Роман Елиава
Тульский детектив III. Пропавшие винтовки

 1.

Дыхание фыркнувшей лошади на мгновение материализовалось в виде облачка пара, а затем исчезло в прохладном воздухе осеннего утра. Лошадь опустила голову и попыталась отойти вбок, чтобы достать зубами ветку кустарника, росшего вдоль берега. Всаднику пришлось слегка натянуть поводья, чтобы оставить коня стоять на месте. Это был молодой человек, одетый в полицейскую шинель, одной рукой он придерживал поводья, другая лежала на рукоятке шашки, хотя никакой непосредственной угрозы сейчас не было. Такое положение руки выдавало нервное состояние всадника. Голубые глаза молодого полицейского с погонами урядника, были прикованы к берегу реки.

– Вижу, но не могу поверить, что такое возможно, – сказал он.

– Мало ты ещё повидал, – ответил второй всадник. Он был одет также, как и первый, только был значительно старше, а обветренное лицо покрывала сетка морщин.

– Какие родители на такое способны? – удивился молодой полицейский.

– Много таких! Мы часто находим трупы детей. Нужда, болезни… Они самые беззащитные, поэтому детских трупов больше, чем взрослых. Ты ещё привыкнешь к этому, Ваня.

– Не уверен, что к такому можно привыкнуть, – ответил Иван.

– Нужно привыкнуть, иначе как служить в полиции? Чтобы не думать постоянно о таких случаях, человек и привыкает. Человек – он, Ваня, ко всему может привыкнуть, даже к войне. А там ужасов не в пример больше, чем здесь, – Сивцев кивнул в сторону младенца.

На какое-то время полицейские замолчали, не сводя взгляда с погибшего младенца и полностью погрузившись в свои раздумья. Затем Трегубов нарушил молчание:

– Но на войне солдаты, а не дети. Там или ты, или тебя, а здесь убили собственное дитя.

– Они не смогли убить, – сказал пожилой полицейский.

– Почему Вы так думаете? – удивился Иван.

– Опустили в реку живым. Даже люльку не пожалели. Утешили себя тем, что вдруг божий промысел его спасет. Думаю, что он был жив, когда его в реку бросили. Филимонов мог бы точнее сказать, но, думаю, замерз малец. Смотри, какого он цвета. Ночью были заморозки.

– Всё равно убийцы – это родители. Нужно их найти! Как они могли совершить такое? Как мать может так относиться к собственному ребенку, которого выносила?

– Где ж ты их найдешь? Такое не раскрывается, – посетовал Сивцев. – Ежели сами убили, то и не заявят, а найти – не представляю, как.

– Я найду, придумаю как, – задумчиво проговорил Иван.

Со стороны улицы послышался конский топот. Полицейские отвернулись от своей страшной находки, чтобы посмотреть, кто это так торопится. В поле зрения показался ещё один всадник в шинели. Трегубов и Сивцев узнали в нём городового.

– Сивцев, Трегубов, вот вы где! Обыскался, – городовой увидел на берегу труп ребенка и осёкся.

– Что искал то? – спросил старший из полицейских.

– Илья Петрович требует Ивана Трегубова к себе срочно, – не отрывая глаз от люльки с мертвым младенцем, ответил городовой.

– Что случилось? – спросил Иван.

– Женщина на Верхне-Дворянской погибла. Хотят разобраться: сама или помог кто.

Трегубов отвел взгляд от жуткого зрелища на берегу и вопросительно посмотрел на Сивцева.

– Поезжай, я справлюсь, – ответил тот, а затем обратился к приехавшему городовому. – А ты, Антонов, поможешь.

Иван развернул лошадь и направился от Упы в центр города. «С чего это, интересно, я потребовался Столбову», – подумал он. После дела скопцов между ними наступило некоторое охлаждение. Иван понимал, что много лишнего тогда сгоряча наговорил своему начальнику. Но, тем не менее, продолжал считать, что в целом был прав он, а не Илья Петрович. Нельзя идти на компромиссы с такими людьми, как Мартынов, представлявший общину скопцов.

У небольшого двухэтажного особняка на одной из центральной улиц Тулы, где обитала зажиточная часть горожан, Иван увидел своего товарища по службе урядника Петренко, стоявшего снаружи у дверей. Десяток зевак разных возрастов и сословий допытывались у него, что случилось, забрасывая его вопросами. Но не тут-то было, Петренко держался, как кремень.

– А, Трегубов… Давай лошадь и проходи, Петрович ждёт тебя, – сказал он, заметив прибывшего Ивана.

Трегубов спешился, подал поводья полицейскому и вошел в дом. Снаружи он, действительно, казался небольшим, но внутреннее убранство было богатым: новая мебель, ковры, фарфоровые вазы на столиках вокруг огромного зеркала в позолоченной оправе. Иван глянул на себя, пригладил волосы на голове, которые пришли в беспорядок под фуражкой, и прошел дальше.

Гостиная тоже была небольшая, вдоль правой стены начиналась лестница на второй этаж. Она шла полукругом и заканчивалась балконом с балясинами. Наверху стоял Столбов – немного полноватый мужчина за пятьдесят в мундире пристава – и внимательно смотрел вниз. Проследив его взгляд, Иван увидел тело женщины, лежавшей на полу, покрытом пурпурным ковром. Рядом с телом стоял ещё один полицейский, в котором Трегубов узнал урядника Семёнова, некогда работавшего на Курско-Московском вокзале рабочим.

– Мы тебя уже давно ждём, – вместо приветствия сказал он Ивану.

Трегубову послышалось в голосе Семёнова легкое раздражение, но он не обратил на это особого внимания, поскольку знал, что его сослуживец всё происходящее с ним воспринимает очень эмоционально.

– Антонов нас найти не мог, – ответил в своё оправдание Иван.

