Рэйчел Кантор
Жизни сестер Б.

Rachel Cantor

Half-Life of A Stolen Sister

© 2023 by Rachel Cantor

© Стрепетова М., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Моим братьям и сестрам, с любовью

«В настоящем моменте нет боли, нет слабости, нет нужды; своей полноценностью, чистотой и совершенством он порадовал меня до глубины души».

Люси Сноу, героиня романа «Городок»

«Писательство, напротив, преисполнено стыда от наглядности, своеобразия, от того, что стремление к признанию, любви и существованию выставлено напоказ. Писательство и впрямь является основным признаком самого желания: оно требует прочтения. Оно наполнено желанием и потребностью быть узнанным».

Из статьи Стейси Д’Эразмо «Способы проявить сомнение»

Часть 1. Юность

Маленькая мама

Глава, в которой умирает мама (от лица Марии)

Мама объясняет, чем мы отличаемся.

Все подушки у нее под спиной. Вокруг, слева направо, собрались: Бренни, он ближе всех, потому что Единственный Мальчик; Лотта, она толкается с Бреном – тот на год ее младше, но крупнее; с краю Эм, посасывая большой палец; справа с метлой стоит Лиза, а я держу на руках спящую Энни, во рту у нее пустышка.

Энни, говорит мама, ты навсегда останешься малышкой. Что бы ты ни делала, вся семья будет тебя любить и недооценивать.

Энни открывает глаза, соска выпадает.

Эмили, для тебя места всегда будут важнее людей. Ты уедешь из дома, но обязательно вернешься.

Эм накрывается одеялом с головой.

Бренуэлл, ты со своей широкой душой будешь стараться всем угодить, но никого не порадуешь, пока не научишься владеть собой.

Бренни гукает и подбрасывает вверх солдатика.

Шарлотта, тебя больше всего волнует то, чего у тебя нет, – так научись радоваться тому, что есть, и будешь счастлива.

Но мама, тянет Лотта (ей так хочется все понять!).

Элизабет, твои запросы невелики; о тебе позабудут, но тебе все равно.

Лиза прижимает метлу к груди.

Мария, ты здесь? Подойди поближе.

Я кладу Энни на кровать, и та заползает под одеяло рядом с Эм.

Тебе я ничего не стану говорить, ты уже сама все знаешь.

Ты Маленькая мама, ты заполняешь собой пустоту.

Так и есть. Я помогаю маме поднести руку к моему детскому лицу.

Мама нездорова, поэтому она больше не: шьет чулочные куклы, готовит капусту, застегивает пуговицы, покрикивает на Бренни, чтобы он перестал щипаться, считает, сколько зубов выпало у Лизы, поправляет фартук, грызет ногти, напевает за мытьем посуды, показывает, как играть с марионетками, говорит «Кыш!», строит гримасы Энни, заплетает косички Лотте, предлагает угадать, что на ужин, читает стихи у камина, успокаивает папу, гладя его по голове.

Лотта дергает дверь и кричит. Синим и красным карандашами она рисует картинки, где счастливая мама и счастливая Лотта. Подсовывает их под дверь, следом пытается просунуть печенье и чулочную куклу.

Мне восемь, я самая старшая – я оттаскиваю Лотту в сторону. А она сильная. Страх придает ей силы.

Она вопит: маме нужна моя кукла!

Она вопит: нет, Мария, пусти!

Дети, тише!

Лотта ревет возле кувшина с водой, который стоит у маминой комнаты на случай пожара. Бренни подбрасывает солдатика, Эмми не хочет спать, Энни подползает слишком близко к печи, Лиза утюгом прожигает простыни. Папа в ужасе от всего происходящего. Шум отвлекает его от чтения газеты. Тогда я читаю ему вслух. Он зажмуривается и закрывает лицо руками.

Ох, непорядок это, без конца повторяет тетушка.

Мама объясняет, почему мы должны держаться вместе. Вы как один человек, говорит она, у вас одно сердце, один разум, одно тело на всех. Если расстроен один, расстроены все; если радуется один, радуются все; если умрет один, умрут все. И никак иначе. Вы сумеете прожить без меня, вы сумеете прожить без папы, но не друг без друга. Не забывайте об этом. Эмили, ты ведь не забудешь? Брен? Лотта?

Мама, давай я принесу тебе льда.

Не сейчас, Мария. Послушайте меня, это важно. Лотта, ты не забудешь? А ты, Лиза?

До болезни мама заплетала мне косы, называла красавицей и пела мне песни. У нас с мамой одинаковое имя: Мария. Папа говорит, она совсем голову потеряла. Мама потеет, глаза закатываются. Пэдди, стонет она, жизнь меня покидает! Пэдди, я так молода, я не хочу умирать! Пэдди, мне страшно, а вдруг после этого ничего нет? Да и что там может быть, если вся жизнь тут? Пэдди, обними меня, люби меня, я здесь, я все еще здесь!

Маленькая мама делает то же, что и настоящая мама, только по мере сил. Лотте всего пять. Она переживает, ее надо обнять.

Отвожу Брена в парк, чтобы он побегал. Говорю, пусть бросит в озеро сотню камешков. Он бросает изо всех сил, много шумит, иногда произносит непристойные слова. До ста Брен считать не умеет, и, когда я вижу, что он устал, объявляю: Сто! Он страшно доволен.

Отвожу Эм в собачий приют. Она дает животным имена и приносит угощение. Собаки лезут к ней в лицо, она смеется. А если Эм смеется, значит, не будет кошмаров. Когда у нее кошмары две ночи подряд, я веду ее к собакам.

Лизе почти семь. С ней нужно разговаривать. Я задаю ей вопросы обо всем на свете – о погоде, о том, как порадовать папу, не пора ли затевать стирку. О чем угодно. Когда мама заболела, Лиза замолчала на месяц, и никто, кроме меня, не заметил.

Малышка ничего не понимает. С ней нужно играть. Я говорю остальным, чтобы не давали Энни грустить – никогда-никогда. Пусть корчат рожицы и играют с ней в игры, водят хоровод, хлопают в ладоши. Энни смеется. Маленькие дети должны смеяться.

Мама перестала говорить, что слишком молода и не хочет умирать. Перестала щипать себе щеки, чтобы казаться папе румяной, и больше не рассказывает нам друг про друга. Я думала, что понимаю ход времени, бормочет она, когда я обтираю ей лицо, но я ошибалась. От боли, как и от ее облегчения, каждое мгновение невообразимо растягивается, и все-таки мгновение – это мельчайшая частица нашей жизни. Я хочу больше таких мгновений, говорит мама. Мне нужна жизнь, нужны мгновения, нужно время! Но меня зовет бескрайность, Мария. Ты должна меня простить! Я очень устала.

Я тоже устала.

Лиза и Лотта, спрятавшись в гардеробной, надевают мамины платья и устраивают чаепитие. У всех платьев есть названия, большинство из которых забыто. Муслиновые, вельветовые, коктейльные, всякие. Тетушка удлиняет подолы платьев и отдает их бедным. Тетушка приехала, когда заболела мама, и пробудет с нами до начала школы, после чего опять уедет. Она спрашивает, кто же за ними присмотрит в мое отсутствие, а, Пэдди? Пэдди? Тетушка не носит платьев с названиями – ее одежда просто добротная и практичная.

Внутри обуви остались следы от маминых пальцев. Теперь ее туфли – и на плоской подошве, и на каблуке, и тапочки – будут носить бедняки.

