно? Что это не страшно? Мы сейчас оформим вас как соучастницу! – Люся быстро заморгала, стала щуриться. Кто же сидит перед нею. Такой же изверг, как и муж, только в женском обличье?

В допросной вдруг замигал свет, выключился на секунду. Все погрузилось во тьму. Петр встал и наощупь, по памяти нашел выключатель, пощелкал им безрезультатно. Женщины молчали. Только слышалось тяжелое дыхание жены преступника. Петька внезапно осознал, что Люся испугалась и боится пошевелиться. За годы работы вместе они научились угадывать действия и мысли друг друга. Неожиданно свет зажегся снова. Петька обернулся. Люся сидела на своем месте, обхватив себя руками, бледная и беспомощная. Зато у жены преступника на лице было написано самодовольство. Какое звериное отвратительное выражение! Петька поразился. Глаза рысьи. Выпученные, выпуклые, с черными точками на рыжем фоне радужки.

***

Петька вздрогнул. В дверь стучали, а он, укутанный паром и не замечавший, что стоит дома под душем, не сразу понял, где он, кто он. Ему и правда нужно в отпуск! Было полное ощущение, что он только что побывал в машине времени, и переместился из допросной в собственную ванную комнату. Надя из-за двери что-то говорила. Петька выключил воду, вышел из душевой кабинки, которую они с женой установили, внезапно испугавшись старости и немощи. Из ванной тяжело вытаскивать стариков. Надя это хорошо знала. Ей пришлось ухаживать за больной родственницей и тягать ее по несколько раз за неделю. Надя худенькая, маленькая. Спину сорвала. Так они и купили душевую кабину, снесли лежачую ванну, как только сын повзрослел и покинул родное гнездо. Петька вышел в коридор. У Нади было обеспокоенное лицо. Он обнял жену и удивился, как обычно. Так она радовалась, словно впервые Петька ее обнимает, а не миллиард какой-то там раз. Родное, милое лицо, родные глаза, человеческие, а не те звериные, что у той женщины в допросной. Петька поежился, как в ознобе. Даром, что в душе мылся почти кипятком.

***

И если этот эпизод, когда Люся сжалась в допросной при банальном отключении света, вызывал у Петьки понимание, чувство сопричастности, то для Люси это стало еще одним позором. Всю свою жизнь Люся боялась стыда. Не хотела стыдиться себя, своей внешности, своей ревности, своей запретной влюбленности в Петьку. Она давно, еще при Тане, внушила себе, что блестящий во всех отношениях Петька, ей не пара. Пусть Люся умная, но объективно она хорошо знает цену своей женской привлекательности. Она на любителя. На редкого любителя и ценителя необычной внешности. Люся угловатая словно подросток, хотя ее возраст уже приближается к пятидесяти. Она не чета была Тане с ее зелено-стальными глазами сытой кошки. Она не чета и стала его жене Надежде. Маленькой, хрупкой, суетливой и подвижной, будто воробышек на морозе.

Люся открыла дверь в свою квартиру, зашла на кухню, открыла коньяк, и забыла достать томик Чехова. Ни к чему это. Все равно под действием алкоголя никогда она не оценит ни тонкого юмора, ни откровенной тяжеловесной шутки. Алкоголь давал ей право только на жесткие циничные фразы. Хорошо, что она живет одна. Ей некого обидеть, кроме себя.

***

Ночью Наде не спалось. В сантиметре от нее, уткнувшись лицом в подушку, лежал Петька. Она прислушалась к его дыханию. Он словно всхлипывал во сне. А ведь они были так счастливы! И казалось, тогда, много лет назад, что она спасла их отношения. Но все могло разрушиться в одно мгновение. Надя отчетливо это понимала, и сердце у нее билось мелко, мелко, где-то высоко, почти в горле. Надя вздохнула. Она не заснет сегодня. Нечего и мечтать.

Женщина встала и подошла к окну спальни. Сквозь прозрачный тюль маячили огни машин. Общественный транспорт уже не ходил. Такси – это всегда след. Машина мужа в ремонте после… После того, как Наде не повезло. Лось. Или лосиха. Где, вообще, в городе можно встретить лося? Никто не спрашивал. Зато одной проблемой меньше. А эта, та, что не давала спать, подождет. У них отпуск с Петькой. Надо по списку собирать завтра чемодан, иначе они как всегда что-то упустят. В бытовом плане Петька походил на трехлетнего ребенка. Мог взять одну смену одежды, а потом искренне удивляться, что ему нечего одеть. Такое уже было.

***

Каждое утро, что наступало после ночных алкогольных возлияний, Люся считала по умолчанию самым худшим утром из своей жизни. Она просыпалась от того, что хотелось нестерпимо пить, шла, покачиваясь, на кухню, и пила воду прямо из кувшина. Вода по ощущениям была спиртом, неразбавленным теплым спиртом, но Люся выпивала все до самого донышка, и лишь последний глоток заставлял поверить в то, что она выпила воду. Настолько много внутри нее бултыхалось спирта, что вся вода, которую она пила мгновенно превращалась в алкоголь. Люся вытерла полные сочные, а потому неуместные губы (наградила же природа!) на своем изможденном сером лице и плюхнулась на табуретку. Табуретка стояла прямо напротив окна. Люся уставилась на улицу. Какое неприятное светлое утро! Звон просыпался в голове, и Люся поняла, что без таблетки от головной боли не обойтись. А она хотела сегодня начать жизнь с нового листа, без единой таблетки, без алкоголя, без химии.

Люся повернула голову, просто чтобы посмотреть на шкафчик, где притаился ящик с таблетками. Она пожалела об этом повороте моментально. Шею заклинило, и Люся даже испугалась, что больше не сможет смотреть вперед, только вверх и налево. Аж ледяной пот прошиб. Это ж она будет походить на какого-то краба-инвалида, который передвигается бочком после перенесенного инсульта!

Потом зазвонил телефон. Но ведь она поставила его вчера на беззвучный, чтобы никто не мешал напиваться. Хотя обычно никто и не мешает заливать глаза, забывать самое себя, свою сущность. Впрочем, это видимость, и даже в состоянии овоща Люся помнила, что она стареющая наглая тетка, у которой не сложилась личная жизнь. Так говорят в теле- и в радиопередачах. Ха-ха. У Люси, зато сложилась профессиональная судьба. И сложилась так хорошо, как и не мечталось. Интересные резонансные расследования, встречи с самыми разными людьми, начиная от генералов и заканчивая отбросами общества. Иногда одни от других почти не отличались. Все условности. Все вокруг условности. Даже этот настырный телефонный звонок.

Телефон следует отыскать хотя бы для того, чтобы бросить его об стену, ну или хотя бы поставить действительно на беззвучный режим. Люся нашла телефон в прихожей. Он лежал в вазочке с ключами, где и должен был лежать. На экране искрились буквы, которые Люся с трудом сложила в слова. А-ля, ра-бо-та. Что? Отпуск же! Какая еще Аля? Та с короткой стрижкой и с животом, словно у беременной? Миома сроком на 30 недель? Пока Люся пыталась вспомнить звонящую, та говорила четко, со знанием дела, вбивая каждое слово в чужую бедную голову:

– … Так и вот, мы решили, что ты, как его самая близкая коллега, примешь это решение.

– Ничего не понимаю. Какое решение я должна принять?

– Людмила! Я же вам говорю! Проснитесь! Петр в отпуске, как и вы. Стоит ли ему рассказывать прямо сейчас? Не подождет ли это еще пару недель? Насколько они были близки?

Люся помотала головой, забыв о боли в шее. Упругие короткие кудряшки забили по худым щекам. Люся проснулась.

– Аля, будьте добры, повторите еще раз. – Строго велела она.

– Погибшая в ДТП является дальней родственницей Петра. И опергруппа выяснила это только вчера вечером. Так что скажете, Людмила? Вам решать.

– Это криминал? Я имею в виду, девушку сбили или…

– Похоже на то. Сейчас я посмотрю.

В трубке зашелестели бумаги, что-то упало. Уж не сама ли Аля? Люся вспомнила, как сплетничали девчонки с колл-центра, что Аля беременна своей миомой уже несколько лет и все никак не решится на операцию из-за боязни не пережить наркоз, а также из-за непоколебимой убежденности в том, что никто не замечает ее живот.

– Да, тут написано, что девушка не была пьяна, не находилась под воздействием наркотических веществ, водитель скрылся, вероятно, сразу после ДТП. Свидетелей самого происшествия нет.

