Яна Верзун
Зависимые

© Верзун Я., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Глава 1

В любви мало хорошего. Проданная независимость – и только. Вероника обнимала себя за колени и смотрела, как тетя докуривает сигарету. Окурок дрожал в сухих пальцах.

– Милая моя, женщина всегда должна любить мужчину чуть меньше, чем он ее. Всегда. – Тетя взяла конфету «Птичье молоко», понюхала шоколад и вернула в коробку.

В этот момент с балкона раздался мужской голос:

– Кыса, тебе принести сигаретку?

Тетя умерла полгода назад, а ее четвертый муж только на днях завел аккаунт в «Тиндере». Романтика. Вероника увидела профиль дяди, когда создавала новую учетную запись. Парень, с которым она встречалась последние два месяца, улетел в Берлин и перестал звонить. В ожидании нового мужчины Вероника каждый вечер писала диплом в кафе, чтобы повысить вероятность встретить любовь. На «Тиндер» мало надежды: все давно друг с другом переспали.

Было десять вечера, когда Вероника допила кофе и по отражению своего лица в стальной кофемашине поняла: пора уходить. Высокий парень в красной шапке с помпоном открыл дверь и закашлялся. Вероника повернулась в его сторону, сумка выпала из рук – помада, два тампона в розовой обертке и блистер «Цитрамона» оказались на полу. Она наклонилась, чтобы все поднять, и рассмотрела вошедшего парня снизу доверху, начиная с грязных черных кед.

На местного не похож. Вероника жила здесь третий год и знала каждого в лицо. У них в руках вместо телефонов пакетик для утилизации собачьих экскрементов, а в глазах – тоска по нулевым. Она снова открыла ноутбук, с третьей попытки ввела пароль и поправила воротник свитера, под которым чесалась шея. Незнакомец остановился рядом и спросил, где можно зарядить телефон. Мочки ушей выглядывали из-под шапки, как рябиновые ягоды.

– Розетка справа от окна, – сказала Вероника и подвинулась, пропуская парня.

– Вы меня так выручите! Можно, да? Это буквально на десять минут. Машину увезли. Эвакуатор. А телефон разрядился. – Парень снял шапку, положил на стол и наклонился к розетке.

Вероника смотрела, как мужчина в тренче застегивает пуговицы клетчатого жакета своей спутницы. Судя по обуви и времени суток, собираются в театр. Незнакомец в это время включил телефон и уже с кем-то разговаривал.

– Кирилл, – сказал парень, когда закончил беседу, и протянул руку.

– Вероника, – ответила она. – Приятно познакомиться.

Кирилл улыбнулся так, будто только что отыграл сольный концерт в «Олимпийском»:

– Вероника? Странное имя, без обид. Приторное какое-то. И чем вы занимаетесь?

– Диплом пишу. Заканчиваю второе высшее.

– Очень интересно, – сказал Кирилл. – Вы позволите?

Он сел напротив и вытянул длинные ноги под столом. Вероника проговорила про себя тему своей дипломной работы, на всякий случай.

– Какие у вас красивые волосы, – сказал он.

– У вас тоже.

Кирилл провел ладонью по коротким влажным волосам.

– Да вы что? Спасибо. Это вы еще мою попку не видели.

Когда официант поставил между ними бутылку воды и два стакана, Кирилл встал и покрутил попкой.

Следующим вечером Вероника включила сериал «Секс в большом городе» с первой серии и, пока Кэрри гуляла по Нью-Йорку, рисовала у зеркала стрелки.

Когда третья серия закончилась, Кирилл заехал за ней на грязной машине без номеров.

Вероника рассматривала Кирилла, пока он постукивал пальцами по рулю. Серебряный крестик в ухе. Голубые глаза. Кепка. Кирилл рассказал, что живет в Москве двадцать лет. Любит Кафку больше, чем Достоевского, хотя Достоевского тоже любит.

Вероника слушала и втягивала живот. Когда по радио сказали, что для похудения нужно есть побольше крахмалистых овощей, Кирилл свернул на набережную. В темной воде свет фонарей искрился, как шампанское в бокале.

Выходя из машины, Вероника наступила в грязь. Выругалась и ударила себя по губам. Когда они спускались в бар, Кирилл поддерживал ее за локоть. Встретили их как будто ждали с самого утра.

– Я же тут живу, через дорогу, – сказал Кирилл и вытер пивную пену с губ салфеткой. – Я тебе не говорил? Нам обязательно нужно зайти ко мне, и не потому, что я хочу затащить тебя в постель. Ты должна увидеть мою библиотеку.

– Да я не то чтобы очень люблю читать, – ответила Вероника.

– Как хочешь, – он поднял стакан с пивом. – За знакомство! Очень рад встрече.

Вероника оглядывалась по сторонам. Знакомые или знакомые знакомых мерещились за каждым столиком.

Официантка унесла меню, но Вероника запомнила названия десертов и теперь пересчитывала в уме дневную норму калорий. Когда телефон в сумке завибрировал, она вздрогнула.

«Ник, я много думал. Отношения на расстоянии – слишком сложно для меня. Давай останемся друзьями».

В полумраке туалета Вероника высморкалась в кусочек туалетной бумаги, накрасила губы помадой в цвет розовых стен и подняла юбку на пару сантиметров выше. Иллюзия того, что ее парень не звонил из Берлина, потому что не мог найти хороший вайфай, осталась в этом туалете.

До дома Кирилла дошли за пять минут. Пока зеленый человечек на светофоре шагал вдаль, Кирилл шепнул на ухо что-то поэтичное. С балкона квартиры виднелась искрящаяся набережная. На полу лежал персидский ковер: белые волосы, хлебные крошки и две зубочистки в темноте было не увидеть.

Кирилл сказал, что ему нужно в душ. Вероника удалила всю переписку с бывшим.

– Вина?

Вероника подняла глаза. Кирилл стоял в коротких шортах и майке с надписью: «Levi Strauss». В нескольких местах она прилипала к наспех вытертому телу. Ноги худые, длинные. В руках бутылка вина и два бокала.

Они помолчали, сделали пару глотков, потом Кирилл сказал:

– Ну, знаешь, я, конечно, понимаю, что у тебя что-то стряслось, но давай или поговорим об этом, или ты поедешь домой. Окей? Какой смысл тратить время друг друга?

В ответ она положила голову на его плечо. Пахло мятным гелем для душа. Кирилл не умел сопротивляться соблазнам, когда они были так доступны, поэтому успел провести рукой по ее бедрам. Через пару минут он протянул ей сигарету – косяк с марихуаной.

– Давай расслабимся и будем материть этого мудака всю ночь. Ты не торопишься?

– Нет, – рука неуверенно потянулась за косяком. – А почему ты решил, что надо кого-то материть?

– Я женат уже девять лет, научился понимать женщин.

Наверное, надо было спросить раньше. Раньше, чем давать номер телефона, идти на свидание и к нему домой, пить вино, курить травку и запускать пальцы в его волосы на затылке во время поцелуя. Диван был таким же скользким, как и его руки. На кофейном столике лежали крем для рук и заколка.

Сериал шел уже третий час. Серия за серией. Титры.

Рассвет она встретила на заднем сиденье такси. Рядом с покрасневшими коленями лежал пакет с бутылкой красного вина и рассказы Кафки в мягкой обложке. После этой ночи пройдет год, прежде чем книжка вернется на полку, с которой ее взяли.

Парень с крестом в ухе не мог заинтересовать девушку с идеальным вкусом, какой себя считала Вероника, но что-то пошло не так. Ей хотелось встретить кого-то вроде Кирилла, пусть даже не его самого.

Когда Кирилл выбирал для нее книгу, он надел очки – круглые стекла в черной оправе – и мог бы легко сойти за профессора филологии. Показывая свою библиотеку Веронике, он жутко собой гордился, хотя она не смогла оценить полное собрание сочинений Кафки на немецком и Камю на французском.

Все познания Вероники о Кафке сводились к тому, что у писателя были большие уши. У Кирилла тоже.

После той встречи прошел год. Кирилл не появлялся. Вероника окончила магистратуру, устроилась работать на киностудию и стала блондинкой с каре, оставив в салоне копну длинных волос, среди которых два оказались седыми.

Иногда на нее накатывали воспоминания о Кирилле. Услужливая память подтасовала факты, как карты. Расклад вышел таким, что встреча с ним виделась судьбоносной.

Когда у нее было хорошее настроение для прогулки в новом платье по центру, она мысленно представляла их встречу. Проговаривала возможный диалог по ролям, репетировала смех и кокетливые жесты, и походка ее в такие моменты становилась настолько легкой и сексуальной, что, как она потом ни старалась, повторить ее специально не получалось.

Нет ничего удивительного в том, чтобы искать встречи с приятным тебе мужчиной, но когда ты уже в отношениях, это должно настораживать. А у нее были отношения, в которых она старалась придерживаться совета тети. Нельзя сказать, что нынешний мужчина был принцем: его жизненная философия сводилась к абсолютному гедонизму – так он называл образ жизни миллениала, все счета которого оплачивает мать.

Вероника была не против каждый вечер ужинать в ресторанах, но когда его мама заявлялась к нему домой в субботу утром, это было чересчур. Не так давно входная дверь открылась в тот момент, когда они занимались сексом, но об этом случае Вероника старалась не вспоминать. Не вспоминала она и о том, что ее мужчина имел привычку раз в месяц пропадать на два-три дня. В такие моменты она, вместо того чтобы пользоваться свободой, проводила вечера с бутылкой вина и «Сексом в большом городе», занимаясь негативной визуализацией.

В первую субботу октября Вероника сидела с подругой в баре и пыталась решить важную задачу: выпить еще один олд-фешен или попробовать что-то новое. Шатающийся столик у окна, за которым они сидели, затруднял выбор. Сложно сосредоточиться, когда нет опоры.

Происходящее в баре мало ее интересовало, пока едва различимый голос со стороны барной стойки не заставил обернуться. Кирилл в черной кожаной куртке стоял в десяти шагах от нее.

Вероника снова повернулась к подруге. Сердце выпрыгнуло и упало под стол. Нет, это вилка упала. Кто-то вошел в бар и тут же вышел обратно, впустив холодный воздух и чей-то смех. Кирилл шел прямо к ней.

– Черт! Я не верю, это правда ты? – сказал Кирилл и потер глаза. – Вероника? Куда ты пропала? Ни разу не позвонила.

– Я тебе писала, два раза, – ответила она, сжимая в руке пустой стакан.

– Да? Я полгода жил в Израиле – ну как жил… Мне нужно столько тебе рассказать! Как Кафка? Теперь понял: ты все это время читала книжку и поэтому не появлялась?

Кирилл наклонился, чтобы обнять Веронику. Куртка холодная, на шапке появились катышки.

Аня, владелица бара и лучшая подруга Вероники, бросила на стол связку ключей и встала:

– Ребят, так не хочется прерывать ваш разговор. Давайте я оставлю вам ключ, и вы закроете бар, когда договорите.

Кирилл потянулся к ней и поцеловал в щеку:

– Ты само совершенство, дорогая! Завезу тебе ключ завтра в десять, окей?

Вероника удивленно посмотрела на обоих:

– Вы знакомы?

– Да, и уже лет… – Кирилл вопросительно посмотрел на Аню, – лет восемь, да?

– Восемь-девять, не помню. Кажется, я знаю тебя всю жизнь.

Кирилл сел напротив Вероники и полтора часа рассказывал о своей жизни в Израиле. Половина истории была вымышленной. В помещении стало душно. Несколько раз почти одновременно они удивлялись тому, что снова встретились, прозвучало слово «судьба». Веронике он задал кучу вопросов: с кем она встречалась, что читала и о чем думала. Никто до этого не спрашивал ее, о чем она думала целый год.

Выпив все коктейли из барного меню, которые они смешивали сами, Вероника поняла, что хочет поехать к нему. Кирилл сказал, что развелся. Хотелось думать, что из-за нее.

Окна черной «Ауди» сразу запотели, когда они сели в такси. Казалось, что пьяными были и водитель, и прохожие, и весь город, размытой картинкой пробегающий за окном.

Во время поцелуя Вероника не закрывала глаза. Она должна была его видеть.

В квартире стало меньше вещей. В ванной остался только шампунь. Вероника воспользовалась им, когда пошла в душ. Она стояла, держась за ручку душевой, чтобы не упасть, и поливала себя холодной водой.

В сознание ее привел голос Кирилла:

– Да сколько можно? Я считаю до пяти и иду к тебе.

Вероника успела накинуть на себя полотенце и встретилась с ним в дверях ванной. Полотенце само упало на пол.

