Виктор Метцгер
Татуировщик

Находка

Человеческое любопытство неистребимо.

Говард Филлипс Лавкрафт, Хребты Безумия

Я проснулся внезапно, как будто из сна меня выдернула чья-то сильная рука. Сам сон уже покрылся дымкой забвения – остались лишь обрывки: бегство по узким улицам Айшуйи, окрики охраны позади, запах ржавчины… Пожалуй, из сна лишь ржавчина не покинула меня окончательно – в нос ударил привычный аромат умирающего металла с примесью пустынной пыли.

Глаза привычно глянули на часы – минута до подъёма, который наступает всегда в семь утра. Выходные в нашем городе бывают редко, будто мы и не люди вовсе, а муравьи. Резкий, надрывный звон будильника прервал мои мысли. Каждый раз надеюсь обогнать своего механического мучителя и выключить его раньше, чем он издаст свой крик, но каждый раз мои же мысли ставят мне палки в колёса. Отключив будильник, я вскочил с ветхой койки. Что хорошо в издыхающем мире – заправлять постель тут вовсе не обязательно. Ну, разве что в Оазисе – говорят, там царят довоенные порядки.

Я вышел из тесной, набитой пылью комнатушки и направился в не менее тесную ванную комнату. Грязная, ржавая вода подумала секунд десять, прежде чем хлынуть в мои заранее подставленные руки. Вонь железа ворвалась в мои иссохшие ноздри, когда я принялся умывать лицо. Доктора не рекомендуют чистить такой водой зубы, но фильтрованную воду следует экономить для более важных вещей, а поэтому я взял потёртое нечто, называемое зубной щёткой, и принялся яростно втирать сероватый порошок в зубы. Опять кончается, зараза… Нужно будет сходить на Раздаточную Станцию, взять немного.

Закончив утренние процедуры, я уставился в зеркало, будто бы ожидая увидеть там кого-то ещё, помимо смуглого парня с карими глазами, редеющими волосами (экология у нас крайне плохая, да) и огрубевшей кожей. В свои двадцать четыре года я выглядел на все тридцать пять, как и все здесь. Грубая работа и отвратный воздух не делают из людей красавцев. Придирчиво оглядев лицо в поисках рытвин Пустынной Чумы, я вернулся в комнатушку, чтобы одеться. Доктора уверяют, что в Жёлтой Зоне чумы быть не может, но каждый из нас, рабочих, всё равно осматривает себя. Так, на всякий случай.

Потёртая майка, грязные штаны непонятного цвета, засаленная спецовка – вот и весь мой костюм. Ах да, ещё грубые ботинки, не раз спасавшие мои ноги от тяжёлых деталей машин, которые мы собираем: куски металла так и норовят упасть прямо на уязвимые части тела. Каску выдадут на месте. Надеюсь, что сегодня мне достанется шлем поновее, а не старая рухлядь с дыркой на темени и неработающим фонарём.

Заперев свой барак, я тут же влился в поток хмурых, пыльных фигур, стекающихся ручейками изо всех переулков на Центральную Улицу. Утреннее солнце ещё только готовилось портить нам день, так что было достаточно прохладно, хотя и душно – в толпе ни у кого, увы, кондиционеров не имелось. Глазами я уже искал своего товарища, но тот либо задержался, что в его духе, либо же прибыл раньше меня. На этот вариант я не особенно рассчитывал, но знал: друг займёт для меня нормальную каску и полный чемодан инструментов.

* * *

Я прибыл в Цех № 77 полный радужных надежд, которым было тут же суждено рухнуть: к мастеру уже стояла очередь работяг, а другом моим и не пахло. Нахмурившись, я встал в самый конец толпы, морщась от вездесущей пыли. По привычке я стал рассматривать здание Цеха – огромный ржавый ангар с ожидающими наших заботливых рук конвейерами, автоматонами всех размеров и мойкой в дальнем углу. Старик-уборщик, которого мы прозвали Ломик, уже боролся с тучами пыли, ругая промышленный ветхий пылесос. На моём лице мелькнула довольная улыбка, когда горбатая фигура вдруг с визгами принялась колотить заглохший пылесос, – уборщика тут никто не любил за скверный характер.

Моё веселье прервал резкий, даже болезненный удар локтем в бок. Возмущённо повернувшись, я наткнулся взглядом на весёлую круглую физиономию моего друга. Забыв о том, что я хотел сказать о ткнувшем меня и о его родословной, я улыбнулся в ответ. Мы пожали друг другу руки, потом друг принялся болтать:

– Представляешь, Милад, Эфина согласилась сходить со мной в кафе! Её родители, конечно, не в курсе, но я их не боюсь. Она сказала, отец врёт про свои связи в Оазисе…

Я хмыкнул:

– Конечно врёт, ну ты чего, Бейбут? Будь у него связи, торчал бы он в Цехе № 46? Нет! Тебя так легко обмануть, кошмар. А что за кафе? Это то самое, с дурацким названием? Как его там…

Бейбут кивнул:

– То самое. Оно называется «Пустынное Чудо».

– Из чудес там разве что редкие чистые салфетки. Уж не знаю, где Старый Айдар их достаёт и во сколько ему это влетает.

Бейбут рассмеялся:

– Экономит на еде, поди!

Я засмеялся в ответ, а потом спросил друга:

– Слушай, а чего не в «Айшуйскую Розу?» Там же на порядок лучше еда.

Бейбут вытаращился на меня как на умалишённого:

– Сбрендил? Да там один суп стоит столько, что мне месяца два копить! «Айшуйская Роза»… Ну шутник!

Пока мы беседовали, очередь дошла и до нас. Мастер сочувственно улыбнулся нам:

– Ребятки, извините, разобрали хорошее снаряжение. Вот, держи, Милад, шлем тебе, шлем Бейбуту, инструменты берите на полке, крайние. Не жульничать!

Мы понуро побрели к полкам позади мастера, попутно надев каски. Взяв инструменты, я попрощался с приятелем – сегодня он работает в другой части цеха, на сборочной ленте, а мне предстоит копаться в недрах автоматона X-678-908. Поморщившись, я побрёл к рабочему месту.

* * *

Не без труда вскрыв проблемную жестянку, я привычно потянулся к обглоданным проводам, ведущим к сенсорам, отвечающим за сканирование пространства, однако с удивлением заметил, что на этот раз дело не в них. Чертыхнувшись, я принялся копаться в древних платах. Мою механическую хирургию прервал резкий голос:

– Милад, прикинь, у Коэнов родился сын с татуировкой книги!

Я вздрогнул. Этот голос принадлежал… Да, Коатлу – местному сплетнику. Отмахнувшись от него словно от мухи, я прикрикнул:

– Не мешай работать!

Однако тот и не думал униматься:

– Его забрали в Оазис! Вот бы мне так повезло!

Выпалив это, сплетник побежал рассказывать новость следующему рабочему, а я принялся изучать платы дальше, покачав головой. «Книга… Повезло мальцу, если это правда. В Оазисе жизнь хорошая, будет в кабинете сидеть да древности всякие изучать», – завистливо думал я, механически поддевая ржавую панель на грудине автоматона ломом. Татуировки в нашем обществе определяли всю жизнь в дальнейшем. У меня на запястье скромно красовалась шестерня, что уже с детства значило вкалывание на заводах и в цехах до конца своих дней. Учёные шишки так и не выяснили, откуда эти татуировки берутся и почему дети рождаются сразу с ними. В конце концов, бородачи из Оазиса просто объявили, что всё было придумано Древними порядка ради.

Татуировки передаются по наследству, но бывают и редкие исключения. Коэны вот рабочие, как и я, но, если верить сплетнику, у них родился сын-учёный. Пытаться менять татуировку нет смысла – она въедается в плоть и кость так, что поможет лишь отрезание руки, но за такое сразу же ссылают в Красную Зону. Переделывать татуировки тоже запрещено, потому что…

Мой внутренний монолог прервал писк селектора, откуда по всему городу разнёсся уставший голос с регулярным объявлением: «Граждане Айшуйи! Если вы нашли тату-машинку или знаете того, кто её нашёл, немедленно доложите Стражам! Присвоение тату-машинки карается смертной казнью, равно как и укрывательство нашедшего такую машинку! Будьте бдительны, и да прибудут с вами духи Великой Пустыни!»

Это объявление повторялось регулярно, как и несколько прочих. Мне всегда было интересно, как выглядит тот, кто записал эти слова когда-то очень давно. Жив ли он сейчас? О чём он мечтает? Из какой он Зоны? Впрочем, нужно работать – я так и не выяснил причину поломки лежащей передо мной машины.

* * *

Через полчаса копаний я всё же обнаружил причину – полетел гироскоп, из-за чего машина не могла ровно ходить. Я тут же сообщил о проблеме мастеру. Тот почесал голову, а потом сказал:

– Ну, Милад, придётся тебе курьером побыть. Отправишься в Зелёную Зону, там, на улице Песочный Тракт, будет лавка с запчастями. Знаешь где?

Я бывал в Зелёной Зоне очень редко, но вспомнил эту лавку – я туда уже ходил за запчастями для боевого автоматона. В тот раз я заблудился, вот приключений было! Я кивнул:

– Помню, мастер! Уже бывал там когда-то.

Мастер улыбнулся, а потом уселся за ветхий стол и, смочив палец слюной, достал откуда-то из-под стола пыльный бланк и редкую в наших краях механическую ручку. Что-то написав в бланке, он сунул бумажку мне в руки:

– Талон на гироскоп. Не потеряй, а то год будешь батрачить, чтобы покрыть потерю!

Я улыбнулся, забрал бланк и отбыл прочь.

* * *

Солнце уже жарило вовсю, когда я вышел из пыльного цеха на широкую улицу. Народу на ней не было – все в этот час заняты работой. Ну, мне же лучше! На секунду я остановился, вспоминая дорогу. Кажется, идти нужно через Кирпичный квартал, потом выйти на Механическую, а оттуда, прямиком до Песочного Тракта, едет трамвай. Насвистывая, я зашагал вперёд.

Кирпичный квартал встретил меня потоком пыльного ветра, забивающего глаза песком. Знай я, что придётся сегодня куда-то ехать, взял бы защитные очки. Прикрыв глаза рукой, я шагнул в тень узкой улочки. Сухая земля сменилась на склизкое нечто, являющееся коктейлем из помоев, машинного масла, мочи и невесть чего ещё. Мои тяжёлые ботинки с отвратительным хлюпаньем входили в жижу, и этот мерзкий звук сильно контрастировал с тихим воем ветра и хлопающими вдалеке ржавыми воротами.

Я не видел, куда иду, мой взгляд был повёрнут в сторону облезлых железных листов. Уж не знаю, какому умнику пришло в голову назвать этот квартал Кирпичным, ведь кирпича в Жёлтой Зоне отродясь не бывало. Громко ругаясь и плюясь, я, наконец, вышел обратно на солнце. Вместе со мной вышла и вонь варева, по которому я всё это время шагал, – вся эта дрянь была теперь на моих ботинках. Я с отвращением принялся пинать стену ближайшего барака, стряхивая грязь, – всё равно владелец сейчас на работе. В противном случае за такие фокусы и по лицу получить можно – рабочие люди скоры на драку.

Очистив обувь, я добрался до грязного полустанка, где принялся ждать трамвай. Общество мне составили переполненная мусорка да одинокая старуха с баулом, явно пребывающая разумом где угодно, но только не здесь. Наконец, вдали послышался грохот чего-то огромного и старого. Трамваи тут были не очень приятные – настоящие колесницы из глубин Ада, провонявшие бензином и ржавчиной. Те, что работают на ядерных батареях, ездят только близ Оазиса и в самом Оазисе. Но мне ли жаловаться?

Скрипя и громыхая, рукотворный левиафан подкатил к остановке. Двери с натужным рёвом распахнулись, обдав меня жаром. Я вошёл внутрь, мельком оглянувшись на старуху. Так и сидит, глядя перед собой. Поддавшись внезапному порыву, я спросил так громко, чтобы перебить рёв ветхого дизеля:

– Бабуля, вы едете?

Старуха никак не отреагировала. Я посмотрел в сторону кабины водителя, который сквозь мутное стекло пристально изучал старуху с явно недобрыми намерениями. Наконец, он раздражённо ударил по кнопке – двери с рёвом захлопнулись, оставляя ветхую женщину на не менее ветхой остановке. Ледяная мысль промелькнула на секунду в моей разгорячённой голове: «А вдруг старуха мертва? Вдруг уже который день сидит здесь?» Это заставило меня вздрогнуть. Впрочем, трамвай тронулся, а я тут же позабыл о старушке.

Трамвай оказался абсолютно пустым. Часть сидений была вырвана с мясом – наверняка забрали на Арену, а другие выглядели так, будто развалятся лишь от касания. Шатаясь как пьяный, я пробрался вперёд, к кабине водителя, где меня уже встречала протянутая рука. Водитель не смотрел в мою сторону, его движение было машинальным и привычным. Порывшись в карманах своих старых штанов, я вытащил погнутый медяк, который сунул в протянутую руку. Она тут же схватила монетку, как хватает свою добычу грязный мутант, а через пару секунд сунула мне бурый от пыли талон. Кашляя от пыли, я снова пошёл в конец трамвая, где сунул талон в древний дырокол. Скрипя песком внутри, тот едва поддался моему нажатию, выбивая две рваных дырки в талоне.