Большую кровать, на которой мама умерла, убрали; в комнате остался только письменный стол, за которым папа наконец-то сможет поработать. Тело завещали науке, но самая важная часть попала в рай. Папа говорит, пора забыть. Тетя говорит, идите есть сэндвичи с колбасой. Эм говорит, я не люблю колбасу, а тетя отвечает, тебе нужен белок.

Тетя заставляет нас вставать и ложиться в одно и то же время, чтобы установился распорядок. Она готовит и шьет, но она не Маленькая мама. Тетя знает, что в будущем мы должны стать леди и джентльменами; я же знаю, что нам нужно сейчас. Нам нужно быть вместе. И я стараюсь, чтобы мы держались вместе. Я рассказываю истории. О том, как Брен купит нам дом в Хоуэрте, который будет достоин нашего имени. Разделенный на шесть частей, со слугами и фазанами на завтрак. И мы устроим там прекрасные свадьбы, будут красивые женихи, платья с длинными шлейфами, тонкие вуали и усыпанные тюльпанами дорожки.

Теперь, когда мамы нет, только эти истории помогут не забыть, кто мы такие.

В нашем доме в Хоуэрте я позабочусь о всех детях, говорю я. О всех ваших детях!

Мне хочется иметь сад, шепчет Лиза.

Будет тебе сад.

Мне хочется зоопарк! – заявляет Эм.

Будет тебе зоопарк.

А мне – мешки с золотом! – вставляет Брен.

И мешки будут, говорю.

Энни хочет красивые игрушки, правда, Энни?

…

А ты чего хочешь, крошка Лотта?

Лотта обливается слезами. Хочу, чтобы все это было по правде, всхлипывает она. Хочу, чтобы все по правде!

Мы все выстроились по кругу, слева направо: Брен, Эм, Лиза, Лотта, Аннабель и я. Я держу маму за руку, но она ее не сжимает. Бренуэлл показывает танец, Эм дарит ей цветок, но мама не видит. Она смотрит в потолок, ее губы беззвучно шевелятся.

С немытыми волосами она стала похожа на Горгону, которая плюется и задыхается. Других она обратила бы в камень, так что в ее комнате сижу я. Здесь темно, чтобы мама могла поспать и чтобы не будоражить в ней любовь к миру. Все хорошо, мама, говорю, все хорошо. Она хватает меня за руку и что-то говорит, но слов не разобрать. Мама снова задыхается, ловит ртом воздух и, качнув головой, умирает.

Лицо белое, рот дергается, глаза открыты.

Папа говорил, она упокоится с миром, но разве это покой! Я приглаживаю ей волосы. Провожу рукой по щеке, как и она провела бы по моей. Тише, тише, говорю, а сама думаю, может, она еще держится! Может, не хочет уходить! Пусть она останется!

Какие бы истории рассказать маме, чтобы она нас не покидала?

Лиза на кухне, чистит картошку, говорю. На ней довольно короткое платье. Тетя говорит, даже слишком короткое, надо бы его удлинить.

Говорю: Энни с Лизой, наверное, сидят на стуле, который папа принес с улицы. Ты меня слышишь?

Ее лицо застыло в агонии.

Если она уйдет, то и я тоже! Без настоящей мамы не будет Маленькой мамы, мы единое целое – умрет одна, значит, обе должны умереть. Я снимаю с волос резинку, снимаю другую и связываю наши запястья. Чтобы положить свою руку рядом с маминой, залезаю под одеяло. Мама такая худая, кожа да кости, некуда приложить голову, чтобы было мягко.

Если я скажу ей об этом, может, она еще продержится. Может, ухватится за меня и не уйдет.

Я шепчу, чтобы услышала только она.

Говорю: слышишь, как болтают Лотта и Брен, лежа в своих кроватях?

Брен сбрасывает бомбы, Лотта злится.

Ба-бах, ба-бах, кричит Бренни, миру конец, миру конец.

Лотта говорит, глупый ты пингвин, ничего не изменилось.

Ловля таинственного карпа

Глава, в которой дети играют

Итак, мы в чаще непроходимого леса, который окружает стеклянный замок злого Лорда

Да, и тут полно ядовитых кустарников

И кабанов

Трем шпионам-лоялистам надо быть осторожнее

Я не помню никаких шпионов

Шпионы хотят нарушить планы злого Лорда и отвлечь его внимание от повстанцев

Которые пытаются вернуть власть превосходной и справедливой династии Фрайбург-Бонапарт

Среди шпионов отважные рыцари сыновья самых благородных жителей, попавших в заключение и одетых в грубые льняные вещи простых работников

Назовите их имена

Я Болдан Храбрый

Болдан звучит как болван, ты болван

Я Богомил Храбрый

Я Элфрон Великолепный

Всадник останется Всадником

Всаднику нельзя играть с собаками в Стеклянном городе

Он будет паинькой

Он не бывает паинькой

Если он залает, тетя нас разгонит

Он не залает

Ты всегда так говоришь

Стеклянный город: действующие лица

КОРОЛЕВСКИЙ ЗВЕРИНЕЦ: дикобраз Порки, четыре летающих лошади, один черный жеребец по кличке Крепыш, куча обезьян, что способны облепить огромное дерево, шесть говорящих белок: Фрости, Странный Эдди, Бамбам, Поджатый хвост, миссис Поджатый хвост, Чизкейк

ПОСЕТИТЕЛИ ЗВЕРИНЦА: мастера по перу, торговцы лошадьми, чистильщики обезьян и белок

АРТИСТЫ ПРИ ДВОРЕ: жонглеры, фокусники, шуты, комедианты, барахольщики, четыре настоящих джинна

ПРЕКРАСНЫЕ ДАМЫ: леди Летиция Ламбикин, леди Рената Рэмикин, каторжница Лоретта

Дети, чем вы заняты?

Просто играем, тетя

Какая-то у вас шумная и сумбурная игра.

Мы ловим таинственного карпа

Они нараспев загадывают загадки

Вы меня дурачите?

В заколдованном озере водятся карпы, мы должны скормить им принца Хэла из Холбрука

Потом надо спасти зверинец от бомб Бренни

Чтоб никаких бомб в этом доме!

Это такая игра, тетя

Не пререкайся, юная леди!

Извини, тетя

Почему у тебя на голове кухонное полотенце?

Это чтобы нас шпионы не заметили

Нет, это мы шпионы

Чтобы другие нас не заметили, я не помню кто

Отдай мне, пожалуйста, полотенце.

Извини, тетя

Вот начнешь сама стирать, тогда и носи полотенца на голове.

Извини, тетя

А до тех пор никаких полотенец.

Извини, тетя, мы больше не будем

А ты случайно не одолжишь нам для игры карпа

Желательно живого

Хватит уже с меня вашей игры. Где Шарлотта? Почему она за вами не присматривает?

Она присматривает она королева София, напускает на стражников туман беспокойства

Я ей напущу туман! Она обещала заняться штопкой. Она, по-вашему, сейчас штопкой занята?

Извини, тетя, можно мы пойдем а то у лошадей горят крылья

Да вы все с ума посходили!

Извини, тетя, можно мы пойдем

Я все расскажу вашему отцу.

Извини, тетя, можно, мы пойдем

Что нельзя делать королю в Стеклянном городе

1. Дремать под нимовым деревом во время встречи его советников.

2. Бомбить советников.

3. Говорить советникам, чтобы они заткнулись.

4. Называть советников старухами или бородавчатыми старухами.

5. Уходить на войну во время встречи советников.

6. Объявлять войну советникам.

7. Убивать лошадей советников, в том числе волшебных.