– Так я все себе и представлял. Пойдем полежим? Может, ты хочешь немного вина? Может, еще чего-то хочешь? У меня есть варенье из абрикосов. Купил сегодня у бабушки, когда ехал из деревни. Пойдем выпьем вина и попробуем варенье.

Ночью было жарко, и к утру одеяло оказалось на полу. Вероника попыталась заправить постель, но сил хватило только на то, чтобы поднять одеяло и бросить на помятую серую простыню. Она оделась и вышла в гостиную.

Развалившись на диване, Кирилл механически нажимал на кнопку джойстика. Он обернулся, два раза стукнул рукой по дивану, приглашая ее присесть, и снова уставился в экран.

Вероника села рядом. На экране было кровавое месиво из оторванных рук и ног. Кирилл был там же: невидимый солдат с безжалостным оружием, которое занимало всю нижнюю часть телевизора. Повернулся он только тогда, когда Вероника дотронулась до его руки. Кирилл нажал на паузу – изображение остановилось. Погладил ее по волосам, предложил кофе. Она ждала другого предложения, поэтому первая потянулась к нему, обняла и поцеловала. Через сорок пять минут она должна будет сидеть в кабинете стоматолога, но лучше опоздать, чем уйти сейчас, когда их связывает только утреннее похмелье.

Пару раз, открывая глаза, чтобы убедиться в реальности происходящего, она смотрела на изображение на экране. За ними подглядывали?

Когда Вероника выходила из квартиры, поправляя растрепанные волосы, раздался выстрел.

Глава 2

Выбор свадебного платья не занял много времени. Вероника присмотрела его задолго до встречи с Кириллом. Она испытывала искренний восторг, когда каждое утро примеряла платье перед зеркалом. Будущий муж нашел на антресолях смокинг, в котором женился в первый раз, и остался доволен. Мать Вероники платье не одобрила, как и будущего зятя, но к платью вопросов было больше.

О свадьбе дочери Наталья мечтала с того дня, когда отвела ее на первую линейку в школе. Белое платье, букет хризантем, бантики. Фантазия переносила Наталью на двадцать лет вперед: дочь в белом платье пойдет в загс под руку с красавцем-врачом.

Отчасти мечты объяснялись тем, что ее собственная свадьба была далека от идеала. Платье взято напрокат в ателье, туфли – у свекрови. Состояние невесты было как эти туфли: пятый месяц беременности, отеки и тошнота. Гормональные бури накрывали всю – от фаты до туфель. Эти же бури привели ее в деканат мединститута, где она написала заявление об уходе в академический отпуск, из которого так и не вернулась. Ее муж Игорь к тому времени уже закончил ординатуру и вышел на первую работу – лицевым хирургом в клинику, где сорок лет главврачом был его отец.

Первый год после свадьбы Наталья и Игорь жили в собственной комнате в четырехкомнатной квартире его родителей на Воробьевых горах. В этой же комнате Наталья стала женщиной: как-то после похода в кино и бутылки грузинского вина Игорь сказал, что родители уехали на дачу на весь август и она может пожить у него. Тогда все и случилось. Скрипучая кровать, ковер на стене, часы с кукушкой. В первый раз всегда бывает грязно.

Хрупкая и скромная Наташа была похожа на статуэтку балерины, которая стояла на столе у мамы Игоря. В комнате общежития она разводила цветы, шила платья для себя и подружек, читала журнал «Юность», поднося его прямо к лицу. Рядом с ней Игорь успокаивался и представлял, каким уютным будет их дом и какими красивыми дети. И, как это часто бывает, все то, что привлекало мужчину в женщине, с годами брака начинало его раздражать. Ее умение подстраиваться превратилось в жертвенность, которая душила. Скромность не давала почувствовать себя мужчиной: секс даже дома должен быть под одеялом и с выключенным светом. Любовь к чистоте обернулась тем, что она каждое утро вставала в пять и начинала шуметь пылесосом. А кулинарные способности жены стали предметом постоянных ссор: муж не имел права отказаться от ужина или случайно заметить, что котлеты недосолены.

После родов, которые длились двадцать пять часов, Наталья убедила Игоря поговорить с родителями о размене квартиры. Молодые заслуживают собственное жилье, а родители и так большую часть года живут на даче.

Переговоры шли долго. Веронике было полтора года, когда семья Лавровых въехала в свою первую двухкомнатную квартиру в хрущевке: третий этаж, лифта нет, соседи справа держат собаку, соседи слева разводят тараканов. Игорь много работал, а Наталья со всей пылкостью деревенской девушки занималась домом, о чем не забывала вскользь напоминать мужу восемь раз в день: именно ради семьи она поставила крест на своей карьере. Родители Натальи, у которых она была четвертым ребенком из пяти, испытывали нескрываемое облегчение. Теперь родственникам из деревни будет где остановиться в редкие поездки в Москву.

Новую квартиру купили случайно: у лучшей подруги Натальи от сердечного приступа скончался муж, и она срочно продавала свою трешку в пяти минутах от метро «Пушкинская». Теперь у них был ухоженный двор с видом на памятник поэту, интеллигентные соседи и ковер в парадной. Игорю приходилось добираться до больницы в три раза дольше, но эти издержки были ничем по сравнению с радостью Натальи.

Как только Вероника пошла в детский сад и у Натальи появилась возможность продолжить учиться или выйти на работу (Игорь без проблем нашел бы ей место в своей больнице), она сообщила, что не собирается бросать ребенка на воспитателей и бабушек и сама будет заниматься ее развитием. В планах Натальи были: балет или гимнастика, музыкальная школа по классу фортепиано или скрипки – и хорошо, если девочка научится рисовать, танцевать и кататься на коньках.

У нее самой возможности заниматься творчеством не было. Все ее детские навыки сводились к умению почистить картошку на семерых и растопить баню отсыревшими дровами.

По мнению Натальи, она предоставляла Веронике выбор: всего три секции из предполагаемых шести. И каким было ее удивление, когда дочь заявила, что хочет рисовать и шить костюмы для кукол, а ходить на балет, гимнастику и в музыкальную школу она не собирается. Наталья выслушала дочь и на следующий день повесила в ее комнате расписание занятий. Вторник, четверг и суббота – балет, среда и воскресенье – фортепиано. Понедельник – художественная школа по классу акварели.

Еще через месяц на холодильнике появился список запрещенных для будущей балерины продуктов, куда входило все, что любила девочка: хлеб, шоколад, жареная картошка, макароны с сыром и все те смертельно опасные продукты, которыми угощала девочку бабушка, включая блины и оладьи. Вероника сорвала с холодильника листок и выбросила. Каждый день он появлялся на прежнем месте, пока девочка не смирилась. Может быть, мама и правда знает, как лучше? От домашних дел Веронику избавили – жаловаться не на что. Хорошей девочкой быть несложно, когда не знаешь, что такое быть плохой. Чем больше наград и дипломов появлялось в спальне дочери, тем сильнее Наталья убеждалась: она прекрасная мать.

За неделю до свадьбы дочери, в середине сентября, Наталья получила письмо с официальным приглашением. Ни родственников, ни коллег отца. На письмо Наталья ответила «OK», приняла две порции успокоительного вместо одной и стала ждать, когда с работы придет муж. Она найдет, к чему придраться, и будет весь вечер тяжело вздыхать. Привычку говорить о переживаниях напрямую Наталья считала признаком дурного тона и потому выбирала вздохи.

По правде сказать, Веронике не было дела до маминых обид. Своих проблем хватало. Месячные должны были начаться именно в день регистрации. Живот раздулся, на подбородке вылез прыщ. Мысль о том, что она будет неидеальной на своей собственной свадьбе, парализовала.

Чтобы хоть как-то избавиться от тревожности, она начала вести дневник. Первая запись, она же последняя, касалась страшной тайны: Вероника не помнила, сделал ли Кирилл ей предложение. Наверняка сделал, почему-то ведь они решили пожениться. Она помнила словосочетание «идеальная пара», бутылку виски и кольцо из фольги, которую Кирилл использовал для самокрутки. Но вставал ли он на колено, обещал ли в горести и радости? Заканчивалась запись вопросом: а точно ли Кирилл тот самый?

Еще будучи студенткой второго курса, она встречалась с мужчиной на восемь лет старше. Невысокий, небритый любитель греческой философии по имени Денис. Тогда Вероника решила, что это судьба. Они и правда читали мысли друг друга. Часами говорили о живописи на его кухне, целовались в машине, когда он забирал ее после занятий, и даже два раза летали в горы.

Единственным минусом Дениса была его десятилетняя дочь. И когда он в очередной раз уехал на выходные с дочерью за город, Вероника пошла в клуб и познакомилась там с парнем. Он говорил о живописи еще энергичнее, целовался так, что подкашивались ноги, и в первый же вечер предложил переехать к нему.

Тогда у Вероники появилась теория: а что, если на земле есть человек, который тебе идеально подходит? Нет, правда, идеально. Минус теории был в том, что предсказать заранее, а тот ли это человек, было невозможно.

Вероника раскладывала образ Кирилла по кирпичикам, переставляла их местами и убеждала себя: тот самый. Но вставал ли он на колено?

Пока Вероника разрешала экзистенциальные вопросы, вопросы по организации свадьбы Кирилл взял на себя. Хорошо, что организовывать было нечего. Он купил обручальные кольца, оплатил ресторан и забронировал виллу на Бали на медовый месяц. На следующий день после регистрации и ужина на летней террасе ресторанчика на Патриарших Вероника и Кирилл улетали на остров. С ними летела подруга Вероники Аня и друг Кирилла Сережа с женой Соней. Мама Вероники, которую в путешествие даже не пригласили, немного поплакала и решила, что дело в свадебном подарке. А ведь она просила мужа добавить пару сотен, не обеднели бы, но тот напомнил про ремонт на даче и про то, что наряд Натальи обошелся в полмиллиона.

Длинный перелет на остров Вероника скрасила разглядыванием обручального кольца на пальце. Когда брала стакан с соком у стюардессы или поднимала шторки иллюминатора, она смотрела на кольцо, потом на Кирилла – и улыбалась.

Медовый месяц, урезанный до двух недель, был похож на красивое кино. Вероника каждое утро просыпалась с чувством чрезмерного счастья. В нем растворялись и ежедневное утреннее похмелье, и недосып, и проблемы с пищеварением. Базовая опция брака – каждое утро просыпаться с одним и тем же мужчиной – вызывала эйфорию с провалами в памяти. Как еще можно объяснить то, что по возвращении в Москву Вероника не могла вспомнить, как выглядела вилла, где они жили, сколько браслетов из жемчуга она купила в местных магазинах и когда сделала татуировку Love на запястье?

Она думала, что бодрствует, но на самом деле это больше походило на потерю сознания, растянутую во времени. Искусственно ограниченный мир, где были только они вдвоем, пьянил сильнее алкоголя.

На третий день отдыха жена Сережи сообщила всем, что ночью сделала тест на беременность – он оказался положительным, и поэтому она больше не пьет и не ночует у бассейна. На самом деле тест она сделала еще в Москве, но не могла отказать себе в последних днях пьянства и веселья. Соня начала ежедневно запираться в туалете и выходить оттуда белой, как крышка унитаза, – и Вероника решила, что тема детей для них с Кириллом закрыта. Соню хотелось пожалеть или закрыть в комнате, чтобы не портила ощущение праздника.

Каждое утро Вероника пыталась угадать, чем сегодня захочет заниматься ее муж. Проваляться весь день у бассейна или пойти с книжкой на пляж?

Когда на четвертый день отпуска Кирилл сказал, что планирует встретиться с другом, который тоже отдыхает на Бали с семьей, Вероника обрадовалась и пошла переодеваться. Лямки нового белого платья щекотали обгоревшие плечи.

– Ты тоже куда-то собираешься, любимая? – спросил Кирилл.

– Ну да, с тобой.

– Блин, – ответил Кирилл, – я забыл сказать Владу, что женился. Лучше я пойду один, тем более мы собирались посмотреть футбол, а ты его не любишь. Но я буду скучать, правда-правда.

Весь день Вероника смешивала мартини с апельсиновым соком и смотрела на проекторе «Секс в большом городе». В маленькой спальне, где она спряталась от запаха хлорки начищенного бассейна, она пыталась рисовать, но только измазала руки белилами. Сходила на кухню за чипсами, рассыпала на кровати, когда зубами открывала упаковку. «Черт подери», – сказал бы Кирилл, облизнул указательный палец и собрал им крошки.

– Черт подери, – сказала Вероника, облизнула указательный палец и собрала им крошки.