***

Люся с мрачным удовольствием почувствовала, как из крови выпархивает неизвестно куда спирт и его разрушительное действие на ее рассудок. Мгновенно она почуяла след, как сторожевая псина. Мгновенно пронеслось в голове какое-то тайное и мутное воспоминание, даже хвостик не удалось поймать сознанием. Как это случается? Дежавю? Не разгадан мозг человека. Не разгадана загадка до сих пор. Только тупо замечено сходство мозга по виду с грецким орехом. Его и доказывать не нужно. Что пронеслось в голове? Цвет морской волны? Стальной блик? Что? Люся поморгала, и исчезло вообще все, кроме необходимости что-то ответить Але.

– Аля, я расскажу лично о ДТП Петру, но через неделю. Пусть эту неделю он отдохнет. И пожалуйста, подготовьте мне выписку из этого дела. Я позже подъеду.

– Сегодня? Но вы же тоже в отпуске? Мне так жаль… – Аля искренне крякнула в трубку последние слова.

Но Люся уже нажала отбой. Она посмотрела на пустую бутылку коньяка. На самом донышке оставалось немного темной янтарной жидкости. Люся выкинула бутылку, держа ее с равнодушием и с легким удивлением. Что вчера ее так соблазнило в этой водице? Как неинтересно! Интересна выписка, интересно ДТП, интересна девушка, интересна жизнь, интересна смерть. Это настоящее. Не бутылка и не ее невнятное содержимое.

***

Утром была суета. Надя что-то все складывала, перекладывала, блинчики у нее подгорели, потом она забыла вытащить утюг из розетки, потом затеяла стирку, и они уже в прихожей сидели с полчаса, ожидая, когда обычно короткая стирка закончит все свои циклы, сушки и выжимания. Петька даже немного веселился, все-таки они поедут в отпуск, ему удастся отвлечься от своей мрачной работы, отвлечься от этих собак, которые бестолково топтались под ногами и заглядывали в глаза. Неужели их оставят одних? В этой квартире? Это что же за счастье-то такое их ждет, что за свобода? За что же они примутся в первую очередь? За вожделенные обои или за хозяйскую обувь? Надя напоследок потрепала Дружка и разрушила его надежды на все мирские удовольствия:

– Сейчас сын заедет, заберет вас! Должна же быть хоть какая-то польза от него!

Петька покосился на жену. Иногда она говорила так грубо и холодно об их сыне, что он предпочитал думать, что слух подводит его. В лифте он заметил, что у Нади под глазами темные круги, спросил:

– Тебя что-то гложет? Выглядишь усталой. Не спала?

Надя дернула плечом. Разве объяснишь? Зачем ей достался такой добрый и внимательный муж?

– Боялась что-то забыть. Все-таки на неделю уезжаем.

***

Когда они спускались в лифте, Надя прижалась к нему. Он гладил ее тонкую трепетную шейку и с удивлением размышлял, как может женщина после стольких лет брака, быта, работы с собаками иметь такую хрупкую шею, такие острые ключицы. Мальчиковая прическа только подчеркивала нежность ее фигурки. И снова пришлось сморгнуть и убрать руки от Надежды. Вспомнился эпизод опроса потерпевших студенток. Мужчине, что удерживал их в гараже, нравилось хватать за шею беззащитных девчат и держать так сильно, что они невольно прощались с жизнью. Почему каждое новое взаимодействие с преступниками, насильниками и извращенцами не теряло своей остроты? Почему каждое новое издевательство било по нервам словно в первый раз было услышано? Где та самая бронзовая броня, которую обещала Люся, когда он только начал с ней работать? Кстати, и она сама не обзавелась этой броней своей, как не хорохорилась, достаточно вспомнить ее с выключенным светом в допросной. Она чуть не тряслась тогда, сидя напротив жены насильника в полной темноте.

Может, и не их это работа? Может, им научные работы писать по портретам убийц, где ясно и по полочкам разложено, что никакие черты лица не подскажут человеку, кто перед ним: Божий агнец или дьявол в людском обличье?

***

Люся стояла возле зеркала в своей темной прихожей. Давно надо было поменять лампочку, но все не до этого. То работа, то запой. То работа запоем. Какие лампочки? Конечно, при такой темноте ни о каком макияже и речи быть не может. Но Люся все равно упрямо покрыла свои губы яркой помадой, пригладила пальцами вихры, одела очки и отправилась на автобусную остановку. До работы идти было не очень далеко. Но жара портила всякие планы на прогулку. Бежать от тенька к теньку это уже не для Люси. Того и гляди, она сознание потеряет от недостатка кислорода в воздухе.

Люся с презрением смотрела на проезжающие машины. Это все они виноваты в том, что в ее родном городе жить невозможно от жары. Не было такого раньше! Не хотелось летом удавиться. Может просто она была юна и полна надежд, поэтому не обращала внимания на раскаленный асфальт, на окружающих, на мир?

Люся влезла в автобус и уселась прямо под ледяной воздух, идущий от кондиционера. Хорошо. Не выходить бы из салона еще часа два. Но через три остановки показалось родное до боли здание, где ее ждала папочка с отчетом по ДТП. Люся вышла на остановке и пошлепала на работу.

***

На улице было жарко, душно. Трава на газонах пожухла, пожелтела, выглядела сухой и жалкой словно седая старуха. Но все равно Люся с удовольствием сняла бы босоножки и прошлась бы босиком по траве, почувствовала бы стопами что-то настоящее, связь с землей. Забытые ощущения детства. Прогулка под теплым летним дождем. Влажная земля, хлюпающая и чавкающая. Лужи густые и глубокие словно гороховый суп, который заставляла есть мама. Не поешь, гулять не пойдешь! А гулять хотелось так, как будто, если не сейчас, не тут же, то больше и никогда не выйдешь, и так и будешь до скончания веков сидеть над тарелкой супа и чахнуть.

Люся иногда думала, что у маньяков, с которыми она сталкивается по работе, именно так и работает мозг. Они не в силах отсрочить свое удовольствие, у них, как и в детстве эта жуткая обреченность и скудный выбор: или мгновенно или никогда.

Люся ни разу не пожалела о том, что добилась от начальства создания их особого отдела, где они вдвоем с Петькой просеивали все преступления на их территории словно через сито и выбирали те, где действовали люди с маниакальными наклонностями, «серийники». Как правило, у таких людей было чертовски неудачное детство, которое включало в себя насилие и жестокость со стороны родителей. Ничего нового в этом не было. И трудно ожидать от взрослого любви и доверия к миру, если мама пренебрегала, а отец бил. Но Люся не всегда могла понять, почему у некоторых людей такое детство приводило к необратимым изменениям психики, а для некоторых становилось пусковым крючком для того, чтобы стать жалостливым, эмпатичным и, в целом, хорошим взрослым.

У Люси, к примеру, мать была вечно занятой и холодной, иногда распускающей руки. И Люся уже взрослая до сих пор помнила, как жгло кожу от ударов резиновой пляжной босоножкой. Люся тогда на море заплыла так далеко, что мать не видела ее и была вынуждена поставить на уши всех спасателей пляжа. Мама бегала от катера к катеру, умоляя скорее спуститься на воду. В суете не сразу увидели, что Люся уже почти у берега. Вот тогда мать стащила шлепки с ноги и отхлестала дщерь отчаянно и зло. Люся после этого стала к матери относится еще хуже, ведь сцену избиения наблюдали все отдыхающие из их отеля, а также особенно смазливый молодой спасатель.

Люся огрызалась всю юность и даже всю молодость, пока не услышала, что ей рассказывала мать. Пока не поняла, как это страшно, увидеть вдалеке макушку своего ребенка, и четко, предельно четко знать, случись чего – судорога, усталость, и все. Нет ребенка. Не доплыть ей до него никак. Не развести руками гладь воды по обе стороны. Люсе не доведется никогда узнать и половину этого ужаса, но почувствовать она могла. С годами смогла. Так и вот, о чем это она? О том, что даже самые неприязненные отношения далеко не у всех, и слава богу, конечно, порождают в мозгу таких монстров, которые хотят убивать, хотят причинять боль, хотят видеть чужое страдание, как их последний обвиняемый. Он душил девчонок, а его жена готова защищать его. Ведь не убил. Не убил. Но поселил в сознании страх и не доверие, которые останутся с ними на всю жизнь. От этого обидно. Что такой кусок недочеловека, жалкий и мнящий себя важным оставляет глубокий след в душах потерпевших, глубокую никогда не заживающую рану. Да, не убил.