Он рассматривал неестественную позу женщины лет сорока: её темно-каштановые волосы растрепались, а невидящий взгляд серых глаз застыл словно в недоумении. «Живой человек так не сможет вывернуть шею» – подумал Иван.

– Трегубов, давай сюда, наверх, – прибывшего наконец заметил пристав, его непосредственный начальник.

Иван поднялся по ступенькам – начищенные сапоги мягко ступали по ковровому покрытию – и встал рядом с приставом, который продолжал смотреть вниз.

– Что думаешь? – спросил Столбов.

– А что тут думать? – пожал плечами Трегубов. – Упала и расшиблась насмерть.

– Не скажи! Видишь высоту ограждения? Даже тебе выше пояса, а погибшая, по моему разумению, сантиметров на десять или пятнадцать ниже.

– Получается, что сама прыгнула?

– 

Или помогли. Да – с.

– А я зачем понадобился, Илья Петрович?

– Меня к начальству вызвали внезапно, а Семенову помощь нужна, не бросать же его тут одного.

– Почему Вас вызывают?

– Не уведомили. Но, думаю, это не по поводу моего отказа от повышения, и ничего хорошего от этого я не жду, – сказал Столбов. – Ах, да, скоро приедет Филимонов, дождитесь его и запишите показания.

– Зачем? Мы бы сами отвезли тело.

– Тут геометрия важна, – задумчиво проговорил пристав, – пусть всё посмотрит: и как тело лежит, и откуда упасть могло, соответствуют ли травмы и переломы падению. Понятно?

– Понятно, Илья Петрович.

– Ну и хорошо, я поехал, – пристав посмотрел на Трегубова и сбежал вниз по ступеням.

Трегубов проводил взглядом своего начальника и сам медленно спустился, рассматривая положение тела и представляя себе варианты его падения с лестницы или со второго этажа через ограждение. «Точно со второго этажа, через ограду», – сделал он для себя вывод. Иван посмотрел теперь уже наверх. Прав Столбов, что-то здесь не так, ограждение, действительно, было высоким. Иван подошёл к трупу и наклонился, ещё раз внимательно рассматривая его положение. Похоже, что именно упала, а не положили.

– Кто нашёл? – спросил он Семёнова.

– Лакей, когда вернулся. Дома больше никого не было.

– Допросили уже?

– Нет. Тебя ждали, – в голосе Семёнова проскользнули нотки недовольства.

– А где он? – снова не обратил на это внимание Трегубов.

– В комнате, во втором этаже, в расстроенных чувствах. А вот и Филимонов!

В гостиной появилась высокая и угловатая фигура аптекаря. Он был одет в черное пальто нараспашку, в руке держал большой саквояж. Волосы Филимонова по обыкновению были в полном беспорядке и клочками торчали в разные стороны. Аптекарь увидел труп и сразу же посмотрел на балкон.

– Зачем меня вытащили? Я же занят! Не могли сами, что ли, привезти? –   не скрывая раздражения в голосе начал он свой разговор с полицейскими.

– Илья Петрович сказал, что важна геометрия, и тебе нужно разобраться: прыгнула она, столкнули или подложили тело, – прокомментировал текущую ситуацию Трегубов.

– Ну уж увольте! С чего это мне вашу работу делать?! Я дам своё заключение, а там сами решайте сама она прыгнула или скинули.

– Большего и не требуется, только всё тщательно проверь.

– А когда было иначе? Где сам Илья Петрович?

– К начальству позвали, – ответил Семёнов.

– Я Вас оставлю, пойду поговорю с лакеем, – Иван обошёл тело и снова поднялся наверх.

2.

На втором этаже, в дальнем конце, Трегубов увидел несколько дверей. Очевидно, это были спальни прислуги. Одна дверь была слегка приоткрыта, и урядник заглянул в неё. Лакей сидел на кровати. Это был молодой блондин с большими, как у лошади, карими глазами навыкате. На вид лакею было не больше двадцати пяти. Его вьющиеся волосы были достаточно коротко пострижены, а покрасневшие глаза с длинными ресницами набухли от слез. Иван демонстративно постучал в дверь и вошёл.

– Как Вас зовут? – спросил Трегубов, беря стул и присаживаясь напротив.

– Павлик, то есть Павел, – шмыгнул носом лакей.

– Это Вы нашли тело? Как, кстати, зовут Вашу хозяйку?

– Анна Андреевна. Оленина. Да, я нашёл, утром пришёл, а она лежит, – по правой щеке Павла скатилась крупная слеза.

– Хорошая женщина была? – спросил Иван.

– Замечательная! – ответил Павел, и слёзы полились уже по обеим щекам.

– Значит, Вы её любили?

– Конечно, как не любить! – всхлипнул лакей.

– К ней все так относились? Никто не желал зла?

– Нет! Все ей завидовали! – неожиданно яростно возразил Павел.

– Но почему?

– Потому что она хорошая, умная, красивая и богатая, а они – неудачницы!

– Неудачницы? Кто – они? – спросил Иван.

– Её сестра Варвара со своим муженьком и сестра покойного мужа Вера.

– Анна Андреевна вдова? – уточнил Иван.

– Да, муж её умер два года назад. Статский советник Оленин оставил ей состояние и поместье. Господи, мы только на прошлой неделе переехали на зиму в Тулу! И такое несчастье!

– А дети у Анны Андреевны есть? – Трегубов достал письменные принадлежности и начал записывать для себя имена, помечая, кем они приходятся погибшей.

– А как же, есть, конечно: сын, Александр Михайлович Оленин.

– Он здесь, в городе?

– Не знаю точно. Он никому не отчитывается, делает, что хочет.

– А чем он занимается?

– Чем? – Павел задумался, что ответить. – Да ничем, деньги проматывает.

– Ясно. Вот Вы сказали, что её не любят Вера и Варвара. Не напомните, кто они и почему не любили Анну Андреевну?