Милая дама

Глава, в которой папа ищет новую маму

Джентльмен-вдовец в поисках прекрасной леди

Милая дама, как я томлюсь желанием повстречать вас и заботиться как о родной! В моменты досуга, которые выдаются нечасто, поскольку я человек занятой, я думаю только о вас. Недавно овдовел и пребываю в скорби, подобно любому, кто лишился уникального бриллианта в своей короне. И хотя в связи с печалью темп жизни моей замедлился, знайте, что от природы я не меланхоличен и больше всего беспокоюсь за моих малышей. Кто станет хозяйкой в доме и утешит их, проявив материнскую любовь? Кто вырастит моих дочерей приличными женщинами, знающими свой долг?

Дополнительно обо мне: серьезный мужчина средних лет (сорок четыре с половиной года), не боюсь тяжелой работы и останусь трудолюбив, пока не наступит слепота или смерть. Происхождения я скромного, но почтенного, и был воспитан джентльменом. Мастер рассказывать увлекательные истории, так как отчасти унаследовал от отца его сладкоречивость (для близких я – Пэдди, я урожденный ирландец!).

Даже после ухода из жизни супруги мой быт остается налаженным. Дети способны вести себя сдержанно за столом и при гостях. Четверо старших умеют читать, чем и заняты бо́льшую часть дня. Мы любим ужинать все вместе, по воскресеньям ходим в парк, где дети могут побегать и побыть детьми. Дома у нас целый зверинец: щенок по имени Алебастр, охотничий пес Баскет, а еще разнообразные рыбки, птички и морские свинки. Живем мы просто, и главное наше богатство в том, что мы все вместе. Считаем, что нам чрезмерно повезло.

Мое занятие: помогать обездоленным. Добиваться справедливости. Пресекать зло.

Самое тяжелое в жизни: оказаться свидетелем угасания моей супруги, которая покинула нас всего месяц назад. Она сохраняла достоинство практически до последнего вздоха.

Почему нам стоит познакомиться: я честный человек, имею жилье с фиксированной арендной платой. Меня считают резким, однако на деле я джентльмен и всегда стремлюсь творить добро. Всегда готов поддержать вниманием и советом. Могу обучить латыни и принять вас в семью с шестью чудесными детьми, чтобы ваша жизнь стала полноценной. Старшенькая, Мария, – свет в окошке. Ей уже восемь, и по мудрости и добродетели она не уступит ни одному Поэту или Судье. Элиза (ей почти семь) ценит красоту и отлично управляется с иголкой, способна помочь с глажкой и починкой одежды. Лотта (ей пять) – она же Шарлотта, Шарли-Барли и Шарлемань – та еще непоседа, но учится сдержанности. Она готова выложить все, что у нее на уме, даже если ее не слушают, однако прислушаться к ее удивительным речам иногда стоит. Бреннуэлл (Брен) – мой единственный сын (ему четыре). Он храбрый и общительный мальчик (полагаю, он мог бы иметь успех на сцене, но я стараюсь направить его в иное русло). Эмили (ей три) умеет говорить, хотя предпочитает уединение или общество собак и даже белок! У малышки Энн характер еще не сформировался – сестры с ней очень ласковы, и я думаю, она вырастет хорошей девочкой. Не сомневаюсь, что вы тоже полюбите моих сироток и будете с ними терпеливы. Если данное описание вам приглянется, свяжитесь со мной, чтобы мы могли узнать друг друга получше и спланировать свадьбу к началу весны.

Доход: моих средств едва хватает на содержание семьи, поэтому приветствуется вложение ваших собственных. Также понадобятся деньги на образование моего сына. Предпочтительно, чтобы ваши средства были унаследованы или накоплены, так как домашние обязанности не позволят вам работать.

Какой должна быть избранница: крепкой женщиной, которая не боится тяжелого труда, при этом воспитанной и утонченной. Жизнерадостной, не желающей заводить других детей. Здоровой. Предпочтительна любовь к обучению, чтению и уборке. Поскольку моей семье потребуется отдавать много сил, выбор отдам в пользу дам до тридцати лет, без увечий.

Услада и заветное желание

Глава, в которой Мария вспоминает маму

Папа вернется домой с минуты на минуту! Дети готовы к встрече, все шестеро!

Наверное, он и забыл, что сегодня канун Нового года.

Об этом помнит только Мария. На прошлый праздник мама всем приготовила любимые блюда: папе – мясо с овощами, Брену – яблочное пюре, Лотте, Лизе и Марии – хлеб, дынные шарики и яичный рулет. Эм ела все подряд, а Энни тогда только родилась.

Мама украсила комнаты лентами и фонариками – шести разных цветов для шести детей.

Мы наряжены! – говорила она. Мы украшены!

Мама любила использовать по два слова там, где хватило бы одного.

Смотри, говорила она, обнимая Марию, разве у нас не самый веселый и замечательный дом в Хоуэрте? (Хоуэрт – так назывался многоквартирный дом, где они жили. Своего дома у них не было!)

Когда все рассаживались – Эм на коленях у папы, Энни – у Марии, – мама показывала на мясо с овощами и говорила, смотрите, это Все Самое Хорошее, а это, показывала она на яблочное пюре, Надежда! Ее любимый шпинат олицетворял Благополучие. Дынные шарики звались Всему Свое Время, яичный рулет – Счастливые Деньки, а хлеб – Смех от Души. Чтобы в новом году у нас были Благополучие, Надежда и Все Самое Хорошее, говорила мама.

И в тот вечер все было идеально.

В начале недели Мария напомнила малышам о том праздничном вечере. Собрала их и усадила в круг на полу гостиной.

Но я не люблю хлеб, заявила Лотта. Мне всегда нравились хлопья.

В тот раз у нас был хлеб, сказала Мария.

Вряд ли, возразила Лотта. Сколько себя помню, всегда на столе хлопья.

У меня память получше твоей, потому что я старше.

Марии почти девять. Мама умерла год назад, и с тех пор Мария стала Маленькой мамой. Папа пытался найти другую, но потом сказал, что мы никому не нужны.

Я же помню, что я ела, сказала Лотта.

Лотте шесть и три четверти, то есть скоро семь, и она уверена в своих воспоминаниях.

Мария прекрасно знает, что с неразумными детьми, как говорит папа, не стоит спорить, однако вопрос важный. Если в этом году все получится как надо, значит, получится и в следующем, и через два года. А если сейчас ничего не выйдет, праздник будет загублен навсегда.

Ты действительно хочешь хлопья на новогодний ужин? А что тогда будет на завтрак?

Лотта поняла, на что намекает Мария. Всю неделю дети тайно переговаривались и планировали в пределах возможностей. Марии выдавали деньги на еду – на масло и джем, просто на джем, на консервированный суп, на тосты с сардинами. Для простоты. Например, по понедельникам ели суп из консервов и так далее. Этих денег не хватит на ленты – шести разных цветов для шести детей, не хватит на наряды и украшения, но Энни под руководством Лизы нарисовала семейные сценки, и в канун Нового года их прикрепили к стене, хотя они сильно смахивали на разноцветные каракули. Мария собрала монеты – все, что остались в карманах папиных брюк, но их было совсем мало.

Обойдусь без яичного рулета, сказала она. Яблочное пюре и дынные шарики сойдут еще и за десерт – мама называла их Услада и Заветное Желание.

Канун Нового года настал – и все идеально! Папа частенько ужинает вне дома, чтобы спокойно поразмыслить над работой, так что он, наверное, уже поел – что тут поделаешь.

Сегодня понедельник, и он, скорее всего, ждет, что на ужин будет суп из консервов, но нет! Мария подготовила кое-что особенное – а вот и папа, ключ поворачивается в замке!