Я сел возле окна, со стороны живительной тени, и, наконец, позволил себе расслабиться. Мне стало интересно: вдруг та старуха не поехала именно потому, что её иссохшие ладони не смогли бы пробить талон? Абсурдная причина, но всё же. Размышляя об этом, я уставился в грязное окно, дребезжащее с тихим звоном. За окном тянулись бесконечные ржавые бараки, вдали виднелись толстые заводские трубы. Оттуда валил мерзкий серый дым, который ничуть не добавлял здешнему воздуху чистоты. Отдельным монолитом гордо возвышалась Башня – старое строение Древних на границе Красной и Жёлтой зон. Проход туда охраняют огромные автоматоны – иногда их прожектора видно ночью с крыш самых высоких бараков. Там начинается новый, полный опасностей мир…

Башня скрылась за стенами тоннеля, в который заполз трамвай. Тусклый жёлтый свет освещал путь впереди, а вот в салоне было темно – такая роскошь, как дополнительное освещение трамваев, была недоступна рабочему классу.

Наконец, трамвай выехал из тоннеля, и ушедшая было жара вернулась вместе с лучами полуденного солнца. Взору моему открылась окраина Зелёной Зоны и стена, которая отделяла её от нашей, Жёлтой. Трамвай, вздрогнув, остановился напротив КПП. Хмурый, похожий на бочку усач с красным носом ввалился в раскрытые двери, взглядом ищейки разыскивая всевозможные нарушения закона. Его сонный взгляд остановился на мне, а жирный, похожий на сосиску палец тут же ткнул горячий воздух, целясь в мою сторону:

– Эй вы, там! Документы и причину, – рявкнул толстяк.

Порывшись в карманах, я вытащил талон на получение детали и свой паспорт. Толстяк, сипло дыша, деловито начал изучать бумаги, потом вернул их мне и неожиданно приветливо улыбнулся:

– Приятной поездки, работяга!

Я несмело улыбнулся в ответ, а жирдяй вывалился из трамвая, отчего махина облегчённо заскрипела. Трамвай закрыл двери и двинулся дальше. Дома за окном имели пусть и потасканный, но уютный вид. Здесь жили торговцы, начальники мелких фабрик, административный персонал и далее в таком духе. Я вдруг задумался о том, что ни разу не видел татуировки начальников фабрик. Нужно будет спросить у Бейбута – вдруг он знает?

Домики за окном тем временем становились всё опрятнее. Кирпичные строения с пыльными, но целыми окнами, аккуратными крышами и пусть даже чахлыми, но кустиками радовали глаз. Спустя пару минут они сменились на лавки торговцев – трамвай свернул на Пятую Торговую. Таких улиц было здесь полным-полно. Пыльные витрины ломились от всевозможного барахла, заботливо выложенного на прилавки. Тут тебе и снаряжение, и бытовая техника, и детали для машин и автоматонов. Разинув рот, я рассматривал всё это добро так, будто бы видел впервые. Наконец, трамвай остановился напротив облезлой, но приятной на вид остановки жёлтого цвета, увенчанной пыльной табличкой с надписью «Песочный Тракт». Я выскочил на улицу, чихая от вездесущей пыли и трясясь от перешедшей на меня вибрации адского трамвая. Интересно, в Оазисе тоже есть пыль? Или там смогли решить этот вопрос?

Поискав взглядом, я увидел вдали вывеску «Фарадей – магазин запчастей». Туда я и направился, поглядывая исподлобья на редких прохожих в потёртых, но чистых костюмах. Рубашки, шляпы, галстуки… Всё это в Жёлтой Зоне надевалось лишь по праздникам и передавалось по наследству. Я невольно представил себя в костюме – то-то наш цех бы удивился! Я мечтал, как являюсь в новом пиджаке и брюках коллегам, словно божество, а те, разинув рты, смотрят на меня с восхищением и недоверием. Улыбаясь самому себе, я и не заметил, как поравнялся с нужным мне магазином.

Открыв коричневую от пыли дверь, я оповестил продавца о своём визите тихим звоном колокольчика. Остановившись на пороге, я огляделся: вокруг лежали разнообразные детали для мелких патрульных автоматонов в совершенно разном состоянии. Какие-то были ржавыми – их цена была такой скромной, что я мог бы купить парочку спустя недели две работы в цехе. Другие же блестели, словно драгоценные камни. От их ценника у меня перехватило дыхание. Откуда-то из недр лавки раздался хрип:

– Сейчас, сейчас… Погодите…

Потом послышался звук падения чего-то металлического и неловкие ругательства. Так мог ругаться только житель Зелёной Зоны или ребёнок Жёлтой. Из подсобки вышел маленький старичок в забавном монокле, как на старых плакатах, которые я иногда находил в мусоре.

Старичок кашлянул и приветливо улыбнулся:

– Простите, был занят… Ну, молодёжь, с чем мы сегодня?

Он говорил так, будто бы к нему каждый день заходили рабочие вроде меня. Я поздоровался и протянул старичку талон на гироскоп. Тот почесал макушку кривыми пальцами, потом покачал головой:

– Там написано «новая», но новые кончились. Возьмёте старую деталь? Она в отличном состоянии, ручаюсь!

Я пожал плечами – дескать, не наше это посыльное дело. Пусть сами разбираются!

Старичок всё понял без слов и исчез в подсобке. Я услышал лёгкий металлический звон, громкое кряхтение, а потом продавец вернулся, держа в руках завёрнутый в ветошь гироскоп. Он положил деталь на прилавок, развернув тряпки, чтобы я мог осмотреть товар. Торговец не соврал – деталь действительно была в хорошем состоянии, пусть и слегка ржавая. Я осторожно взял гироскоп и потряс. Шарик, плавающий внутри в масле, плавно коснулся сначала одной стенки, потом другой. Значит, механизм в норме и протечки нет. Старик предложил мне коробку, но я отказался, сунув деталь в карман. Продавец сделал пару пометок в талоне, оторвал уголок с печатью и вернул бумажку мне:

– Вот, я пометил, что деталь не новая. Ну, вашему цеху же лучше – сэкономят немного, хе-хе. Доброго дня, юноша!

Я пожелал старцу того же и вышел прочь, на залитую солнцем улицу.

* * *

Вернулся я как раз к обеду. Мастер был недоволен, что деталь не новая, но что уж тут поделать – какая есть. Он поблагодарил меня, вернул два медяка за проезд туда и обратно и отпустил на обед.

Столовая представляла собой огромный барак позади цеха, где в местном вареве было столько же пыли, сколько и самого варева. Впрочем, всё было за счёт цеха, а поэтому грех жаловаться. Я вошёл в душное, наполненное гулом праздных бесед помещение, разыскивая взглядом Бейбута. А вот и он – машет мне рукой с дальнего стола, улыбаясь во весь рот. Кивнув ему, я пошёл за порцией варева и чего-то, что тут называют чаем.

Хмурый, набитый песком повар плеснул мне в тарелку серую жижу, поставил на поднос стакан и отправил жестом восвояси. Я сел рядом с товарищем, а тот тут же принялся расспрашивать меня:

– Ну, как там, в Зелёной? Что интересного видел?

Я рассказал ему про старуху и цены на детали, отчего его грязные брови переехали на лоб, а потом спросил:

– Слушай, а какие татуировки у административного персонала? Ну, у начальников там всяких. Видел хоть раз?

Друг задумался. Брови вернулись на родину, сойдясь над чёрными глазами. Наконец, Бейбут сказал:

– Да, видел разок. Там была шестерня с короной.

Я недовольно поморщился: какая-то вшивая корона делает тебя привилегированным! О Боги, ну почему у меня не было этой чёртовой коронки при рождении?

Друг будто бы прочитал мои мысли:

– Такая мелочь, а так меняет жизни, а?

Я хмуро кивнул и принялся поглощать мерзкую жижу, давясь от пыли.

* * *

Гироскоп я установил где-то часа за два. Заканчивали мы работу в восемь, а на ржавых часах цеха было всего семь. Вздохнув, я принялся имитировать бурную деятельность, протирая всё, до чего дотянусь. Смысла копаться в других машинах не было, оставалось лишь заниматься всякой чушью, глядя на медленно ползущие стрелки часов.

Наконец, победный сигнал гудка возвестил конец рабочего дня. К тому моменту я уже десяток раз протёр каждую деталь и, кажется, повысил стоимость ржавой рухляди, которую чинил, на сотню лиандров. Впереди меня ждал прохладный вечер с банкой кустарной газировки в руках. Ну или приятный вечер в чьём-нибудь бараке – если позовут. Бейбут подошёл ко мне, поглядывая на низкое солнце:

– Есть планы?

Удивившись его заговорщическому виду, я отрицательно покачал головой:

– Нет, а что?

Друг хитро улыбнулся, повернувшись ко мне:

– Погнали в Башню!

Такого предложения в лоб я не ожидал. Почему сегодня? Нет, я сам туда давно хотел, но это предложение было сродни холодной воде, вылитой за шиворот. Впрочем, колебался я недолго:

– А давай! Но как мы обойдём автоматонов-стражей?

Друг махнул рукой:

– Там столько хибар пустых, каждую они не проверяют. Да и туда давно уже шастают – мне Аржан сказал.

Аржана у нас знали все. Помимо титула самого ленивого рабочего, он также слыл любителем разных не очень законных делишек. Благо Стражи в Жёлтой Зоне не особенно активны. Раз Аржан говорит, что дело безопасное, значит, идти и вправду можно – несмотря на свою безбашенность, границ тот не переходил, оттого и не попадался. Я согласился, и мы, немного помявшись, решили попросить мастера выдать нам каски. Уже собиравшийся уходить мастер недоверчиво прищурился, глядя на наши взволнованные физиономии:

– Вы чего там удумали? Зачем вам каски?

Бейбут не растерялся:

– У Милада там крыша совсем того… прохудилась. Надо подлатать, каски для безопасности.

Мастер задумчиво покрутил единственную пуговицу на своей спецовке, грозя её оторвать, а потом ответил:

– Ладно, молодёжь, выдам вам по каске! Вы ребята хорошие, но смотрите мне, – он нахмурился и погрозил пальцем, – казённое имущество не терять, а то получите у меня!

Мы облегчённо вздохнули и радостно кивнули. Спустя пять минут я и Бейбут уже шагали в направлении уходящей во тьму Башни…

* * *

– Тише! Вон он!

– Вижу я!

Мы замерли, прижавшись к хлипкой стене старого барака. За углом громыхала огромная машина, работающая на микроядерных батареях. Её шаги гулким грохотом отдавались в наших телах, будоража молодую кровь. Прожектор облизал стену барака, за которой мы прятались, и ушёл куда-то влево. Бочкообразный корпус и крепкие механические лапы, обшитые толстыми листами железа, не давали шанса ни одному нарушителю уйти от правосудия. Я чертыхнулся:

– Когда эта железка уже свалит? Вдруг всю ночь будет здесь торчать?

Будто бы услышав меня, автоматон вдруг замер, а потом рванулся куда-то на восток, давя проржавевшую жесть и разбрасывая хлам вокруг себя. Я осторожно выглянул – путь был свободен! Мы пошли дальше, неловко хрустя ржавым барахлом под ногами и пиная кривые камни.

Автоматон не расстрелял бы нас на месте, конечно, но приятного в такой встрече было мало. Ещё с детства помню этот механический, скрежетавший металлом голос: «Ваши документы. Ваши документы. Ваши документы». Тогда мне, совсем ещё пацану, довелось зайти на территорию закрытого предприятия. Ну и влетело нам! Родителей чуть не оштрафовали, но пожалели – всё же я был ребёнком. Сейчас так уже не получится. Если поймают – проблем не оберёшься! Ночь в участке обеспечена, а в придачу к ней увесистый штраф.

Так я предавался неприятным воспоминаниям, пока рука Бейбута не тронула меня за локоть:

– Смотри!

Перед нами открылась огромная, заваренная наглухо дверь. Тут же, справа от неё, виднелась лесенка из выбоин в стене, ведущая к провалу огромного окна. Было видно, что лесенка служила неким переходящим трофеем – старые выбоины старательно замазывались цементом или забивались железом, а рядом возникали свежие. Груда сорванных с окна решёток говорила о бессмысленности такого ограничения. Я поёжился: упасть на торчащие из песка ржавые арматуры означало верную гибель. Друг, впрочем, тут же вскочил на стенку и полез наверх, словно пустынная крыса. Я полез следом за ним, стараясь не смотреть вниз. Пусть высота и была всего метра три, но я никогда не любил подобные мероприятия.

Бейбут исчез в провале окна, однако тут же возник там снова, протягивая мне руку. Кряхтя, я ухватился за неё и оказался в пустом помещении, по которому кроме нас гулял разве что ветер. Ржавые пол и стены поблёскивали какой-то солью в свете включённых налобных фонарей, а откуда-то из недр Башни раздавался мерный скрип. Башня жила своей жизнью, не обращая на чужаков никакого внимания.

Разинув рты, мы пошли в глубь проржавевших коридоров. Стены сильно покорёжило, некоторые из них наклонились вперёд, будто бы угрожая прихлопнуть нежданных гостей. Под светом фонарей нам представилась и наскальная живопись: ругательства, примитивные рисунки разных органов человека, бессмысленные надписи и страшные рожицы. Место явно было проходным – тут и там виднелись следы от костров, свежие отпечатки рабочей обуви и брошенный мусор, оставленный явно не Древними.

Здесь ловить было явно нечего, поэтому мы решили поискать лестницу. Башня была настолько огромна и имела столько запечатанных комнат, что здесь до сих пор можно было найти что-то интересное – если искать, как следует. Я нахмурился, припоминая уроки истории в школе. Кажется, Башня была огромным жилым комплексом Древних, где населения было как в Жёлтой и Зелёной зонах вместе взятых. Её хотели облагородить, но решили, что слишком затратно. С тех пор она так и стоит, медленно умирая от пустынного ветра и ржавчины.

Помотавшись по проржавевшим коридорам, мы вышли к лестнице. Ступени, уходящие вниз, терялись в груде песков, которые кто-то пытался упорно раскопать, но результат копателя явно не удовлетворил, и тот бросил это дело. Лестница же, что вела вверх, терялась во тьме. Бетонная поверхность её была вся в выбоинах, будто бы по ней стреляли, а кое-где виднелись вездесущие надписи. Сильнее всего бросалась в глаза ярко-красная, явно свежая надпись: «УХОДИ». Мы с другом переглянулись и двинулись наверх, по очереди перешагнув этот алый барьер.