– Господи, – снова всхлипнул Павел, его глаза снова наполнились слезами, – никак не привыкну, что её нет.

– Так всё же: Вера и Варвара, – напомнил Трегубов.

– Вера – младшая сестра покойного Оленина, неприятная она, поэтому и в девах сидит. Брат всё жене и сыну оставил, вот и не любит… не любила, – поправился Павел, – она Анну Андреевну. А Варвара, младшая сестра хозяйки, – она замужем за этим проходимцем Вешкиным, у которого всегда на лице написано, как он завидует состоянию и положению Анны Андреевны.

– Больше нет родственников?

– Как же нет? Есть! Брат двоюродный, Яков Николаевич, тоже в трениях был с хозяйкой.

– Он чем занимается, где живёт?

– Живёт тут недалече. Офицер он в отставке, турки руку ему отрубили.

– А в чём трения заключались? – спросил Трегубов, продолжая писать.

– Да характером он не вышел, гордый очень, вот и трения. У него они со всеми вокруг, кроме Хлоповой.

– А это кто? – не понял Иван.

– Вдова тут есть одна, обхаживает он её. Очевидные намерения имеет к ней.

– А ещё кто есть из родных в городе?

– Ну, Васька ещё. Но он как бы не совсем и родственник.

– В каком смысле «не совсем родственник»? – удивился полицейский.

– Сын покойного хозяина от крестьянки. Это ещё до брака с Анной Андреевной было.

– Внебрачный сын? Как его фамилия, чем занимается?

– Борисов Василий. Самовары, кажись, продаёт, но тоже всегда без денег. Отец ему отступных дал ещё при жизни. Говорят, что большую сумму. Так он всё пропил давно. Недавно приходил к хозяйке, наверное, денег просил.

– И что она, дала?

– Не знаю, но, думаю, не дала, – очень уж раздраженный он ушёл восвояси.

– Я правильно Вас понял, Павел, что в окружении Анны Андреевны не было людей, которые бы к ней хорошо относились, кроме Вас, конечно, а сама она была замечательным человеком?

– Ей Богу, так и было! – горячо ответил лакей.

– Она была богаче всех?

– Вы ещё мягко выразились, господин полицейский. Они все вечно тут околачивались, ожидая подачек.

– Кто наследует состояние Анны Андреевны?

– А это не знаю, извините, не того значения я человек, не посвящала меня хозяйка.

– Вы сказали, что переехали зимовать в Тулу. Кто ещё переехал с вами?

– Пока только я и горничная Ульяна. Остальные вещи собирают, должны были потихоньку тоже переехать.

– А Вас, стало быть, не было в доме, раз Вы утром пришли?

– Нет не было, я на воскресенье отпросился у Анны Андреевны, мать в деревне навестить. Знал бы что… – на глаза лакея снова навернулись слёзы.

– А горничная? Ульяна, кажется, Вы сказали?

– Да, Ульяна. Она должна была быть здесь.

– Но Вы её в доме не видели? Не знаете, где она может быть? – спросил Трегубов.

– Нет, не было её. Где она – тоже не знаю, хотя, помню, она говорила, что сестра у неё в Туле живет. Может, к ней пошла.

– Как зовут, не помните?

– Нет, не могу припомнить. Может, она и не говорила, как зовут, – ответил Павел.

– Теперь, Павел, сосредоточьтесь и скажите, пожалуйста, Вы что делали, когда обнаружили мертвую хозяйку. Труп трогали?

– Да упаси боже! Я как пришел, сразу её увидел, и глаза эти… – Павел вздохнул всей грудью. – Испугался я и выскочил на улицу, а тут смотрю – как раз городовой. Вот и всё, собственно.

– Хорошо, спасибо, – поблагодарил Иван. – Оставайтесь пока здесь, не уходите, возможно, у нас будут ещё вопросы.

Трегубов спустился вниз. Филимонов как раз заканчивал осматривать труп и собирал саквояж. Иван подождал пока он закончит и спросил:

– Ну, что? – спросил его Иван.

– Отчёт ещё написать нужно, я не такой шустрый, – ответил аптекарь.

– Я не про отчёт. По сути что скажешь?

– Шея сломана. Голова, видел, как вывернута? Упала с балкона второго этажа. А сама или помогли – это уж сами разбирайтесь, но случайно так упасть практически невозможно. Тело далеко упало – либо прыгнула, либо толкнули.

– Когда это произошло, можно определить? – спросил Семёнов.

– Думаю, чуть меньше суток назад. Ну, всё, мне пора, и так столько времени тут потерял, – сказал аптекарь и вышел.

В дверях Филимонов столкнулся с невысокой молодой женщиной, чуть за тридцать. Темные волосы обрамляли её, ничем не примечательное, лицо.

– 

Петренко! – громко крикнул Семёнов, чтобы быть услышанным на улице. – Тебе же сказали – не пропускать никого!

– Я думаю, это горничная Анны Андреевны. Вы же Ульяна? – сделал предположение Иван.

– Да, – ответила женщина. Её светлые глаза широко раскрылись и завороженно уставились на труп хозяйки, лицо сильно побледнело.

– Скажите, пожалуйста, а где Вы были? – спросил Трегубов.

– Ночевала у сестры, меня барыня с обеда отпустила, – ответила Ульяна, не в силах отвести взгляд от трупа.

– Семёнов, запиши, пожалуйста, имя и адрес этой сестры, и возьми ещё у Ульяны и Павла адреса людей из этого списка, – Иван протянул исписанный лист Семёнову.

– Трегубов, – возмутился тот, – а чего это ты тут раскомандовался?

– Если хочешь, я этим займусь, а ты пойди и опроси соседей, запиши показания, – предложил Иван.