Его встречают шестеро детей, стоящих более-менее в ряд. Они немного заскучали, поэтому начали хихикать и вертеться. Теперь же они замерли, взялись за руки и задержали дыхание. На девочках белые платья и передники, на которых Лиза, вдохновившись картинками из папиных книг по ботанике, вышила цветы – мак для Марии, фиалку для Лотты, анютины глазки для Эм, а для себя – скромную маргаритку. На Энни светло-розовый комбинезон, подарок от мамы с небес, Брен же надел самую белую из всех своих рубашек, то есть желтую, и шорты, но они хотя бы не красные и не синие. Мария нашла гребень, расчесала мокрые волосы сестер и заплела их в косы – может, даже не расплетутся! У Энни волосы светлые и совсем тонкие, как пушок, ей на голову прилепили красный бант из ленты для подарков. Все лица чисто вымыты. У Бренэулла на подбородке потом откуда-то появился джем (он не смог объяснить), Мария его вытерла и слегка ущипнула.

Что это у нас тут? Папа заходит в холл, который одновременно служит и столовой. Шестеро детей, и все такие нарядные! Мария, это ты все подготовила?

С Новым годом! – кричит Эмили, которой едва исполнилось четыре, хотя ее просили не спешить. Она уже полезла руками в волосы и сняла резинку.

На ужин всем индейка! – вопит Шарлотта, ведь папу это обязательно порадует, тем более индейка действительно готовится.

Младшие все испортили. Предполагалось, что папа сядет за стол, аккуратно накрытый Лизой, сунет салфетку за воротничок, и тогда Мария покажет сюрприз – индейку, сваренную в шести отдельных пакетиках (Эм поделится своей порцией с Энн), а к ней подадут густую коричневую подливку. Папа захлопает от восторга, ловко отрежет верхушки пакетиков и сам разложит индейку с подливкой по тарелкам, чтобы никто не обжегся. Затем Мария принесла бы горошек – сварила замороженный. Ужин из двух блюд, мясо и овощи!

Молодец, Мария, говорит папа, ведь он все понимает, даже если дети портят сюрприз. Ты приготовила ужин?

Мария кивает, не в силах ответить словами.

Сядем по старшинству, начиная с младших, предлагает папа и дальше командует сам. Марии становится легче. Она устала. Планировать что-то с малышами так сложно! Папа не замечает, что Энни некуда сесть, и Мария устраивает ее у себя на коленях.

Замечательно, говорит папа. Теперь Эм, потом Лотта…

Бренуэлл младше меня, замечает Лотта, и она права.

Это я специально вас проверяю, откликается папа, но Лотта ему не верит.

Нет, Бренуэлл, это мой стул. Сядь, пожалуйста, на маленький. Вот так. Лотта, Лиза. Чудесно. Ой, Мария, наверное, тебе придется подать всем еду.

Он все сделал не так. Мария просит Лизу взять Энни к себе. Ничего страшного, думает она. Все будет хорошо.

У Марии есть большое блюдо под индейку с подливой в отдельных пакетиках, у нее есть ножницы, чтобы срезать верхушки, а еще миска с горошком. Надо как-то объяснить папе про ножницы и пакетики, поскольку выглядит он не очень-то и довольным – скорее, испуганным.

Находчиво! – восклицает он. Какая умничка! (Как будто Мария сама рассовала индейку по пакетам.)

Папа берет на себя обязанности хозяина и осторожно достает кусочки мяса, затем выдавливает на тарелки подливку, главный ингредиент блюда. Мария раскладывает горошек.

Потом настает тишина, и непонятно, вспомнит ли папа.

Индейка – это Все Самое Хорошее, подсказывает Мария.

На вид очень аппетитная, говорит папа. Молодчина, Мария!

А это, шепчет она, показывая на горошек, – Благополучие.

Все замолкают.

Ты все делаешь не так, заявляет Лотта папе, уткнувшись подбородком в сцепленные ладони.

Локти, говорит ей Мария, и Лотта убирает руки со стола.

Действительно, в такой радостный день мы должны насладиться Благополучием и Всем Самым Хорошим! Лицо у папы словно немного подрагивает, но дети улыбаются.

Произнесем тост? – предлагает папа. Только вот бокалов нет, с досадой добавляет он.

Лиза, которой семь с половиной, чувствует себя неловко. Сажает Энни обратно к Марии и приносит наполненные водой стаканы – по одному, чтобы не уронить. Один, два, три, четыре, пять – и еще для папы.

В ожидании папа один раз смотрит на часы и один раз – вглубь коридора.

За Новый год! – произносит он, подняв стакан. Мы за многое благодарны жизни. Вы тоже поднимите стаканы. Вот так мы произнесем тост в честь Нового года. Поднимем бокалы, скажем слова благодарности и выпьем этой чудесной воды.

Я не хочу пить, ворчит Бренуэлл. Можно мне новые игрушки?

На десерт будет Услада и Заветное Желание, вопит Лотта.

Все вы у меня Услада и Заветное Желание! – говорит папа.

Мария улыбается. Все будет хорошо.

Храбрые солдатики

Глава, в которой Мария и Элиза умирают от плохого обращения

Приезжает соцработник и увозит с собой девочек. Всех четырех.

Брен гуляет с малышкой в парке, то есть их не забрали.

Брену дарят солдатиков, двенадцать штук. Он дает всем имена, потом придумывает другие. Без девочек имена какие-то не такие.

Хей-хо! – кричит Брен солдатикам, которые каждое утро отдают ему честь. Среди них есть Эсхил, и Тацит, и Марк Аврелий, и многие другие, чьи имена он уже забыл. По утрам папа занимается с Бреном латынью и историей – что необходимо, ведь Брену уже почти шесть, – но иногда папа сидит за закрытой дверью.

Брен показывает солдатиков малышке, а она только слюни пускает – гадость какая. И подгузники ее – тоже гадость, Брен бросает их в туалет, и из подвала вылезают гоблины с пистолетами и молотками. Они бряцают и шумят так, что папа стонет. Брен оставляет малышку у двери папиной комнаты, чтобы ее не потерять, но она уже умеет ползать и не всегда сидит там, где ее оставили.

Раньше у папы была кровать, только он ее сжег. Брен сам не знает, как так вышло. После этого и пришел соцработник. Теперь возле каждой комнаты стоит ведро с водой, а место кровати занял папин письменный стол, большой и высокий. Так даже лучше, потому что кровать напоминала о маме, которой тоже нет рядом.

Солдатики очень храбрые. Тут Георг I, Генрих II, Карл III и так далее. Брен делает вид, будто делится ими с девочками: Марией Терезой, Элизабет Регент, Королевой Лоттой, Императрицей Эм, а когда малышке достанется солдатик, она будет Принцессой Анной. Брен частенько злится на малышку, потому что она все время какает. Он ее кормит, а она только писает и какает.

Брен готовит ужин, используя консервы, купленные в магазине дешевых товаров. Монеты он нашел у папы в брюках. Малышка любит суп, а папа, когда злится, готовит ей спагетти, и она все выплевывает на пол. Бренни заставляет солдатиков за ней убрать. Они очень храбрые.

Солдатики потеряли четырех сестер – их просто взяли и похитили, пока солдатики гуляли в парке вместе с малышкой и защищали город. Иначе бы храбрые солдатики вступили в бой, жестоко разделались с врагами и отрубили им конечности. Мария очень хорошо управлялась с малышкой, ведь ей уже десять. Она покупала подгузники, надевала, кормила малышку из банок, на которых нарисованы другие малыши, но стоят эти банки дорого.