* * *

Лестница казалась бесконечной. Чем выше мы поднимались, тем меньше вокруг было следов пребывания человека. Стены вокруг очищались от рисунков, а ступени – от выбоин. Тем не менее все комнаты, которые мы видели с лестничной площадки, были явно опустошены побывавшими тут до нас искателями приключений. Наконец, мы дошли до места, где лестница обрывалась – часть пролёта просто рухнула вниз, а продолжение лестницы было на три этажа выше. Я разочарованно сплюнул, а вот Бейбут не планировал так просто сдаваться. Он тут же метнулся куда-то в боковой коридор, а я побежал следом, едва поспевая.

Наконец, мой товарищ замер у окна на северной стороне Башни в очередном пустом помещении. Пока он высматривал что-то наверху, я изучил пейзаж, который раскинулся передо мной. Солнце уже почти угасло, залив горизонт своей кровью. На северо-востоке виднелись горы, а на северо-западе что-то сияло тусклым жёлтым светом. Я тут же понял, что это соседний город – мелкое поселение, входящее в Айшуйскую Федерацию. Я никогда не выбирался за пределы Айшуйи, а поэтому с жадным любопытством изучал пейзаж. Правда, из примечательного в нём оказались только далёкие горы да тот самый городок. Опустив взгляд прямо под себя, я увидел груду какого-то хлама. Оттуда доносился приглушённый шум, кое-где горели костры. Я понял, что это Красная Зона – обитель преступности и хаоса, куда ссылают всех, кто провинился достаточно серьёзно для такой ссылки, но недостаточно серьёзно, чтобы их казнить. У этих изгнанников были самые разнообразные татуировки, там никакой иерархии не было. Правили те, кто был сильнее. Хуже всего было сосланным из Оазиса – их простые люди не особенно жалуют, не говоря уже о разных убийцах и насильниках. Те как следует отыгрывались на вчерашних богачах. Каких я только историй оттуда не слышал…

Мысли мои прервал громкий голос Бейбута:

– Эй, Милад! Гляди!

Я посмотрел туда, куда он указывал. Это оказались скобы, вмонтированные в ржавую стену Башни с внешней стороны, прямо у окна. Они вели куда-то вверх, части скоб уже давно не было. Я понял, что задумал друг, и заорал, перебивая гул ветра:

– Да ты рехнулся! Мы разобьёмся!

Бейбут энергично покачал головой: дескать, не разобьёмся. Затем этот псих подёргал ближайшую скобу и аккуратно полез наверх. Меня затрясло – на такое я не рассчитывал! Громко ругаясь, я полез следом, дрожа от страха и адреналина.

* * *

Ползли мы, кажется, вечность. Порой мне казалось, что холодный вечерний ветер сдует нас, двух мух, вниз. Иногда скобы тряслись, немного выезжая из стены. В такие моменты моё сердце сжимал ледяной ужас. Наконец, друг забрался в очередной провал окна справа от нас. Он помог мне залезть, и я осторожно глянул вниз. Оказалось, мы проползли всего-то этажей пять, а не пятьдесят, как я думал. Отдышавшись, я повернулся к Бейбуту, готовясь высказать всё, что думаю о его сумасшедших решениях, но слова застряли у меня в горле.

Зачарованные, мы оба смотрели на уцелевшую пыльную комнату, куда явно не добрались исследователи Башни. Причудливые стулья, каких я никогда не видел, так и манили присесть. Аккуратные древние столы завораживали своими нетронутыми шуфлядками. Грузные, полусгнившие шкафы из древесины хранили, наверное, все тайны этого мира.

Не сговариваясь, мы с товарищем кинулись ворошить прошлое. Я выдвигал ящики стола один за другим, пока Бейбут рылся в шкафу. Впрочем, ничего необычного там не было. Всё содержимое давно превратилось в труху. Вдруг Бейбут победно закричал:

– Смотри!

Я тут же метнулся к нему, спотыкаясь об аккуратные железные табуретки. В руках друга была блестящая монетка из какого-то нержавеющего жёлтого металла. Я тут же охнул:

– Золото?!

Бейбут победно рассмеялся:

– Золото! Да за него мне такую кучу денег отвалят! Да я дом себе в Зелёной Зоне куплю!

Я решил не огорчать друга грустной реальностью – пусть помечтает! Купит он себе разве что самый шикарный барак в городе, ведь татуировка никуда не делась… Без неё недвижимость в Зелёной Зоне не приобрести, имей ты хоть все лиандры этого мира. Бейбут заметил мою задумчивость и весело ткнул в плечо:

– Ну, чего ты? Я и тебя в обиде не оставлю, дружище!

Я отмахнулся:

– Спасибо, я знаю. Не в этом дело. Татуировки…

Бейбут сразу поник. Впрочем, он быстро воспрянул духом:

– Ну, зато свожу Эфину в тот самый ресторан!

Его веселье было заразительным, и я быстро позабыл о грустных размышлениях, принявшись обшаривать ящики столов с прежним упорством.

За полчаса копошения в гнилье я нашёл: нержавеющую гайку, ржавый металлический бинокль древнего образца, металлическую коробочку непонятного вида. Друг посветил на неё и присвистнул:

– Да это же этот… Как его… Фон… Смартфон, вот! То, из-за чего Древние потеряли весь мир!

Я снова принялся вспоминать уроки истории. Да, было там что-то об этом. Мол, был какой-то там интеллект, который сами Древние и создали. И вот этот интеллект их и сгубил. Учитель сказал, что из-за этого часть древних технологий теперь запрещена. Интересно, купит кто-нибудь у меня этот «фон»? Я уточнил у Бейбута, а он лишь грустно ответил:

– Да эта рухлядь внутри уже трухой стала, думаю. Разбери дома да глянь!

Я согласился с ним, сунул находку в карман и вернулся к последней шуфлядке крайнего стола. Без особого энтузиазма я выдвинул её. Внутри лежал кейс из ржавого железа. Загоревшись интересом, я распахнул его. Внутри лежала покрытая ржавой пылью от кейса целая тату-машинка…

* * *

Я долго смотрел на находку, чувствуя, как холодок ползёт по моей спине. Бейбут подошёл сзади:

– Ну, что ты…

Улыбка сползла с его лица, как сползает грязь под ветхой тряпкой. Он ткнул пальцем в тату-машинку, спрашивая:

– Это… это же…?

Я кивнул, не поворачиваясь. Друг спросил:

– И что делать с этим?

Повинуясь внезапному порыву, я сунул машинку во внутренний карман. Жуткая находка тяжело оттянула ветхую ткань, зависнув прямо напротив сердца. Бейбут тревожно начал ломать руки, канюча, как ребёнок:

– Что ты делаешь, Милад?! За это казнят! Выброси!

Дрожа от возбуждения, я пробормотал:

– Нет… Оставлю. Это же целый артефакт!

Бейбут не унимался:

– Ты даже на чёрном рынке это не продашь! А если узнают, что и я в курсе…

По посеревшему от страха лицу друга было ясно, насколько красочно он представил свою казнь. Я вздохнул. Следует успокоиться. Тронув его за плечо, я спросил:

– Сигареты есть?

Тот помялся, а потом осторожно вытащил маленький футляр из небольшого выреза на своей спецовке у плеча. Дрожащими пальцами он открыл коробочку, где аккуратно лежали две засаленные сигареты – настоящее сокровище, которое Бейбут выменял у мастера цеха на горсть чистых салфеток. Курили у нас только по праздникам. Я знал, что Бейбут берёг сигареты для особого случая, а сегодня был как раз такой день. Друг принялся искать зажигалку всё ещё трясущимися руками, хлопая ими по карманам. Потом разочарованно вздохнул:

– Чёрт, зажигалка…

Тут я вспомнил, что у меня в штанине была спрятана старая бензиновая зажигалка отца. Спустя секунду я уже торжественно зажёг пламя, принявшееся танцевать на ветру. Фонари мы погасили, а поэтому обстановка была пронизана таинственностью – под стать моей находке.

Мы закурили, и оба тут же надрывно закашляли. Даже привыкшие к пыли и дыму лёгкие с трудом выдерживали отвратительную заводскую махорку. Кашляя, мы жадно делали затяжку за затяжкой, окутывая себя сизым дымом. Никотин начал действовать, вышибая из головы все мысли. Накатило лёгкое расслабление, голова закружилась так, что я вынужден был присесть. Бейбут последовал моему примеру, опустившись на проржавевший металлический табурет, встретивший тело моего друга скрипящим стоном. Так мы молча курили, пока сигареты не начали жечь пальцы. Говорят, в Оазисе полным-полно сигарет с фильтрами, но для Жёлтой Зоны такое было не положено.

Шатаясь, друг поднялся, затушил огрызок сигареты об стол, сунул окурок в карман и подошёл к двери, ведущей из помещения. Она была запечатана. Содрогнувшись, я осознал, что вниз придётся тоже лезть по адской стене. Бейбут попытался выломать дверь, но тщетно – ржавый металл не поддался ни на миллиметр. Друг пошёл к окну, но напротив меня остановился, с надеждой взглянув на моё лицо:

– Точно не выбросишь?

Я покачал головой:

– Точно! Это же эпохальное событие!

Мой товарищ разочарованно вздохнул, ответив:

– Если что, я был не в курсе.

Я согласился с ним – нечего было подставлять друга!

* * *

Спускались мы долго. Замерзающие пальцы тяжело отлипали от каждой скобы, нервно впиваясь в следующую, а глаза старались не смотреть на Красную Зону внизу, когда искали опору для ноги. Один раз скоба с визгом вылетела из-под моей ноги, едва не забрав меня вслед за собой. Я закричал, но мой вопль потерялся в гуле сильного ночного ветра, и услышала его разве что Великая Пустыня.

Наконец, адский спуск завершился. Дрожа от холода и страха, я втолкнул своё одеревеневшее тело в оконный проём вслед за товарищем, который уже зажёг налобный фонарь и был готов рвать когти из Башни. Мы быстро скатились по лестнице вниз, проверили площадку перед входом в Башню на наличие автоматонов-стражей, спустились по выбоинам в стене на твёрдую землю и ушли восвояси, оставляя страшный монолит прошлого позади.

В поисках ответов

Иногда то, чего мы боимся,

менее опасно, чем то, чего мы желаем.

Джон Чэртон Коллинз

Опять сон. На этот раз я убегал от Стражей по бесконечным лабиринтам бараков Жёлтой Зоны, когда внезапно споткнулся об какой-то хлам, неловко растянувшись на земле. Из внутреннего кармана с тихим звяканьем вылетела тату-машинка, тускло блеснув в полутьме нависающих листов ржавого металла, которым были обиты дома рабочих вокруг. Я только хотел поднять её, как вдруг стену проломил огромный автоматон-страж. В лицо мне ударил прожектор, а механический тон уже зачитывал приговор: «Татуировщик! Уничтожить! Татуировщик! Уничто…»

Неприятный звон будильника вышвырнул меня из кошмара, вернув в реальный мир. Трясущимися руками, едва не уронив проклятую шумную игрушку, я отключил дребезжащие часы. Всё тело было мокрым от пота, но на душ времени не оставалось – цех уже ждал меня. Интересно, как спал Бейбут? Надеюсь, что хорошо. Мне стало жаль, что я впутал друга в это. Возможно, надо было сделать вид, что я выбросил эту машинку в окно.

Размышляя над этим, я принялся хмуро готовиться к выходу. Душная комната за ночь провоняла какой-то дрянью. Источник вони я нашёл, когда принялся натягивать ботинки: мерзкая жижа из Кирпичного Квартала въелась в подошву. Вздохнув, я проверил тайник за листом жести, куда положил тату-машинку, – на месте. Воровато оглядываясь, будто в комнате мог быть тайный шпион, я вернул лист на место, поставил на него кривую тумбу и вышел вон из своего душного гнезда.

* * *

Подходя к цеху, я тут же позабыл о тату-машинке – там опять была очередь. Ворча, я встал в самый конец, нетерпеливо пиная ногой пыль под собой. Вдруг послышался оклик:

– Милад! Ты чего?

Бейбут уже стоял возле мастера, держа в руках две новеньких каски. Круги под его тёмными глазами говорили о том, что спал он плохо, но привычная улыбка сияла на лице друга, как и всегда, что немного меня успокоило. Улыбнувшись в ответ, я подошёл к товарищу:

– Ну, как спалось?

Бейбут почесал голову, его глаза забегали:

– Не очень хорошо. Сегодня после работы встреча со скупщиком, Аржан ночью договорился.

– Так ты поэтому не выспался?

– Ну да. А ты о чём подумал?

– Да ни о чём…

Бейбут старательно делал вид, что я вчера ничего запрещённого не нашёл и не забрал себе. Ну, это даже к лучшему. Мы поболтали на отвлечённые темы ещё пару минут, а потом отправились работать. Сегодня мне предстояло сортировать детали на конвейере, отделяя совсем уж ржавые от пригодных к использованию. Погружённый в свои мысли, я автоматически хватал ржавую рухлядь и швырял в коробку рядом, пока не завыл свисток, возвещающий о начале обеда.

Я кинул последнюю железку в доверху наполненный ящик и отправился поглощать заводские деликатесы. Взяв порцию у неизменно недовольного повара, я подсел к своему товарищу:

– Ну, решил уже, что купишь?

Тот довольно кивнул:

– Да! Куплю своей даме поход в лучший ресторан Жёлтой Зоны! А ещё хочу костюм приличный купить, ну и отпуск оформить. Кстати, костюм-то можно купить будет? Или тоже только для жителей Зелёной Зоны?