Глава 2

****

Люся впорхнула по ступенькам в прохладный холл. Никто из сотрудников особенно не удивился, что Люся, будучи в отпуске, пришла на работу. Чем они там в своем отделе с Петром занимаются до сих пор многие не понимали. Тащи им кипы документов, папок и талмудов, из которых они в лучшем случае выберут парочку дел, а остальное обратно по отделам распределять. Сизифов труд!

Люся прошла через одноэтажный переход в новый корпус. Интересное, все-таки, у них здание. Фасад, видимый для всех, старой советской стилистики и постройки, но вот после перехода, если бы посторонний смог бы туда проникнуть, все его несерьезное отношение к современной полиции в вопросах профессионализма, испарилось бы, как дым. Если, конечно, судить о качестве работы по внешнему виду этой части здания. Все было новым, современным, в стиле «хай-тек», много стекла, много серых оттенков, много холода и строгости.

Люся вошла в просторный лифт, куда перед самым закрытием дверей успела просочиться Аля с папкой подмышкой. Ну, правильно, именно эту немолодую женщину Люся представляла в своем воображении, разговаривая с нею по телефону.

– Не успела к вам в кабинет дело занести, искала пропуск от двери. Кроме вас с Петром, туда редко кто заходит. Что и немудрено. Ведь в отделе работаете только вы вдвоем. – Прохрипела Аля. Она много курила и всегда говорила всякому, кто вменял ей за дурную привычку: "Курыла, куру и буду курыть!".

***

Авто стояло у подъезда. Оно блестело, искрились и радостно переливалось от восторга и нетерпения посадить в свой салон величавого хозяина и его вечно беспокойную жену. Если бы машины могли бы говорить! И выбирать себе хозяев… Ни за что бы больше этот железный конь, починенный и обновленный, не повез бы хозяйку туда, куда возил неделю назад. Уж как она плакала, как била его по рулю своими маленькими кулачками, а потом этот страшный удар, от которого лечили и латали его мастера техобслуживания. Если бы железный конь был бы человеком, он визжал бы от боли и страха в тот день, когда хозяйка села за руль и допустила опасный маневр. Он был визжал, а она совсем не визжала. Она была спокойна как удав перед захватом прыгающего, суетливого кролика.

Петр загрузил в багажник чемодан и сумки. Надя стояла рядом и щурилась на солнце, держа ладонь козырьком.

– Думаю, с погодой нам повезет. Дождя не предвидится. Поехали! Море ждет нас!

Петька ощутил толчок энергии от жены. Так всегда бывало, когда она пребывала в хорошем настроении. Не женщина она, а нервозный подросток. Петр мягко тронулся с места, глянул на подъезд родного дома. Немного защемило в груди. Он сентиментален. Скоро они вернутся. Нечего грустить. Медленно удалялся дом. Надя посмотрела на окна их квартиры. Беспокойно заерзала. Вдруг забыла выключить свет, а возвращаться плохая примета, и не помогал ей никогда обязательный осмотр себя в зеркале перед повторным выходом из дома. Но нет. Окна не горели, а были пустыми словно глазницы у покойника. Зачем такое сравнение? Не к добру эти слова перед долгой поездкой! Ведь они вдвоем едут, с мужем, с тем, которому она доверила свою жизнь и жизнь их ребенка. Под защитой мужа не страшно. Никогда не было страшно. Все демоны спокойно спят, впереди только радость. Так ведь? Но что это мелькнуло в окне? Ветер всколыхнул тюль? Она закрыла все окна и лоджию.

– Петь? Что там? В окне?

– Не вижу! Мы на большую дорогу выезжаем. И что же там? – Петька не раздражался, нет. Не такой у него темперамент. Но Надя всегда боялась раздражения. Так и не изжила из себя за долгий брак эту боязнь. Петька спокойно поинтересовался. «Что там?».

– Занавески шевелятся. У нас в квартире. А сын через час только подойдет. Ты дверь запер?

– Конечно, запер. Это собаки твои бродят по комнатам, вот и шевелятся занавески. Успокойся.

– А… точно. Только я собак в прихожей заперла.

– Ну, значит, тебе показалось, Надя. – Спокойно произнес Петька. И оглянулся на жену. – Ты хочешь вернуться? Проверить?

– Нет, не хочу. Скоро сын придет за собаками. Скажет, если что…

Надя глубоко вдохнула и заставила себя не думать об этом. Показалось. Ничего там нет. Только тени ушедших из жизни людей.

***

Люся достала сигареты. Да, она знала, что это стереотип, и что с сигаретой лучше не думается, что мозг, наоборот, начинает усиленно нуждаться в кислороде, чтобы просто продолжать функционировать. И уже речи нет о каком-то мифическом просветлении. Не забыть бы то, что уже знаешь. Скажем, таблицу умножения. Но у Люси была своя теория на этот счет. Если сигаретный дым и его вдыхание не выводят деятельность мозга на новый уровень, то, значит, сигареты отрезают путь от реальности, и ты начинаешь вариться в соку изучаемой истории, в самом ее соку, в самой сердцевине. Ты не начинаешь думать лучше, но ты начинаешь видеть ситуацию изнутри, ведь доступ к внешнему миру отрезан, ты отупел, ты куришь, и словно муха в янтаре замираешь в той преступной истории, о которой читаешь. Вот как сейчас Люся въедливо стала всматриваться в строки документов, которые ей притащила Аля, а вокруг нее словно нимб раскручивались и клубились серые пары сигаретного дыма.

Итак, седьмая вода на киселе, а не близкая родственница Петра. Некая Марина. Марина. Море. Так, интересно, почему, вообще, к ним попало банальное ДТП? Ага, понятно. Водитель скрылся, но перед этим проехал по руке сбитой девушки. Сначала сбил, потом вернулся, проехал по руке. Вот снимок кисти. Кисть расплющена совершенно, вдавлена в асфальт будто, если асфальт был бы травой. Не случайное происшествие. Определенно. Но что девушка делала на проселочной дороге, где не ходят автобусы, судя по всему?

Люся сверилась с маршрутом, проверила геолокацию. Да, эта местность в пределах города, но не особенно оживленная, почти заброшенная. Рядом свалка. И свалка с непередаваемым ароматом особенно сейчас в летнюю жару. Девушка одета в голубое атласное платье, на ногах изящные босоножки со множеством ремешков. Свидание? Возле свалки? Люся пролистала папочку. Родственники опрошены. Самые близкие. Мать и младший брат. По горячим следам… Люся читала распечатанный бланк опроса. Родственники в полной прострации. Особенно, мать. Люся глянула на возраст матери. Под семьдесят. Поздние дети? Марине всего 18. Было. Брату – 15. Мальчика опрашивали в присутствии матери, хотя его можно опросить и одного. Паспорт уже есть. Может, не проверили? Щуплый? Не выглядит на свой возраст? А ведь подросток мог бы рассказать подробнее что-то о сестре.

Люся достала свой блокнот и сделала заметку поговорить с братом Марины отдельно. Ибо ни мать, ни он сам, возможно, совершенно не в курсе, что могла делать Марина почти на другом конце города возле свалки в атласном длинном платье.

***

Глава 3

***

Надя переместилась к вечеру на заднее сиденье, села боком и вытянула ноги. За окном машины мелькали деревья. Петька был непривычно молчалив. Надя даже разволновалась, но потом убедила себя в том, что профессия у ее мужа слишком тягостная, чтобы весело болтать сразу, как начался отпуск. Редко, кто живет и чувствует, согласно календарю или графику отпусков. Он отойдет через пару дней, как бывало уже не раз. Он оттает.

– Сложное было дело? Ты молчишь. Я переживаю. Поделись. Тебе станет легче.

Надя смотрела в зеркало на мужа. Суровый взгляд. Слишком суровый для него.

– Ты же знаешь, что я не могу подробно распространяться о своей работе. И… тем более, что это не для женских ушей. – проговорил Петька своим густым баритоном.

– Ага… А как же Люся? Она что, не женщина?

– Не женщина. На работе она – сотрудник полиции. Без пола. Коллега и товарищ.

– И что же? Дома она переключается в милую лисичку и ее начинает скручивать во сне от ужаса? – спросила Надя.

Петька покосился на жену. Лисичку? Уж, кого-кого, но лисичку Люся напоминала меньше всего.

– Поясни, мне, пожалуйста… Вот ты ничего не рассказываешь мне о работе по той причине, что я женщина, у меня нежные уши и что там еще, лабильная психика… Но вот же Люся тоже женщина, тоже с ушами и с психикой, а с нею ты делишься всем. Почему так вышло?