– Записать показания? – буквально на секунду задумался Семёнов, а потом забрал листок у Трегубова. – Иди сам. Вокруг, наверное, живут такие же богатенькие, как ты, вот тебе и будет сподручнее.

Урядник вышел из дома жертвы. Зеваки всё ещё были на месте, но это были уже новые люди. Иван неторопливо подошёл к соседнему дому, оглядываясь вокруг. Дверь была недавно покрашена. Полицейский поднял руку, но не успел постучать, как дверь открыл солидного вида слуга в возрасте.

– Чем обязаны? – спросил он, настороженно оглядывая полицейского.

– Хотел бы поговорить с хозяином дома по поводу происшествия по соседству, с Олениной.

– Хозяин отсутствуют. Могу доложить хозяйке, Елене Павловне.

– Хорошо, пусть будет Елена Павловна, – согласился урядник.

Скоро к нему спустилась немолодая дама с седыми локонами на висках. Присутствие в гостиной полицейского не вызвала никакого удивления. «Несмотря на старания Петренко, все соседи уже в курсе», – подумал Иван и оказался прав.

– Ах, какая трагедия! – сразу заговорила она. – Анна Андреевна… Какое несчастье! Простите …

– Иван Иванович Трегубов, – представился полицейский. – Совершенно согласен с Вами, любая смерть – это трагедия, но, Елена Павловна, скажите, Вы хорошо знали покойную?

– 

Не так чтобы очень, скорее, просто по – соседски, – у Олениных был свой круг общения, – ответила Елена Павловна.

– Скажите, а Вы были дома вчера?

– В основном, да, только на обед мы были приглашены к сослуживцу мужа.

– Ничего не заметили необычного у Олениной, может, видели, как кто-то приходил или уходил? – спросил Иван.

– Да нет, не видела, а вот Филипп вечером ходил к Анне Андреевне.

– Филипп?

– Да, Вы его выдели, он Вам открыл дверь, – пояснила хозяйка дома.

– А зачем он ходил к ней? – заинтересовался Трегубов.

– Мальчишка какой-то принёс нам письмо для неё, ошибся домом, а Филипп взял зачем-то и мне отдал. Я ему и говорю: дурак, зачем взял, ты же умеешь читать. Видишь, Олениной Анне Андреевне? Иди отнеси его соседям.

– И что же, отнёс?

– Конечно, отнёс. Зачем мне чужая переписка? – возмутилась Елена Павловна.

– В котором часу это было, не вспомните? – спросил Иван.

– Филя! Поди сюда! Расскажи господину полицейскому, когда отнёс письмо.

Филипп не заставил себя долго ждать, очевидно, находился рядом, прямо за дверью, и подслушивал.

– Точно не помню, часов не имею собственных, извините, но смеркалось как раз, – ответил слуга.

– А кто был дома? Кто взял письмо? – продолжил опрашивать Филиппа урядник.

– Хозяйке и отдал.

– Это точно была она? Не горничная, не лакей?

– Точно она. Что я, горничную от барыни не отличу? – обиделся Филя.

– Хорошо, спасибо, – Трегубов обрадовался, что теперь можно сузить промежуток времени, когда погибла Оленина, с суток Филимонова до прошедшей ночи.

– Что за мальчишка принёс письмо, можете описать? – спросил Иван.

– Да мальчишка, как мальчишка, – Филя непроизвольно почесал затылок, – лет десять, не босяк, но и не с благородных, может, какого приказчика сын. Белобрысый, с родинкой над губой, картавил чуть. Больше не вспомню ничего.

– И на этом спасибо. А что на конверте было?

– Да ничего, только имя: Олениной Анне Андреевне.

– А зачем же Вы его взяли? – удивился Иван.

– Сам не знаю, – ответил Филипп, – чтобы Елена Павловна решила, что с ним делать дальше. Моё то дело маленькое.

Когда Трегубов вернулся в дом Олениной, не узнав больше ничего полезного от остальных соседей, труп уже увезли. Петренко уехал, Семёнов ждал Трегубова на улице, караулил его лошадь.

– Ну, что, поехали? – облегченно сказал он, когда увидел Ивана. – Вот твои адреса, держи.

– Нет, пока никуда не едем. Оленина вечером получила письмо, прямо перед смертью, нужно его найти. Мало ли что, вдруг в нем причина происшествия?

– Не видел я никакого письма, – вздохнул Семёнов, слезая со своего коня.

Они вернулись и перевернули весь дом вверх дном, им помогала Ульяна, которая обычно вела корреспонденцию хозяйки. Нигде письма, про которое говорил Филипп, не было.

– Получается, кто-то побывал здесь ночью и забрал его, – задумчиво подвел итог обыску Трегубов.

– Получается, так, – согласился с ним Семёнов. – Может, это и есть преступник.

3.

Столбов был в искреннем недоумении: зачем он мог понадобится столь высокому начальству? Полицмейстер Тулы подчинялся только губернатору, и в его ведении была не только полиция, но суды и тюрьмы. Также он отвечал за многие аспекты жизни города, такие, как пожарная охрана, обеспечение правопорядка в общественных местах и во время мероприятий, бесперебойная работа всех государственных учреждений города, а иногда даже выступал как цензор. В своей повседневной работе Илья Петрович редко сталкивался с Тришатным, который сейчас ожидал его в полицейском управлении.

Когда пристав подъехал к нему, то увидел стоящий у входа экипаж. Рядом с ним, вышагивая то туда, то сюда, нетерпеливо металась полная фигура тульского полицмейстера.

– Comment allez-vous, Илья Петрович? – поприветствовал пристава Тришатный.

– Merci, pas mal. Только, извините, Александр Александрович, французский совершенно забыл. Не в том обществе вращаюсь.

– C’est vrai. Контингент у Вас ещё тот! Давайте, залезайте ко мне, нас ждут, едем скорее.

– Кто же? – удивился Столбов.