Друг выглядел не на шутку встревоженным. Я усмехнулся:

– Можно, можно, дружище! Смотри, все деньги не спусти!

Бейбут усмехнулся в ответ:

– Большую часть отложу, за деньги не переживай!

Он кивком указал на варево в моей тарелке:

– Ешь давай, а то не успеешь!

Я последовал его совету, привычно скривившись от отвращения.

* * *

День прошёл незаметно. Мои мысли занимала тату-машинка. Следовало найти того, кто в этом разбирается. Но как искать таких людей? Нужно спросить Аржана, он-то должен знать если и не самого эксперта, то хотя бы того, кто знает того, кто знает…

Встав у выхода из ветхого цеха, я принялся ждать моего товарища, невидящим взглядом глядя на хмурых, уставших от работы людей. Их река потихоньку превращалась в тонкий ручей – они утекали из цеха, как песок утекает сквозь пальцы. Наконец, среди песчинок я заметил Бейбута, который и сам меня искал. Друг подошёл ко мне, тщательно глядя по сторонам в поисках лишних ушей. Как обычно, он спросил:

– Ну, какие планы?

Я озвучил ему своё желание пойти на встречу с Аржаном. Друг, немного подумав, согласился. По его побледневшему лицу стало ясно, что он прекрасно понял мои намерения. Бейбут просипел:

– Тогда в девять у моего барака!

И ушёл прочь, немного вздрагивая.

Я остался стоять у ворот цеха, глядя на ржавые листы жести, которыми была обита крыша. Один такой лист грозил вот-вот оторваться, качаясь на двух сгнивших болтах. Я вдруг подумал, что у нас с этим листом много общего. Одно дуновение ветра Судьбы – и мы сорвёмся в пропасть, ненароком прихватив неосторожного рабочего в ад вслед за собой…

* * *

Солнце уже село, когда я подошёл к бараку моего приятеля. Прохладный пыльный ветерок приятно овевал лицо, а свет бензиновых ламп создавал заговорщическую атмосферу. Тёмные бараки нависали тяжёлой массой вокруг, будто бы подступая всё ближе. Правда, весёлый смех, пьяные крики и вездесущий гул голосов гуляющих работяг всё ещё напоминали мне, что я не в мистическом сне, а в родной Жёлтой Зоне.

Бейбут возник из темноты, нервно хватаясь за карман. Любому вору тут же стало бы ясно, что там лежит что-то ценное, но воров здесь было не особенно много. Всё же рабочий человек – это вам не старуха какая-нибудь, может и огреть по голове как следует! Нервно теребя карман левой рукой, друг протянул правую. Я пожал её, ощущая, как вспотела ладонь приятеля. Его волнение передалось и мне: к горлу подступал комок, а внизу живота будто бы образовалась ледяная глыба, сковывающая желудок изнутри. Бейбут сказал:

– Закурить бы…

Я ответил:

– Скоро у тебя хватит денег на все сигареты Жёлтой Зоны, а может, на парочку из Зелёной тоже.

Друг нервно рассмеялся, а потом мотнул головой: дескать, хватит прохлаждаться, идти пора. Мы тронулись в путь.

* * *

Барак Аржана стоял немного на отшибе, за Кирпичным Кварталом. Там вечно ошивались разные мутные личности, но сейчас никого не было – такое может быть только в том случае, если сделка намечалась серьёзная. Так оно и было, ведь даже Аржан не каждый день сталкивался с золотом.

Подойдя к крепкой жестяной двери, Бейбут стукнул два раза, потом, немного подождав, ударил ещё четырежды. Самодельное жестяное окошечко со скрипом отворилось, в прорези мелькнули хищные, осторожные глаза неопределённого цвета, а сиплый голос прошипел:

– Кто второй?

Бейбут представил меня, рассыпаясь в рекомендациях и комплиментах, да так, что я даже смутился. Подозрительные, похожие на крысиные глаза задержались на мне, потом послышалось хриплое ругательство – и дверь отворилась с таким громким воем, что оба мы подскочили от испуга. Аржан прошипел:

– Ну, чего встали? Заходите!

Мы вошли в узкую, провонявшую чем-то странным прихожую. Я впервые был так близко к Аржану и смог наконец его рассмотреть. Передо мной стоял низенький, щуплый парень. Его грязное лицо непонятного цвета непрерывно дёргалось, желваки на челюсти двигались туда-сюда в хаотичном ритме, а редкие зубы явно даже зубного порошка не видели. Засаленные патлы были связаны каким-то кабелем в хвост, которым, судя по его цвету, подметали пол. Одет парень был в нечто, в чём я с трудом узнал рабочий комбинезон. Весь рваный и засаленный, он больше походил на тряпьё, которое бросают у порога жилищ рабочие вместо ковриков для обуви. Дополнял образ самодельный браслет на правой руке, смотанный из какой-то проволоки. На запястье левой руки Аржана было столько грязи, что я едва разглядел шестерню – точно такую же, как и у нас с Бейбутом. Аржан нахмурился:

– Чего пялишься, Мирад?

– Нет, ничего. И я Милад!

– Мирад, Милад… Какая, пустыня его дери, разница? Не таращись попусту, скидывай обувку и тащи свою тушу в комнату!

Картинно поклонившись, Аржан рукой указал мне направление. Я снял обувь и проследовал в комнату, где на отвратительного вида диване меня уже ждал мой друг. Помимо дивана, в комнате стоял ржавый сейф, который никакой вор не смог бы утащить: для верности тяжёлый ящик был ещё и приварен к обитому жестью полу. Обстановку дополнял хлипкий столик из сваренных между собой арматур и столешницей из жестяного листа да кривая тумбочка в углу, которую явно частенько пинали в припадках ярости. Освещали всю эту красоту несколько бензиновых ламп. Из, с позволения сказать, переговорного зала вели ещё два коридора. В конце одного виднелась обшарпанная дверь с криво нарисованным испражняющимся мужчиной, а в конце другого расположилась тускло освещаемая бензиновой лампой кухонька.

Я сел к Бейбуту. Аржан, нервно почёсывая затылок, пометался немного по комнате, а потом убежал на кухню, откуда вернулся, уже волоча за собой ржавый табурет. Поставив его перед столом напротив нас, он уселся в своё кресло переговоров и, картинно сложив руки домиком, саркастично поинтересовался:

– Ну, дорогие клиенты, с чем пришли?

Бейбут суетливо порылся в карманах и выложил на стол золотую монетку. Скептическое выражение лица Аржана тут же сменилось на неподдельно удивлённое. С минуту он вертел монету и так, и эдак, потом подвинул бензиновый светильник ближе и долго всматривался в блестящий кругляш. Наконец, он зачем-то покусал монету в разных местах, а потом вернул Бейбуту, который брезгливо принял сокровище назад. Аржан наклонился вперёд и, глядя на моего друга, хрипло спросил:

– Где ты это взял?

Друг почесал голову и простодушно ответил:

– Да в Башне…

– Врёшь! – взорвался Аржан. – Мы с ребятами там всё перерыли! Нет там ничего!

Тогда друг рассказал торгашу о нашем приключении, не упоминая, впрочем, мою находку. Доверять Аржану, несмотря на его убогую внешность и не менее убогий характер, было можно, однако не следовало спешить. Выслушав моего приятеля, Аржан лишь присвистнул да покрутил пальцем у виска:

– Вы психи!

Успокоившись, он наклонился вперёд и сказал:

– Пятьдесят!

Бейбут спросил:

– Чего пятьдесят?

– Тысяч лиандров, дубина, чего ещё?! – снова взорвался Аржан.

Мы разом охнули – это были огромные деньги! Очевидно, что Аржан заработает на перепродаже монеты куда больше, но всё же… Бейбут, секунду помешкав, выпалил:

– Шестьдесят!

Аржан поморщился:

– Пятьдесят две тысячи – и не более!

По его решительному взгляду было ясно, что спорить не имеет смысла. Друг согласно кивнул. Аржан довольно хлопнул в ладоши, а потом встал с табурета. Он демонстративно взял со стола огромный тесак и взглянул на нас предостерегающе:

– Не вставайте с дивана!

Мы кивнули. Торгаш достал откуда-то из ветхого тряпья, коим была его одежда, связку ржавых ключей, а затем с грохотом провернул какой-то из них в замочной скважине сейфа. После этого он повертел кругляш туда-сюда – и врата к богатству распахнулись. Кряхтя, Аржан вытянул из сейфа два увесистых мешка и притащил их к столу. В свете вонючей бензиновой лампы он принялся быстро считать деньги в одном из мешочков. На обоих были углём нарисованы цифра и буква рядом: «35К». Наконец, торгаш удовлетворённо кивнул, убрав лишние монеты назад в мешок. Достав откуда-то угольный мелок, он исправил надпись на мешке на «18К», потом убрал тот в сейф, запер его и вернулся к нам. Торговец развязал второй мешок и набил его монетами до отказа, а потом взглянул на Бейбута:

– Чемодан нужен? Пятьдесят лиандров!

Бейбут подумал и кивнул. Аржан раздражённым жестом оттолкнул ноги моего друга в сторону и вытащил из-под дивана ветхий чемодан из тех, что пользуются спросом в Зелёной Зоне. Торгаш привычными движениями отсчитал монеты, открыл чемодан, подняв облачко пыли, а затем утрамбовал туда мешок с лиандрами и захлопнул обратно. Сделка была окончена. Друг взволнованно спросил:

– А не ограбят?

Аржан отмахнулся:

– Не сцы, рабочий! Моих клиентов не грабят – боятся Морду и Винтягу.

Я вспомнил эти имена. Оба вышеупомянутых вертухая регулярно были штрафованы за драки, но все их штрафы оплачивал наниматель, то бишь Аржан. В Красную Зону этих господ тоже не спешили ссылать – видать, Стражи тоже получали щедрые взносы в свой пенсионный фонд от хитрого торговца. Да, с такой «крышей» лучше не связываться – можно легко остаться инвалидом.

Я кивнул Бейбуту:

– Ну, богатей, бывай!

Аржан удивлённо вскинул брови:

– А ты чё, тоже монету нашёл?

Я усмехнулся:

– Сейчас обсудим.

Аржан погладил плохо выбритый подбородок:

– Точно надо Башню эту прошерстить! Заплачу вам пятьсот лиандров, если путь наверх покажете!

Друг довольно улыбнулся. День удался! Удастся ли мой день так же? Вот-вот я это узнаю.

* * *

Когда Бейбут ушёл, Аржан ещё немного нервно походил по комнате, а потом снова уселся на многострадальный табурет:

– Ну?

Я нахмурился, думая, как начать беседу. Сердце так громко билось, что казалось, будто его биение было слышно на всю комнату. Наконец, я решился:

– Мне нужны те, кто разбираются в очень опасном и особом товаре…

Аржан взглянул на меня исподлобья:

– Опасном? Оружии, что ли?

Я отрицательно покачал головой. Аржан злобно прошипел:

– Ты в игры со мной не играй, работяга! Я тут угадывать сидеть не буду. Выкладывай как есть или проваливай ко всем пустынным чертям!

Поколебавшись с минуту, я всё же решил, что Аржан дорожит своей репутацией, пусть и выглядит, как поехавший крышей псих:

– Тату-машинка. Я…

Аржан отшатнулся от меня, будто я достал взведённую гранату из-за пазухи. Его глаза испуганно забегали, будто бы ища Стражей в тенях вокруг. Схватив меня за грудки, он приблизил своё лицо к моему, прошипев вонючим шёпотом:

– Ты рехнулся, ублюдок! Ты шутишь, да? Скажи, что шутишь!

Я ответил, дрожа всем телом:

– Нет. Мне нужно найти того, кто знает, как привести её в рабочее состояние. Я готов любые деньги дать.

Аржан грубо толкнул меня обратно на диван, в ярости пнул стол, отчего тот опрокинулся, и отвернулся. Было видно, что торгаш напряжённо размышляет о чём-то. Наконец, он сказал, так и не повернувшись:

– Красная Зона. Говорят, там, в Чумном Переходе, живёт какой-то мастер в здании из кирпича. Но это легенды. Больше ничего не скажу. Вали отсюда! Я ничего не знал!

Не глядя на него, я быстро прошёл в прихожую, надел обувь и вышел прочь, в тёмную прохладу.

* * *

Мне не спалось. Хотелось курить. Казалось бы, вот он, ответ! Протяни руку – и он твой! Но в Красную Зону запрещалось проходить. Даже через Башню спуститься туда представлялось невозможным делом. Единственный способ попасть туда – нарушить закон. Но тогда назад пути уже не будет. Я с тоской подумал о моём друге Бейбуте. Его весёлое лицо было словно свежая, чистая вода в океане пыли и грязи вокруг. Наверняка он поделится со мной богатством, смогу взять выходные, пойти в хороший ресторан, увидеть свадьбу моего приятеля, нянчить его детишек, курить махорку каждый день, ходить на танцы с рабочими девицами, влюбляться, вкусно есть, видеть сны… Тысячи вещей мелькали у меня перед глазами, вещей, которые могли бы доставить мне радость. Но так ли это на самом деле?

Родители мои давно умерли. Отец погиб в Цехе № 26, придавленный автоматоном, а матушка скончалась от какой-то лёгочной болезни. Местные эскулапы так и не выяснили от какой. Из настоящих друзей у меня был здесь только Бейбут, любви тоже я не имел – так, мелкие интрижки на ночку-другую. А я ведь так мало всего видел! В отличие от Исследователей, имевших татуировку в виде стрелки, мой удел был нюхать ржавую пыль в цехе. Всегда завидовал им, вольным пташкам, которых посылали в глубь Великой Пустыни, в другие города, даже в Оазис. Где-то раз в год такой счастливчик появлялся тут, будоража умы каждого из нас, рабочих. В такие дни улицы были заполнены зеваками, которые во время перерыва кидались на Исследователя, словно мухи на дерьмо пустынной крысы, и жадно внимали его рассказам. А рассказывали эти легенды много всякого. Там и истории о дальних землях, где людям плевать на татуировки, и о мутантах всяких, и о вымерших от Пустынной Чумы городках… Я мечтательно вздохнул. Поднеся руку к лицу, я принялся с ненавистью разглядывать в полутьме проклятую шестерню на запястье, будто бы пытаясь выжечь её с кожи взглядом.