– Господи, Надя, ты на полном серьезе меня об этом спрашиваешь? Ну, начнем с того, что Люся моя начальница. Именно она открыла и возглавила отдел, а потом убедила свое уже начальство в необходимости моей работы с нею.

– Так… а что же, лучше тебя никого не нашлось? Почему ты? Обязательно ты?

Петька не любил, когда жена начинала канючить и говорить одно и тоже, совершенно бессмысленный разговор. Ни о чем. Какая муха ее кусает в такие моменты? Любопытство? И неожиданно какой-то чертенок ткнул в бок Петьку, и он выпалил:

– Да, дело было сложным, но не потому, что кого-то убили. А потому что супруга насильника поддержала его полностью и безоговорочно.

– А кого он изнасиловал? – спросила Надя.

– Никого. Не успел. Не понял еще, на что способен…

– Так, если не изнасиловал, то в чем его вина?

– Он удерживал молодых девчонок в своем гараже. Представь, чего они только не натерпелись. Каждый час прощались с жизнью. Ну, в общем, ты поняла. Разговаривал с одной из них уже после того, как их нашли и освободили. Вся жизнь стала кошмаром. Учиться, работать не может. Панические атаки бесконечные. – Петр перечислял сведения о деле бесстрастно. Он все это и уже перечувствовал, перевидал в своих снах. Почти отпустило.

За окном показалась узкая голубая кромка. Пока еле заметная, похожая на туман или на мираж. Но Петьке ударило в нос морским воздухом, соль заискрилась в легких, стало легче дышать, и то, что он услышал, ему точно почудилось.

– Так если он не изнасиловал их, какой же он маньяк? За что его судить?

Это не его Надя сказала, это сказала та наглая женщина, что сидела в допросной и с любопытством перебирала снимки девушек, снимки их увечий, которые они получили за дни пребывания в гараже. Жена того мужчины еще говорила, зачем же они пошли с ее мужем, привлек он их своей мужественной внешностью, умением разговаривать, харизмой.

Когда она говорила, то не могла скрыть невольного преклонения перед своим обаятельным супругом. Это жуткая история, особенно из-за того, что срок мужчине дадут небольшой, и он выйдет скоро на свободу. Ведь не изнасиловал, ведь обаятелен. И жена дождется его из тюрьмы, обязательно дождется. Нет здесь речи о том, что это хороший конец. Здесь речь о том, что подобный мужчина, находясь в браке, имеет отличное алиби.

Глава 4

Люся захлопнула папку с делом о ДТП, случившемся с некоей Мариной К. Кто же она Петьке? Племянница? Да, похоже на то. У Петьки был старший брат, который давно уже пребывал на «том свете».

У брата того была, в свою очередь, жена, потом вторая, потом любовница, которая стала законной третьей женой впоследствии. В этом третьем браке и родилась Марина и брат ее Алексей.

Насколько хорошо знал Петька своих этих племянников?

В каждом из первых двух браков было немало детей, а, значит, других племянников и племянниц. Не углядишь ведь за всеми, когда и у самого ребенок, когда работа такая серьезная.

ДТП тут не простое, и не ДТП, в общем. Девушка была убита. Хладнокровно и намеренно. Кому-то перешла дорогу. Причем и в прямом и в переносном значении.

Последние телефонные звонки… Нужно выяснить абонентов. С кем была назначена встреча?

Люся составила список того, что нужно сделать в первую очередь. Заглянула Аля. Присела на краешек стола. Уставилась в лицо Люсе как кошка смотрит в темноту. Она умела так многозначительно молчать, что человек терялся. Неподготовленный, конечно, человек. Не Люся. Люся даже бровью не повела, просто отметила про себя, что Аля в своем репертуаре.

– Мне нужна распечатка звонков. Я ее изучу, а потом уже съезжу к мальчику, брату погибшей, поговорю. Чтобы у меня было что-то на руках, от чего плясать. Ты, вообще, когда-нибудь от Петьки слышала об этой Марине К.? Как вы определили, что родственница она его. По фамилии? Так одинаковых фамилий выше крыше.

– По месту жительства. Квартира, в которой проживает семейство, это место прописки Петра. До сих пор. Вероятно, по каким-то своим причинам, он так и не выписался с жилплощади родителей.

– Ага, понятно. Но странно, конечно. Тогда есть большая вероятность того, что девушка эта не такая уж посторонняя для нашего Петьки. С другой стороны, почему же мать Марины до сих пор не связалась с ним?

– Там такие истерики у нее. Дочь погибла. Наверное, в себя не пришла. Сложно сказать. Ну тогда у нашего Петра будет исключительно короткий отпуск. Вроде как, сегодня утром он только с женой поехал через городские пробки к морю.

– Ты думаешь, он сразу вернется, как узнает о ДТП? Надя будет недовольна. Он давно в отпуск не уходил.

Люся встала с легким стоном, слыша который, она всегда удивлялась. Откуда он? Стон этот? Ведь у нее нет лишнего веса? Суставы только стали словно деревянные. Требовалось немного времени, чтобы снова обрести легкость в движениях. С годами это время будет все увеличиваться, пока совсем Люся не сможет встать.

За окном ярко светило солнце. В этих краях оно не так радовало, как где-нибудь в центральных районах нашей необъятной страны. Здесь оно было скорее убийцей всего живого в виде тщедушных зеленых листочков, чем источником жизни. По-крайней мере, Люся именно так и думала. В холодном воздухе кондиционеров создавалась иллюзия того, что солнышко – это радость, и можно сейчас выбежать к нему, протянуть руки, поблагодарить за тепло. Но Люся знала, что стоит ей сейчас выйти с работы на улицу, и ей станет невыносимо жарко. Люся плохо переносила местное лето. Она останется еще немного на работе. И Аля, судя по всему, этому рада. Люся обернулась.

– Кофе принести? У меня в термосе. Настоящий.

– Ну, какой же он настоящий, если в термосе? – сухо улыбнулась Люся. – Тащи, конечно.

Аля вышла из кабинета. Люся задумчиво смотрела ей вслед. Аля не пользовалась особенным одобрением у коллег. Не слыла изгоем, скорее нудной выскочкой. Была так же одинока, как и Люся. Впрочем, они обе не слишком горевали по этому поводу. Интересная работа с успехом заменяла личную жизнь.

***

На море штормило. Серые, неровные волны с шипением набрасывались на берег. Низкое небо давило. Надя пожаловалась на головную боль. Петька с подступающей к горлу нелепой паникой вспомнил, что аптечка стояла на тумбочке в прихожей, и ему было велено ее не забыть. Вот, как специально жена давала ему такие задания, которые напрочь вылетали из головы! Что сейчас будет, что будет…

Но ничего не было. Жена просто сжалась в комочек на пустынном диком берегу, уселась прямо на мокрый песок, и покачивалась в такт с захлестывающей песок водой. У Петьки сжалось сердце. Ну почему он всегда все забывает! Правильно Надя как-то выкрикнула ему в лицо, что главнее работы для него ничего нет, уж там он ни крупицы, ни песчинки не забывает, не может забыть.

Петька вгляделся в узкую полоску горизонта. Яхта? Богатея. Его Наденька почему не на этой яхте? Почему она полдня тряслась в авто вместо того чтобы блаженно лежать на палубе, когда вокруг ходят ходуном волны. Не может это быть из-за ее тихой внешности и повадок суетливого подростка. Это просто он, Петька, нищий, и не заработал ни на яхту, ни даже на катер. Если был бы он богат, то сидела бы его жена в окружении золота и лакированного красного дерева, а вышколенный официант наливал бы ей в высокий бокал шампанское. Впрочем, нет, Надя не любит шампанское, его любила Таня. Татьяна с глазами цвета морской волны. Она любила шампанское, и однажды выпила его так много, что утонула в собственной ванной, в их ванной. Петька тогда вернулся с института поздно, умасливал профессора поставить в зачетку Татьяны такую оценку, которую она заслужила. Профессор гнусно придирался к Тане, использовал свою власть, чтобы подчинить гордую, умную и исключительно красивую студентку. Так что умасливание профессора со стороны Петьки включало в себя и элементы устрашения. Петька нависал над хрупким старичком, имевшим противный взгляд сальных глаз.

– Я ее жених, если вы не поняли, и я лучший студент на потоке. Подумайте, еще раз. Тройка или пятерка?

– Отлично! Я ставлю ей «отлично»! – вскрикнул профессор после недолгой беседы.