– 

Губернатор. Давайте – давайте. Трогай! – приказал он кучеру.

– Сергей Петрович?!

– Вы что, знаете ещё каких-то губернаторов? Конечно, Сергей Петрович.

– А зачем?

– Приедем – узнаем. Вы мне вот что скажите, Илья Петрович: слышал, отказались от повышения? Не хотите быть исправником?

– Отказался, правильно Вы услышали.

– Зря Вы это. Недальновидно. Грядут большие перемены в полиции. Намедни я был в столице. Там говорят о выделении в полиции отдельной службы сыска, которая бы только преступниками занималась, а охрану правопорядка хотят полностью перенести на городовых. Здравая идея, как считаете? А Вы у нас известная личность в городе по поимке всяческих негодяев и мерзавцев, могли бы возглавить такое отделение.

– Вы же сами знаете, Александр Александрович, пока до нас что-то из столиц дойдёт – лет десять утечёт.

– Не соглашусь с Вами, Илья Петрович. Тульская губерния – это не провинция Вам какая. Вы окончательно решили? Может, ещё подумаете? Я Вас не тороплю.

– Да, окончательно. Бюрократия – это не по мне, стар уже для этого, подготовлю себе смену – и в отставку.

– И что, есть достойные кандидаты? – поинтересовался полицмейстер.

– Только один, и пока ещё неопытный, – честно признался Столбов. – Сами знаете, как с кадрами: не идёт к нам образованная молодежь. Да и платят по нынешним временам немного.

– Знаю, знаю. Кто таков, этот votre protégé?

– Трегубов Иван, сын разорившегося помещика.

– Постараюсь запомнить. Приехали. Быстрее, прошу Вас, Сергей Петрович давно ждёт.

Сергей Петрович Ушаков был не один – из кресла поднялся мужчина средних лет в мундире с генеральскими эполетами: в глаза бросалась роскошная ухоженная борода, проницательные глаза из-за стекол очков изучающе пробежались по Столбову. Илья Петрович, конечно, узнал в генерале начальника императорского оружейного завода Бестужева-Рюмина, который приходился племянником известному участнику декабрьского восстания двадцать пятого.

– 

Илья Петрович, – заговорил Ушаков, двигая в такт словам своими пышными бакенбардами, – мы Вас позвали, поскольку у нас есть некое недоразумение, для которого надобен активный, опытный и, при этом, деликатный человек. Мне помнится, недавно всё это про Вас говорил Фёдор Александрович Свечин. С его слов, Вы успешно разрешили историю с пропавшей лошадью. Также вот, и Александр Александрович подтвердил мне, что Вы – подходящая фигура для подобного поручения.

– Я польщен таким отношением к моей особе, – ответил Столбов, – но не соблаговолите ли объяснить мне, в чём дело? Ибо я в полном неведении. Александр Александрович ничего не рассказал мне по пути сюда.

– Он и не знал. Василий Николаевич, прошу Вас, введите в курс дела Илью Петровича.

Генерал вышел немного вперёд и заговорил с приехавшим приставом.

– Дело, действительно, деликатного свойства, – продолжил уже Бестужев-Рюмин. – Нужны быстрые результаты и минимум публичности во время следствия.

– Я весь во внимании, – сказал Столбов.

– С завода пропали практически законченные экспериментальные образцы винтовок, которые разрабатываются для перевооружения армии, – сказал Василий Николаевич. Поэтому это – вопрос государственной важности, который может дойти до самого… Вы понимаете, о ком я?

– Кажется, начинаю, – ответил Илья Петрович, который начинал понимать, как он был прав, что внезапный вызов к начальству не несёт ему ничего приятного.

– У Вас есть опыт, которого, скажем так, нет у руководства завода. Нужно найти эти винтовки и найти злоумышленника.

– Скажите, Василий Николаевич, а для кого могут представлять ценность эти винтовки? В них есть что-то уникальное?

– Ума не приложу, кому это нужно, – ответил Бестужев-Рюмин. – Это винтовки с новым замком магазинного типа, то есть, многозарядные, ещё не прошедшие испытания, запланированные на следующий год. Как я говорил уже – экспериментальные образцы.

– Могут ли некие иностранные государства быть заинтересованы в этих разработках?

– Сомневаюсь, – честно сказал генерал. – Как показала Балканская кампания, мы несколько отстали в этом вопросе. Сейчас мы находимся в положении догоняющих, чтобы уравнять шансы. Однако, полностью отмести эту версию я не могу, потому как лицензия на производство определенного типа оружия стоит очень дорого. Но всё же, скорее я бы подумал на внутренних недоброжелателей, противников прогресса, которым традиции важнее блага Отечества.

– Как бывший пехотный офицер, я хорошо понимаю, о чём Вы говорите, – сказал Столбов.

– Тогда не мне Вам рассказывать, что есть у нас генералы, – с презрением в голосе сказал Бестужев-Рюмин, – которые против магазинов в стрелковом оружии. «Одного патрона достаточно!» Они считают, что умение солдата должно нивелировать недостатки его оружия. «Стреляй редко, но метко» – слышали такое?

– Приходилось, – подтвердил пристав. – Когда нужно приступить к расследованию и какими силами?

– Прямо сейчас, – сказал Василий Николаевич. – На заводе Вас встретит штабс-капитан Мосин Сергей Иванович, он – член особой комиссии по разработке магазинных ружей, возглавляет инструментальный цех, и вообще сейчас основной конструктор экспериментальных образцов. А какими силами – не знаю. Александр Александрович?

– Берите всех, кто нужен, Илья Петрович, вопрос государственной важности. Это приоритетное расследование.

После беседы с Бестужевым-Рюминым и Ушаковым, Тришатный вернул пристава в управление.

– Поручение ответственное, – напутствовал на прощание полицмейстер Столбова, – не подведите меня, Илья Петрович. А про повышение подумайте, подумайте!