За окном, в которое она смотрела каждые полчаса, поджав ноги по-турецки, сидела Соня. Огромные круглые очки скрывали половину лица – ту самую, на которой отпечатались следы бессонной ночи. Джинсовые шорты впивались в бедра. Веронике нравилась Соня – такая красивая, худая, скользкая. Но сейчас она смотрела мимо Сони на расписанную граффити калитку, откуда должен был появиться Кирилл. Пару раз Аня в леопардовом купальнике заходила в комнату и просила сфотографировать ее у бассейна, пока свет красивый, но Вероника отказывалась. Ей не хотелось, чтобы муж застал ее в компании подруг.

Спустя четыре порции мартини и восемь серий сериала Кирилл вернулся. Безумная улыбка, растрепанные волосы. Он сказал, что жутко соскучился и закрыл дверь спальни на ключ.

В остальные дни они гуляли вдвоем по берегу океана, смеялись и целовались. Кирилл покупал все, на что Вероника смотрела дольше пяти секунд. Ожерелья из ракушек, шелковые юбки, вышитую бисером зажигалку, палочки с ароматом ностальгии. Смущая несовершеннолетних продавщиц идеальным английским, Вероника привлекала взгляды всех – от серферов до кошек. Физический контакт Вероники и платья из дешевого акрила делал платье предметом роскоши. Когда Кирилл был рядом, она радовалась каждой безделушке и без конца благодарила его за щедрость – когда оставалась одна, даже не вспоминала о новых бусах или вазе. Набитые москвичами бары, пыльные автобусные остановки – они бродили по острову, не замечая времени.

В последний вечер на острове шел дождь. Тонкий полумесяц выглядывал из набухших облаков цвета мандаринов. Вероника куталась в джинсовую рубашку мужа и фотографировала океан, который напоминал запотевшее зеркало. Туристов на пляже не было. Кто-то оставил на песке зажигалку, пачку сигарет и банку недопитой колы.

– Жена, – сказал Кирилл, ему нравилось называть Веронику женой и нравились ее влажные волосы, – у меня есть предложение.

Ветер дул прямо в лицо, и капли дождя падали на щеки. У лодки, которую кто-то оставил возле закрытого бара, Вероника встала на колени, прямо на сырой песок. Было холодно. Шум волн заглушал негромкие стоны. Откуда-то из-за бара вышла рыжая кошка с обрубленным хвостом.

Мокрые и голодные, они вернулись на виллу с двумя пакетами фруктов и бутылкой виски. Сережа и Аня сидели под навесом у бассейна, закутанные в пледы кислотно-оранжевого цвета. В руках – бокалы с жидкостью такого же оттенка. На голове Ани – огромный венок из цветов. Кирилл сел рядом с другом и налил виски.

– Неплохо смотритесь, – сказал он, смакуя первый глоток. – Сонька спит?

Сережа кивнул и проводил взглядом Аню, которая допила свой коктейль и пошла в дом.

– Анька весь день уговаривала меня сделать татуху. У нее их, оказывается, девять, – сказал Сережа.

– Серега, я такой счастливый, – ответил Кирилл, – это женщина, о которой я мог только мечтать.

Сережа выпил достаточно, чтобы сказать то, что сказал:

– О первой жене ты говорил то же самое.

– Да? Не помню, – Кирилл засмеялся и залпом допил виски. – Слабо помню, что я тогда говорил. Но вот то, что мы с ней останавливались на этой же вилле, – помню. Вероника другая. Она меня любит, по-настоящему.

– И ноги у нее шикарные, – ответил Сережа.

– Ты бы не засматривался, придурок. Я серьезно. Мне с ней хорошо, без напрягов, понимаешь?

– Ну это пока, в начале всегда так, – произнес Сережа.

Вокруг была тишина. Пахло сыростью океана. Через стеклянные двери дома были видны фигуры двух танцующих в полотенцах девушек. Виски развязывал язык.

Кирилл спросил:

– Что думаешь по поводу ребенка?

– Пока не понял. Думал, что буду радоваться, Соньку на руках носить, но пока только страшно. Сразу представил, что это последний наш отпуск на Бали, что теперь придется еще больше работать, искать новую квартиру – короче, конец свободе.

– Все будет нормально, – улыбнулся Кирилл.

– Вы с Никой про детей говорили? – спросил Сережа.

Кирилл задумался:

– А, кстати, не помню.

Они рассмеялись. Вероника с Аней вышли к бассейну в одинаковых толстовках и вынесли колонку. Луна убывает, такое бывает.

– Кстати, о деньгах за билеты, – сказал Сережа, наклонившись к Кириллу. – Если тебе еще нужна моя помощь с тем проектом, давай ты из моей доли вычтешь, сколько я там тебе должен?

– Да забей, не буду я с тебя никаких денег брать. Я вас сюда пригласил в качестве гостей на мой медовый месяц. Тем более с этим проектом ты меня очень выручишь – и свою долю получишь.

Сережа похлопал его по плечу. Его восхищало то, как легко Кирилл тратил деньги. Они же всегда заранее прописывали бюджет на месяц, а теперь в этот бюджет нужно было как-то уместить траты на еще не родившегося ребенка. Перспектива эта пугала обоих, но поговорить о своих страхах они боялись.

В Москве молодоженов встретило серое небо. Вероника позвонила маме, чтобы сообщить о прилете, и, выслушав все претензии, получила приглашение на ужин.

Возвращаться к работе казалось чем-то неправильным. Почему нельзя продолжить целыми днями целоваться?

Перед ужином с мамой Вероника предложила мужу выпить немного вина. Выпили бутылку. Мама звонила и спрашивала, не случилось ли чего. Не случилось – просто долго ждали такси, а на Кутузовском пробки.

Игорь встретил гостей в приподнятом настроении, посмотрел все фотографии дочери с отдыха и попросил выслать парочку ему на телефон. Пока Вероника рассказывала отцу о безумно вкусной еде на острове, Наталья наблюдала за Кириллом. Ей показалось, что он ест больше обычного, а глаза у него подозрительно красные.

«Не наркоман ли он?» – подумала Наталья, обгладывая куриную ножку.

– Кирюша, ну и как тебе живется с молодой женой? – спросила она, когда Игорь принес десерт, а Вероника вышла в уборную.

– Прекрасно! О такой жене можно только мечтать. А какая она хозяйка! Видна ваша школа. Такими темпами мне скоро весь гардероб придется поменять, – ответил Кирилл.

– Неужели? Приятно слышать. – Наталья перевела взгляд на Игоря, который смотрел в телефоне и продолжила шепотом: – Это ведь твой второй брак?

– Да, – ответил Кирилл тоже шепотом. – И скажу вам по секрету: этот брак в миллион раз удачнее первого.

Он с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться.

– Кирюш, я вот что еще хотела спросить. Когда ты нас познакомишь со своими родителями? Все-таки мы теперь одна семья. Вероничка говорила, что вы не очень близки с родственниками, а вот мы любим семейные застолья.

Игорь отвел взгляд от телефона и, взяв бутылку вина в руки, громко сказал:

– Случай сегодня забавный на работе был. – Он налил Кириллу и Наталье в бокалы и посмотрел, как жадно Кирилл выпил. – Приходит ко мне женщина лет сорока или пятидесяти и говорит, что хочет увеличить грудь. Мол, меня ей посоветовали подруги как самого лучшего специалиста по этому вопросу. Я спрашиваю ее, какого именно результата она хочет добиться после операции, и она показывает мне телефон. А там открыта страничка с порносайта. Включает видео – и пару минут мы с ней стоим и смотрим остросюжетный фильм. – Игорь перевел взгляд на Кирилла, который рассмеялся, и продолжил:

– Потом она ставит на паузу и говорит: «Вот так можно?» Я говорю: «Что, прямо сейчас?» А она серьезно так: «Нет, сейчас у меня нет времени, я хотела на следующей неделе, если у вас есть окошко».

Наталья закатила глаза и покашляла в кулак:

– Ох уж эти твои скабрезные истории, Игорюша!

– Извините, я сейчас, – сказал Кирилл и вышел из-за стола.

Он постучал в дверь уборной, и, когда Вероника вышла, обнял ее:

– Жена, нам пора уезжать. У меня начинает болеть голова от вопросов мамы и анекдотов папы.

Когда они сели в такси, Кирилл крепко сжал руку жены и предложил поехать куда-нибудь выпить: после этого ужина нужна реабилитация. Ей она была нужна не меньше.

– Жутко стыдно за мамины вопросы, Кирюш, – сказала Вероника. – Она со всеми так. Однажды когда я пришла со свидания, она спросила меня: «Ну и как он в постели?» У меня тогда даже секса еще не было.

– А как я в постели, она еще не уточняла? – спросил Кирилл.

– Нет.

– Если спросит, расскажи ей какую-нибудь грязную подробность. Например, про вчерашний случай на парковке.

Вероника прикрыла ему рот и засмеялась.

– Мама твоя не такая уж мегера, как ты рассказывала. Любопытная, конечно, но вполне сносная, – сказал Кирилл. – Но эти шуточки твоего отца – надо привыкнуть.

Первые месяцы после свадьбы Кирилл привыкал к новой семье, а Вероника к новой квартире, которая осталась у Кирилла после развода. Гостиная с продавленным диваном, спальня с выходом в ванную, кухня и небольшой кабинет.

Каждый вечер Вероника приходила домой с новой вазой или картиной – нужно оставить в квартире больше ее вещей. Рыться в комодах и ящиках доставляло странное удовольствие. Не зная, что ищет, иногда Вероника находила то, что искала: женские коньки 39-го размера, кожаную перчатку бледно-розового цвета, резинки для волос. Выбрасывать вещи бывшей жены Кирилла оказалось даже приятнее, чем перекрашивать стены.

Привыкнув к новому месту, пришлось привыкать и к тому, что Кирилл ходит на работу и спит, отвернувшись к стене. Это значит, что вместе они могут быть только по вечерам и выходным – ужасная несправедливость.

Кирилл был владельцем строительной компании «Перспектива», клиенты которой заказывали дизайн загородных домов для своих любовниц и бывших жен. В офис Кирилл ездил четыре раза в неделю. В то время как конкуренты гнались за прибылью, он относился к бизнесу как к лотерее. Сегодня удача на твоей стороне, а завтра нет. Но работа ему нравилась. Клиенты, которые пришли в компанию десять лет назад, оставались навсегда. Новые бывшие жены – новые заказы.

Под Новый год Кирилл решил сделать жене сюрприз и приехал на студию, где она работала. Компания специализировалась на мини-сериалах для стриминговых каналов. Сериалы эти Вероника не смотрела. В широких штанах и пыльных кедах она стояла, наклонившись к столу. Вид сзади был восхитительным.

– Жена, помнишь, ты говорила, что хочешь посмотреть «Лебединое озеро»? – спросил Кирилл, когда они спустились в кафе на первом этаже.

– Угу, но билеты раскупили в первые сутки, – ответила Вероника.

Кирилл достал из кармана белый конверт и протянул жене.

– Два из них купил я, – ответил он. – Правда, свободные места были только в Михайловский. Поздно спохватился.

Вероника покрутила в руках билеты. Бенуар. Одиннадцатая ложа.

– Михайловский? В Питере?

– Завтра сядем на утренний «Сапсан», а вечером пойдем на балет. Ты ведь давно хотела в Питер. Погуляем вдоль водички, я тебе Бродского почитаю. Давай, отпрашивайся.

С работы Вероника никогда не отпрашивалась. Кирилл взял это на себя, и следующим утром они сидели в вагоне поезда. Тем вечером Вероника надела черное бархатное платье с вырезом на спине.

Волшебная музыка и теплая рука Кирилла на бедре. В антракте он приносил шампанское прямо в ложу. Несколько раз Вероника выходила в уборную, чтобы поплакать. Она была слишком нарядной, чтобы плакать на людях. Мама учила ее, что показывать свои слезы можно только в одном случае – когда хочешь, чтобы тебя пожалели.

Этого Вероника хотела меньше всего. Она не понимала, почему плачет. Может, от соприкосновения с прекрасным, может, от любви к мужу. Неужели он всегда будет таким? Самым лучшим. Когда после пяти выходов на поклон артисты скрылись за тяжелым занавесом, Вероника поправила на себе прилипшее к спине и бедрам платье, обняла Кирилла и зажмурилась от удовольствия.

После спектакля Кирилл, протискиваясь в очередь гардероба, пригласил Веронику в гости к его подруге. Она недавно выкупила огромную коммуналку на набережной Фонтанки: лепнина, паркет и все такое.

От слова «подруга» подуло ветром. Или это открылась дверь на улицу? В ее картину семейной жизни наличие у мужа подруг не вписывалось. Но Вероника была взрослой здравомыслящей женщиной, поэтому согласилась поехать в гости. На часок. Чтобы после пойти гулять вдоль водички.