Петька тогда в приподнятом настроении отправился в их съемную с Таней квартиру, взлетел по ступенькам, стал открывать замок, который оказался вдруг не запертым. Петька нерешительно застыл возле двери. Он еще ни разу не выезжал на настоящее место преступления, не ходил в морг, не сталкивался ни с чем похожим, кроме, как в теории. Второй курс, какие морги? Но внутри затрещала от напряжения красная лампочка тревоги. Почему дверь не заперта? Забыли закрыть? И как бы потом на следствии не напирали и не объясняли ему, студенту-недоучке, Татьяна никогда не выпивала так много, да еще из горлышка, чтобы заснуть в ванной и захлебнуться. Заснуть в ванной мог бы всякий, но вот захлебнуться?

Рядом с ванной не стояло бокала, а Таня не пила из бутылки. Только не Таня, цедившая один бокал с изяществом королевы, весь вечер.

Бутылку, целую, из горлышка? Петька вбежал в съемное их жилье, где единственным светлым пятном как раз и была ванна. Новенькая, эмалированная. Хозяева постарались, чтобы, значит, было больше шансов сдать не слишком уютное гнездышко. Но Таня с Петей его любили. Ведь это было их первое совместное жилье, первый уголок, где они могли уединиться и взращивать свое такое редкое и настоящее чувство. Любовь. Любовь, доверие, принятие. Без компромиссов. Это была любовь двух равных.

Петька влетел в кухню. Пусто. Шагнул в единственную просторную комнату в форме прямоугольника. Пусто. Оставалась ванная комната. Петька занес ладонь над ручкой двери. Занес и грубо дернул.

Глава 5

Вода. Много воды. Тонны, мегатонны, куда, не брось взгляд. Опасная, никому не подвластная стихия. Пока ты на берегу, кажется, что можешь спастись, можешь управлять своей жизнью. Зато, когда ты внутри, среди равнодушных и высоких волн, вся твоя самостоятельность разбивается с шипением о скалы. В воде ты – никто.

Но вот, что нравится в этой стихии? Она непостоянна. Она не имеет собственной формы. Налей воду в стакан. Вот тебе цилиндр. Налей воду в треугольную вазу. Вот тебе треугольник. Помести воду в яму. Вот тебе пруд. Заставь течь ее прямо, с давящими с двух сторон берегами, вот тебе прямая черта. Люди говорят: то пруд, то море, то река, то водопад. А это все одно. Вода. И разные только обстоятельства.

Сели они с Надей в машину, проехали пару часов, и нет уже шторма. Дикий пляж, серый песок с мелкой галькой, и спокойная вода. Много воды, тонны, мегатонны. Море.

Петька поставил машину, и принялся вытаскивать палатку, припасы, лежаки, пляжный зонт. Здесь они побудут пару дней. Здесь никого нет. Пустошь. Безлюдье. То, чего так не хватает в городе. Одиночества.

***

Люся с Алей курили в кабинете так долго и усердно, что с трудом видели лица друг друга из-за дыма.

– Признайся, с Петром можно работать? Он, действительно, так хорош? – Аля щурилась и безрезультатно отгоняла от себя табачную дымку.

– Да. – Просто ответила Люся. – Не знаю, долго ли просуществовал бы наш отдел без него.

– Как тебе, вообще, в голову пришло создание этого отдела? Сериалов насмотрелась? С чего тебе пошли навстречу?

– Не могу сказать, что это тебя касается, но… Ты ведь не болтливая, Аля? Так?

– Сама знаешь. Я – могила. – Аля придвинулась ближе.

– Тогда дело было. Тухлое. Никто браться не хотел. У генерала одного, довольно известного, разумеется, в узких кругах, мать убили. Там зацепок не было от слова совсем. Я попросилась в опергруппу, и мы обнаружили, что убийство пожилой родственницы влиятельного человека уже попадалось несколько раз. Не обязательно матери. Тетки были, свекрови, тещи. Но именно женщины. У нас получилось выйти на «серийника», поймали его, посадили. И генерал тот, ну ты знаешь, о ком я, в долгу не остался. Спросил, чем может помочь, и я сказала, чем. Отдел. Нужен был отдел.

– Так, а в чем причина была убийств? Всегда есть причина у «серийника». Почему пожилые родственницы, чем они ему досадили? – Аля решительно убрала в сумку свои сигареты.

– Причина? Мстил. Ничего нового. Мстил за неудачную свою карьеру, за то, что всегда неудачником его называла собственная же мать. Первая жертва была его родная мать, а остальные женщины – с похожей жизненной стратегией: властные, давящие на своих отпрысков, бескомпромиссные.

– Как ты догадалась?

– Не я. Петька. Он тоже был в той опергруппе. Я к нему и попросилась, можно сказать. Ой, да не смотри ты на меня с таким подозрением. Петька друг мой, еще с института.

– А я и не смотрю на тебя. – Аля встала. – Пойду, поработаю. Меня уже начальство потеряло.

Люся уставилась в закрытую дверь, когда ушла собеседница. Ничего ли она не сказала ей лишнего? Да, вроде, ничего. Приходится всю жизнь вести себя как Штирлиц. Штирлиц поневоле. Конечно, она была влюблена в Петьку. Все были влюблены. И в школе, и в институте. Сейчас ее чувство уже не влюбленность, не любовь, непонятно, что. Уже давно. Все ссохлось, исстрадалось. Подушка высохла от слез. Намокала и сохла тысячи, миллионы раз. Уже другая у нее подушка. И Люся другая, и Петька другой.

Сломала и поменяла его история с Таней. Кого бы не сломало? Что тогда увидел Петька в ванной? Только Люсе он и рассказал об этом. Так, как увидел сам, сердцем, без фактов и достоверных описаний.

Под легким слоем воды, словно вуаль, два открытых глаза, цвета морской волны. Зато белки глаз красные. Совсем красные от порванных сосудов. Таня боролась. Кто бы что потом не говорил Петьке. Его любимая боролась и не давала кому-то закончить так ужасно свой земной путь. Но кто был Петька тогда? Студентик. Убитый горем студентик. Никому ничего не докажешь, не объяснишь.

Глава 6

Надя, как обычно у нее это водилось, потеряла интерес к бытовым сложностям. Петька долго не мог установить палатку и вынужден был стоять в раскоряку, чтобы одновременно держать три стороны брезента, а в четвертую часть вбивать колышек. Один бог знает, как у него это получилось, если еще учитывать то, что на земле был песок и галька, а не плотный чернозем.

Петька несколько раз несмело позвал жену, но она была увлечена сначала поисками и натягиванием купальника на вспотевшее тело, а потом медленным заходом в воду. Берег был неровным, диким, но зато вода прозрачная, как слеза. Надя видела свои ноги до самых щиколоток. Вокруг безлюдно. За такое можно много чего отдать. Море, пляж, все в их с мужем полновластном личном владении. Надя постояла немного по пояс в воде, приняла в себя море, почуяла его повадки, его температуру. Потом она зажмурилась и поплыла вперед. Вода держала ее, выталкивала на поверхность.

***

Люся решила поехать к мальчику сразу. С одной стороны, это глубоко непорядочно, когда у людей такое горе, донимать их своими расспросами. Но с другой стороны, когда, если не сейчас, пока свежи воспоминания? Многое забывается в суете жизни, что уж говорить о смерти. Сейчас придется заниматься похоронами. Приедут родственники, о которых все давно забыли. Какая-нибудь престарелая тетка из Сибири, пожилой старичок с Урала, интеллигентная дамочка из Подмосковья. Они приедут, узнав по почте голубей о том, что в дом их дальних родственников пришла беда. Все ужаснутся, приедут утешать, а потом разбегутся словно крысы с тонущего корабля, будут доживать свою жизнь.

Люся встречала таких людей, которых, наоборот, после смерти близких хлебом не корми, но дай поговорить о них. Мальчик мог быть из этой категории. Мальчик и его мама. Они могут испытать облегчение от общения с Люсей, могут снять тяжесть с души, рассказать что-то, что гложет их. Так что да, Люся поедет к ним. Она встала и привычно ощутила легкое головокружение от полнейшего отсутствия свежего воздуха в прокуренной допросной. И колени хрустнули и заломило поясницу. Надо бы заняться своим здоровьем. Может, спортом заняться? Вот Петькина Надежда гуляет со своими собаками денно и нощно, по три раза в день, бегает с ними, поэтому и физически крепкая. Как-то Люся с легкой завистью наблюдала утреннюю пробежку Нади. Бежит такая тросточка-веточка, а вокруг нее вьются собаки, их собственная и те, кого отдали хозяева на передержку или на перевоспитание. И ни одна псина не смела гавкнуть, ни одна не смела запутать длинный поводок. Бежали все чинно-благородно, будто королевские "корги" с английской королевой.