Наконец, не в силах больше ворочаться и мечтать, я вскочил с койки. Та недовольно заскрипела, будто бы проклиная меня. Пнув её, я пошёл на крохотную кухоньку, спотыкаясь в темноте. Щёлкнув зажигалкой, я поднёс её к бензиновой лампе. Та вспыхнула жёлтым светом, а я, щурясь, принялся шарить в ржавом прохладном ящике, который заменял мне холодильник. Невесть какой, конечно, но продукты здесь лежали на день дольше, чем просто на столе. Достав прохладную банку самодельной браги от местных умельцев, я открыл её и жадно принялся поглощать мерзкое содержимое. К горлу подкатывала тошнота, организм изо всех сил боролся против такого издевательства над собой, но я продолжал пить до тех пор, пока опьянение не ударило по голове, выметая оттуда тяжёлый груз мыслей.

Захмелев, я уснул прямо там, на тесной кухне, растянувшись на ржавом столе…

* * *

Проснулся я от мерзкого звона будильника. Сновидений в этот раз не было – их поглотила пьяная тьма. Голова страшно болела, зрение плыло. Я с трудом отлепил щёку от ржавой столешницы и, пошатываясь, пошёл к орущим часам. «Чёрт! Опоздал!» – подумал я, глядя на осуждающе остановившиеся напротив 7:27 стрелки. Времени приводить себя в порядок уже не было, а поэтому я быстро натянул одежду и бросился в цех.

Запыхавшись, я примчался туда минут за пять. За столом недовольно сидел мастер, что-то выписывая в пыльных бумагах. Когда моя тень упала на него, он отложил в сторону ручку и, осуждающе глядя на меня, покачал головой:

– Ну, молодёжь, нарушаем распорядок?

Мне нечего было ответить, кроме неловких извинений. Он грустно отмахнулся от них:

– Э, бывает! Вычтем немного из твоего жалования. Чтобы больше такого не было! – добавил мастер, грозно хмурясь. Я кивнул и понуро побрёл к пустым стеллажам. Позади раздался оклик: – Молодой человек! Каску!

Я обернулся. Мастер с сочувствием протягивал мне нечто, что должно было быть каской, но было спутано парочкой автоматонов с мячом для игр. Трещины по всей поверхности, огромная дыра сбоку и вырванный с мясом фонарь – вот таким было моё сегодняшнее средство защиты. Ну, сам виноват, чего уж тут. Я взял у мастера каску и направился за инструментом. Нашёл я лишь пустой ржавый ящик с одной сломанной отвёрткой на дне. Вернувшись к мастеру, я сообщил ему об отсутствии нормального чемоданчика. Тот пожал плечами:

– Эх, Милад, Милад! Иди помогай Ломику в уборке сегодня!

Я едва сдержался от того, чтобы смачно выругаться. Проклятый старик хуже любой язвы! Но выбора у меня не было. Тяжело вздохнув, я поплёлся в дальний конец цеха, где у мойки суетливо бегала сгорбленная фигурка.

Старик встретил меня ругательствами, от которых у любого жителя Зелёной Зоны случился бы инфаркт. Плюясь коричневой слюной, Ломик сетовал на то, что я опоздал. Старик в грубой форме предположил, что опоздали и мои родители, не успев вовремя сделать аборт. Его грязная борода стала ещё грязнее от тонких нитей ржавой слюны, а налитые кровью глаза вылезли из орбит. Тонкие морщинистые руки с коричневыми ногтями со злобой сжимали метлу, которой дед явно хотел воспользоваться не по назначению. Каску он не надел – она такой крепкой лысой башке и не нужна была. Мне хотелось прервать его тираду одним мощным ударом, но я знал, что ничем хорошим такая акция не кончится. Сжав зубы, я взял другую метлу и принялся сгребать вездесущую пыль в аккуратные кучки, стараясь не обращать внимания на Ломика. Тот вежливо поинтересовался, в кого я такой вообще уродился, а потом гневно вырвал у меня метлу из рук, заорав:

– Катись к мойке, сопляк недомытый! Там помой ту консервную банку, которая ждёт тебя уже полчаса, как девица на свидании!

Сдобрил он этот приказ доброй порцией ругательств. Вздохнув, я пошёл к мойке.

Втирая щёткой раствор против ржавчины в огромного автоматона-стража, я думал о проклятом старике. Поговаривали, что он не всегда был таким злобным исчадием ада. Мол, ещё до моего рождения приключилось что-то с его девушкой. Беременная, она попала в руки каких-то пьяных подонков. Те приняли её за девицу лёгкого поведения и воспользовались случаем. Подонков сослали в Красную Зону, а девушка через некоторое время умерла – уроды оказались чем-то больны. С тех пор Ломик и двинулся. Не знаю, правда ли это. Живя в таком жестоком мире, невольно грубеешь – я не особенно сочувствовал старику, даже если все эти россказни о его беременной женщине и правда. Каждый знает: в Жёлтой Зоне следует быть начеку! Пусть здесь и не очень опасно, но эксцессы случаются всякие. То драки, то зашибёт кого, то грабежи. Народу тут много, тысячи и тысячи человек разгорячённых и злых работяг.

Сплюнув, я пошёл за стремянкой к стене цеха – нужно было вымыть и верх почти трёхметровой машины. Подойдя к стене, я увидел бегущего ко мне Бейбута. Тот выглядел так, будто завтра переезжает в Оазис, чего не скажешь обо мне. Увидев меня, улыбка пропала с лица друга:

– Ты чего это? Выглядишь так, будто всю ночь в канаве валялся!

Я неловко улыбнулся:

– Да я это… Выпил маленько…

Бейбут поинтересовался:

– Неудачно прошло всё?

– Да как сказать, дружище… – Я задумчиво почесал грязную щёку. – В Красную Зону мне бы…

Бейбут вытаращился на меня как на умалишённого:

– Куда?!

– В Красную Зону, – повторил я.

Товарищ нахмурился, а потом сказал:

– После работы обсудим, Милад. Побежал я…

Я кивнул, берясь за стремянку. Может, друг знает пути туда, куда мне надо? Вернувшись к автоматону, я поставил лесенку рядом, принявшись остервенело тереть машину, – впереди был долгий, скучный день…

* * *

Время едва доползло до конца рабочего дня. Я даже не помнил, как ел: на этот раз трапеза прошла молча, Бейбуту было явно не до праздных бесед. Ломик настойчиво пытался свалить на меня ещё работы, но я плюнул и пошёл восвояси, слушая бьющие мне в спину проклятия мерзкого старикашки. У выхода из цеха, переминаясь с ноги на ногу, ждал Бейбут. Я отдал каску, выслушал нравоучения от мастера на предмет дурного влияния браги на жизнь рабочего человека, а затем подошёл к другу.

– Ну, чего надумал, Соломон?

Так вроде звали какого-то там древнего решалу сложных вопросов.

Бейбут ответил не сразу:

– Милад… Я волнуюсь. Сдай ты эту тату-машинку, а? Ничего тебе не будет. Скажешь, что в песке нашёл. Можем вместе пойти. Репутация у нас хорошая, поверят. Не надо оно тебе…

Я и сам думал об этом, но в итоге всё же решился. Бессмысленность рутины угнетала меня. Всю жизнь провести в цеху, словно насекомое… Уж лучше попробовать найти себе приключений, чем вот так дышать ржавчиной и пылью, медленно загнивая изнутри. Страх сжимал моё горло стальной хваткой, но вместе с ним кровь моя кипела адреналином и волнительным предвкушением неизвестности.

Друг уже целую минуту с волнением смотрел на моё решительное лицо, когда я ответил:

– Прости, Бейбут. Не могу я так… Всё это как-то отвратительно. Вот это вот всё!

Я злобно, всхлипывая и пиная песок, изливал приятелю весь свой гнев, который годами копился в подсознании. Вспоминал истории исследователей, ругал проклятые татуировки, проклинал Айшуйю. Товарищ молча слушал, сочувствующе глядя на меня своими тёмными глазами. Наконец, когда я закончил, он сказал:

– Но, Милад… Так было всегда! Такова жизнь. Кому-то везёт с татуировкой, а кому-то – нет. Есть ведь и плюсы…

Товарищ принялся расписывать прелести нашей жизни, а я слушал и думал: «Он не понимает». Такие, как я, вечно встревали в неприятности из-за своей жажды приключений. «Взрослый ребёнок» – презрительно говорили об очередном бунтаре, который сгоряча попытался прорваться в Оазис или ещё куда, получая в награду побои от бдительных Стражей. Я перебил приятеля:

– Так как в Красную Зону попасть, не знаешь?

Тот явно обиделся:

– Ты не слушал меня?

– Слушал, слушал, – соврал ему я. – Но я уже всё решил, Бейбут.

Тот тяжело вздохнул. На глазах у него выступили слёзы, как выступают у матери, смотрящей на безнадёжно больного сына. Размазав влагу грязной ладонью по лицу, Бейбут сказал надтреснувшим голосом:

– Не знаю, друг. Я надеюсь, что ты всё же передумаешь…

Я разочарованно вздохнул и обнял товарища, похлопав по спине:

– Всё будет хорошо со мной, не переживай! Не маленький уже!

Я отстранился, выдавливая улыбку. Оба мы понимали, что это ложь – хорошо уже не будет. Один неверный шаг – и меня казнят, повесив где-нибудь, как дикую собаку. Солнце опустилось за горизонт. Я пожал приятелю руку и зашагал домой, терзаемый поиском пути в Красную Зону…

* * *

В дверь несмело стукнули. Спросонья я подумал, что стук раздался у меня во сне. Снова стучат. Пытаясь сбросить остатки сна и холодея от страха, я распахнул дверь, тут же выдохнув с облегчением. На пороге стоял мой приятель. Он протянул мне что-то, завёрнутое в тряпки:

– Держи! Направь с утра на цех и сделай пару выстрелов. Можешь покричать, что убьёшь кого-нибудь. За угрозу жизни рабочих тебя отправят в Красную Зону.

Я чуть не расплакался, тронутый поступком друга. Было видно, что он безумно страдает, теряя меня. Но Бейбут остался верным товарищем и принял мой выбор. Я забрал у него промасленный свёрток с продолговатой железкой, а приятель уже вовсю рылся в своём дряхлом рюкзаке, сбивчиво тараторя:

– Вот, тут это… Припасов купил тебе, там можно взять с собой вещичек, машинку только спрячь! Тут ещё… Вот тут зажигалка… Здесь, смотри, сигареты… Не забыл чего? Ах да! Вот бражки немного, тут вода, тут складной ножик, его пропустят, шмонать вроде не должны, я узнал всё… А, вот ещё тебе штуковина, отдал целое состояние, так что спрячь хорошенько!

Кучу разнообразного добра, которое он пихал мне, завершал небольшой чёрный предмет. Приглядевшись в темноте, я узнал карманный пистолет. Маленькое чёрное оружие зловеще поблёскивало двумя стволами. Друг пояснил:

– Там две пули внутри, э-э-э… Патрона, вот! Нажимаешь на один крючок, потом на второй. Можно оба. Заряжать знаешь как?

Я кивнул. Бейбут сунул мне свёрток с патронами, добавив:

– Ты, главное, не привлекай внимания, не выделяйся. Там наверняка много народу будет, я на всякий случай дал через Аржана взятку, чтобы тебя не смотрели особо, но лучше не зарываться. Бывай, Милад! Я буду дико скучать…

Товарищ всхлипнул. Я крепко обнял друга, пожелал ему счастливой жизни со своей дамой сердца и заверил, что обязательно выберусь. Тот энергично кивнул, зная, что я обещаю невозможное. Напоследок мы закурили, крепко пожали друг другу руки, и Бейбут ушёл, растворяясь во тьме…

* * *

Я не спал – всю ночь набивал ветхий рюкзак щедрыми подарками товарища. Пистолет я спрятал в голенище рабочего ботинка, патроны засунул во второй. Тату-машинку тщательно завернул в разное тряпьё и закинул на дно рюкзака. Руки почти не дрожали – организм устал от нервного напряжения, перейдя в фазу тупого, отрешённого спокойствия. Вышел я из барака засветло, крепко сжимая обмотанное в тряпки кустарное ружьё.

Подойдя к цеху, я встал в отдалении, глядя на громаду знакомого здания пустыми глазами. Место, где я провёл большую часть сознательной жизни, больше ничего не значило. Я вздрогнул, осознав, что уже завтра не увижу больше ни мастера, ни старого Ломика, ни своего друга, ни этого цеха. Снова хотелось курить – чёртова привычка богачей перешла и ко мне. Интересно, у них это тоже от нервной жизни?

Появились первые рабочие. Сонные лица с удивлением переводили глаза с меня на свёрток, а потом обратно. Впрочем, вопросов никто не задавал – своих дел хватает. Забрезжил пылающими красками рассвет, готовясь обрушить жару на Айшуйю, словно молот на наковальню. Друга не было видно – оно и к лучшему. Я посмотрел на вереницу рабочих – пора.

Словно во сне я скинул тряпьё. Ржавый кусок металла, который был сделан какими-то подвальными умельцами, оттягивал руки. Будто бы глядя со стороны на самого себя, я заорал:

– Убью, твари!

И спустил оба курка.