Подруга Кирилла встретила гостей запахом краски и сигарет. В седых волосах – россыпь штукатурки, в руке – бутылка красного вина. Достойное гостеприимство.

Когда она поцеловала Кирилла в губы, Вероника ощутила тошноту. Может, это из-за запаха краски? Спросила, где уборная, но решила, что потерпит. Выпитое в театре шампанское просилось наружу, но оставлять мужа с подругой опасно. Посреди единственной меблированной комнаты стоял круглый стол, заваленный пластинками и книгами. Подруга Кирилла села напротив Вероники и, поворачивая голову то направо, то налево, рассматривала ее как картину в галерее.

– Вы отличная пара, – наконец произнесла она. – Красавица и чудовище, принцесса и дракон. Кирилл, как звали твою первую жену?

– Ольга, – ответила Вероника.

– Ольга ему не подходила. Слишком громкая. Помнишь, какой спектакль она устроила, когда тут еще жили мои соседи-алкоголики? – Она встала и подошла к высокому шкафу. – За этим шкафом был проход в другую комнату, там жили отец с сыном, оба бухали. Пару лет назад Кирилл заезжал сюда с Ольгой, соседи подрались и начали кидать что-то в стену. Ольга кричала, в «Скорую» звонила, дурку пыталась вызвать. Сейчас я все комнаты выкупила: алкаши были последними, кто отказывался от продажи, но, когда сын все-таки зарезал отца, сделка состоялась. Хотите травки?

Вероника отказалась и пошла в уборную. Растрескавшийся паркет, как лед на Неве, скрипел под ногами. В раковине стояли грязные тарелки, вода в унитазе журчала.

Вернувшись в комнату, Вероника шепнула Кириллу, что устала и хочет поехать в отель.

– Если хочешь, можешь оставаться, – сказала она громче. – Я не обижусь.

– Все так говорят, – улыбнулась подруга и снова поцеловала Кирилла. – Все в порядке. Я привыкла, что гости приходят и уходят, а я остаюсь одна. Кстати, дорогой, насчет денег. Оставшуюся часть верну летом, окей? У меня сдается один объект. Ты ведь знаешь, как сильно ты меня выручил?

– Для этого и нужны друзья, – сказал Кирилл.

Вероника прижалась в нему и почувствовала, что краснеет.

Кирилл взял несколько пластинок, пакетик с остатками травки и вызвал такси. В номере Вероника принимала душ, пока не перестала ощущать запах старого фонда. Через запотевшее стекло наблюдала за мужем. Разделся, открыл окно, закашлялся, выпил воды, достал из рюкзака книгу, надел очки и лег на кровать. Вероника в белом халате устроилась рядом, включила телевизор.

«Добро пожаловать, госпожа Вероника Игоревна Мартынова» – на синем экране высветилось приветствие. Вероника хотела заказать в номер салат, но передумала. Достала из сумки паспорт, пока без обложки, чтобы убедиться – она правда Мартынова и правда замужем.

– А где ты познакомился с этой своей подругой? – спросила Вероника, разглядывая паспорт.

– В баре, – ответил Кирилл.

– С Аней ты тоже познакомился в баре?

– Да. Мне пора вызывать адвоката?

– И со мной тоже ты познакомился в баре?

– И с тобой, – сказал Кирилл и снял очки.

– А про какие деньги говорила твоя подруга?

– Я одолжил ей три миллиона, когда соседи согласились продать комнату. Она лет десять мечтала выкупить всю квартиру, чтобы отреставрировать и зажить как аристократка. Работала как лошадь, но на последнюю комнату денег не хватило.

– И тут появился ты, мой рыцарь? – Вероника поцеловала мужа и выключила телевизор.

Весь следующий день они гуляли вдоль замерзшей водички. Кирилл читал вслух Бродского. Рыбаки, как фарфоровые статуэтки, выстроились в ряд вдоль парапетов.

Прогуливаясь по Английской набережной, Кирилл показал на четырехэтажный бледно-розовый дом. Здесь они могли бы купить квартиру, чтобы приезжать в Петербург на выходные. Веронике этот дом показался даже красивее Зимнего дворца.

Погода окончательно испортилась, когда утром они возвращались в Москву. Полупустой вагон, метель за окном. Вероника спала, положив ноги на колени мужа.

Первый раз Вероника осталась одна дома в середине февраля. Кирилл уехал за город с коллегами и предупредил, что будет недоступен.

Дни стали долгими: темнело в половине седьмого. Метель за окном замаскировала соседние дома туманом. Ночевать одной в День влюбленных, когда ты замужем, даже хуже, чем быть одинокой. Ужасная перспектива.

Больше всего на свете Веронике хотелось отмотать время назад и снова оказаться с Кириллом на берегу океана. Прятаться от дождя, целоваться. Слабый запах соли защекотал нос. Сердце заколотилось. Если снова позвонить Кириллу, какой по счету будет пропущенный? Он обещал, что в конце зимы можно будет полететь на ту же виллу. Наверное, стоит ему напомнить. Но так хочется, чтобы это был сюрприз.

Вероника зашла в кабинет, покрутилась на стуле и дернула за ручку ящик письменного стола. Закрыт. С книгой в руках – взяла первую попавшуюся – она вышла из кабинета. Странная комната, самая холодная в квартире.

Суббота прошла в одиночестве: Вероника лежала в ванне и слушала книгу Донны Тартт, пока вода не стала холодной. Занималась с учителем французским, чтобы встретить мужа какой-нибудь свежевыученной фразой. Она даже собиралась испечь блины, но молока в холодильнике не оказалось. Кирилла от молочного пучило. За стеной ругались соседи. Вероника слышала обещания уйти к маме, звук удара о стену тупым предметом, слезы, паузу, кальянный рэп, слезы.

«Неужели и это тоже любовь? – спросила себя Вероника, наливая вина. Это был третий бокал за вечер. Вечер Дня влюбленных. – Лучше уж так, как у них, чем сидеть дома одной».

Тоска скреблась по внутренней стороне живота, смешивалась с вином, бродила. Вероника смотрела на танцующие тени от свечи на стене и нажимала на кнопки пульта. Кто снимает все эти безобразные сериалы с тупыми названиями?

В час ночи, посмотрев сериал про подростков, она решила пойти спать, но свет в коридоре оставила включенным. Если запустить посудомойку, звуки примирения соседей будут не так слышны.

Уснула только в два, каждый час вырывая себя из кошмара, который снился во второй раз. Незнакомый мужчина встречается вечером на улице, завязывается легкий флирт, она понимает, что хочет продолжения, он расстегивает ширинку, и она в ужасе убегает, но кругом высокие заборы, лают собаки, из-за углов выглядывают растрепанные старухи и тянут к ней свои сухие руки.

В восемь утра в воскресенье Вероника пила второй эспрессо и ела бутерброд с докторской колбасой. К приезду мужа в доме не должно быть колбасы. Воспитанные девушки не едят колбасу. Не любят колбасу. Презирают колбасу. Третий бутерброд и еще кофе.

После завтрака Вероника уговорила себя пойти в спортзал, где час сорок ходила быстрым шагом по беговой дорожке и еще тридцать минут качала пресс, ненавидя утренний бутерброд. На всякий случай оставила на столе записку Кириллу: вдруг вернется раньше. Соседка по беговой дорожке с расплывающимися патчами под глазами пригласила выпить чаю после тренировки. На всякий случай Вероника отказалась. Пульс демонстрировал, что с вином она вчера перебрала.

Дома Вероника хотела выпить успокоительного, но ничего не нашла в аптечке, кроме пяти флаконов капель для глаз и таблеток с неизвестными ей названиями: «Ноопепт», «Грандаксин», «Визарсин».

Когда вернулся Кирилл, она не спала две ночи подряд: голова раскалывалась на сто пятьдесят кусочков, но была чистой. Вместе с запахом перегара и сумкой с грязными вещами он привез букет нарциссов и сережки-гвоздики, которые Вероника показала ему в витрине магазина месяц назад. И голова как-то сразу перестала болеть, и шум орущих за стеной соседей стал не слышен.

В новых сережках, сидя на коленях Кирилла, она пыталась вспомнить, почему так сильно обижается на него, но не смогла.

Глава 3

Всю зиму они принимали гостей. Вероника ничего не готовила: еду заказывали в ресторанах. Мама бы не одобрила. Кирилл раскладывал тарелки и составлял плей-лист. Гости приносили вино. Говорили тосты, смеялись. Раскрасневшись, Кирилл брал в руки гитару.

Когда все расходились, квартира стихала. Снег за окном продолжал сыпать, и где-то под этим снегом садились в такси пьяные друзья. Кирилл мыл посуду и что-то пел, допивая остатки вина. Вероника раскладывала по местам подушки, разбросанные по полу. Потом принимала душ, ложилась в постель и ждала мужа.

После очередной вечеринки Кирилл отправился проводить друзей и купить сигареты. Через полчаса Вероника выключила сериал и подошла к окну. Напротив дома был дорожный переход, на котором два раза сбивали пешеходов. Набрала номер мужа, – телефон зазвонил на кухне.

Накинув пальто прямо на шелковую пижаму, Вероника вышла на улицу. Во дворе пусто. Пожилая дама выгуливала мопса в желтом комбинезоне. С телефоном Кирилла в руках, Вероника заглянула в магазин «Табак», где муж покупал сигареты. Спросила у продавца, не заходил ли сюда высокий мужчина в красной шапке. Заходил, купил сигареты.

На улице она позвонила Сереже. Кирилл посадил друзей в такси и пошел за сигаретами. Чертовы сигареты! Надо бросить курить.

Холод пробирался под пальто, угги намокли и прилипли к голым ступням. Куда в таких случаях звонить? В сериалах герои набирают 911.

Вероника достала телефон из кармана, к экрану прилипла мелочь. Единственный фонарь горел на детской площадке.

На скамейке напротив качелей сидел Кирилл. На сдвинутую набок шапку сыпал снег. Вероника почувствовала тошноту и посмотрела по сторонам. Пальцы задрожали. Умер? На снегу рядом со скамейкой лежал черный пакет. Заглянула внутрь – три пустые пивные банки и чек.

Вероника попыталась поднять Кирилла, но поскользнулась – и они вместе упали. От падения Кирилл проснулся, забормотал что-то.

– Кирюша, я ничего не понимаю. Ты замерз? Что случилось?

Кирилл три раза чихнул, высморкался. Вероника взяла его под руки и довела до подъезда. В лифте он снова начал падать – успела подхватить. Сняла шапку, проверила, нет ли следов падения под намокшими волосами. Завела его в квартиру, которую забыла закрыть. Кирилл сел на кушетку, что-то пробормотал, и, пока Вероника включала воду в ванной, поднялся и снова вышел из квартиры.

Утром ей пришлось ехать на работу: начинались съемки пилота нового сериала. Плотный слой тонального крема, успокоительный сбор в термосе. Несколько раз ночью она спускалась во двор. Звонила на телефон мужа, который оказался в ее кармане. К шести утра смогла заснуть, а в восемь зазвенел будильник.

В заставленный обувными коробками кабинет Вероники зашла директор. Хорошие новости: Вероника назначена художником по костюмам в новом сериале.

– Ну, что скажешь? – с улыбкой спросила директор. Из-за уха выглядывала сигарета.

Вероника отхлебнула остывшего чая.

– Насчет чего?

– Хочу тебя заранее предупредить, что часть съемок пройдет в Подмосковье. Придется ночевать в местной гостишке, чтобы не мерзнуть в автобусах. Но, если хочешь, можешь ездить домой. Денег обещают много, все расходы компенсируют.

– Откуда ездить? – переспросила Вероника.

– Ты не выспалась, что ли? – улыбнулась директор. – Даже завидую немного, в начале семейной жизни всегда так.

– Как так?

– Не высыпаешься.

Вероника подписала документы о повышении. Новая подпись – еще не привыкла. После десяти часов и пяти чашек кофе на съемках Вероника вернулась домой. На кухне стоял букет белых роз. Рядом – бархатная коробочка из ювелирного.

Кирилл обнял Веронику за плечи и шепотом сказал, что такого больше никогда не повторится.

– Клянешься?

– Клянусь.

– Почему не поднялся и не выпил пива дома?

– Хотел побыть один.

Нужно было обидеться, но следующим вечером мама Вероники ждала их на вечеринку в честь своего дня рождения.

Наталья не любила отмечать праздники вне дома, и на то было несколько причин. Во-первых, большее удовольствие, чем от подарков, она получала от комплиментов ее дому, а во-вторых, сами приготовления пробуждали в ней радость жизни. В день торжества она вставала на рассвете и начинала гладить скатерть, постиранную накануне, мариновать мясо и замешивать тесто.