Люся в то утро стояла, прислонившись к косяку двери с пиратским видом, а на самом деле, если бы не прислонилась, упала бы плашмя. Дело у них с Петькой было сложное. Но у них легких и не бывает. У Люси несвежая голова, пустой желудок и прокуренная одежда. Зато навстречу ей бежит, несется сам сгусток энергии, сотканный их разных видов земных существ: человек и его вечные друзья.

– Привет, прекрасная Люсинда! – пропела Надя, – и влетела в подъезд.

– А-а-а…

– Что такое?

– Петьку поторопи!

– Да-да, конечно! – снова пропела Надя, но Люся прямо чуяла, как она недовольна. Мужа от дома отрывают. С другой стороны, Люся понимала, что может быть она и не права. Кто, как не Надя всегда позаботиться о термосе наикрепчайшего кофе и бутербродах, причем в количестве гораздо большем, чем для одного Петьки. Надя готовила им двоим, как напарникам, как коллегам. Надя заботилась о них двоих, и винить ее в том, что она не вдается в тонкости их круглосуточной работы было бы верхом неуважения.

Но вернемся к нашим баранам, подумала Люся, и все-таки покинула допросную, оставив после себя совсем не легкий шлейф табака. Она скучала уже по Петьке. Тот на морях, возле голубой прохладной водички, а она – в пыльном душном городе среди кирпичных домов и жарких машин.

Люся водила автомобиль, но из рук вон плохо, нервно и напряженно. Зато в автомобиле был кондиционер. Наверное, стоит взять служебную машину?

– Люся, но ты же в отпуске! Нам тачки позарез нужны! – Леха, заведовавший полицейским автопарком, встал в позу.

– Да, ну что из меня дурочку-то делаешь? А то я не вижу. Вон стоят у тебя машины. Бери – не хочу. И напарник мой сдал тачку. Мне ненадолго. Полдня. Обещаю!

Ссориться с Люсей – одно удовольствие, а не ссориться – другое.

– В кино сходим, дам тачку! – осклабился Леха.

– Сходим, сходим… – привычно пообещала Люся.

Леха был необъятных размеров, словно платяной шкаф, с очень добродушным лицом и мягким голосом, но глаза у него были стальные, и, Люся знала, что мужчина не так прост, как могло бы показаться. В заведующие автопарком его разжаловали давно. Раньше Леха был «опером», и еще каким, но что-то случилось на службе то ли с ним, то ли с коллегой, то ли с фигурантом, поэтому Леха занимался теперь исключительно автомобилями. Доволен ли он был судьбой, так и не скажешь. Люся, сколько помнила себя, всегда была под его действием его навязчивого желания закрутить с нею роман.

Петька вечно подтрунивал над ней, чем доводил до белого каления. Может, однажды Люся и пойдет на свидание со здоровяком. Женщина она или кто? Да, Леха немного, скажем не ее типа, но и она, наверняка, ничьего уже типа. Впрочем, возможно, заигрывания Лехи были пустой болтовней. Это как в фильме "Театр" одна актриса согласилась, наконец, принять ухаживания своего преданного поклонника, а поклонник-то, оказалось, жаждал безответной любви, а не саму актрису. Люся боялась такой же ситуации, так что привычно заставляла свое расшалившееся воображение пребывать в узде.

В служебной машине пахло не слишком приятно. Если машина общая, значит, ничья. Это правило было незыблемым. Откровенного бардака в салоне не наблюдалось, но от автомобиля несло застарелыми запахами пота и страха. Ведь это машина, в которой велось преследование, перевозили раненого коллегу, арестованного негодяя, спали с открытыми глазами и сидя те сотрудники, кто выслеживал преступника круглосуточно.

Люся зажала бы нос, чтобы прошло время, и она могла привыкнуть к салону, но она крепко вцепилась в руль обеими руками и трясущейся ступней надавила на педаль газа. Так всегда с нею бывало. Люся и любила, и ненавидела водить. Она чрезвычайно расстраивалась, что не может расслабиться за рулем. Люся сидела так прямо, словно малейшая оплошность могла вызвать катастрофу. Водительское кресло Люся придвинула максимально к рулю, ее длинные ноги находились в полусогнутом положении, что не придавало успокоенности и комфорта. Люся вся была словно клубок, тугой и набитый вызубренными правилами дорожного движения.

Но даже такое вождение немного лучше, чем езда в переполненном автобусе в жару и в час пик. Люся врубила кондиционер и выехала на дорогу. Сзади остался Леха с нарочито тоскливым взглядом. Или не с нарочито?

Глава 7

Как только машина скрылась и створки ворот со скрежетом воссоединились, Леха достал толстый журнал и вписал в нужную графу номер авто, Люсину фамилию, дату и время. В столбике «цель поездки» Леха проставил прочерк. Откуда бы ему знать, куда направилась эта худенькая женщина с кудряшками. Но Леха знал, куда она поехала. Как он не вытравливал из себя свои сыскные способности, все было напрасно. В их управлении сложно что-то утаить. Все сплетни стекались к нему. Всем нужны машины, а, значит, нужен Леха. Бессменный, круглосуточный работник с ушедшей в закат карьерой. Не выперли его совсем тогда, триста лет тому назад, по чистой случайности. Сменился кадровик, его дело затерялось в суете, все замяли. Только Леха, когда долго не мог заснуть, все вспоминал, как осмелился пойти против начальства.

Тогда он был моложе, тверже, имел какие-то принципы, лез на рожон. Неужели, это, вправду, он таким был?

Леха переворачивался на своем узком диване, рискуя оказаться на полу, кряхтел. И что толку, что он полез на рожон? Лучше бы он смолчал… Все равно ничего не изменилось. Только из «оперов»прогнали, да и все, чего он добился своей строптивостью. Его начальник шел на повышение, и ему не нужны были «косяки». Он велел Лехе подмахнуть свою подпись, дескать, погибшая напилась шампанского и уснула в ванной, захлебнулась. С кем не бывает? Но Леха не согласился. Не мог закрыть глаза на то, что покойница боролась. Потребовал экспертизу, ну и был отстранен. Такие дела… а то, что под ногтями жертвы было полно биологического материала, волновало его начальника меньше всего.

Леха тогда в ванной сразу надел спецпакеты на кисти рук погибшей женщины, а нынешний начальник всего управления, бывший напарник демонстративно взял и сорвал пакеты. Леха ощутил, как кровь бросилась в лицо, об одном этом воспоминании. Уж лучше он будет думать о Люсе, о том, какая она ершистая. Понятное дело, поехала посреди своего отпуска выяснять, насколько Петьке тяжело будет узнать о смерти племянницы и можно ли этот момент отсрочить.

***

Люся сверилась с навигатором. Оставалось ехать минут пять, но ничего похожего на спальный район не наблюдалось. Одни промышленные здания. Не на заводе же находилась старая квартира Петра? Должны быть рядом и школы, и магазины. Где-то же учится племянник, куда-то же ходит за хлебом свояченица?

И, правда, съехав совсем немного с главной дороги, Люся вдруг увидела затерянный среди предприятий-исполинов маленький серый домик. Он, вероятно, в какую-то допетровскую эпоху был выстроен для работников фабрики, но так и не снесен вместе с исчезновением той самой фабрики.

Припарковаться рядом с домиком было решительно невозможно. Особенно для Люси, так и не освоившей параллельную парковку. Несмотря на автоматический голос строгой женщины из бортового компьютера, которая отрезвляла лучше кофе и руководила парковкой: "влево 20см, справа – стоп", Люся умудрялась возвращать машину в служебный автопарк со сколами, с помятостями и потертостями.

– Сдаю назад до характерного стука удара? – шутил Леха и цокал языком.

Ну, что за женщина эта Люся! Уже и выбил он послужному составу хорошие машинки, новенькие и быстрые. Так нерадивые сотрудники их быстро превращали в хлам. Но Люсе можно все простить. Светлая голова! Гордость сыскного дела. Люся и Петька!

Люся перебежала не слишком оживленную трассу и оказалась у единственного подъезда нужного ей дома. На двери не было домофона, Люся вошла внутрь. Тихо. Словно не в городе. Словно в могиле. Темно. На этаже четыре квартиры. Две против двух. Номеров нет. Ей нужна третья. Люся решила, что третья будет крайней и близкой к стене. Она постучалась, нажала на кнопку звонка. Стала ждать. В печальном доме все печально и медленно. Никто не понесется встречать доставщика пиццы или подругу, зовущую гулять.