– Будем стараться, Александр Александрович, – ответил пристав.

В душе он послал проклятие в адрес Свечина и его жеребца, из-за которых он оказался втянут в какую-то политическую историю, коих Столбов пытался старательно избегать в силу своего характера. На завод он решил отправиться завтра по утру, благоразумно решив, что утро вечера мудренее, а ему необходимо время, чтобы обдумать линию своего поведения.

Утром, когда Трегубов только появился у полиции, его там уже ждал Столбов с лошадьми.

– Здравствуйте, Илья Петрович. Вы куда-то уезжаете?

– Доброе утро, Ваня. Мы уезжаем вместе. Вторая лошадь для тебя. Едем на завод.

– На завод?

– На оружейный завод.

– Но зачем? – удивился Иван.

– Пропали некие ружья, – ответил Столбов, – но это тайна, ты никому не должен об этом говорить, хотя по моему разумению, если, действительно, случай серьезный – а пока мне видится, что это так – то это надолго не скрыть.

– Понятно, – ответил Трегубов, залезая на коня.

Пристав и урядник, беседуя, медленно двинулись в сторону моста через реку. Тем временем город просыпался, и на улицах было всё больше людей, спешивших по своим делам.

– Расскажи мне, что там с Олениной, – попросил пристав.

– Пока не очень понятно, – начал рассказывать Иван. – У нас две версии: убийство и самоубийство. В любом случае Филимонов считает, что случайно так не упасть. Мы с Вами так и думали, когда были в доме. Либо Анна Андреевна прыгнула, либо её скинули. Филимонов назвал время смерти от утра воскресенья, но мы сузили его до ночи с воскресенья на понедельник.

– Почему? – заинтересовался пристав.

– Соседский слуга отнёс ей письмо вечером в воскресенье, она ещё была жива и, судя по всему, была одна дома, прислугу отпустила, – я про горничную и лакея.

– Что было в письме?

– Неизвестно. Его принес мальчишка, который ошибся домом, и слуга уже сам передал его Анне Андреевне, – пояснил Трегубов.

– Письмо не нашли? – понял пристав.

– Нет, не нашли. Мы с Семёновым просмотрели весь дом, но письма нигде не было.

– Значит, кто-то побывал ночью в доме, – сделал вывод Столбов. – Возможно, это важно, и письмо было либо поводом к самоубийству, либо к убийству. Ты допросил лакея? Он сообщил что-то интересное для нас?

– Да, допросил. Он говорит, что у покойной есть несколько родственников, не таких состоятельных, как Анна Андреевна: её сестра с мужем, сестра покойного мужа, свой сын, внебрачный сын покойного Оленина и двоюродный брат. Павел, лакей, говорит, что все они не любили его хозяйку и имеют меркантильные интересы к её состоянию.

– Проверь кто наследует, – подсказал Столбов.

– Как раз сегодня собирался заняться, Илья Петрович.

Императорский оружейный завод находился по другую сторону реки Упы относительно центра города и управления полиции, где служили Столбов и Трегубов. Производство оружия в Туле имело давнюю историю: ещё в семнадцатом веке здесь началось литьё пушек, а затем Никита Демидов основал фабрику по производству оружия. В восемнадцатом веке Пётр I открывает казенную фабрику, и на её территории работают уже тысячи оружейников. Почти век спустя уже Павел I передает управление производством военным. В тысяча восемьсот семьдесят пятом году Александр II присваивает заводу, на котором работает уже более двадцати тысяч человек, статус «императорского». Трегубов, который никогда не бывал на заводе ранее, с удивлением и интересом рассматривал суету вокруг цехов и мастерских, где отливали оружие, сверлили дульные отверстия, изготавливали замки и затворы.

Штабс-капитана Мосина полицейские нашли в инструментальном цехе. Молодой офицер плотного сложения со слегка округлой формой лица внимательно посмотрел на Трегубова и Столбова, а затем предложил жестом выйти, ибо говорить в шуме, производимом многочисленными станками, было невозможно.

Пристав представился, и Мосин предложил пойти в здание правления завода. Пока они шли, Иван оглядывал огромные корпуса, которые, по всей видимости, были построены не так давно.

– Сергей Иванович, расскажите, пожалуйста, что мы ищем? – начал с главного вопроса пристав.

– Пропали три опытных ружья. Это даже не экспериментальная партия, которая обычно состоит из нескольких десятков ружей и отправляется на тестирование в армию или в Ораниенбаум, где сейчас проводят испытательные стрельбы, а прототипы оружия.

– Как я понимаю, это совершенно сырые образцы, которые будут постепенно доводиться до ума. Они чем-то отличаются от типовых изделий завода?

– Да, это так. Мы будем смотреть, как в них работает затвор, и вносить изменения в конструкцию. А именно затвором они и отличаются: в этих винтовках магазинный затвор. Вы, наверное, знаете, что это? – с сомнением посмотрел на полицейских штабс-капитан.

– Конечно, – ответил пристав, – я бывший офицер и прошел Крымскую кампанию.

– Тогда Вы должны понимать, что это значит для нашей армии, – Мосин с уважением посмотрел на пристава и стал говорить свободнее. – Мы отстали в вооружении от многих армий Европы – это показала не только осада Севастополя, где именно качество оружия, с моей точки зрения, и стало причиной поражения. Как Вы знаете, мы потеряли тысячи солдат из-за низкой дальности и плохой кучности стрельбы наших ружей. Шутка ли сказать, разница и в том и другом, по сравнению с оружием англичан и французов, была в три или четыре раза хуже! Но даже совсем недавно, во время Балканской кампании, тот же вопрос встал очень остро. И вот, наконец-то, на него обратили внимание. Но, к сожалению, у нас всё меняется очень медленно: много инстанций, в каждой кому-то что-то приходиться доказывать… – это первая проблема, которая сейчас решена путем создания специальной комиссии. Другая проблема состоит в сопротивлении всему новому. Доходит до того, что в приоритет скорострельности ставят удобство взятия ружья на караул! Вы можете в это поверить?