Всю неделю Вероника выбирала подарок и в итоге купила винтажные сережки, которые упаковала в сатиновую коробочку лавандового цвета. Мастер вышил на ней инициалы Натальи – «НЛ», – и Вероника вслух посмеялась, когда подумала, что отчество у мамы Олеговна и если вышить и «О», то получится весело.

Кирилл купил букет цветов – просто самый дорогой в магазине – и пару бутылок «Шабли», которое любила теща.

Вечером они сели в машину Вероники. Подъезжая к дому родителей, она спросила, планирует ли муж выпивать.

– А почему нет? – спросил Кирилл.

– Потому что в последнее время у тебя с этим проблемы, – ответила она. – Скажешь, что нет?

– Скажу, что ты раздуваешь из мухи слона. Ну, переборщил немного, с кем не бывает? А сегодня день рождения моей любимой тещи. Но ради твоего спокойствия, любовь моя, я выпью ровно столько, сколько тебя устроит. Идет?

Всего один раз. Кирилл напился один раз.

Вероника прибавила скорости и включила радио. Отец иногда тоже засыпал прямо за столом или не ночевал дома.

– Идет, – ответила Вероника.

Вытерев ноги о коврик с надписью «свит хоум», Вероника прошла в гостиную, запахи которой ощущались еще на первом этаже. Игорь в белой накрахмаленной рубашке и синих шерстяных брюках встретил их со стаканом скотча в руке. Он пожал руку Кириллу, поцеловал дочь и, отведя их в сторону, сказал:

– Молодежь, знаете анекдот? Новоиспеченные супруги возвращаются из загса. Муж спрашивает жену: «Дорогая, будешь ли ты готовить мне, пока смерть не разлучит нас?» Она отвечает: «Милый, если я буду готовить, то смерть разлучит нас очень скоро!»

Кирилл засмеялся, Вероника покачала головой. Сколько она помнила отца, он всегда использовал анекдоты в качестве аперитива.

За накрытым столом уже сидела сестра Натальи с мужем – тучным мужчиной в очках, который всегда уходил из-за стола раньше всех, чтобы вздремнуть. На кухне Наталье помогала подруга Галя, муж которой курил на балконе. Кирилл с Игорем проследовали туда, и Вероника успела увидеть, как отец подал ему стакан скотча.

Вероника положила коробочку с сережками в спальне родителей на мамин прикроватный столик, как делала это каждый год, и заметила там несколько похожих коробочек. Все-таки гости хорошо знали, что дарить имениннице. Не знали они о том, как часто Наталья передаривает их подарки.

За столом анекдоты Игоря сменялись тостами. Гости накладывали салаты в тарелки и звенели вилками.

Вероника взяла Кирилла за руку и вышла с ним на балкон. Он щелкнул зажигалкой:

– Мне хватит, босс?

– Думаю, мы уже засиделись и достаточно угодили маме – может, поедем домой?

– Ты такая красивая в этом платье. Давно его купила? – спросил он.

– Месяц или два назад. – Она втянула живот. – Так мы поедем домой?

– Да, поедем. Сейчас покурю – и домой.

Вероника вышла с балкона и наткнулась на Наталью с подносом в руках.

– Доченька, пойдем поболтаем. – От нее пахло колбасой и коньяком, но запах показался Веронике приятным.

Они вошли в спальню, и Наталья с довольным видом показала дочери на окно:

– Как тебе новые шторы? Знала бы ты, как я с ними намучилась! Два раза относила в ателье, и все равно, думаю, надо было сделать покороче.

– Шторы восхитительные, – ответила Вероника и дотронулась до приятной бархатной ткани.

– Спасибо, дорогая. Никусь, а чего ты сегодня такая хмурая? И кушаешь мало, и совсем ничего не пьешь.

– Я за рулем, мам. И кстати, нам уже пора уезжать. С днем рождения тебя! – Она поцеловала мать в щеку и уже собиралась выходить, но Наталья закрыла дверь.

– Я вижу, что-то не так.

Веронике захотелось кому-то рассказать о своих переживаниях, захотелось, чтобы ее пожалели.

– Мам, по-моему, у Кирилла проблемы с алкоголем. На днях он сильно напился.

Наталья поправила дочери платье на груди.

– Девочка моя, все мужчины иногда так делают. Твой папа столько раз ночевал на диване, что я и не сосчитаю. Вспомни, как ты сама в одиннадцатом классе пришла с дискотеки такая пьяная, что заснула прямо в коридоре на кушетке, – она погладила дочь по волосам, и Веронике стало не по себе, – а утром проснулась в босоножках на каблуках и в платье, на которое тебя вырвало.

– Фу, мам! – поморщилась Вероника. – Нашла что вспомнить! Я пытаюсь до тебя донести, что на днях случилось нечто странное. Он не просто напился, а напился до отключки, на детской площадке, каким-то дешевым пивом. Это так на него не похоже.

– Я тебе говорила, что надо получше узнать человека, прежде чем выходить замуж. – Наталья перешла на шепот. – Нужно было сделать все как полагается. Познакомить жениха с родителями, выбрать вместе со мной платье.

– Самое время поговорить про платье, – сказала Вероника. – Может, я специально не хотела вас знакомить? Хотела хоть раз в жизни принять решение без твоего одобрения.

– И вот что из этого вышло. Хочешь совет? Не драматизируй. – Наталья взяла дочь за руку и посмотрела ей в глаза. – Никому больше про это не говори. И я сделаю вид, что ничего не слышала. В конце концов, в чужом глазу соринку видишь, а в своем бревна не замечаешь…

Вероника перебила ее:

– Мам, подожди. Ты хочешь сказать, что это моя вина? Что, если муж напился, жена виновата? И женщины, которых дома бьют, тоже сами виноваты?

– Сами – не сами, какая разница? Я говорю про тебя: если Кирюша пару раз позволил себе лишнее – значит, дома у вас не все в порядке. Вы с ним занимаетесь этим? – Наталья кивнула в сторону кровати.

Вероника в бешенстве воскликнула:

– Мама! Да при чем тут это?!

– При том, при том. Чего ты на меня так смотришь? Так, давай-ка мы приведем себя в порядок и пойдем наливать чай.

Наталья вышла. Веронике хотелось кричать. Хотелось выбежать на улицу, громко хлопнув дверью, сесть в машину и уехать. Неважно куда – только бы подальше отсюда. Но она села на краешек кровати, открыла коробку со своим подарком и взяла сережки. Покрутила в руках и бросила в карман своего кардигана. Сходила в прихожую за сумкой, нашла новую помаду красного цвета, которую купила себе. Положила в коробочку и закрыла.

Когда Вероника была ребенком, в спальню родителей заходить без разрешения ей было нельзя.

В возрасте от семи до восьми ей снились кошмары. Впервые это случилось в конце зимы, когда после резкого потепления вернулись заморозки. Она открыла глаза и долго всматривалась в темноту. Высунула кончик ступни из-под одеяла, подождала. Потом встала, включила светильник-звездочку и вышла в коридор.

Из спальни родителей доносился шум. Все еще дрожа от ночных видений, она открыла дверь. Папа сидел верхом на маме. Лицо красное, как после бани. Мама хрипела – может, ей тоже снился кошмар?

Девочка испугалась еще сильнее, закрыла дверь и побежала в свою постель. Она считала овечек, когда вошел папа, в халате и тапочках. Его лицо теперь было розовым.

– Вероничка, что стряслось?

– Страшный сон приснился. Пап, полежишь со мной?

Она подвинулась на кровати, и папа лег рядом. Волосы у него были влажные.

– Конечно, клубничка моя. Ты ведь заглядывала в нашу спальню? У мамы разболелась спина, а я делал ей массаж.

– А почему голый?

– Я ведь врач, – ответил папа и поцеловал дочь в лоб.

Почему-то это показалось убедительным.

Вероника приподнялась и прошептала папе на ухо:

– Принесешь мне сок с булочкой? Когда я ем булочки, страшные сны не снятся.

– Принесу, только маме не говори.

На следующий день к ним домой пришел папин знакомый и поставил в спальне родителей замок, который они закрывали на ключ перед сном.

Открыв сейчас этот замок, Вероника вышла попрощаться с гостями. Кирилл сидел на диване рядом с Игорем – тот держал в руках семейный фотоальбом.

Она присела между ними и посмотрела в альбом. Счастливое семейство Лавровых. Вот испуганная Наталья и усатый Игорь в загсе, вот уже безусый Игорь держит на руках маленькую Вероничку, а вот и первая семейная поездка – в Париж: Эйфелева башня на ладошке у мамы, длинноногая девочка на плечах у папы. Хватило посмотреть пару фотографий, чтобы почувствовать себя диабетиком, который переел сладкого.

В машине Вероника вытащила из ушей подаренные мужем гвоздики и вставила на их место сережки, которые покупала для мамы. Золото желтое, золото белое, мелкие бриллианты.

Светофор на перекрестке мигал красным. В соседней машине, низкой и черной, бородатый парень откусил мороженое в стаканчике и улыбнулся Веронике, губы у него были покрыты вафельной крошкой.

Если сделать музыку громче, не будет слышно навязчивых мыслей: почему мама ее не понимает, почему никогда не понимала?

Она свернула в сторону автомобильной заправки: нужно в туалет, нужно поплакать в туалете. Кирилл развалился на переднем сиденье и постукивал пальцами по коленям. Играла Земфира. Ну почему, лай-ла-лай?

Некоторые чувства имеют четкие границы, временные и телесные, но обида на мать казалась Веронике чем-то безвременным. Как будто она родилась вместе с этим чувством.

Хотелось свернуться клубочком и скулить. На заднем сиденье стоял пакет, полный банок с малиновым вареньем и солеными груздями, которые Наталья выдала Кириллу, зная, что дочь не возьмет.

Выходя из машины на заправке, Вероника взяла пакет и поставила рядом с мусорным контейнером. Высморкалась в туалете, купила мороженое в стаканчике на кассе. Забытая во рту жвачка прилипала к зубам. Она села в машину и посмотрела на мужа: в руке у него была одна из ее детских фотографий.

– Украл – так получается, – сказал он. – Вытащил из альбома, когда все пошли подышать на балкон.

– И что будешь с ней делать? – спросила Вероника, улыбаясь.

Кирилл сложил черно-белую фотографию вдвое и убрал в карман.

– Пока не решил. Никогда не думал, что вот так влюблюсь, даже страшно. Ты ведь знаешь, что я тебя люблю?

Она потерла усталые глаза, в которых уже собирались слезы, и поцеловала мужа. Что бы ни случилось, с ним она действительно счастлива.

После ухода гостей Наталья долго стояла у зеркала в прихожей. Сбросила туфли и надела тапочки. Подарки она разложила по трем категориям: оставить себе, передарить и отдать на благотворительность. Новой помадой накрасила губы. Нанесла первый слой и скривила рот в улыбке. Водила помадой по губам, по подбородку, по щекам. Она слишком много выпила. Лицо стало похоже на гримасу клоуна.

Наталья смотрела на свое отражение в зеркале и видела уставшую женщину, которая забыла, зачем живет. Когда входная дверь открылась – вернулся Игорь, провожавший гостей, – она пошла в ванную и умывала лицо, пока кожа не стала гореть от трения. Потом снова взяла помаду и аккуратно накрасила губы.

Все следующие месяцы Вероника отдавалась работе над новым проектом: рано утром ехала в мастерскую с макетами, которые рисовала ночью, потом забирала уже отшитые костюмы и с огромными клетчатыми сумками тащилась на студию, где шла планерка. Весь день она была на съемках, забывала об обеде и ужине, а приходя домой вечером, встречала мужа, который тоже только приехал из офиса. Дома они смотрели сериалы или читали, каждый свое. Два раза даже вместе готовили пасту. Иногда Вероника хотела сходить куда-нибудь выпить, особенно если был повод, но боялась предложить Кириллу.

В один из вечеров после съемки Вероника лежала в ванне, пытаясь согреться, когда Кирилл приоткрыл дверь и сказал, что ему позвонил Сережа. Купил новую машину, наконец-то хорошую, на которую копил полтора года.

– Он сейчас подъедет, машину надо отметить. Можно?

– Пусть поднимается к нам, – сказала она. – У нас есть вино.

– Я предложу, – ответил Кирилл и наклонился, чтобы поцеловать ее в красную щеку. – Я ненадолго, люблю тебя. Кто самая сладкая девчонка в мире?

– Господи, иди уже.

Дверь хлопнула. В глаза попал шампунь. Татуировка Love на запястье зачесалась.