Через несколько мгновений послышались шаркающие шаги. Люся ожидала увидеть пожилую женщину, мать Марины и Алексея. Но открыл подросток.

– Алексей?

– Ну? – мальчик уставился на Люсю. Он не был похож на Петра, что вовсе не удивительно. Иногда дети на отцов-то не похожи, что говорить о дядях. Мальчик был невысок, явно имел лишний вес, в очках. Темные растрепанные волосы, внимательные, робкие глаза.

– Меня зовут Людмила. Я из полиции. Мне можно войти?

– Зачем? – испугался мальчик. – Там мама. Она спит. Если хотите, выйдем во двор. «Скорая» приезжала недавно. Маме плохо стало, я вызвал. Сказали – давление… Укол сделали, мама спит.

Они вышли на улицу. Люся чувствовала, как щемит сердце. Мальчик еще так мал, ему мама нужна, крепкая и здоровая. Что с ним теперь будет? Петька должен узнать о том, что стряслось. Сын его уже повзрослел, можно и о племяннике позаботиться. Так?

– Леша, а твой дядя Петя, он вас навещает?

Мальчик пожал плечами и буркнул:

– Он Марину скорее навещает, чем нас. Навещал, то есть… Не могу все представить, что это правда. Что Марина умерла. Даже не знаю, что теперь будет. Мама не готовит, не убирает, с работы отпустили, лежит целыми днями, а скоро сентябрь, мне в школу. Формы нет. Ой, да что я вам говорю! Вам-то какое дело? Никому нет дела…

Глава 8

Петька даже немного забеспокоился: так далеко вдруг уплыла Надя по спокойной, прозрачной воде. Он закончил с установкой палатки и зашел в воду. Теплая. Теплая и мягкая. Недвижимая почти. Не колыхалась, как бывает, когда пытаешься ровно стоять, а не тут-то было, волны тебя туда и сюда шлепают. Петька усмотрел вдалеке голову жены. Потом поморгал. Буйки – это что ли? Да-нет же, они ведь на диком пляже. Здесь нет буйков. Свобода. Все зависит только от тебя и твоей самоуверенности. Значит, все-таки Надя плывет? Далеко. Поплыть за ней? И тут вдруг прямо перед ним поднялась высокая волна, и выпрыгнула Надя. У Петьки аж глаз задергался от неожиданности и вспорхнул из горла вопль:

– Надя! Ты что!

Но Надя уже хохотала. Видимо, на лице у него такой испуг отразился, что она не смогла удержаться. Потом Надя легла на спину и замерла. Вода затекала ей на лицо, на открытые глаза, и у Петьки в памяти вспыхнуло воспоминание. Тоже женское лицо с открытыми глазами, залитое водой. Только у Нади выражение было спокойное, а у той, что умерла – бешеное, измученное. Любимое. Петька вздрогнул и отвернулся, упал грудью на воду и поплыл в синюю даль, мощно размахивая руками. Пусть все будет забыто!

***

Потом они лежали рука об руку на удобных лежаках, которые сами же и купили в большом хозяйственном супермаркете. Говорят, что быт разъединяет семьи, озлобляет супругов, но у них было иначе. Они с таким удовольствием рассматривали всякие штуки, нужные для дома: корзины для белья, функциональные гладильные доски, коврики, «блэкаут» шторы. Все было интересно. Петька и сам не подозревал в себе такую страсть.

– Надя, я такие вазочки приглядел, закачаешься! – звонил жене с работы Петька.

Эти микро-разговоры ни о чем так расслабляли его и отвлекали от преступлений и насилия, что он ни за что не отказался бы от походов по магазинам. Люся часто стояла рядомпри таких разгововорах и с трудом удерживалась от скептического выражения на лице. У нее у самой дома нет ни ковриков, ни салфеток, ни даже штор. Ничего лишнего. Она так привыкла, так любит, а, если честно, ей просто все равно, что ее окружает. Главное, что в холодильнике притаилась бутылка вина для особенно трудного дня.

***

– Почему ты говоришь, что Петр навещал, в основном, Марину? – поинтересовалась Люся. – Не понравилась ей эта фраза. Странная фраза.

– Мама его недолюбливала. – Алексей вскинул глаза на Люсю. – Ну, как недолюбливала? Не хотела особенно общаться. Зла была. И даже, может, не на него, а на отца. А, может, из-за прописки. Подозревала, что дядя имеет виды на наше жилье. Ведь папин брат, по-прежнему, прописан у нас.

– А ты, Алексей, как сам думаешь? Почему твоя мама не хотела общаться с Петром?

Парень удивился, что спрашивают его мнение, но постарался не подать виду, не ударить лицом в грязь перед совершенно незнакомой женщиной.

– Если честно, я без понятия. Что у них, у женщин в головах…

– Ты про маму говоришь?

– И про маму, и про Марину.

– А ты сам как относишься к дяде? – Люся поморщилась, словно эти слова вышли не из ее рта, а кто-то посторонний произнес их. Зачем она спрашивает про Петьку? Какое это имеет отношение к Марине и к ее странной гибели?

– Я? Да, нормально я отношусь, просто маму не хотел расстраивать, вот лишний раз и не попадался дяде на глаза. А Марина… Она с ним близко общалась, хорошо, делилась, можно сказать. Советовалась.

– О чем же? – спросила Люся.

По трассе проехала целая батарея грузовиков. Камуфлированных. В воздухе запахло бензином, гарью, опасностью. Люся с мальчиком, не сговариваясь, проследили глазами путь грузовиков.

– Она не рассказывала особенно. Скрытная была всегда. Я же младший брат, чего мне рассказывать? А мама, чуть что, в слезы. Тоже не поболтаешь. Так и вот, когда дядя объявился, то Маринка к нему и стала обращаться. Дядя-то, дядя-се. И пошло-поехало.

– То есть было время, когда Петр с вами не имел контактов? Не навещал, не интересовался, а потом внезапно возник? Так получается?

– Получается так… Знаете, я думаю, что Марина спрашивала его мнение насчет своей будущей профессии, куда поступать, ну что-то в таком роде. Ну, а так, я и не знаю, о чем можно говорить с взрослым мужчиной. Без понятия.

– Скажи, Леша, а что делала твоя сестра вечером в другой части города. Одна. В одежде, похожей на одежду для свидания. С кем она должна была встретиться?

– Да с ним и собиралась она встретиться. – Парень захлопал глазами.

– С дядей?

– Ну, а я вам про что говорю? – вопросом на вопрос ответил Алексей.

Люся всматривалась в лицо мальчика. Спокойное, наивное, несчастное.

– Почему ты решил так?

– Так она сама ляпнула, говорит, только маме не говори, она расстроится. Вот я и молчал.

– Так может, она собиралась сначала на какое-то свидание, а потом уже к дяде? Не с дядей же у нее было свидание, в самом-то деле? – обращаясь сама к себе, выдала Люся.

– Почему вы так решили? Какое свидание? Марина прямым текстом мне сказала, что едет к дяде Пете что-то обсудить. Чтобы я, значит, маме объяснил ее отсутствие. Ну, чтобы я сказал, что Марина пойдет в кино с подругами.

– А ты видел, как она собиралась? Прическу сделала, платье красивое надела? Она всегда так что ли на встречи эти ходила?

– Ну, да… Марина любила наряжаться. Не важно, куда. Просто любила и все. Вы ее гардероб посмотрите. Ах, нет, нельзя, там мама.

– А сам ты как к дяде Пете относишься? Нормальный он мужчина?

– Да, нормальный. Все время со мной как со взрослым здоровается. Руку жмет. Только мне же с ним мама не разрешает особенно болтать, вот я и редко с ним общаюсь. А так… Нормальный человек.

– Почему же вы этому нормальному человеку даже не сообщили о Марине? – покачала головой Люся.

– А у меня и телефона-то его нет, а мама целыми днями плачет или спит. Вообще, надо, конечно, ему сказать. Может, вы и скажете? – парень с надеждой посмотрел на Люсю. – Может, он с похоронами поможет? У нас нет никого… Только я и мама.

– Ладно, разберемся. Смотри за матерью. – Люся легонько шлепнула мальчика по плечу.