Громыхнуло так, что заложило уши. Я не слышал криков рабочих, а только звон в ушах. Ружьё вывернуло мне пальцы, упав на землю. Кусок жести, который висел над входом, камнем рухнул вниз, ударом об землю подняв столб ржавой пыли. Мастер вскочил, перевернув стол. Рабочие бегали вокруг, словно муравьи. Кто-то кинулся на землю, зажав голову руками. Звон в ушах стих, сменившись на вопли и ругательства вокруг. Я услышал тяжёлый топот ног – быстро они. Ко мне подскочила юркая фигура в потёртой униформе ржавого цвета и ветхом бронежилете.

Резким ударом палкой по ногам меня бросили в пыль. Подкачанный нервный юноша, ругаясь, принялся застёгивать ржавые наручники на моих запястьях, пока его пожилой напарник держал меня на мушке заводского автомата. Закончив, юнец резким движением поднял меня на ноги, словно пушинку. Его злое, гладко выбритое грязное лицо возникло перед моим. Он заорал:

– Ты что, рехнулся?! Кретин! Документы!

Я мотнул головой:

– Внутренний карман.

Юноша запустил туда руку, вытащил ветхий паспорт и принялся придирчиво изучать. Он удивлённо поднял глаза:

– Не привлекался раньше… Какого чёрта?!

Я пожал плечами:

– Да я это… Старика убить хотел. Достал он меня!

Юнец кивнул на мастера:

– Этого?

Я отрицательно покачал головой:

– Да нет же! Уборщика, Ломика этого сраного.

Юноша сплюнул:

– В участке расскажешь! Пошли!

Грубо дёрнув за руку, он утянул меня прочь на глазах изумлённой толпы…

* * *

Толстый Страж в маленьких очках задал вопрос уже в десятый раз:

– Так за что ты того старика?

Я вздохнул:

– Говорил же. Достал он меня! Маму оскорбил мою!

Толстяк обиженно откинулся в кресле и плаксиво запричитал, обращаясь к улыбающемуся Стражу позади меня:

– Ну ты посмотри на него, Хасан! Сидит и что-то тут втирает мне! Где это видано, чтобы за какие-то там оскорбления палить из ствола!

Внезапно осознав что-то важное, жирный Страж снова наклонился в мою сторону:

– А ты… Как там тебя? А, Милад! Ты пушку где взял?

Я пожал плечами, морщась от боли в скованных за спиной руках:

– От отца досталась, хранил на чёрный день!

Жирдяй хмыкнул. Тот, кого он назвал Хасаном, гоготнул. Толстый Страж вдруг стал серьёзным:

– Ты в курсе, что за такое в Красную Зону выселяют? А, стрелок недоделанный?

Я притворно воскликнул:

– О ужас! Я не хотел! Я выплачу штраф! Отпустите меня!

По лицу жирдяя было видно, что он остался не впечатлён моей актёрской игрой.

– Мне кажется, ты болен, рабочий. Не может вот так вот какой-то законопослушный работяга взять и начать палить по цеху! Ты же ни в кого не целился, твоя цель вообще в этот момент торчала далеко, в самом конце ангара. А ещё и это притворство… Что за игру ты ведёшь, сынок?

Я промолчал. Ответить мне было нечего. Страж смотрел на меня ещё пару минут, жуя авторучку пухлыми губами, а потом махнул рукой:

– Ну, не хочешь говорить – как знаешь! У меня таких, как ты, ещё десяток торчит, беседы ждёт.

Он обратился к Хасану:

– Убери его отсюда, пусть в общей камере ждёт!

Хасан не стал медлить, грубо подняв меня с ветхой табуретки:

– Пойдём!

Страж провёл меня по узкому, обитому грязной плиткой бетонному кишечнику, в конце которого была решётчатая дверь. Возле неё хмуро дежурил усатый мужик с автоматом. Он глянул на меня холодным взглядом, затем отпёр дверь, чтобы тут же захлопнуть её за моей спиной.

Я оказался в просторном бетонном помещении с решётками на окнах, в котором были лишь отлитые из этого же бетона лавки. На них сидели хмурые люди в форме рабочих. У всех на руках были наручники, как и у меня. Кто-то тёр окровавленное лицо, один парень жалобно скулил в углу, а какой-то амбал протяжно завывал о том, что его подставили. Глядя на его страшную физиономию, у меня тут же родились сомнения в этом.

Я сел на свободное место и откинулся спиной к стенке, глядя в обшарпанный, освещаемый бензиновыми лампами и лучами света из окон потолок. Так я просидел, кажется, целую вечность. Время от времени дверь тоскливо скрипела, а затем хлопала – прибывали очередные нарушители. Наконец, когда наша тюрьма почти забилась до отказа, к двери подошёл серьёзный старичок в старом бронежилете, окружённый охраной. Кашлянув, он деловито начал называть имена. Унылые голоса отзывались в ответ, отдаваясь эхом в ушах. Наконец, назвали и моё имя. Я машинально ответил, поддавшись общей слаженности механизма переклички. Наконец, старичок замолчал, явно удовлетворённый результатами своей работы. Дверь открылась, а Страж, что стоял у двери, зычно приказал:

– Выходим! По одному!

Заключённые принялись выходить, тонким ручьём вытекая из камеры. Понурой вереницей они шли мимо охраны, вооружённой короткими автоматами. Солдаты вжимались в стену коридора, с подозрением глядя на покидающих помещение людей.

Внезапно работа слаженного механизма оказалась нарушена. Хнычущий амбал, плача, пристал к старичку:

– Не виноват я, начальник! Подставили меня, ну! Я доказать могу!

Тот уставился на амбала так, будто перед глазами старичка вылезла больная Пустынной Чумой крыса. Неожиданно сильным голосом он крикнул:

– Молчать! В строй!

Амбал грустно вернулся в ручей из заключённых. Косясь на охрану, вышел и я. Пальцы на спусковых крючках, напряжённые мышцы, настороженный взгляд – эти ребята явно были готовы к любым выходкам.

Мы вышли на улицу. Забор из арматуры был обмотан сверху колючей проволокой – бежать не имело смысла. Подчёркивал тщетность побега огромный автоматон-страж, пялящийся на нас своими сенсорами и бубнящий металлическим голосом: «Проходите. Проходите. Проходите».

Нас отвели за участок, где уже стоял скучающий мужичок лет сорока в новенькой униформе. Он протараторил нам приговор, прочитал лекцию о том, какое мы отребье и как не ценили то, что имеем, а затем повелительным жестом махнул рукой в сторону ржавого автобуса с решётками. Тот, словно заметив жест командира, с глухим рычанием завёлся. Нас провели между солдатами, завели в автобус и захлопнули дверь, заперев её на засов. Вокруг раздались протестующие возгласы – будущие жители Красной Зоны просили охрану принести вещи из рабочих бараков. Сутулый охранник, на которого бронежилетов не хватило, устало успокоил толпу, пообещав, что вещи наши мы получим перед отбытием в пункт назначения. Наконец, все успокоились. Я поднял голову: сквозь проржавевшие решётки на местах окон в последний раз мелькнул пейзаж Жёлтой Зоны…

Впереди меня ждал лишь мрак неизвестности – такой пугающий, но в то же время такой притягательный.

Знакомство с новым миром

Правила тесно связывают людей, это так,

но нарушение правил связывает их ещё теснее.

Элис Хоффмарн, «Речной Король»

Приехали. Автобус громко чихнул и затормозил на достаточно большой подземной площадке, освещаемой светом мощных прожекторов. Заключённые с любопытством прильнули к решёткам окон автобуса, щурясь от слепящего света. Я не стал исключением. И хотя бьющие в лицо лучи искусственных солнц мешали оценить по достоинству убранство площадки, я всё же смог рассмотреть и огромные гермодвери перед автобусом, и высоких автоматонов-Стражей, и стационарные кустарные огнемёты на небольших вышках по бокам от дверей. Я уже было принялся считать Стражей, снующих по площадке туда-сюда, когда дверь с шумом распахнулась, а командирский голос приказал покинуть транспорт. Я успел насчитать человек тридцать охраны. Уверен, их было куда больше.

Мы вывалились из автобуса по одному. Мрачные Стражи, одетые в бронежилеты и с ружьями в руках, приказали нам встать в шеренгу. Мечущиеся вокруг в свете прожекторов тени напоминали привидения – меня даже накрыло ощущение сюрреализма происходящего. Руки забыли о браслетах, перестав болеть, а глаза до боли всматривались в тени Стражей, пытаясь убедить разум в том, что это люди, а не новые модели автоматонов – настолько слаженно и механически те двигались, расставляя заключённых в ровную шеренгу.

Наконец, суматоха закончилась. К нам вышел старичок, как две капли воды похожий на того, что проводил перекличку в полицейском участке. Я даже подумал было, что это он и есть, но тот подал куда более тонкий голос:

– Называем имена по очереди! Левый, начинай!

Пока страдальцы кричали свои имена, я думал о том, что, наверное, татуировки влияют и на телосложение и характер. Старики, которые занимаются перекличками; молодые охранники, все выбритые подчистую и с хорошим телосложением; охранники в возрасте, имевшие брюшко и обязательные усищи или бороды; работяги вроде меня сплошь худые и грязные – под каждую татуировку свой тип. Или каждая татуировка под свой тип? Мои размышления прервал оклик:

– Чего заткнулись, собаки пустынные?

Сосед слева ткнул меня локтем. Надтреснутым голосом я выкрикнул:

– Милад!

Перекличка пошла дальше, снова застопорившись на том самом амбале с покрытым шрамами лицом. Вместо того чтобы назвать своё имя, он снова принялся ныть:

– Начальник, меня подставили! Я тут вообще быть не должен! Я…

Старичок махнул рукой. Из толпы охранников тут же выскочил бравый молодец и быстрым движением ударил амбала палкой. Тот намёк понял – прокричал своё имя (которое я тут же забыл) и заткнулся.

Наконец, прозвучало последнее имя. Старичок сверился со списком и кивнул сам себе. Потом, приняв наигранно-скорбный вид, прочитал нам речь о том, что мы – разочарование народа и вообще отребье, а также о том, какую прекрасную возможность жизни в Айшуйе мы потеряли. Закончил он фразой:

– Вещички ваши уже притащили, разбирайте вон в той палатке, у правого огнемёта. Оружие, боеприпасы, деньги, наркотики и алкоголь были заранее конфискованы!

Я пригляделся: действительно, у огнемётной башни справа от гермодвери стояла едва различимая на фоне бетона серая палатка. С нас сняли ржавые наручники, и мы дружным строем пошли за вещами. Зайдя в тускло освещённую бензиновыми лампами палатку, я увидел длинный ржавый стеллаж с широкими полками, на которых лежали чёрные мусорные мешки, какие используют в Зелёной Зоне – для Жёлтой такая роскошь была чистым расточительством. Мусорными мешками у нас заменяют двери между комнатами, тенты над местами отдыха и всё в таком духе. На каждом мешке было написано белой краской имя. Хмурый Страж неопределённого возраста в нахлобученном на глаза ржавом шлеме принялся раздавать вещи в порядке очереди. У кого-то вещей не было – бедняги отходили в сторону, растерянно глядя в пол. Нытик (так я прозвал того амбала со шрамами) и тут отличился: я услышал его возмущённый вой о том, что вещей не привезли и половину. Уставшим голосом Страж посоветовал жалобщику обратиться в Верховный Суд Айшуйи и отослал амбала восвояси. Тот в ярости схватил мешок и пошёл к другим заключённым, принявшись горячо им что-то доказывать.

Наконец, очередь дошла и до меня. Мне показалось, что охранник хитро подмигнул, выдавая мешок. А может, это был нервный тик? Кто знает. Я отошёл прочь, а потом с замиранием сердца развернул шелестящий тонкий пластик. Внутри лежал мой баул, целый и невредимый. Пошарив рукой, я ощупал вещи, лежащие внутри. Вроде всё на месте. Я облегчённо вздохнул. Внезапно надо мной возникла тень. Голос Нытика прозвучал неожиданно резко:

– Э… рабочий! Поделись припасами с бедным человеком!

Я поднял голову: лысый нависал надо мной, в глазах его плясали безумные огоньки алчности. Я, впрочем, не растерялся:

– Охрана! Охр…

– Да тише, тише, шучу я! – хриплым шёпотом успокоил меня Нытик, опасливо озираясь. – Ты не трясись так, дружище!

Сказав это, он тут же отошёл от меня как можно дальше. Я задумался: вдруг он нападёт на меня в Красной Зоне? Следует быть осторожным… Бейбут дал взятку, чтобы меня не обыскивали, но обыскивали ли остальных? Вдруг и кто-то из них заплатил охране, чтобы пронести с собой в Красную Зону оружие?

Наконец, все процедуры были окончены. Мы стояли перед вратами в Красную Зону, готовые быть сожранными ею. С адским воем врата начали разъезжаться в стороны, шелестя песком и осыпая мелкие куски бетона со стены вокруг. Ужасный скрежет длился будто бы вечность, не обещая нам ничего хорошего там, за вратами. С резким лязгом двери прекратили движение, распахнув перед нами свой зев. За ним виднелись какие-то обгоревшие руины непонятно чего, окружающие засыпанную песком и обломками арматуры с бетоном площадку, будто бы бывшую уродливым братом-близнецом той подземной, на которой стояли все мы.

За исключением мусора, площадка была пуста. Огромный автоматон-Страж прогрохотал грузными шагами, подойдя ближе и осветив на всякий случай близлежащие руины. Не найдя сенсорами ничего примечательного, машина проскрипела гулким механическим голосом: «Проходите!»

Мы двинулись вперёд, в объятия тонущего в сумерках неизвестного мира…

* * *

Опустошённая площадь. В лучах заката видны уставшие и растерянные лица. Никто не дал инструкций, куда в Красной Зоне идти дальше и чем заниматься. Тут не было ни распорядков, ни указаний, ни расписаний. Все заключённые сбились в кучу, крепко сжимая в руках вещи. Внезапно вспыхнули прожекторы. Зычный голос, усиленный громкоговорителем, громыхнул:

– Отойти от дверей!