Выйдя из ванной и оставляя за собой мокрые следы, Вероника пошла в сторону холодильника и достала вино. За окном, у которого она сделала первый глоток, стояла старая «Тойота» Сережи с желтой наклейкой «Ребенок в машине».

Глава 4

Таксист обернулся и спросил:

– Здесь?

– Не знаю. – Вероника понятия не имела, где они.

– Это «пятнадцать А», как вы указывали, – и водитель нажал кнопку «Завершить поездку».

Выйдя из машины, Вероника в тридцатый раз спросила себя, какого черта она делает в этой дыре? Оказывается, в Москве есть такие места и запахи.

Было без двадцати восемь, но вокруг ни одного фонаря – темнота ослепляла. Вероника подошла к четвертому подъезду панельного дома. Лифт пропитался ароматом кошачьей мочи, на одной из стен – рисунок члена пугающих размеров.

Вероника прижала к себе сумку и подумала, что пора купить газовый баллончик. Дверь в квартиру направо от лифта не заперта. Какое гостеприимство.

Кирилл сидел за столом на кухне, которая была такой же тесной и тусклой, как лифт. Последний раз Вероника видела его три дня назад. Тогда это был другой человек.

– Вероник, послушай меня, – начал Кирилл, не поднимая глаз. – Мы все имеем право ошибаться. Я тебе все объясню, если ты позволишь.

Говорил он почти шепотом.

– Объясни мне одно: какого черта ты тут делаешь?! Что это за помойка?

Вероника нажала на выключатель. Светлее не стало.

– Блядь, да не кричи ты, башка болит, – произнес Кирилл – и тут же получил кожаной перчаткой по лицу.

Удар получился сильным, но элегантным. Как в кино. Кирилл отвернулся к стене. Вероника прошлась по кухне в поиске чистого стакана – ужасно хотелось пить, – но ничего не нашла. Стоя в сапогах, на которых размораживался снег, смешанный с грязью, прямо на пол, она осматривала стол.

Вероника видела много вариаций сервировки стола, но эта была особенной. Пустая бутылка из-под виски, стакан с десятком отпечатков пальцев, банка горчицы и тарелка с подсохшей колбасой, поломанной руками. Колбаса в тарелке не лежала, а плавала в воде, в которой вместе с ней плавали окурки от сигарет. Одинокая вилка. Грязный нож. Книжка, залитая чем-то коричневым.

– А ты аскетично живешь, – сказала Вероника, переводя взгляд со стола на Кирилла.

– Извини, нечем тебя угостить. Паста с трюфелем закончилась, – ответил Кирилл. – А что ты говорила до этого? А… Про эту дыру. – Он посмотрел в глаза жены, отчего ей стало не по себе, и она снова прижала к себе сумку. – Дыра эта – моя первая квартира. Жила бы тут со мной?

Испитое помятое лицо, прилипшие ко лбу волосы. Он засмеялся и слизнул хлебные крошки вокруг губ. Запах пота, чеснока и сигарет. В его глазах, красных и мутных, не было ничего: ни раскаяния, ни стыда, ни его самого. Он смотрел куда-то сквозь Веронику, с появлением которой пространство кухни стало смехотворно маленьким. Как кукольный домик, в который поставили слишком большую куклу.

Вероника сдерживала слезы, и эта короткая немая сцена напомнила ей паузу в загсе – прежде чем Кирилл сказал «Я согласен».

Когда Кирилл неожиданно зарыдал, она испугалась. Рыдания обезоруживали. Завывая как на поминках, Кирилл бил себя по голове. Надо было ей заплакать первой.

Через пять минут он успокоился и затих – Вероника обняла его голову, пробираясь пальцами в сальные волосы.

Кирилл поднял на нее глаза, и она тоже заплакала.

– Я знаю тебя, Кирилл, ты не такой. Давай мы сейчас поедем домой, ляжем спать, а завтра ты проснешься и будешь до обеда лежать в постели, а я приготовлю тебе завтрак и ни слова не скажу, ни в чем тебя не упрекну. Кирилл, поехали домой, я тебя прошу! У нас ведь все было так хорошо!

Он не сдвинулся с места. Вероника взяла его под руки и подняла со стула. Тело было тяжелым и чужим. Вероника довела его до коридора, но у входной двери он с грохотом упал на пол, запнувшись о собственный ботинок.

– Чего ты от меня хочешь? – спросил он и, резко развернувшись на полу, ударился головой об угол тумбочки. – Я не пойду домой, а ты иди отсюда, давай выметайся! Я тебя сюда не звал. Ты поняла? – Он замахнулся рукой в ее сторону, но в этот момент из его горла вырвался хриплый стон, он быстро заморгал и потерял сознание.

Тишина. Маленький ручеек крови неспешно скатился по его шее на пол. Вероника достала телефон, чтобы вызвать «Скорую», но испугалась. Мама сказала никому не говорить. Она набрала номер Сережи. Это он позвонил ей и сказал, где искать Кирилла.

– Сережа, здравствуй. Ты можешь приехать сюда, в Новогиреево? Кирилл ударился головой. Нет, конечно, живой. Да, очень пьяный, да, спасибо! Жду!

Она дрожала. Кирилл не двигался. Вероника пошла в ванную, намочила полотенце, приложила к голове мужа. Потом сходила за бутылкой из-под виски, но она оказалось пустой.

– Кирюш, мне нужен спирт или водка, может, тут где-то есть? – Она наклонилась к Кириллу, который оставался неподвижным.

Ничего не найдя на кухне, Вероника зашла в комнату. На полу лежал матрас, у окна стоял письменный стол, придавленный одеждой. За матрасом валялась еще одна пустая бутылка и пачка сигарет, полная окурков.

Вероника вытряхнула содержимое пачки на матрас. Пустая бутылка полетела в стену. Вероника вышла из квартиры, чтобы встретить Сережу на улице. Она не надеялась, что Кирилла можно спасти, и надеялась, что уже поздно.

Кирилл по-прежнему лежал на полу без сознания. Он очнулся, сидя в ванне прямо под ледяным душем. Сережа стоял рядом и курил, стряхивая пепел в унитаз.

– Серега, – тихо произнес Кирилл.

– Живой, – улыбнулся Сережа. – Слава богу, ну и перепугал ты меня. Хорошо, что я был недалеко, резину менял. Давай-ка вставай, брат.

Сережа помог ему подняться и довел до кухни. Достал из рюкзака две бутылки пива и поставил на стол.

– На вот, выпей, приди в себя.

– Только две? – спросил Кирилл, открывая бутылку.

– Нет, ящик привез! Ты сколько уже тут торчишь?

– А Ника где? – первая бутылка, опустошенная одним длинным глотком, направилась под стол, не устояла и покатилась к батарее.

– Откуда я знаю, – отмахнулся Сережа. – Уехала, наверное. Я бы на ее месте тоже уехал. Кирюх, давай допивай, и поедем домой. Хочешь ко мне? Сонька у родителей на даче, выспишься, а завтра поедем на капельницу. Я уже договорился с тем же врачом – полежишь пару дней, прокапаешься и вернешься домой. Ну и вонь же тут!

Сережа открыл форточку. Кирилла бил озноб, голова раскалывалась. Он смотрел на Сережу, но видел только расплывающееся пятно.

– Сейчас, только переоденусь. – Кирилл вышел из кухни и, зайдя в комнату, упал на матрас.

Сережа переодел его и под руки вывел из квартиры, закрыв дверь своим ключом.

Через три дня Вероника услышала звук ключей в дверном замке. Она вскочила и подбежала к двери. Кирилл стоял на пороге с пакетом из ЦУМа и улыбался.

Той ночью она с облегчением обнаружила, что может использовать случившееся в своих интересах. Но, пока не понимая, в каких именно, она не разговаривала с мужем. Мама не учила Веронику обсуждать проблемы. Даже у стен есть уши. Если люди узнают, что Кирилл пьет, начнутся слухи. Надо позвонить отцу. Кирилл тоже молчал. Единственное, о чем он попросил перед сном, – не открывать шторы, когда начнет светать.

В семь утра Игорь был на работе. Открыл компьютер, чтобы посмотреть, есть ли у него свободные два часа. На этой неделе запись полная.

Пролистав список встреч, Игорь крикнул ассистентке:

– Екатерина, могу попросить вас зайти?

Невысокая брюнетка в зеленом свитере, обтягивающем ее большой живот, вошла в кабинет.

– Мне сегодня срочно нужно уйти на два часа, в обед, – сказал Игорь. – Мы можем что-нибудь придумать? Вот, например, консультация с Назаровой. Это ведь та, которая делала глютеопластику в прошлом году? Давайте перенесем ее на воскресенье?

Екатерина кивнула и вышла из кабинета. Игорь сел в кресло и набрал номер ресторана.

Дочь задерживалась. Игорь сделал заказ и открыл рабочую почту, когда она быстрым шагом подошла к столу и поцеловала его в щеку:

– Привет, пап, прости за опоздание, пробки. – Вероника села в кресло и вытерла лоб салфеткой. – Пап, как вылечить алкоголика? – Игорь сделал глоток воды и прочистил горло. – Пап, у Кирилла проблемы, – продолжила Вероника, – с алкоголем.

– Я уже понял. А у кого их нет?

Он обвел взглядом посетителей ресторана: в четыре часа дня на всех столиках стояли бокалы. Две девушки в одинаковых черных платьях пили мартини, мужчины в серых костюмах проводили мини-совещание с бутылкой виски на столе, другая девушка что-то печатала на ноутбуке, рядом с которым стоял кислотно-оранжевый коктейль.

– Помнишь, как мы с Кириллом познакомились? – спросила Вероника. – Или я тебе не рассказывала? – Она наклонилась, развязала шнурки на кроссовках и разулась. – Меня поразило, с какой легкостью он относится к жизни, умеет расслабляться, брать выходные посреди недели, есть пельмени на завтрак. На его рабочем столе вечно гора фантиков от конфет. Он ходит со старым айфоном. Как будто для него нет никаких правил.

– Просто вы из разных миров. Ты росла в семье, где от тебя всегда ждали побед и достижений, и думаешь, что по-прежнему ждут. У тебя и детства, в моем понимании, не было. Вот мы в деревне, – Игорь поднял глаза и улыбнулся, – целый день были предоставлены сами себе. Захотел – в речке купаешься на надутой камере от шины. Захотел – в войнушку играешь. И твой Кирилл рос так же, я сразу это понял. Но ведь не об этом ты хотела поговорить?

Он посмотрел на часы. Через сорок минут нужно быть в клинике.

– Пап, мне кажется, он алкоголик. Пьет когда хочет…

– Алкоголик – не тот, кто пьет когда хочет, – ответил Игорь. – Алкоголик пьет и когда хочет, и когда не хочет. Посмотри на посетителей ресторана. Сейчас разгар рабочего дня, и в меню есть две страницы безалкогольных напитков. Но все они выбрали выпить. Как думаешь, почему?

– Не знаю, чтобы расслабиться. Может, для поднятия настроения. Но я говорю не про бокал в день. Я бы не стала с тобой это обсуждать. Кирилл напивается так, что не может двигаться.

Вероника посмотрела на отца. Слез нет, когда они так нужны.

– Давай не будем ставить диагнозы, – произнес Игорь. – Я слышу, что тебе плохо. Но, ты знаешь, по последним данным в России только четыре процента населения совсем не употребляют алкоголь. Четыре процента полных трезвенников. Так что твоя ситуация неприятная, но, извини, не уникальная. И мы точно что-нибудь придумаем.

Игорь встал, чтобы обнять дочь.

– Папа, а его можно вылечить? Потому что если нельзя, я уйду прямо сегодня. Мне жутко от одной мысли, что я совершила такую ужасную ошибку. Почему я сразу не поняла? Ну скажи, его можно спасти?

– Конечно, можно. Можно и нужно. Если все, что ты говоришь, правда, я знаю хороших специалистов, они мне лично не раз помогали. – Он остановился, поняв, что сказал лишнее. – Оформим его в клинику анонимно. Там хорошее медицинское сопровождение, психологи, врачи, но ты должна понимать, что, если он сам не захочет, ни один даже самый лучший врач ему не поможет. Ни один зависимый человек не признает, что у него проблемы. Отрицание – один из симптомов. Но я тебя прошу, не паникуй раньше времени! Может, у него сложный период в жизни? Иногда хорошенько напиться тоже полезно. Вот Довлатов писал… Как же он писал… Вот: «Я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить… читать».

Вероника допила вино и сморщилась:

– Давай лучше телефон клиники вместо цитат Довлатова. Хорошая эта клиника?

– Хорошая. Я все устрою. Десерт закажем?