Когда папа открывает дверь, он рассказывает Брену о войнах – а их так много! И в каждой свое оружие: у кого палицы, у кого алебарды и метательные машины. Теперь солдатикам есть что разыграть! Мировая война, Гражданская война, революционная, тридцатилетняя. Чтобы писать отчеты, надо почаще ходить в библиотеку, но Брен устает – он повсюду таскает за собой малышку. Поэтому в отчетах он пишет всякие выдумки о том, какое сражение разыграли солдатики; папа вроде бы не против – так Бренни усваивает, что история – штука гибкая.

На гражданской войне Бренни, где используют пули Минье и гладкоствольные мушкеты, Лотта назначена начальником вооружения, она руководит сражениями и формирует полки. Рядовой Эм – хитрый и безжалостный тактик. Мария – сестра Найтингейл, она ловит солдат, когда те падают, и помогает им вернуться к жизни. Элиза отвечает за столовую, под ее руководством там всегда чисто. А Бренни – главный бомбардир, храбрее всех! Это он в одиночку каким-то чудом спасает Похищенную сестру, и экономку, и начальника, и остальных! Ба-бах! Он бомбит врага, и солдатики падают – один, второй, третий, они валятся с выступа, откуда собирались напасть. Ба-бах! Один выпадает из окна. Ой! Бренни хватает малышку и идет искать солдатика. Малышка плачет, папа стонет.

Бренни складывает папины газеты у него под дверью, по три-четыре штуки в день. Кипы газет – это горы, стоя на которых его солдатики замышляют месть.

Сестры совсем пропали. Лишь изредка приходит письмо. Они говорят, нам тут не нравится. Здесь все не так, как дома. Еда не вкусная, люди злые. Пожалуйста, заберите нас отсюда.

На конверте указан адрес, и Бренни обязательно нашел бы их и освободил, если бы ему не приходилось таскать за собой малышку – вот и еще одна причина ее не любить. Он спрашивает у папы, куда подевались сестры, а тот говорит, там им будет лучше, они под присмотром. Мы-то с тобой можем и сами о себе позаботиться, тогда как у девочек все по-другому. Брен чуть не ляпнул, а как же Энни, но она ведь малышка, а не девочка, так что тут папа прав.

Иногда папа надевает жилет, и глаза у него загораются. Он наводит порядок в гостиной и уходит, а после возвращается домой при деньгах и с китайской едой. Бренни китайская еда не нравится, малышке такое тоже нельзя, вот он и делает вид, будто уже поужинал. Я не знал, что ты принесешь китайскую еду, говорит Бренни. Дашь денег на подгузники? Временами он спрашивает про сестер. Девочки там несчастны, повторяет Бренни, может, заберем их домой? Счастливым быть необязательно, отвечает папа. Я вот несчастлив, а ты? Ты счастлив? Нет в мире никакого счастья: главное, что за ними присмотрят.

Когда папа спит, Бренни пробирается в его комнату, взяв как минимум шесть солдатиков, чтобы достать деньги из кармана брюк. Он протискивается мимо гигантского стола к койке – папа лежит, накрыв лицо жилетом. Пару раз Брен купил на эти деньги комиксы, но затем перестал – есть хотелось сильнее.

Малышка вскоре встает на ноги, хотя ее никто не учил! Раз она такая смышленая, будет его ученицей. Брен сможет заниматься с ней латынью и играть в игры! Бла-ба-бла-ба-бла-ба, смеется она. Кстати, смеяться она тоже научилась сама!

Приходит еще одно письмо, на этот раз от Шарлотты. Пожалуйста, заберите нас отсюда. Кажется, старшая сестра заболела, с ней плохо обращаются. Я опасаюсь за ее здоровье и за состояние всех остальных.

Только вот Брену не нравится папин взгляд, когда он заговаривает о девочках, поэтому он прячет письмо. Пробует засунуть в конверт солдатика, чтобы отправить в ответ, но тот не влезает, и Брен его вынимает.

Первой домой возвращается Мария. Ей уже одиннадцать, однако от нее остались кожа да кости. Волос почти нет, шрамы скрыты под длинными рукавами. Брен пытается заинтересовать ее солдатиками, но Мария говорит, что ей нужно отдохнуть. Иногда она читает вслух папе. Ты всегда была моей любимицей, говорит папа, хотя Брен в курсе, что это не так, ведь он – единственный мальчик.

Таскать за собой малышку становится все труднее – она извивается всем телом, а однажды даже выскользнула, шлепнулась прямо своим подгузником о землю! Поэтому Брен сажает ее в матерчатый мешок, когда идет в магазин за супом. Держать ее нужно вот так, показывает Мария, лежа в кровати, а малышка забирается к ней и смеется. Бывает, Мария с малышкой спят вместе. Тогда ходить за подгузниками намного легче, а в руках так пусто и легко.

Он снова пробует рассказать про солдатиков: вот это Веспасиан, а это Цезарь, а это Калигула, но Мария просит помолчать. Малышка уже ходит и даже бегает! Надо бы тут прибраться, говорит Мария, но Бренуэлл знает, что это не его задача.

Мария не ест суп, который купил Бренни. Забери домой остальных, шепчет она, однако, насколько известно Бренни, папа этого не хочет, папе и так хорошо с ними двумя и малышкой. Вот это Робин Гуд, а это Брат Тук, а это Король Артур и Гвиневра. Прошу тебя, Бренни, я очень тебя люблю, но давай потише.

Мария понемногу учит малышку говорить: Бенни, Бенни! – кричит она. Это она меня зовет? – спрашивает Брен. Она неправильно произносит. Бренни выбрасывает газеты, чтобы Мария не смогла читать вслух папе, но она и так уже не в силах. С постели встает лишь для того, чтобы дойти до туалета, – а там все ужасно грязно, потому что теперь не только малышка ходит под себя.

Сделай же что-нибудь, говорит Мария. Сестрам нужна твоя помощь! Милый Брен, будь храбрым!

Я и так храбрый, отвечает он. Самый храбрый из всех! Смотри, вот генерал, а это лейтенант, а вот капитан и адмирал.

Мария умирает, и домой возвращается Элиза – кости торчат, глаза навыкате. Она спит в кровати Марии, потому что не может залезть на свою верхнюю койку. Малышка стучит по кровати, хочет, чтобы с ней поиграли. Малышка не уходит, а Элиза с ней не играет, поэтому Брен утаскивает малышку из комнаты, та кричит и пинается, и он шлепает ее и закрывает ей рот.

Приезжают Лотта и Эм, а Элиза вскоре умирает. Лотта дает Брену пощечину: она тоже худая и костлявая, без волос, но не такая истощенная, как Элиза, в ней еще теплится огонь. Брен пытается отдать ей кого-нибудь из солдатиков – вот самый лучший, бери, какого захочешь. Ты должен был нас спасти, говорит она. Эм молчит, тетя приезжает навести порядок, папа выходит из комнаты – на нем жилет. О случившемся никто больше не упоминает.

Маленькая жизнь

Глава, в которой тетя Бренуэлл наводит порядок

И вот я снова вернулась в этот ненавистный дом. Пэдди все твердит: я старался как мог, кто же знал, я не виноват. А еще: мы так скучаем, как же мы теперь без них.

Две старшие умерли, от четырех младших остались кожа да кости.

Какие слова он не произносит вслух: какое горе, такие юные, мне не следовало, не могла бы ты нам помочь.

И что только моя сестра в нем нашла? Эти широкие бакенбарды, вечно заляпанный жилет… Абсолютно нелепый мужчина, рядом с которым все умирают.