– Могу, – вздохнул Илья Петрович, – могу. Но, как я понимаю, что-то начало сдвигаться в положительную сторону.

– Сдвинулось, ещё как сдвинулось, – подтвердил штабс-капитан, – при батюшке нынешнего Императора произошли изменения. За последние годы мы заново отстроили и переоснастили завод, купив несколько сотен современных станков для разных цехов. Закупили в Англии паровые машины. Всё это позволило увеличить объем выпуска оружия во время войны с Турцией, а также снизить стоимость производства каждой винтовки более чем на три рубля. Как я уже говорил, создана комиссия по разработке винтовки с магазином на основе уже выпускаемой около десяти лет винтовки Бердана. Это, конечно, не новое ружьё, хотя мы постоянно понемногу его улучшаем. Однако, дешевле и проще взять готовую винтовку, которую мы уже научились выпускать серийно и усовершенствовать её, чем выдумывать всё заново и перестраивать процессы на заводе.

– И эти разработки многозарядных винтовок ведутся Вами здесь, на заводе? – спросил Столбов.

– Да, в последнее время я отвечаю за это, как член комиссии. Но разработки идут не только здесь: на базе Сестрорецкого оружейного завода этим же занимаются полковники Христич и Роговцев. Мастер офицерской стрелковой школы Квашневский или тот же корнет Лутковский готовы предложить свои конструкции. С корнетом мы иногда обсуждаем проблемы затворов, когда общаемся. Сейчас мы здесь запустим производство двуствольного казнозарядного охотничьего ружья, которое он спроектировал. Хотим, чтобы завод не простаивал, и опытные рабочие не уходили. Заказов стало совсем мало после окончания войны на Балканах.

Пристав молчал и внимательно слушал пояснения штабс-капитана, поскольку абсолютно любой аспект мог пролить свет на пропажу оружия. Как он сам любил говорить: «Чтобы в голове сложились правильные выводы, нужно было иметь достаточно информации».

– Получается, что пропавшие ружья не являются уникальными? Уже существуют похожие разработки?

– Именно, такую работу ведём не только мы. И ещё хочу отметить, все мы пока далеки от завершения, идеальный вариант не найден. Нужно получить высокую скорость и простоту перезарядки, максимум выстрелов в минуту и при этом надёжность механизма. Очень много параметров, которые не так просто совместить. Думаю, пройдёт ещё не один год до серийного выпуска.

– Василий Николаевич сказал, что заграничным мастерам ваши разработки неинтересны? – спросил Столбов.

– Соглашусь с ним, – ответил Мосин. – За границей уже давно существуют серийные варианты. Здесь они нас обогнали, но я бы не сказал, что их магазины идеальны. Поэтому мы решили сделать свой, а не взять готовый образец. Одно время я сам рассматривал австрийский вариант магазина как концепцию, но потом решил, что он нам не подходит по надёжности подачи патронов в затвор. Поэтому сейчас пробуем разные варианты, и только лучший отберем на пробные стрельбы, которые должны состоятся уже в восемьдесят четвертом году.

– Генерал Бестужев-Рюмин считает, что это может быть политическим делом, чтобы дискредитировать идею магазинных ружей через людей, которые этим занимаются? – осторожно спросил Столбов.

– Не думаю, – ответил Мосин. – Процесс уже не остановить. У нас долго запрягают, но, перефразируя, я бы сказал: когда запрягли – уже не распрячь.

– А что Вы сами думаете?

– Думаю, что это обычная кража, а Василий Николаевич придает этому слишком большое значение ввиду своей ответственности, как руководитель завода. Хотя, конечно, продать опытные образцы сложно, да и зачем, когда есть серийно выпускаемая продукция. Может быть, тому, кто разбирается в оружии, понадобилось именно ружьё с магазином? Не знаю, что и думать, знал бы – уже что-то бы делал.

– В Туле, как я понимаю, много знатоков, которые разбираются в оружии и понимают, что именно Вы делаете? – спросил пристав.

– Да, – согласился штабс-капитан. – Здесь работают самые знающие люди в Империи, а вокруг завода существует ещё множество частных мастерских и людей с разнообразными интересами вокруг оружия.

– Скажите, а нет ли конкуренции между разработчиками винтовки, раз несколько человек занимаются решением одной и той же задачи? Может, это вызвано недобросовестным поведением, например, кого-то из Сестрорецкого завода, чтобы помешать Тульскому заводу стать первым в разработке? – предположил Столбов. – Какие между вами отношения?

– Конечно, мы хотим быть первыми и сделать лучшую винтовку. Но то, что Вы говорите, совсем невероятно, – ответил Мосин после некоторых раздумий, – времени ещё много, испытания в следующем году, и не факт, что окончательные. Мы ещё не один вариант винтовки можем сделать, как и остальные. Можем сменить несколько вариантов конструкции за это время.

– Ладно, – вздохнул пристав, – если ружья, как образцы, не представляют интереса, может ли тут быть личный мотив – навредить Вам или Василию Николаевичу?

– Возможно, если поползет слух, то будет неприятно то, что у тебя пропадают образцы новых разработок. Это не украсит ничью карьеру.

– У Вас лично или у Василия Николаевича есть недоброжелатели или завистники?

– Про генерала не скажу, это Вам лучше у него поинтересоваться. У меня таких нет, кто бы пошел на такое в ущерб государству, ради моей карьеры. Нет, не думаю.

– Вы так уверены в других людях? Что, совсем нет недовольных Вами и Вашей работой здесь? Нет завистников? – недоверчиво спросил Столбов.