Когда Вероника ушла, Игорь написал ассистентке, что отменяет на сегодня все встречи. Он заказал себе выпить и пересел за пустой стол в углу, подальше от шума. Посетителей стало больше, разговоры громче, сомелье вальсировали между столиками, как артисты балета. Ему не давали покоя слова дочери. Неужели все действительно так плохо?

Игорь набрал номер клиники и попросил главного врача перезвонить.

О клинике лечения зависимостей в Подмосковье Игорь знал не понаслышке: год назад он провел там две недели в качестве пациента. Из членов семьи об этом не знал никто, даже Наталья: она была уверена, что муж улетел на конференцию за границу. Решение лечь туда принял не он сам, а одна из его клиенток, которая несколько месяцев только и делала, что искала врачей и уговаривала Игоря пойти ей навстречу. И после последнего срыва, когда он не смог восстановить события очередной ночи с друзьями в бане, он согласился. Игорь не верил в действенность методов врачей и пришел в ужас, когда узнал стоимость лечения, но поехал.

Клиника представляла собой трехэтажное здание в усадебном стиле, с большим парком для прогулок, на территории которого находились небольшая конюшня и теннисный корт. Номера были разных категорий – он взял самый простой, с большой кроватью, телевизором и письменным столом. Из окна комнаты он каждый день смотрел на небольшое озеро и лес за ним и вспоминал деревню, где вырос, мать, которой давно не стало, отца. Отца-тирана, никогда не ласкающего ни детей, ни жену, всю любовь отдавшего своей лошади.

Через две недели Игорь вернулся в город, храня воспоминания о медсестрах, будто привезенных в клинику прямиком из модельного агентства, и виде из окна. Он не пил ровно восемь месяцев – пока не случился тот скандал с женой, когда он впервые в жизни поднял на нее руку.

Договорившись о встрече с врачом, Игорь позвонил Кириллу и пригласил вместе поужинать.

Кирилл согласился, хотя знал, что не пойдет. Неделя трезвости нагоняла скуку. В шкафу на балконе лежала травка. За окном светило солнце.

Кирилл выкурил косяк и задремал в кресле. Когда он проснулся и заглянул в гостиную, Вероника, обернувшись полотенцем, натиралась маслом. Она то наклонялась, чтобы достать до щиколоток, то выгибалась, как кошка, чтобы намазать спину.

Кирилл почувствовал возбуждение и подошел к ней сзади, зарылся лицом в ее волосы. Она не сопротивлялась. Приятный вскрик, чуть сдавленный голос. Мягкая рука сжала его плечо.

Через полчаса они вышли на балкон.

– Может, хочешь травки, любимая? – спросил Кирилл.

Она кивнула, давая ему возможность покурить еще раз. По пути на кухню за стаканом воды Кирилл прихватил со стола ключи от машины и положил в карман шорт. Сейчас он включит жене залипательный сериал и прокатится по городу.

Третья серия сериала закончилась, и Вероника начала зевать. Травяной чай в чашках остыл.

– Хотела бы я работать над такими сериалами, – вздохнула Вероника. – Такая атмосфера, свет, декорации.

– И что тебе мешает? Ты ведь такая талантливая и трудолюбивая.

– Не знаю, я люблю стабильность. Думаешь, стоит поехать в Голливуд?

– Я бы с тобой поехал, – сказал Кирилл и улыбнулся.

Он уже забыл, что хотел прокатиться по городу. Жутко удобный диван работал как портал в сонное царство.

Но в третью пятницу домашнего ареста он решился. Проводить каждый вечер дома стало скучно, от лежания на диване затекла спина, от пиццы перед телевизором появился жирок на животе.

– Я бы прогулялся, все-таки пятница, – сказал Кирилл, заходя в спальню, где Вероника поливала единственный в квартире цветок.

– Давай. Можем прогуляться по набережной, а потом заехать к Ане в бар. Я обещала завести ей портупею для кинки-вечеринки. Только надо вспомнить, где она может быть.

Не считая нескольких неловких попыток поговорить, Вероника и Кирилл делали вид, что живут обычной жизнью. Недосказанность витала в воздухе, мешая привычному ходу вещей: они также обсуждали сериалы, но не говорили о своих чувствах, ходили вместе по магазинам, но ускоряли шаг, приближаясь к полкам с алкоголем. Ему нечего было сказать, а она боялась задавать вопросы.

Пока они гуляли по набережной, взявшись за руки, ехали в бар и общались со знакомыми, Кирилл казался веселым. Может, отец был прав и пока рано драматизировать?

По дороге в бар Кирилл позвонил Сереже и позвал составить им компанию. Тот сразу приехал – сказал, что жена с дочкой ночуют у подруги, а он планирует напиться. После недавнего разговора с отцом Вероника стала замечать, как много вокруг пьют. Она тоже пьет. Это просто привычка.

Аня взяла ее за руку и вывела на улицу. Кого-то увозила «Скорая».

– Никусь, все нормально? – спросила Аня, закуривая сигарету.

– Наверное, не знаю. Дашь сигарету? Я говорила с папой, – она затянулась и закивала, – обещал помочь с лечением. Но может, я слишком себя накручиваю?

Аня обняла подругу.

– Ты всегда принимаешь все близко к сердцу. Твой муж сидит в баре с друзьями, веселится и наслаждается жизнью. Культурно отдыхает. Вспомни, как мы на первом курсе каждый вечер после пар пили «Маргариту»? Я к тому, что ты тоже не святоша какая-нибудь. Что это у тебя в руке? Сигарета, да?

Стало спокойнее. Когда они только познакомились в столовой университета, у Вероники была другая лучшая подруга. Кристина – девочка из Алтуфьево, влюбленная в Веронику до безумия. Они вместе сидели на парах, вместе ели сосиски в кафе и ходили по магазинам в те дни, когда Веронике не надо было на свидание. Кристина слушала дебильную музыку и носила только черное, писала стихи и материлась. Аня появилась в жизни Вероники тогда, когда Кристина призналась ей в любви. Не дружеской, а романтической. Очевидное отвращение, которое вызвало это признание, и появление на горизонте Ани решили дело. Общению с Кристиной пришел конец. Новая подруга одевалась у стилиста, с которым спала, и играла в команде КВН. От ее густых кудрявых волос пахло сигаретами. Как-то после занятий по истории искусства Аня пригласила Веронику в бар. Выпить кофе? Нет, выпить коктейль. Весь следующий год после занятий они ехали на метро до «Маяковской», проходили вдоль Патриарших, где в пруду еще плавали лебеди, и направлялись в сторону одного из баров – за комплиментами мужчин и сплетнями. Сейчас эти заведения с охранниками в черных костюмах закрылись, и на месте одного из них Аня открыла свой бар. Вероника стояла напротив него и курила вторую сигарету.

– Детка, пойдем, тебе нужно расслабиться, – сказала Аня. – Кстати, я рассталась с Эдиком. Нашла у него на подушке белые волосы. А потом достала из слива в ванной килограмм этих волос. Вот сука! Даже отрицать ничего не стал! Пошли.

В баре стало слишком тесно и душно. Вероника чувствовала себя частью бессмысленной толпы, которая живет только одним вечером и верит, что эта вечеринка никогда не закончится.

– Девушка, угощайтесь!

Перед ней стоял симпатичный парень с азиатским разрезом глаз, которых совсем не было видно из-за его широкой улыбки.

Вероника улыбнулась в ответ, сделала глоток и вспомнила, что где-то здесь ее муж.

– Степан, – парень протянул ей руку.

Татуировки покрывали всю ладонь. Вероника присмотрелась к сове, идущей на человеческих ногах от безымянного пальца к указательному, и переспросила:

– Степан?

– Да, но можно и Степа, – ответил он.

У Степы были красивые глаза и перхоть на плечах толстовки. Дырявые черные джинсы. Он улыбнулся и подмигнул, пошатываясь в такт музыке. В руках у него не было ни бокала, ни сигареты.

– Вероника, – ответила она. – Извини, я сейчас.

Новый знакомый развел руками и, достав телефон, отошел в сторону, откуда шел Кирилл, пряча глаза за козырьком кепки. Он что-то напевал себе под нос. Сразу за Кириллом со стороны туалета вышла невысокая худая девушка в желтом платье, и, обойдя барную стойку, выскочила на улицу.

Вероника вышла за ней. Она встала почти вплотную и смотрела, как та вызывает такси. Изо рта шел пар. Адреса не было видно, но Вероника пыталась его разглядеть, пока не поняла, что ведет себя глупо, и, вернувшись в бар, пошла в сторону мужа. Он разговаривал с ее новым знакомым.

– А вот и самая прекрасная женщина на свете, – сказал Кирилл и обнял Веронику за талию.

– Можно тебя? – Вероника взяла его за руку и взглянула на стойку.

Там стоял стакан с водой, на поверхности которой покачивался кусочек лимона, как оставленный кем-то в бассейне плавательный круг.

Кирилл посмотрел на Степана, тот снова подмигнул Веронике и встал:

– Приятно было познакомиться, Вероника. Кирилл, я наберу.

– Кирюш, нам пора домой, – сказала Вероника, когда они остались одни. – Я вызову такси.

Она обняла его и глубоко вдохнула – алкоголем не пахло.

– Зачем? Я не пил. Да и домой рано. Серега только вошел во вкус. Или ты устала, любимая? – Он наклонился и заглянул ей в глаза. – Моя малышка устала? Давай-ка я вызову тебе такси и ты поедешь домой? А я вернусь через пару часов, и никаких напрягов.

Сережа с Аней подошли к ним и поставили на стойку стаканы с виски.

– Серега, Ника поедет домой, а ты обещай ей, что проследишь за мной. – Кирилл потрепал друга по плечу.

– Обещаю! Ровно в полночь Золушка вернется домой.

Когда машина подъехала, Кирилл помог Веронике сесть и захлопнул дверь. Всю дорогу до дома она мучилась вопросом: зачем он остался? Иллюзия контроля сузилась до пределов ее памяти: может, на стойке была не вода, а водка? Откуда Кирилл знает этого Степана, слишком похожего на наркодилера? Почему он вызвал такси, а не отвез ее сам?

Полночь подкралась так же незаметно, как тарелка с сыром и бокал вина в ее спальню. Минуты стали медленно проползать мимо, насмехаясь над ее попытками ускорить их движение взглядом на циферблат.

Вероника знала, что он не придет, и жалела, что дома не оказалось сигарет. Было семь минут первого, когда дверь открылась. Ключи упали на тумбочку.

Вероника замерла и сделала вид, что спит. Сердце отскакивало от грудной клетки, как теннисный мячик от стены. Смутное предчувствие беды нарастало комом, и, когда Кирилл выругался из прихожей, она перестала дышать. Он лег рядом и обнял ее, от запаха зубной пасты у Вероники закружилась голова.

– Спишь?

Она открыла глаза и повернулась к нему.

– Да, заснула. Ты так рано.

– Как и обещал.

Руки начали шарить по ее телу. Она закинула ногу на его бедро и постаралась прижаться как можно сильнее. Все-таки Кирилл замечательный. Ей следует почаще говорить об этом.

Пока Кирилл целовал ее, она подумала, что слишком долго он чистил зубы и слишком сильно пахнет зубной пастой.

Глава 5

Следующие дождливые месяцы Кирилл вставал в шесть утра и ехал в офис, а возвращался уже затемно. Первым делом, выйдя из дома, он записывал аудиосообщения жене. Похожие по содержанию, они быстро стали семейной традицией.

«Доброе утро, любимая. Оставил тебе кусочек шоколадки. Черт, в собачью какашку наступил. Хорошего тебе дня, малышка. Оденься нормально, холодно, у меня уже руки замерзли. Целую тебя, женушка моя».

Чтобы увеличить прибыль компании, Кирилл взял двадцать пять заказов вместо привычных двадцати. Когда понял, что команда не потянет таких объемов, выложил объявление о поиске архитектора и лично проводил собеседования. Иногда он так засиживался с кандидатами, что не замечал, как из офиса уходил самый трудолюбивый из его чертежников. Кирилл ездил на объекты, спорил с менеджерами о ценах и сроках, читал отзывы о своей компании в интернете, связывался с модераторами, чтобы договориться об удалении негативных комментариев.

Несмотря на плотный график, Кирилл каждый день заказывал для жены обед, потому что знал о ее привычке забывать поесть вовремя. По выходным Кирилл организовывал семейный досуг. Водил жену на выставку в Пушкинский, в открывшийся после реставрации кинотеатр на Арбате, во все ее любимые рестораны. Попросил составить список подарков, которые она хочет, и каждый день дарил по одному. Последней в списке была сумка, которую Вероника присмотрела в их прошлогоднюю поездку в Рим. Теперь сумка лежала в оранжевой коробке на заднем сиденье машины, когда они возвращались из устричного бара.