Он даже не помог мне затащить сундук – в его представлении тяжелые коробки поднимают себя сами. В общем, пришлось оставить на чай мерзкому типу в синем комбинезоне. А он даже не скрывал свою неприязнь к этому дому: отказался переступать через порог. Оно и неудивительно, оттуда пахнет кислым молоком. Мальчик, единственный сын, показал мне свои мускулы – на обеих руках! – и попытался оттолкать сундук к моей комнате. Он с готовностью взял на себя мужские обязанности, а в итоге только поцарапал пол. Пэдди следил за происходящим, рассуждая о погоде, мол, для июня слишком жарко – у него же есть мнение по любому вопросу, включая и метеорологические сводки! По любому, за исключением детей, и он ничуть не виноват в том, что двоих старших мы потеряли.

Я-то думала, он проявит себя джентльменом и уступит мне свою комнату, но нет, я вынуждена спать в гостиной. На диване. Других комнат в доме нет: только кухня и детская, где они вчетвером спят на сдвинутых кроватях, по двое в каждой. И еще малюсенький туалет – у меня в доме кладовая и то просторнее.

Мальчик Бренуэлл строит гримасы, надеясь на какой-то отклик; волосы у него рыжие и растрепанные. Девочки настороженные, любознательные. Старшая теперь Шарлотта, ей девять – миниатюрная девочка с резкими чертами неприятного квадратного лица; Эмили – угловатая и невозмутимая; Энн, самая младшая, светловолосая и капризная. Они совсем забыли, как я помогала им после смерти матери, вообще ничего не помнят про меня и про тот год. Я для них чужая, обнимают меня только по указанию: ну же, сказал папа, когда я приехала, поцелуйте вашу тетушку, и все они, от младшей до старшей, по очереди клюнули меня в щеку. А я не настолько лишена общения с людьми, чтобы радоваться их вымученным проявлениям нежности.

Визит мой будет коротким. Когда умерла сестра, я изначально ехала сюда на неделю, которая растянулась на многие месяцы – чуть ли не на целый год. По возвращении домой я узнала, что умерла моя кошка, якобы от почечной недостаточности, как заявил мне сосед, хотя, вероятнее всего, он просто за ней недоглядел. Моим книжным клубом стала заведовать женщина, которая предпочитает детективы. Жизнь, моя жизнь, продолжалась без меня. И пусть ее нельзя назвать великой, она все-таки моя, и я не хотела бы снова ее потерять.

Шарлотта созывает заседание жителей волшебной страны. Я пробыла здесь всего три дня, а она уже записала меня в ведьмы! Садись, приказывает она младшей, и они усаживаются, соприкасаясь коленями. Наденьте свои шапки-невидимки! – продолжает Шарлотта, и все надевают на голову запачканные кухонные рукавицы.

Э: Я все равно вас вижу.

Ш: Это потому что на тебе шапка.

Э: А Всадник тоже нас видит?

Эм: Ну конечно, всем животным нас видно.

Э: Даже без шапки?

Эм: Тем более без шапки.

Ш: Объявляю заседание открытым. Начнем общаться с помощью телепатии!

Б: Нет никакой телепатии.

Ш: Ты плохо стараешься.

Б: Я стараюсь, стараюсь изо всех сил! Больше остальных!

Ш: Попробуй еще раз. Закрой глаза. Главный вопрос – а ну-ка все сосредоточились! – что нам известно о сложившейся ситуации?

Она представляет факты (без телепатии): тетка старая и страшная, как и подобает настоящей ведьме. Я появилась «из ниоткуда», прямо как ведьма. А еще я совсем не похожа на их маму, поэтому мы точно не родственницы. Также я, видите ли, хочу занять место их матери. И к тому же совсем их не люблю, поскольку даю на обед болонскую колбасу вместо хлопьев. Вдобавок Шарлотта стала свидетельницей жутких ритуалов, детали которых она не намерена раскрывать, а то младшие будут кричать по ночам и не дадут ей нормально спать.

Ш: Можете связаться со мной телепатически. Брен, как второй по старшинству, попробует первым.

…

Ш: Ну давай же, вонючка, поднажми.

Б, шепотом: Не такая уж она и плохая. Я в принципе не против, только вот колбаса ее мне не нравится.

Ш: Поправь шапку! Все тебя слышат.

Б, громко: Невидимость никак не связана с телепатией! Ты все врешь, ни с кем ты мысленно не общалась!

Ш: Еще как общалась! И общаюсь каждый день! Вот с ними! Каждый день!

Эм: Ну вот, Энни расплакалась. Пошли в гостиную.

Ш: Нет у нас теперь гостиной, забыла? Она же ее заняла. Кто любит кашу? Каша – это ужас, а она каждый день заставляет ее есть!

Мальчик предлагает вступить в ожесточенный бой с применением метательных машин.

Б, кричит: Пойдем в атаку на рассвете!

Ш: Не валяй дурака. Здесь требуется более хитрый подход.

Э: Можем рассказать папе.

Ш: Ты чем слушала, глупышка? Он же околдован. Эм, а ты что думаешь? Она обозвала твоих собак «грязными животными» и предложила их усыпить.

(Лично мне показалось, что Шарлотта смахивает на ведьму куда больше меня, но вслух я этого не сказала.)

Э: Давайте не будем ее замечать. Тетя – женщина недалекая, она любит болтать с такими же недалекими людьми. Если мы все время будем молчать, ей захочется поскорее вернуться домой.

Ш: По сравнению с ядом и заклинаниями это более цивилизованный и надежный способ.

Дети разрабатывают план: делать вид, будто не слышат меня, когда я их зову. Даже лицом к лицу не станут отвечать на мои вопросы и отведут взгляд. А в присутствии отца отделаются жестами и стыдливыми кивками.

Ш: Заседание жителей волшебной страны откладывается!

И все кричат: Ура!

Я не стояла под дверью, пока Шарлотта поучала своих приспешников. Я не пряталась и не шпионила. Просто добавляла воды в горшок, стоящий у входа в комнату, – на случай пожара у Пэдди.

Дом-то небольшой, а говорят они громко.

Лишь бы привести их жизнь в порядок, а затем я с радостью уеду – независимо от их плана.

В чем же моя вина, не считая того, что кажусь им ведьмой, не способной заменить им мать?

Я требую ложиться спать в уговоренное время. Заставляю есть белок и волокна. Отчитываю за недостаточную личную гигиену. Когда Шарлотта дерзила, я заперла ее в туалете, выкрутив там лампочку. Будешь сидеть тут до звона колоколов, сказала я, имея в виду церковный звон. Свойственная ей отвага куда-то подевалась, и Шарлотта начала кричать и умолять ее выпустить. Тут бродят призраки, вопила она, все стены в крови! Позже я увидела, что дверь открыли. Мне надо было пописать, невинно объяснила Эм.

Ты перегнула палку, заявил Пэдди. Шарлотте всего девять, она очень впечатлительная.

Чепуха, ответила я. Со мной такое проделывали в семь лет, и ничего страшного.

Я не стала говорить, что в детстве его жене удавалось избегать всех наказаний независимо от тяжести проступка – она умела вовремя разреветься.

Шарлотта, как и я, – крепкий орешек: ее не так-то легко сломать. Как и мне, ей нужно учиться себя контролировать. Как и мне, ей нужно быть сильной.

Детям требуется дисциплина, сказала я, даже во время траура. А еще забота! – добавила я, когда Пэдди промолчал. Никто не станет винить тебя за двоих старших, но оставшиеся четверо худы как палки! Ты их не кормишь, не одеваешь надлежащим образом. У детей хотя бы есть сменное белье? Придется еще поискать. По дому бродит сквозняк, прихожая вся в пыли, в душе нет мыла. Ваши дети моются, сэр? Что их ждет в будущем? И есть ли вам до этого дело? Скоро они подрастут, а юным девушкам и молодому человеку необходимо быть образованными и знать манеры! Они же носятся как сумасшедшие, спят и ужинают не по часам, ничему не учатся – так только, выхватывают кое-что из прочитанных книг. Из книг, которые выбрали сами, Пэдди! И какие моральные принципы они оттуда усвоят?