– Недовольные всегда есть и на службе, и на таком большом предприятии.

– Например?

– Полковник Миронов был недоволен, когда Василий Николаевич назначил меня вместо него руководить инструментальным цехом. После этого он стал холоден в отношениях со мной. Но не думаю, чтобы офицер опустился до подобного вредительства. Если есть личные проблемы с кем-то, каждый честный офицер знает, как их решать. Не правда ли?

– Получается, Сергей Иванович, что серьезных причин для кражи ружей Вы не видите? – Столбов удержал разговор в нужном ему русле, не дав ему уйти в обсуждение правил офицерской чести.

– Да, не вижу, Илья Петрович.

– Тем не менее какая-то причина есть, раз ружей нет на месте, и нам нужно её выяснить. Как Вы сами заметили – это государственное дело. Расскажите, пожалуйста, как именно произошла пропажа.

– С ружьями ночью работал мастер Иван Прокофьевич Лебедев, он заснул, а когда проснулся – ружей не было. Так он говорит.

– Вы ему верите?

– В принципе, да. Зачем ему врать? – задумчиво протянул Мосин. – Но мы должны проверить всех.

– Я правильно Вас понял, что он работал ночью в цеху? Он был один?

– Той ночью – да.

– А работать ночью – это нормальная ситуация?

– Нормальная. Многие мастера, чтобы закончить и не прерывать какие-то определенные работы могут задержаться на ночь. Раньше даже брали работу на дом, но теперь мы это не поощряем. Поэтому ничего необычного в том, что он задержался, чтобы закончить работу, нет. Такое бывает.

– И он заснул?

– Да, говорит, что решил отдохнуть несколько минут и заснул, а когда проснулся, ружей не было. Они все обыскали – всю мастерскую – и ничего не нашли.

– Понятно. А сейчас этот мастер на работе?

– Нет, он отстранён до полного выяснения обстоятельств дела.

– Кто бы мог сказать его адрес, чтобы мы могли с ним переговорить? – поинтересовался пристав.

– Он здесь, на заводе.

– Здесь? Подождите, Вы же сказали, что он отстранен? – удивился Столбов.

– Конечно, он отстранён и арестован. Он отвечал за винтовки на этом этапе. У нас военное предприятие, это не игрушки! Нам нужно разобраться и докопаться до истины, найти винтовки. Вы, господа, нужны для того, чтобы помочь с расследованием, если оно выйдет за пределы нашего завода, и, конечно, в силу вашего опыта, нужна помощь непосредственно здесь. Как видите, мы за два дня ничего не нашли. Пойдемте, я провожу Вас к Лебедеву.

Мосин и полицейские вышли из здания правления и прошли длинное двухэтажное здание. По дороге Мосин давал пояснения. Было видно, что штабс-капитан гордится заводом.

– 

А там у нас кузница с пятьюдесятью горнами и литейная. Представляете, скорость литья семьдесят пять пудов в час! Э – э, наверное, Вам это неинтересно.

– Что Вы, конечно, интересно! Любая информация может оказаться полезной для дела, – ответил Столбов.

Наконец, они подошли к двери, у которой стоял караульный с примкнутым штыком.

– Если ко мне больше нет вопросов, то у меня множество дел, я должен вернуться на производство, – сказал Мосин, открывая дверь перед полицейскими.

– Конечно, Сергей Иванович, идите, дальше мы сами справимся.

– Договорились! Если понадоблюсь – знаете, где меня найти.

Помещение было складом для веревок и канатов, с небольшим окном – бойницей на высоте двух метров, через которое пробивался скудный дневной свет. Один деревянный стеллаж был приспособлен под кровать, на нем лежала куча тряпок, и стояла бутыль с водой. На импровизированной постели сидел худой сутулый человек в преклонном возрасте, нечесаная борода была уже совсем седой. Мастер поднялся, когда вошли полицейские.

– Не закрывайте пока дверь, – обратился Столбов к караульному, – света совсем нет.

Трегубов прошёл внутрь вслед за приставом и огляделся: такого разнообразия изделий из пеньки он никогда не видел. Пожилой рабочий завода продолжал стоять, терзая в руках видавшую виды шапку.

– Здравствуйте, Иван Прокофьевич. Вы садитесь, садитесь. Меня зовут Илья Петрович, я пристав тульской полиции, а это – Иван Иванович Трегубов. Вы знаете, зачем мы здесь?

Иван Прокофьевич кивнул, присаживаясь на стеллаж. Он положил шапку рядом и внимательно посмотрел на Столбова из-под седых кустистых бровей. Взгляд его был серьёзным и открытым. Иван подумал, что так и должен выглядеть честный человек, уважаемый мастер.

– Буду предельно откровенен, поскольку времени мало, – продолжал пристав. – У нас с Вами три варианта, по моему разумению: первый – преступник – Вы, но в это у меня мало веры. Второй – Ваша халатность, позволившая непонятно куда навсегда пропасть в некоторой степени ценным образцам оружия, и Вы ничего не знаете об этом. Третий – ружья кто-то взял, и Вы, поделившись информацией, поможете понять причину исчезновения и найти эти винтовки. Как я понимаю, Вам грозят неприятности из-за этого происшествия. В третьем случае Вы их можете избежать, если поможете нам разобраться, что же произошло, и мы сможем быстро вернуть пропавшее оружие. Нужно только говорить откровенно.

– Я готов помогать, как могу, – ответил старый мастер. – Поймите меня, Илья Петрович, куда же мне деваться на старости лет? Даже если не в тюрьму, никто меня не возьмет на работу после такого. Не брал я этих ружей – просто заснул! Даже представить не могу, чтобы что-то у нас исчезло. Ну, бывало, инструмент воровали, но чтобы вот так, из-под носа, недоделанные до производства образцы… Да и как их пронесли через охрану? Кому они вообще нужны?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.