От неожиданности Вероника вскрикнула и прикрыла рот рукой:

– Господи, Кирилл, зачем? Она ведь ужасно дорогая!

Кирилл улыбнулся и почесал палец, который порезал накануне, когда мыл стакан.

– Что значит «зачем»? Ты ведь так ее хотела! А я хочу, чтобы у моей любимой женушки было все, что она хочет.

– О, как это мило! – Вероника поцеловала его в щеку. – Это самая красивая сумка в мире! А ты самый лучший муж!

Вероника хотела добавить, что покупку сумки нужно отметить, но передумала.

На следующий день она приехала на работу пораньше. С новой сумкой на плече подошла поздороваться со всеми, кто в десять утра был на студии. Только когда большинство коллег поперхнулись утренними бутербродами от зависти, Вероника и сумка уединились в кабинете. Созерцая красоту синей кожи и элегантность позолоченной застежки, Вероника открыла записную книжку. Как обычно, дел было больше, чем часов в сутках, но сегодня ей это нравилось. Уверенность в том, что именно она так хорошо влияет на мужа, который больше не пьет, кружила голову.

Редактор Юля заглянула в кабинет после обеда и застала Веронику с баночкой колы на столе и в патчах под глазами.

– Да ладно ты, не отклеивай, – сказала Юля. – Хотела предупредить, что сегодня в семь будет небольшая вечеринка, здесь, на первом этаже. Отмечаем удачный пилот и Лёхин день рождения. Ты ведь останешься?

– Не знаю, надо подумать.

– Окей. Дай знать, как определишься.

Студийные вечеринки напоминали маскарад: несмотря на прозрачность информации друг о друге, все снимали обручальные кольца, хвастались новыми машинами и показывали видео из отпуска в Майами. Вероника не любила эти мероприятия, но сегодня ей захотелось остаться.

В восемь часов она достала телефон и написала сообщение: «Кирюш, у нас сегодня небольшая тусовка в студии», – отправила. «Ты не против, если я останусь?» – отправила стикер обнимающихся котят. Она хотела добавить что-то еще, но Кирилл ответил: «Конечно, развлекайся», – стикер Джо Триббиани с пиццей в руках.

Вечеринка оказалась веселой. Такой же, как всегда, но почему-то веселой. Высокий парень с вызывающими зависть густыми волосами пытался с ней флиртовать. Постоянно подливал вина и говорил об искусстве.

Когда она собралась уходить, даже обнял ее. Оказалось, приятно. Непривычно худые руки, сладковатый запах сигарет. Парень попытался поцеловать ее в щеку, она отстранилась, но почти почувствовала прикосновение его губ. Это было новое ощущение, дурацкое ощущение своей привлекательности и доступности. Но так нельзя.

В половине второго позвонил Кирилл и уже через двадцать минут поднялся за ней, чтобы отвезти домой. Но вместо этого они до рассвета гуляли по покрытому туманом Ботаническому саду и обсуждали ее коллег, пока не кончился чай в термосе.

Утром за завтраком Кирилл сказал:

– Забыл с тобой поделиться. Мне звонил Игорь, месяц назад, наверное, предлагал встретиться. Не знаешь зачем?

– Понятия не имею. – Шея покраснела до кончиков ушей. – Может, хотел проконсультироваться насчет перестройки дачного дома. Я ведь тебе говорила про мамины планы? Она хочет сделать из второго этажа салон. Устраивать там дегустации запеканок и все такое. Кстати, про запеканки. Сделаешь мне бутерброд?

Она облизнула палец и стала собирать им крошки со стола.

– А как же твое интервальное питание? Или голодание? – спросил Кирилл и подошел к холодильнику. – Сегодня у меня есть два часа после работы – наверное, встречусь с твоим отцом. Да, кстати, я заказал новую гитару, акустику, сегодня должны привезти. Если меня не будет, встретишь курьера?

Вероника допила отсутствующий в стакане кофе и встала:

– Кирилл, давай я сама поговорю с папой? Зачем тебе тратить время? А мне как раз нужно узнать у него про машину. Положи бутерброд в контейнер, я по дороге съем.

Бутерброда оказалось мало – пришлось заехать в кафе за теплым яблочным пирогом.

Весь день Вероника писала Кириллу сообщения: как скучает, устала и хочет в отпуск. Если ответ не приходил в течение двух минут, на нее нападала тревога. Может, Кирилл все-таки встретился с отцом? Или узнал, что она подписалась в «Инстаграме»[1] на парня, который обнимал ее на вечеринке?

Чтобы как-то оправдаться, нужно было исполнить желание мужа. Он заказал гитару. Можно попросить его сыграть что-нибудь и сделать вид, что играет он великолепно. Или позвать в гости Сережу с женой: пусть и они оценят таланты Кирилла. А может, прийти домой с бутылкой новозеландского вина? Продемонстрировать доверие, подчеркнуть хороший вкус, удивить его.

В этот вечер Кирилл снова играл плохо. Но Вероника прослезилась. Плакать ее научил актер старой школы, с которым она работала на съемках. Достаточно было вспомнить самое грустное событие в жизни, закрыть глаза и отдаться воспоминаниям. Все двадцать минут концерта мужа с забинтованным указательным пальцем правой руки Вероника вспоминала своего бывшего кота.

Когда вечером они лежали в постели, Кирилл снял очки, отложил новую книгу на тумбочку и спросил:

– Жена, а почему бы тебе не полететь куда-нибудь отдохнуть? Ты так много работаешь, и погода в Москве мерзкая. Ты уже два раза простывала.

– Ты читаешь мои мысли, – ответила Вероника и развернула к нему свой ноутбук с открытыми вкладками отелей Барселоны.

– Так поезжай, отдохни недельку, насладись творениями Гауди, погрей попку на солнышке, потрать кучу денег на барахло.

– А может, поедем вместе?

– Дел куча, ты же знаешь. На работе набрали заказов, а еще занятия по гитаре с завтрашнего дня, бассейн. Поезжай одна или Аньку позови.

– Ладно, я подумаю. У меня, кажется, еще две недели отпуска в запасе, а отдохнуть и правда хочется. Последние месяцы были какие-то слишком напряженные.

– Вот именно. Ты заслужила отпуск. А я буду звонить тебе каждый вечер и показывать, как круто научился играть на гитаре. Идет?

– Идет. А мы точно можем себе это позволить? После сумки, нам, наверное, надо экономить?

– А для чего я, по-твоему, взял новых клиентов? Чтобы баловать свою женушку.

Через неделю Вероника и полный купальников чемодан сели в самолет. Для того чтобы достигнуть полного расслабления, Кириллу пришлось дождаться сообщения, что самолет взлетает. Значит, уже не передумает.

По пути из аэропорта он во весь голос подпевал «Металлике» в открытое окно своего «Лексуса». Он ощущал эйфорию и, надев очки в деревянной оправе, улыбнулся своему отражению в зеркале. В салоне пахло свободой и духами жены.

Встречных машин не было. Только уставшие деревья, похожие на скелеты в анатомическом музее. Эта пустая дорога и звенящая тишина напоминали туннель без начала и конца. Таким же туннелем была трезвая жизнь.

Кириллу захотелось развернуться и поехать обратно: вернуть самолет на землю, схватить Веронику за руку и увезти домой.

Телефон завибрировал: напоминание о собеседовании, на котором он должен быть через час. По дороге в офис Кирилл заехал в магазин – купить воды и сигарет. Оставив сумку с документами в машине, зашел внутрь. Вода стояла рядом с пивом, за пивом шли полки с вином, за вином – виски. Никто не продаст здесь алкоголь покупателю без документов, даже если у тебя залысина и седина в бороде. Никто не продаст ему виски, но ради шутки стоит попытаться.

Оплата наличными. Пакет не нужен. Пробейте еще сигареты.

Часы на руке завибрировали в тот момент, когда Вероника воинственно вонзала нож в сэндвич. И почему самую вкусную еду всегда так неудобно есть? Отложив нож, она взяла телефон и посмотрела в окно.

– Алло, Сережа, привет! – сказала она.

За окном художники расставляли мольберты, девушки в джинсовых шортах и майках покупали лимонад, свет был ярким, как фотовспышка. Пришлось зажмуриться.

– Вероник, привет! Извини, что отвлекаю, мне нужна твоя помощь. Звонила Таня, девочка из офиса Кирилла, говорит, он провел в своем кабинете два дня, а сейчас уже девять, люди придут на работу – короче, она не может его разбудить. Я уже еду туда. Разбудить-то я его разбужу, но что потом с ним делать?

Вероника покрутила головой: никто не обращал на нее внимания. Кроме двух официанток за стойкой, которые выкладывали на витрину десерты, в кафе никого не было.

Но, на всякий случай, Вероника заговорила шепотом:

– Сереж, я в Барселоне. Вези его домой, если найдешь у него ключи. Он что, и ночевал в офисе? Он пьяный?

Сережа засмеялся нервным смехом, но тут же ответил:

– Ну а ты как думаешь? Ладно, извини, не знал, что ты в отпуске. Придумаю что-нибудь. Я бы отвез его к себе, но там дочь с температурой.

Вероника положила телефон в сумку, взяла ее и пошла в туалет. Включила воду и попыталась глубоко дышать, но ничего не получалось: воздух вибрировал в животе, извивался и дрожал.

Садясь в самолет до Барселоны, Вероника ощущала тревогу. Поэтому все выходные гуляла по городу по восемь часов подряд: заходила в магазины, музеи и кафе, а вечера проводила у моря, пытаясь отредактировать память. Ощущение нереальности происходящего даже забавляло. Как шедевры Гауди, у которых она могла задерживать дыхание до бесконечности, – все было похоже на сон. Звонок Сережи расставил все по своим местам.

На улице стояла жуткая жара. Вероника обернулась по сторонам: ни одного человека, способного ее защитить. Она купила воды и выпила всю бутылку, потом достала телефон и написала отцу:

«Папа, поезжай в офис Кирилла и отвези его прямо в клинику. Я прилечу завтра. Целую».

Она открыла приложение с погодой. Тридцать два.

Ответ от отца пришел сразу:

«Понял, сделаю все, что смогу».

«Только не говори маме, пожалуйста».

Возвращаясь в отель, Вероника успокаивала себя мыслью, что может просто остаться в Барселоне. Позвонить на работу и уволиться. Послать к черту маму. Развестись с мужем. Продать машину. Сделать татуировку и покрасить волосы. Переспать с первым встречным испанцем.

А может, Сережа разыграл ее? Вероника достала телефон и посмотрела, сколько денег у нее на счету: хватит на то, чтобы полгода путешествовать по Испании и останавливаться в отелях с хорошим дизайном. А когда деньги закончатся, можно продать сумку.

Вероника закурила. Сигареты тут отвратительные. Или это она отвратительная?

За стойкой ресепшена стояли до мерзости улыбчивые девушки в костюмах. Вода в ванне была недостаточно горячей. Гель для душа никак не выдавливался из тюбика, а потом расплескался по стенам ванной, стекая вниз. Вероника закрыла глаза и представила, какой будет ее новая жизнь в городе, где никто ее не знает.

«Еще неделю поживу в Барселоне, а потом полечу на Майорку, на тот пляж, где мы были с Кириллом. Где он сейчас? А куда потом? Может, Валенсия? Туда мы так и не доехали. Бродить по старому городу, пить вино и есть мидий, читать Кортасара: «Разве можно выбирать в любви, разве любовь – это не молния, которая поражает тебя вдруг, пригвождает к земле посреди двора». А потом возьму машину, маленькую и быструю, и поеду по местным деревушкам, буду спать в палатке и смотреть на звезды, писать картины – наконец можно начать писать картины. Обязательно нужно посетить родину Дали, замок Галы, выучить каталанский и научиться танцевать фламенко».

Планы разрастались и разбухали, пока не остыла вода. Выйдя из ванной, она легла на кровать и посмотрела в окно.

«А что, если он умрет? Что, если он уже умер?»

Вскочив с постели, она бросилась к телефону и набрала номер мужа. Отключен. Номер Сережи.

– Вероник, у меня плохие новости, – сказал он. – Кирилл ничего не помнит. Не узнает меня. Не помнит, где он был последние два дня и что делал. Просит, чтобы ты приехала.

– Сереж, я звонила отцу, он приедет, как только освободится. Я дам ему твой адрес, ладно? Пожалуйста, я прошу тебя, – она снова перешла на шепот, – прошу тебя, уговори его поехать в клинику. Ему нужно лечиться!

– Как будто это так просто… – ответил Сережа. – В Израиле он тогда полгода лечился, кучу бабла потратил, а толку? Ладно, что-нибудь придумаем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в России.

Вернуться