Не тебе подбирать им список литературы, только и ответил он.

Они тебя почти не видят! Разве это правильно – в своей скорби по умершей избегать общения с живыми?

Не тебе подбирать им список литературы, повторил он.

Ты такой же ненормальный, как и они, сказала я и ушла в свою комнату.

Какое счастье, что я пробуду здесь всего две недели и одна уже позади, ведь когда четверо одновременно чистят зубы – ввели новую практику, судя по результатам, – можно просто оглохнуть. Они играют и вдруг уже бранятся – с яростными воплями и царапанием. С каких пор детям свойственно визжать? Моя сестра, помню, везде ходила за мной хвостиком, пока я не отправилась работать в чайную лавку, чтобы преподать ей урок.

Дети сочиняют сотни историй об «отъезде» Элизы и ее сестры. Они улетели далеко-далеко, их съели медведи, они прячутся в подвале, были убиты грабителями, сбежали из дома, но скоро вернутся. Мария снова станет Маленькой мамой, Элиза возьмет на себя домашние дела, и все будет хорошо. Возможно, всей правды они не знают.

По сестрам они горюют только ночью. И я не бегу их успокаивать, зачем зря давать надежду, если я вскоре уеду? Пэдди практически не бывает дома, у него вечно какие-то «дела». Дети утешают друг друга, а потом младшие, Эм и Энн, ложатся спать в обнимку, а старшие, уперевшись лоб в лоб, что-то замышляют.

Сегодня я застала Шарлотту на кухне плачущей, с ножом для масла в руках. Она не стала скрывать слезы, а наоборот, бросилась меня обнимать: ох, тетя, тетушка! Пришлось вырываться из ее объятий.

Возьми салфетку, сказала я, а потом расчешем тебе волосы.

До моего приезда у них был один гребень на всех, да и то они редко им пользовались.

Мы не говорим о таких вещах, заявил Пэдди, когда я вновь пристала к нему с этим вопросом. И тебе не советую, если не хочешь неприятностей.

Угомониться они способны лишь за чтением. И за придумыванием историй, для которых подготавливаются красивые иллюстрации – я их видела мельком, поскольку для людей вроде меня эти рисунки не предназначены. Мальчик естественным образом стал союзником старшей, так как он ближе всех по возрасту, и они пишут что-то вместе на обрывках бумаги, найденных в мусорной корзине отца. Эмили и Энн сочиняют сказки о других героях – о всяких лордах и леди и хрустальных городах. В итоге у них получаются крошечные книжечки размером с почтовую марку, которые они неумело прячут. Вскоре гармонию опять нарушают крики.

Не понимаю, откуда взялись эти маленькие варвары, они все крушат и жаждут моей смерти! Они унаследовали от моего зятя все его пороки, включая излишнюю мечтательность, а от сестры не взяли ни одной хорошей черты! Она была такой тихой и послушной, а ее дети – необузданные дикари!

Когда она умерла, ей не было и сорока, и за шесть лет она родила шестерых детей, прямо как племенная кобыла.

Ему надлежало отправить их в школу. Почему они до сих пор нигде не учатся?

Я стою перед дверью их отца в качестве преграды. Ежели ему требуется покой, не согласится ли он провести время у них дома? Шарлотта пытается меня оттолкнуть, чтобы показать ему какой-то цветок – хотя он уже завял, поскольку она сорвала его слишком рано. Она предлагает заварить из него чай, чтобы вылечить папин круп. А если нет, можно просто им любоваться для поднятия настроения.

Настроение ему поднимет только тишина, говорю я.

Нет! – кричит Шарлотта. Ему понравится мой цветок! Ты понюхай – прямо как роза!

Если девочка не научится быть сдержанной, ей не вынести жизни, которую приготовил для нее отец: простой жизни без каких-либо целей и перспектив. Возможно, со временем ей придется работать, чтобы накопить денег на учебу младшим, чтобы им жилось лучше. Если повезет, младшие оценят ее жертву, и она не станет каждый год рожать по малышу, не захочет рано умирать.

За ужином Шарлотта показывает руки: мол, остались синяки после того, как я ее оттаскивала от папиной комнаты. Говорит, что я хотела вырвать конечность из ее умирающего тела.

Перестань, Лотта, просит Пэдди, сжимая ладонями виски́. У меня страшно болит голова.

Шарлотта вскакивает с воплями, останови ее! Сделай же что-нибудь!

Довольно! – рявкает отец. Извинись и уйди в комнату. И чтобы никто не приносил еду, даже тетушка, которая любит тебя по-матерински!

Еще шесть дней. Мальчика я легко переманила на свою сторону. Просто сказала, ну ты и красавчик, когда он помыл голову. Как же он заулыбался! Теперь пора и приниматься за девочек. Начинаю со старшей, чтобы остальные последовали ее примеру.

Я: Шарлотта, будешь учиться шитью?

Ш: …

Я: Невежливо молчать, когда к тебе обращаются!

Ш: Невежливо называть человека чужим именем.

Я: Разве тебя зовут не Шарлотта?

Ш: Я же сказала, меня зовут Шарлемань. По крайней мере, сегодня.

Я: У тебя есть только одно имя, данное родителями.

Ш: В разные дни в каждой игре у меня новое имя.

Я: Но ты ведь один человек – с одним именем.

Ш: Захочу – буду разными людьми.

Я: Дети твоего возраста не вправе чего-либо хотеть. Они лишь исполняют пожелания отца и матери. Имя твое не изменится, пока ты не возьмешь фамилию супруга.

Ш: Не нужен мне ни супруг, ни его фамилия.

Я: Чушь какая! Ты обязана взять его фамилию.

Ш: Ты же не взяла.

Я: У меня другая ситуация.

Ш: В каком смысле?

Я не стану объяснять, что пожертвовала собственной юностью ради юности моей сестры. Поэтому говорю: пора за шитье, детка. Будешь учиться!

Я показываю Шарлотте, как подшивать подол. Брат и сестры еще будут расти, говорю, тебе предстоит шить на них, когда я уеду.

Значит, ты с нами не останешься? – спрашивает она, аккуратно подшивая край юбки.

Ты и сама прекрасно знаешь, что нет, отвечаю.

Ничего такого я не знаю, обижается она. И правда, в этой семье постоянно все замалчивают.

Я сообщаю ей, что возвращаюсь домой в понедельник, и думаю, то-то она обрадуется. Однако Шарлотта себе на уме: делает вид, будто полностью увлечена шитьем.

А какой у тебя дом? – интересуется она. Как у нас?

Нет-нет! – говорю я и ловлю ее за руку, чтобы не пропустила стежок. Дом небольшой, прямо на вершине горы, я живу в нем с самого рождения. У меня там друзья, а еще кошка по кличке Прорва.

А мы не ходим в школу, рассказывает Шарлотта, поэтому у нас нет друзей.

Зато вы есть друг у друга, откликаюсь я, не придумав ничего получше.

Папа считает, что в школах сплошной обман. Там создают иллюзию, будто бы жизнь вовсе не скоротечна и нас не призовут к ответственности.

Сделай стежок поровнее, говорю, желая сменить тему.

Так что мы учимся сами, в библиотеке. И не только.