***

Ничего ведь не предвещало! Ни нос не зачесался вдруг внезапно, не покрылись щеки алыми пятнами, не охватила вдруг тоска, но ночью, когда они улеглись в свои спальные мешки и лениво дремали, раздался телефонный звонок. Надя чертыхнулась, не сразу сообразив, где находится. Петька даже не шевельнулся. Впотьмах, Надя стала рыскать по палатке. Фонарик хотела включить, но его ведь тоже нужно было найти, а темно, хоть глаз выколи! Телефон все трезвонит, а мужу хоть бы хны. Наплавался, хорошо поел, свежий воздух… Вот цепочка причин того, почему он до сих пор спит. Надя устала искать телефон, и покорно ждала, когда он перестанет звонить. Просто пусть кому-то надоест слушать длинные гудки. А если что-то случилось серьезное, то перезвонят. До утра все может подождать. Телефон замолчал, зато Петька поднял голову и спросил, кто звонил.

– Не скажу. Я не нашла телефон. Давай спать.

Но Петька уже потянулся за фонариком, включил его, осветил причудливое их временное жилище. Уютное, гармоничное. Надя создала семейное гнездышко из ничего. Талант. На полу даже лежала полосатая циновка, а возле входа стояла квадратная ваза с сухими стеблями травы, которые Надя нашла неподалеку от берега.

***

И это такое противное, тоскливое «слово», что у Нади все внутри рухнуло вниз:

– Слушаю!

Одно слово, которое она ненавидела до глубины души, потому что оно забирало у нее мужа. Забирало надолго, и она оставалась одна наедине с бытом, с сыном, со школой, с собаками, с их хозяевами, с магазинами и с холодильником. Или может не только это заставило рухнуть ее сердце вниз? Надя отшвырнула от себя спальный мешок, проползла к выходу, открыла дверцу. Последнее действие сопровождалось громким звуком расползающихся липучек. Из палатки было видно блестящую черную воду, темно-фиолетовое небо и звездочки-точки на нем. А за спиной раздавалось:

– Да, Люся, да, понял. Буду. Завтра буду.

Ну вот. Отпуск завершился. Одна ночь на море, один день в пробках. Хорошо посмеялась Люся. Нечего сказать.

– Что случилось? – Надя заставила себя задать вопрос. Если она не спросит, это будет выглядеть странно. Впрочем, не для Петьки. Он так к ней привык, словно к своей коже, он замечает ее, только, если обожжется о плиту или сгорит на солнце. Надя спросила это для себя. Она должна знать, что происходит.

– Мне завтра нужно в город. Погибла моя родственница. ДТП.

– Родственница? Я ее знаю?

В ту ночь супруги больше не спали. Надя скрупулезно все собирала по пластиковым коробочкам: посуду в большую прозрачную коробку, еду в несколько темных плюс в специальный пакет, сохраняющий холод. Там до сих пор покоилась палка сухой колбасы. Петька любит. Отдельного внимания заслуживали бутылочки с маслом для загара, с кремами после загара, от насекомых, спреи от клещей, сыворотка вокруг глаз, очки от солнца, очки для купания, море косметики. Надя красилась очень редко, но метко. Могла измениться до неузнаваемости при желании. Она не становилась краше, просто другой. Петька однажды не узнал ее в лифте. Родную жену, с которой прожил десяток лет, не узнал. Стоял и чувствовал прожигающий взгляд незнакомки. Уже неловко ему было. Оглядывала его с ног до головы. Он хоть и видный, но совсем не самоуверенный. И тут женщина улыбнулась.

– Надя! Я сейчас убью тебя! – вскрикнул Петька.

– Рискни! Тогда ужин сам будешь готовить, ах, и еще гулять с собакой.

– Ну, ладно, живи, Надя! Что ты с собой сотворила? – Петька стал внимательно изучать лицо жены.

Надя отвернулась.

– Секрет фирмы.

С тех пор она красилась еще реже, чем обычно.

Глава 9

***

Утро было серым под стать их настроению. Петька молча сжевал бутерброд со своей любимой колбасой и залил сверху его стаканом кофе. Надя пыталась все же воспользоваться микроскопическим размером отпуска. Полезла в воду и с наигранным упоением плескалась в ней до тех пор, пока не посинели губы.

– Холодная? – крикнул Петька.

– Ледяная! – честно отрапортовала Надя.

Сборы в обратную дорогу заняли немного времени. Полчаса, и вот

они уже мчатся в город, который покинули сутки назад.

– Почему я ничего не слышала о Марине, раз ты так плотно с нею

общался? – обиженно, "обиженно!?" спросила Надя.

– Не знаю. Так вышло. – Коротко ответил муж.

Он уже в голове перебирал все тональности ночногоразговора с Люсей. Она что-то не досказала, была слишком краткой. А спрашивать подробнее при Наде себе дороже. Потом все жена переиначит и найдет поводы для недовольства.

Петька любил, когда дома тихо, когда жена спокойна, и занимается собаками, а не параллельным расследованием. Конечно, Надя во всем его помощница, но иногда в нее вселялась какая-то гадкая смесь подозрительности и недоверия. Он очень благодарен судьбе за то, что после гибели невесты в его жизни появилась Надя. Если бы не Надя, он свихнулся тогда бы, двадцать с лишним лет назад.

***

Они ехали по скоростному участку дороги, и свист ветра проникал в салон даже сквозь плотно закрытые окна и двери, заглушая кондиционер и мысли. Петька глянул на жену.

Как вовремя она случилась тогда? Как своевременно. Согласно какому-то внутреннему расписанию судьбы. Надя уже тогда занималась собаками, отрабатывала практику в кинологическом центре, одну из собак которого использовали при расследовании гибели Татьяны. Собака была умная. Леха, который сейчас заведует служебными машинами, был умный. Он сам, Петька, был умный. Они бы смогли доказать, что Татьяну удерживали под водой, пока она не захлебнулась.

Но напарник Алексея был еще умнее, и не позволил им сделать это. Сейчас Петька с Лешей не общаются, избегают друг друга словно принадлежат к разным кастам. Они не могут смотреть друг другу в глаза и от стыда, и от непомерной мужской гордости, а, может быть, от душевной боли. Кто их поймет?

У Нади было непроницаемое выражение лица. Она не издала ни звука, как они сели в автомобиль. Петька знал, что она злится, что она недовольна. Ни тени сочувствия от нее не дождешься, когда она такая. Петька так же молча, как и она, пережидал бурю.

***

Люся сидела у себя дома в кресле и мрачно рассматривала неубранную постель. Темно-синие простыни и наволочка наводили тоску, а необходимость прибраться превратилась в легкое отчаяние. Петька сюда приедет часа через три, может, она успеет сделать красиво? Или хотя бы не некрасиво? В конце концов, она может принять его на кухне, налить кофе. Очень интересно. А куда налить кофе? Посуду сначала помыть не помешало бы. В общем, у нее есть выбор. Или кухня, но помыть посуду, или комната, но убрать постель.

Видела бы ее мама. Та аккуратистка была, и все детство пинала ее за беспорядок в комнате, потом смирилась, решила, что деточка перерастет. Не переросла…

Люся была талантлива, в расследовании преступлений нашла себя, ну а быт? Быт только удручал. Можно, конечно, воспользоваться услугами профессионального «клининга», но Люся так переживала, что в ее вещах будут копаться посторонние, что отбросила эту идею. В принципе, копаться особенно было не в чем. В комнате кровать, шкаф да стол с компьютером. Сейчас на экране компьютера было совсем немного желтых стикеров, которые она вчера туда поместила. На первом значилось: встреча Марины с Петькой. На втором: распечатка звонков. На третьем: личная жизнь Марины.

***

Ровно через три часа во двор въехала машина Петьки. К тому времени, Люся успела и посуду помыть и убрать кровать. Выбор, где принимать дорогого гостя увеличился. Но все это была ненужная суета. Они в таких передрягах оба побывали, в таких местах им вдвоем приходилось спать и есть, что Люсины волнения выглядели смешно. Она это четко понимала, а также понимала и то, что ее волнения все же вызваны тем фактом, что брат Марины был убежден в том, что она едет навстречу с Петькой. Странно было думать о Петьке, как о возможном подозреваемом.

Раздался звонок. Люся пошла открывать, мельком взглянув на себя в зеркало прихожей. Моль, она бледная и тоскливая моль, только глаза горят. Глаза ищейки.

– Жаль, что твой отпуск прервался, Петь…

– Чепуха! Она же моя племянница. Так что случилось, рассказывай!

Пока Петька говорил, он разувался. Зашел в комнату, свалился как мешок с костями на диван. Устал. За рулем несколько часов подряд и под боком жена, не сказавшая ни пол словечка.

– Марину сбили на неизвестном авто, потом вернулись, судя по следам протектора, и проехали по кисти правой руки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.