Вся толпа, включая меня, испуганно засуетилась, поднимая поставленные было на шершавый бетон баулы с вещами. Желтоватый свет слепил глаза, словно солнце взошло во второй раз, а повторяющийся громкий приказ напоминал гром во время редкой в этих краях грозы. Мы разом попятились к ближайшим обгоревшим руинам, спотыкаясь об бетонные и кирпичные обломки.

В тёмном лабиринте бетонного скелета старого мира не было ничего примечательного – было понятно, что за десятки лет здесь пропылесосили каждый уголок в поисках мало-мальски ценных вещей. Кое-где торчали кости и ветхие лохмотья бедолаг, оставшихся здесь и так и не решившихся уйти в глубь Красной Зоны. Некоторые бетонные стены были испещрены пулевыми отверстиями. Вся обстановка будто бы кричала о безнадёжности и смерти.

Кто-то из моих собратьев по несчастью вдруг сорвался с места и побежал, крича во всю глотку:

– Пошло всё к Иблису! Оставайтесь тут и подыхайте!

Бедолага явно тронулся головой. Он уже было добежал до закрывшихся железных дверей, как со стен рявкнул пулемёт, коротким росчерком взбив фонтанчики пыли у ног беглеца и заодно наделав десяток дырок в самом бедняге – на предупредительный огонь тут явно не было лишних патронов. Мы разом кинулись на землю, кто-то начал громко ругаться. Впрочем, вся суматоха кончилась так же быстро, как и началась. Уже спустя минуту мы все стояли на ногах, даже не пытаясь отряхнуть пыль с одежды – толку бы с этого не было никакого. Кто-то из толпы подал дрожащий голос:

– И что нам делать?

Вокруг раздались неуверенные шепотки. Толпа начала делиться на небольшие кучки, стараясь выбирать людей со своими татуировками. Я не стал белой вороной, подойдя к трём плечистым парням и одной девице в дряхлых комбинезонах, оживлённо обсуждающих варианты действий:

– Да говорю тебе, мне корешок сообщил, что тут есть банда механиков! Надо просто пройти… Э-э-э…

– Ты чё, забыл, куда идти? Дубина!

– Заткнись! Он говорил, тут какой-то ангар будет через километр, там они и живут. Только сторону не помню…

– Надо найти оружие и проваливать отсюда!

Когда я подошёл, кучка смолкла, настороженно уставившись на меня. Постаравшись изобразить максимальное дружелюбие, я улыбнулся во все свои двадцать три с копейками зуба и протянул им руку:

– Милад! Цех номер семьдесят семь!

Те с одобрением глянули на мою татуировку и представились по очереди:

– Фарид! Цех пятьдесят первый.

– Билял, рад знакомству. Раздаточная станция!

– Заира, столовка пятого цеха. Повариха я там. Была…

– Мутаз. Уборщик в пятьдесят первом цехе!

В стремительно сгущающейся темноте я уже не смог особенно хорошо их разглядеть. Впрочем, Мутаз чиркнул зажигалкой, закуривая махорку. На секунду я увидел грязное, измождённое лицо с чёрными глазами и жирной бородавкой на похожем на картошку носу. Нас окутал вонючий дым. Никто не просил у рабочего закурить, а он не предлагал – теперь сигареты стали ещё большей редкостью. Мне тоже захотелось курить, но я сдержал себя – следует экономить. Мы немного поболтали о причинах попадания сюда. Оказывается, Мутаз и Фарид украли аж целого автоматона и по поддельным бумагам пытались провезти его в Зелёную Зону, чтобы там продать. Их взяли сразу на КПП – в поддельном документе были грубые грамматические ошибки, чего ни один мастер себе не мог позволить, а печати стояли не те. Билял в драке с каким-то стариком неумышленно убил его, слишком сильно толкнув. Было видно, что пухлый паренёк раскаивается и осознаёт свою вину: его голос звучал надтреснуто и жалобно. Заира отказалась рассказывать, за что попала в Красную Зону, а мы не стали настаивать. Что мне всегда нравилось, так это взаимоуважение между нами, рабочими. Дрались и ругались мы в основном по весомому поводу, а чтобы просто так… Ну уж нет! Нас и так маловато.

Пока мы болтали, часть людей уже разбрелась в разные стороны, отправившись в глубь Красной Зоны. Остались мы, кучка каких-то худых снобов в потёртых костюмах, и Нытик, грустно ковыряющий землю ботинком. Становилось всё холоднее. Снобы сбились в кучку и принялись ужинать какими-то консервами, а Нытик поплёлся в нашу сторону. Я не видел его лица, но по голосу стало ясно, что он заискивающе улыбается:

– Ребята… Ну что вы там? Пойдём куда?

Мы разом уставились на поникшего амбала. Наконец, Фарид подал голос:

– Ты татуировку-то покеж. Ты кто такой?

Тот замялся и показал аккуратные чёрные наручники, вытатуированные на запястье. Мы разом отпрянули от Нытика. Его татуировка и была причиной, по которой никто не принял амбала в свою компанию.

– Надзиратель! – прошипела Заира. – Катись отсюда, сволочь!

Нытик чуть ли не плакал:

– Да я по ошибке, ребята… Я же тоже человек, ну! Ну возьмите хоть вы! Пожалуйста! Охранять буду вас…

– В тюрьме уже наохранялся, ублюдок! – сплюнув, сказал Фарид.

На надзирателя было жалко смотреть. Тёмная массивная фигура дрожала. Казалось, он готов рухнуть на колени. Мне стало жаль его. Голос подал Билял, проникнувшись к Нытику тем же чувством, что и я:

– Может, с нами пусть идёт? Авось толк какой будет!

Нытик энергично закивал, почуяв шанс:

– Будет, будет! Я сильный, буду помогать вещи нести!

– Ага, щас! – злобно сказал Фарид. – Чтобы украл наши пожитки ещё! Будешь идти впереди и защищать нас, если чё. Понял?

Амбал радостно согласился. Мы посовещались ещё немного и приняли решение идти на север, откуда раздавался приглушённый шум какой-никакой, но цивилизации.

* * *

Шли мы недолго, минут пятнадцать. За это короткое время Билял, шагавший рядом со мной, успел рассказать мне о всей своей родословной, добрый десяток анекдотов про начальника фабрики и несколько городских легенд, которые я уже не раз слышал. Наконец, идущий впереди Нытик замер:

– Смотрите, ребята…

Мы подошли ближе, вглядываясь в огни костров впереди. Там раскинулось небольшое поселение из страшных, дряхлых хибар, какие даже самому распоследнему рабочему и в кошмарах не снились. Обитые ржавыми дырявыми листами жести, эти халупы стояли будто лишь на одном духе Великой Пустыни. У них не было даже дверей, а большая часть не освещалась. Все эти, с позволения сказать, дома сгрудились вокруг освещённой кострами в проржавевших бочках пыльной площадки. На площадке громко орала толпа оборванцев, подбадривая дерущихся в кольце мужчин. Дрались они так вяло, что я скривился: эти бедняги явно не слышали об Арене. Неужели тут нет других развлечений? Пока я размышлял об этом, один из дерущихся просто упал, устав драться. Толпа зашумела, упавшего оттащили за ноги, а победитель испустил победный вопль, который занял у него явно больше усилий, чем сам бой. Пока мы смотрели на эту вакханалию, сзади кто-то подошел. Услышав хриплое дыхание позади себя, я похолодел, а резкий оклик заставил нас всех подпрыгнуть на месте:

– Чё, откуда пришли? Бетон, на прицел их!

Мы разом обернулись, а говоривший отпрянул. В свете костров я разглядел мужчину средних лет с густой седеющей бородой, налитыми кровью глазами и землистым лицом. На голову здоровяка был кое-как надвинут дырявый ржавый шлем, какие у нас можно найти разве что на помойке. Всё лицо мужчины было изрыто морщинами и шрамами, а левый глаз немного подёргивался. Одет он был в ветхий бронежилет Стража, натянутый на голый торс. На запястье его левой руки была шестерня с криво нарисованной от руки коронкой. Ростом мужик был чуть ниже меня, но это не мешало ему смотреть сверху вниз на нас, сбившихся в кучку. Позади мужичка стоял худой паренёк, постоянно шмыгающий носом и одетый в чёрное тряпьё. Паренёк пялился на нас, вытирал текущую из носа жидкость и что-то бормотал про себя. Справа от него стоял накачанный амбал ростом под два метра, держа огромную ржавую дубину в правой руке. Я тут же понял, откуда у него кличка Бетон:– громила имел серую, нездоровую кожу, отчего походил на каменную статую. Он был полностью лысым, даже бровей над ледяными белесыми глазами не имелось. Я уставился на него, открыв рот от удивления, – такого я ещё не видел. Одет этот мутант был в комбинезон механика на голое тело да тяжёлые ботинки. Его татуировка была скрыта грязным бинтом. Бородач прервал затянувшееся молчание:

– Ну? По башке вам дать, олухи тупорылые?! Откуда припёрлись и куда прётесь?

Я ещё раз оглядел троицу, ища взглядом огнестрельное оружие. Его не было. Решившись, я быстро наклонился, доставая из ботинка пистолет:

– Не твоё дело, бородач!

Я направил на мужчину пистолет, а тот уставился на чёрный металл с недоумением, а потом протянул руку, чтобы отобрать у меня ствол:

– Чё там у тебя, дурачок?

Я резким движением поднял руку вверх и нажал на один из курков. Раздался резкий хлопок, после которого толпа позади нас замолчала, а бородач отскочил назад. Худой паренёк посмотрел на своего босса и зашёлся истеричным хохотом:

– Мга-га-га! Это самое, короче… Ну это… Слышь, ну…

– Заткнись! – заорал бородач, не отводя от нас настороженного и удивлённого взгляда. Лишь один Бетон выглядел так, будто ничего не произошло. Громила всё так же стоял, глядя на нас и сжимая в руке своё самодельное орудие. Ни единый мускул не дрогнул на его лице, как будто я ничего и не сделал – ну точно статуя из бетона!

Наконец, лидер этой небольшой банды снова подал голос:

– Да шутки мы шутим, Иблис вас дери… Вы ж рабочие, да? Мы свой люд везде узнаем. Вот будь вы начальством…

Лицо бородатого мужчины исказилось яростью. Худой снова начал бормотать:

– Начальством, короче… Порешали бы начальство, закопали короче, мга-га!

Бородач снова заткнул своего странного спутника и продолжил:

– Мы, короче, смотрящие тут. Ну, одни из. Меня зови Фабрикой, вон тот, – Фабрика ткнул пальцем в сторону трущего нос парня, – Пулемёт, а с Бетоном вы знакомы.

Бетон, впрочем, и на это не отреагировал ни единой эмоцией. Мне даже показалось, что это тоже шутка какая-то, а громила является статуей, призванной пугать новичков и незамеченной нами по какому-то недоразумению.

Мы по очереди представились, кратко рассказали о том, почему попали сюда (кроме Заиры, она всё так же молчала, да спрятавшегося за нами Нытика) и принялись расспрашивать Фабрику о тамошних порядках. Тот отмахнулся:

– Да чё на улице торчать! Пойдём в Ангар! Там расскажут вам всё. Ты это… Милад. Ствол-то убери! С такими вещами тут быстро по голове в переулке получишь, – добавил он, глядя на мой пистолет.

Я послушно спрятал оружие, задумавшись о том, есть ли тут вообще переулки, а толпа позади нас принялась шуметь дальше, будто ничего и не произошло. Я спросил Фабрику, сколько нам идти до Ангара, на что тот гордо ответил:

– Зачем идти, работяга? Ехать!

Я вытаращился на него как на психически больного:

– Ехать?!

Тот рассмеялся, явно довольный эффектом:

– А ты что думал? Что тут земли дикие?

Я скептически покосился на развалины, бесноватую толпу и костры:

– Да вроде того…

Бородач улыбнулся:

– Нет, Милад. Всё не так уж плохо…

– Где вы берёте топливо? – прервал его изумлённый не менее моего Фарид.

Бородач осклабился:

– Древние технологии! А вообще, – он осёкся и нахмурился, – секрет!

Фабрика отвернулся и махнул рукой:

– Пойдём, рабочие!

Мы послушно двинулись за ним. Я оглянулся: Бетон тоже пошёл вслед за нами, грузно ступая большими ногами в грязных ботинках. Значит, всё же не статуя.

За небольшой хибарой мы увидели огромное нечто, отдалённо похожее на тот самый трамвай, в котором я катался в Зелёную Зону, но в два раза короче. Бородач привычно отыскал в этой груде металлолома ржавую рукоять и дёрнул, с натужным скрипом распахнув кривую, вручную сваренную из листов железа дверцу:

– Прыгайте, работяги!

Мы не без опаски по очереди залезли внутрь. В полумраке едва различались две скамьи по бокам салона и приваренный ножками к полу ржавый столик. Воняло бензином и ржавчиной. Мы сели на лавки. Со мной рядом уселись Заира, Билял, Фарид и стыдливо прячущий своё запястье Нытик, а вот Мутазу места не нашлось – он сел напротив нас. В кривую механическую повозку влетел Пулемёт, бормоча себе под нос бессвязную чушь, а за ним неторопливо залез Бетон. От его веса машина наклонилась вправо и жалобно заскрипела. Громила с силой захлопнул дверь, сел рядом со съёжившимся от страха Мутазом и со звоном кинул под ноги свою дубину. Я судорожно сжал рюкзак, стараясь не смотреть на Бетона, – этот мутант пугал меня. Остальные, уверен, испытывали схожие чувства.

Наконец, раздался второй хлопок двери спереди – Фабрика уселся на место водителя. Спустя пару секунд раздалось недовольное урчание двигателя, явно не желавшего заводиться. До нас донеслись тихие ругательства бородача, которые тут же заглушил грохот – машина завелась. Корпус задрожал, поднимая ржавую пыль в воздух. Я зажмурился, зубы застучали в такт вибрации, а в нос ударила вонь бензина. Громыхнула выхлопная труба – возможно, именно эти звуки я принял за выстрелы, лазая по Башне с Бейбутом. Как же давно это было…

Меня бросило на сидящего рядом Биляла – адская повозка тронулась, подскакивая на каждой встречной яме или куче мусора. Окон здесь не было, так что пейзажем я насладиться не сумел. Стесняясь разглядывать сидящих напротив меня бандитов, я принялся пристально изучать свой рюкзак, крепко сжав зубы, чтобы не прикусить язык.

* * *

– Приехали!

Я едва расслышал крик Фабрики за оглушающим рёвом двигателя. Спустя мгновение ржавая рухлядь затормозила, отчего я по инерции повалился уже на Нытика, который вздрогнул от неожиданности. Шум от двигателя резко стих, на его место пришёл оглушающий звон в ушах, будто рядом долго стрелял из ружей целый батальон Стражей. Бетон со скрипом поднялся, схватил свою самодельную дубину и распахнул дверь пинком ноги. Следом за ним юркнул Пулемёт, а потом уже и мы. Спрыгнувший рядом со мной Фарид подал Заире руку, но та проигнорировала его, хмуро спрыгнув с машины и встав рядом с Билялом. Последним вылез Нытик, опасливо косясь на Бетона, Фабрику и Пулемёта.

Я осмотрелся: мы стояли внутри помещения, до боли напоминающего один из наших рабочих цехов. Рядом с машиной, на которой мы приехали, стояли ещё три такие же огромные и бесформенные железяки на колёсах, тускло освещаемые кострами в бочках у стен Ангара. Сами стены пусть и выглядели максимально убито, но было видно, что за ними здесь присматривают – тут и там виднелись следы ремонта прибитыми жестяными листами. Я отвёл взгляд от стены и принялся рассматривать интерьер этого огромного цеха.

Оказалось, тут был целый небольшой городок: через открытые ворота были видны палатки вперемешку со сбитыми из железных листов домиками, которые стояли ровными рядами, а само это поселение опоясывала железная стена с ржавой колючей проволокой наверху. У ворот шириною в метра два была построена сторожевая башенка, где стояла тень бойца. Тот копался в единственном на всю стену прожекторе, освещающем пространство перед входом на эту базу. Перед стеной сновали люди, волоча разный хлам из стоящего возле ворот грузовичка и занося свои трофеи в городок. Их переговоры между собой сливались в неразборчивый гул, эхом отскакивающий от потолка и стен.

На плечо мне опустилась рука. Улыбающийся гнилыми зубами Фабрика весело сказал:

– Ну, насмотрелся? Идём! Надо вас начальству представить, – бородач перестал улыбаться. – Ты только это… Игрушку свою не доставай там, а то получишь пулю в лоб!

Сглотнув, я кивнул. Мы потащились к входу, за которым нас уже ожидал хмурый мужчина лет сорока в бронежилете на голое тело. Он жестом показал на металлический стол перед собой:

– Баулы открываем. Досмотр!

Я сжал зубы. Этого только не хватало! А если найдут тату-машинку? Как они отреагируют? А ножик? Вдруг он тут запрещён. А если досмотрят обувь и отыщут пистолет и патроны? Впрочем, выбора у меня не оставалось – рабочий передо мной явно не привык ждать. Его пальцы сжались на рукояти старого револьвера, сделанного, судя по его виду, из обрезка трубы. Вздохнув, я вывалил баул на стол. Мужчина принялся тщательно осматривать содержимое. Обнаружив нож, рабочий нахмурился. Он долго рассматривал лезвие, как бы прикидывая, оружие это или нет. Я заискивающе улыбнулся:

– Консервы открывать!

Мужчина посмотрел на меня исподлобья, ничего не сказав, а потом кинул нож обратно. Наконец, он дошёл до днища рюкзака и вытащил завёрнутую в грязную ткань тату-машинку. Он осторожно развернул материю и тихо охнул. Лицо его вытянулось, он хриплым голосом спросил у меня:

– На кой чёрт тебе это? Ты что, больной?

Я пожал плечами, дрожа от волнения:

– А это здесь запрещено?

– Нет, не запрещено… – Досматривающий посмотрел на меня как на пришельца из другого мира, а потом кинул машинку назад и вернул баул. – Следующий!

Я облегчённо выдохнул. Кажется, самое сложное осталось позади.

Досмотр моих спутников прошёл быстро. Ни у кого не нашли ни оружия, ни бомб. Охранник Ангара был явно разочарован. Вздохнув, он сказал:

– Ну, покажите татуировки и можете проваливать!

Мы спокойно показали свои шестерни на запястьях, а вот Нытик не спешил следовать нашему примеру, нервно переминаясь с ноги на ногу. Проверяющий нас рабочий нетерпеливо рявкнул, сверля нашего несчастного громилу свирепым взглядом:

– Ты! Показывай быстрее! Я не собираюсь здесь всю ночь торчать!

Зажмурившись, амбал вытянул руку.

Охранник Ангара выхватил револьвер так быстро, что я даже не сразу понял, что происходит. Наставив на Нытика оружие, рабочий заорал:

– Надзиратель!

Наш неудачливый спутник рухнул на колени, жалобно скуля:

– Да я с ними, начальник! Я хороший! Я…

Бедолагу прервал хлопок. Аккуратная дырочка на его грязном лице выглядела в свете костров жирной точкой, поставленной в конце предложения. Предложения, в которое уместилась вся его жизнь, наверняка очень жалкая. Замерев, я смотрел, как Нытик, будто бы в замедленной съёмке, заваливается на бок, а позади него в ржавой пыли лежат его мысли, планы на будущее и мечты, выпавшие из затылка.

Я хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Смысла в них уже просто нет. Пустая болтовня лишь добавит нам, живым, проблем. Поздно вступаться, геройствовать. Я ничего не докажу тому, кто стрелял. Словно сквозь сон я услышал довольное шипение Заиры:

– Сдох, ублюдок!

Охранник Ангара же не спешил прятать револьвер, подозрительно глядя на нас:

– Какого Иблиса этот подонок с вами тусуется?!

Первым подал голос Фарид:

– Да не знали мы, приятель. Не видели татуировки его…

Охранник с минуту подумал, а потом кивнул сам себе и спрятал револьвер – объяснение Фарида явно его удовлетворило. Наконец, он обратился к подошедшему Фабрике:

– Слыш, Фабрика. Ты их обыскивал так, по карманам? Или мне обыскать нужно?

Наш бородач кивнул, хмуро глядя на труп Нытика:

– Обыскивал, Рахим, обыскивал. Не сцы!

Рахим сплюнул на землю и обратился уже к нам:

– Вы внимательнее будьте! Это вам не ваша Жёлтая Зона, здесь начеку надо быть. Всё, идите, Фабрика проводит вас к Кади, нашему главному.

Махнув рукой, охранник тут же позабыл о нас, а мы пошли вслед за Фабрикой к двухэтажному строению в центре Ангара, которое немного возвышалось над кучей бараков и палаток и было… Из кирпича? В тусклом свете костров и факелов было не особенно ясно, но чем ближе мы подходили к этому дому, тем больше он напоминал мне те самые домики в Жёлтой Зоне.

Подойдя ближе, вся наша компания в изумлении разинула рты – дом был кирпичный! Мало того, в окнах были вставлены пусть и грязные, но стёкла. Я даже позабыл о смерти Нытика, очарованный этой необычной постройкой. Фабрика явно был доволен эффектом:

– Нравится, а? Каждый новенький рот разевает! Пойдём наверх!

Мы обошли домик, где у приваренной ржавой лестницы нас ожидал охранник в чёрном бронежилете поверх серой униформы, достаточно чистой для этих мест. У верзилы на голове была намотана ткань так, как она обычно бывает намотана у Жрецов из Оазиса – я разок видел плакат с ними. Ткань была ярко-красного цвета, сильно оттеняя смуглое лицо охранника. В его сильных руках блестела чёрная сталь короткого автомата, явно сделанного на заводе. Он взглядом сосчитал нас и обратился к Фабрике:

– Обыщи хорошенько!

Тот пожал плечами, глядя на нас извиняющимся взглядом: дескать, вы не серчайте, порядки такие. Я напрягся, ведь в ботинке у меня был пистолет. Наш бородатый экскурсовод тщательно обыскал каждого из компании по очереди, закончив на мне. Покачав головой, он достал у меня из одного ботинка пистолет, а из второго патроны, после чего обратился к напрягшемуся было охраннику:

– Яруб, да он наш, пушку просто отдашь потом, лады?

Охранник хмуро ответил, принимая в руку мой пистолет и коробок патронов к нему:

– Под твою ответственность, Фабрика!

Бородач осклабился и начал подъём по лестнице, жестом маня нас за собой:

– Пойдёмте!

Мы переглянулись и двинулись наверх, сжигаемые любопытством…

* * *

Бронированную дверь нам открыл изнутри охранник, как две капли воды похожий на того, что остался внизу. Фабрика тихо с ним поздоровался и пригласил нас в помещение, где на бетонном полу поверх рваного ковра стоял потрёпанный, но целый красный диван, подозрительно похожий на мебель, виденную мной в Башне. Мы все потеряли дар речи, поражённые роскошной обстановкой. Казалось, целую вечность наш небольшой отряд разглядывал каждую трещинку и царапину на поверхности дивана, благо в свете бензиновых ламп были видны малейшие детали. Вдоволь налюбовавшись реликвией, я перевёл взгляд на вторую бронированную дверь, которую охранник уже открывал перед нами.

Зайдя туда, мы уже не могли сдержать своего восхищения, принявшись охать и ахать: огромный потёртый ковёр на полу; вереница шкафов вдоль стен, уставленных потрёпанными книгами; изящный огромный стол, уставленный невиданными сокровищами; красивая бензиновая лампа под потолком. Из-за стола раздался мягкий баритон:

– Присаживайтесь, пожалуйста!

Перед столом стояли три металлических табуретки, явно сделанные местными умельцами, но с вниманием к деталям, ровные и аккуратные. Заира, Билял и Фарид сели на табуреты, а мы с Мутазом остались стоять. Бархатный голос по ту сторону стола добавил с сожалением:

– Прошу прощения, что стульев на всех не хватило. Чаще всего в нашу скромную общину путники приходят по одному.

Мы промолчали, а Билял неловко и забавно отбил поклон в сторону стола. Я принялся разглядывать сидящего за столом человека. Это был грузный мужчина лет пятидесяти с аккуратно закрученными седеющими усами, длинной бородой и ястребиным носом. Над его смуглым гладким лбом была повязана та же ткань, что и у охраны, но белоснежного цвета – как салфетки в кафе «Пустынное Чудо», что в Жёлтой Зоне. Спокойный взгляд тёмных глаз мужчины был даже немного дружелюбным, но всё же я нутром чуял – за показным радушием скрывались стальная воля и самая настоящая опасность. Мужчина перехватил мой взгляд и легко улыбнулся, поправляя засаленный пиджак бардового цвета:

– Позвольте представиться, дамы и господа! Меня зовут Кади, я – хозяин Ангара.

Сказав это, Кади легко поклонился нам, сложив ладони вместе. Мы по очереди представились. Кади попросил нас вкратце рассказать, за что мы сюда попали, предупредив, что ложь он не любит и чует её сразу. Не таясь, мы поведали ему наши истории, а он слушал, иногда кивая. На мою историю Кади отреагировал хохотом, сказав:

– Ну вы даёте, молодой человек! Впервые вижу, чтобы кто-то специально себя подставлял ради попадания сюда! Любопытно, любопытно…

Когда дошла очередь до Заиры, та попросила позволения не рассказывать свою историю, однако Кади нахмурился:

– Девушка, не беспокойтесь. Мне нужно знать, что вы за человек – здесь так принято. Никто вас не осудит!

Заира колебалась. Она умоляюще взглянула на Фарида. Тот обратился к хозяину Ангара:

– Если вы не возражаете, мы покинем помещение на время, чтобы не стеснять нашу подругу. Так нормально? – добавил он, обращаясь уже к Заире.

Та благодарно улыбнулась – кажется, впервые с того времени, как я с ней познакомился. Мы поднялись и вышли в открытую дверь, к удивлённому охраннику. Тот заглянул в помещение, увидел Заиру и спросил:

– Господин Кади, мне зайти?

Тот отмахнулся:

– Закрой дверь, Шариф. Не волнуйся!

Охранник послушно закрыл дверь. Мы молчали, всё ещё не веря в происходящее. Шариф тоже молчал – видимо, был не особо разговорчив. Наконец, спустя пять минут по ту сторону двери раздался короткий стук. Охранник снова распахнул дверь, и мы вернулись в кабинет Кади. Тот выглядел задумчивее, чем раньше, но был всё так же вежлив, снова указав нам на стулья. Закурив сигарету, он начал хорошо поставленным голосом рассказ, который явно проговаривал часто, – слова лились машинально:

– Уважаемые путники! С радостью сообщаю вам, что Ангар готов принять вас в нашу дружную общину Механиков! Уже завтра вам найдут полезные занятия, а сегодня вы сможете отдохнуть в общем бараке. С жильём у нас туговато, но вы можете самостоятельно построить себе место отдыха на свободной площади и записаться в очередь за спальными принадлежностями у Экспедитора, либо выменять у Исследователей палатку. Не забудьте уточнить, свободна ли площадь, которую вы выбрали для строительства. Мебель так же не возбраняется делать самим, у нас есть и кузня, и плавильня.

Он крепко затянулся, выпустил дым из носа и добавил, поправляя свой дивный головной убор:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.