Замечательно. Не сомневаюсь, что вам это на пользу.

Шарлотта кивает. И как ты развлекаешься в своем домике на горе?

Пою в хоре, на церковных праздниках отвечаю за напитки и закуски. Еще состою в книжном клубе для женщин. Иногда копаюсь в саду.

И все? – спрашивает эта грубиянка.

Большего мне и не надо, если ты об этом.

Разве тебе не хочется путешествовать, узнавать новое, встречаться с известными людьми или самой как-то прославиться? Ведь жизнь в таких ограничениях и сама становится ограниченной!

Зато в моем сердце она занимает много места. Если таково предназначение человека, ему следует полюбить жизнь в подобных условиях.

Мне такого не надо, говорит она. Моя жизнь будет совсем другой.

Что ж, прекрасно, а теперь переделай все стежки.

Вещи уложены. Волосы причесаны, надеваю шляпу и перчатки. Дети ушли, чтобы избежать сцены прощания.

Я: Всего тебе наилучшего, Пэдди.

П:…

Я: Я предупреждала о своем отъезде, а ты ни коим образом не подготовился. Кто теперь будет присматривать за детьми?

П:…

Я: Пусть тебя и судили за то, что ты оставлял Марию и еще одну сестру за старших, но Мария была мудра не по годам. В отличие от Шарлотты.

П:…

Я: Пэдди, да не молчи же ты! Мне пора ехать. Я и так надолго оставила свой дом и кошку.

П:…

Я: У тебя никого больше нет?

П:…

Я: И нет денег, чтобы нанять прислугу, верно? Найти новую жену ты пытался, но безуспешно. А наследство моей сестры? Сумма была немалая. Все промотал?

Пэдди с беспомощным видом смотрит по сторонам, как бы пытаясь найти потраченные деньги.

А как же моя жизнь, Пэдди? – мысленно добавляю я. Ты и этого меня хочешь лишить? Я не готова быть в твоем доме вечной гостьей, жить в гробу, оставшемся от сестры. Я и так уже многим ради нее пожертвовала – с меня хватит.

В этот момент прибегают дети: раскрасневшиеся, тяжело дыша и перебивая друг друга, рассказывают о том, как отправились в чащу леса и встретили там монстра.

И резко застывают.

Ты еще не уехала, удивляется Эм.

Теперь я буду для вас матерью, говорю. Идите сюда, обнимемся. Теперь я ваша мама.

Полужизнь похищенной сестры

Глава, в которой четверо детей учатся и играют

Брен танцует джигу. Лотта наблюдает за ним через монокль: брат пляшет на холме, широко раскидывая руки, волосы спутались и торчат во все стороны.

Он кричит в гарнитуру: Бренуэлл Бронти – мастер всех предсказаний!

Брен не до конца понимает, что значит быть шпионом.

Ты опять говоришь о себе в третьем лице, напоминает ему Лотта.

Потайное место Лотты – в зарослях кустарников, неподалеку от места для пикников.

Здесь можно добыть много секретных сведений, не то что на холме у Брена.

Операция по спасению Похищенных сестер – прекрасных девочек с волосами из чистого золота – в самом разгаре. Сестры, то есть Мария и Элизабет, сбежали из башни, куда их еще давным-давно заточили Злобные гиганты с целью выдать замуж за уродливых дряхлых сыновей Бессмертного короля Мрачноландии. Шпионы довольны ходом операции. А вот штаны Бренни, все в пятнах от земли и травы, пребывают в крайне неудовлетворительном состоянии.

О результатах папе докладывает Брен, ведь только ему разрешается входить в папину спальню-кабинет. Чтобы изучить отчет о Бенедикте Арнольде, Этель Розенберг, Олдриче Эймсе и других кембриджских шпионах (по шпиону на каждого), отец садится за стол, высокий и широкий, прямо как он сам. Папа крупнее всех остальных мужчин, и голос его звучит громче.

Лотта подслушивает через стену, закипая от гнева: в докладе Брена недостаточно информации! И папа вынужден его исправлять!

Когда она была младше, папа застал ее в слезах и рыданиях.

Так нечестно! Я самая старшая! Это я должна приходить к тебе с ежедневным отчетом! Папа, он все время ошибается! И всех остальных выставляет дураками!

Сколько в тебе страсти, Лотта, сказал отец. Непонятно, звучало ли в его словах одобрение. Так, может, разрешим Бренуэллу чаще практиковаться, если в его отчете действительно много ошибок? И тогда он исправится.

Но мы выяснили намного больше, чем он! – воскликнула Шарлотта, топнув ногой. Он не докопался до всей правды.

Вся правда иногда скрыта глубоко-глубоко внутри, ответил папа.

Я бы не стала ее прятать.

Не такой я бы хотел тебя видеть, сказал папа.

А какой же? – неохотно спросила Лотта.

Добродетельной. Вот какой.

Нет во мне ничего доброго! – заявила она.

Вот именно, откликнулся папа, и разговор был окончен.

За рисованием можно шпионить сколько угодно. Смотришь на всех с карандашом в руке, и как будто так и надо. Сейчас они в музее, делают наброски диорам. Эм рисует тропический лес. Из-под листьев проступают самые высокие здания в мире, часть Стеклянного города, где родились Ангелы света, и у них четыре имени, по одному на каждую сторону: Шарлемань, Бренкаччо, Эммелина и Антидот. Они готовы вступить в бой со Злобными гигантами, коварными правителями Мрачноландии. Эм рисует хрустальные тропинки и бриллиантовые дорожки, совсем позабыв о муравьях и казуарах, и вскоре диорама целиком превращается в Стеклянный город, сотканный из света. В верхнем углу, куда не дотянуться, порхают Похищенные сестры в платьях из тонкого шелка.

Только в процессе рисования Брен затихает. В остальное время внутри него крутится мотор, который заставляет ноги дергаться или бежать. А в горле работает усилитель, и Брен срывается на крик, когда можно обойтись и шепотом. Даже через наушники слышно, как он взрывает медведя-кадьяка. Ба-бах! – тихонько произносит Брен. Ба-бах! – повторяет он, уже громче.

Лотта его щиплет. Она срисовывает ту же диораму, так как уверена, что у нее выйдет лучше. Подглядывает к Брену: из берлоги медведя в Темных северных землях появляются обезумевшие солдаты со штыками, глаз или сердце у каждого проткнуто гигантской окровавленной стрелой. На деревьях прячутся зеленые человечки с зажатыми в зубах кинжалами. Ба-бах! – кричит Брен. Сбрасывают бомбу, и всем суждено погибнуть – и солдатам, и зеленым человечкам.

Тс-с!

Брен и Лотта оборачиваются. Брен приносит стандартные извинения (Простите! Виноват!), а Лотта шепчет в микрофон: замечен тролль, вызываю подмогу!

Сильнее всего поиски Похищенных сестер продвигаются ночью, ведь именно тогда пишется история о Стеклянном городе. Лотта и Брен, на правах старших, занимают верхние койки, а Эм и Энни, которым сейчас восемь и шесть, спят внизу. У всех одинаковые блокноты, которые различаются только по цвету: красный, оранжевый, желтый и зеленый, от младших до старших. Вчетвером они придумывают место действия: заколдованные и порабощенные города, островные королевства, населенные крестьянами и принцессами, мосты, которыми управляют демоны, собирающие важную информацию и заклинания. Все время появляются новые препятствия и вражеские агенты, а чтобы спасти сестер, нужно ловить преступников и приручать диких зверей с помощью магических чар и зелий; зло не дремлет, и лишь они, четыре Ангела света, четыре Гения, четыре стороны света – выступают на стороне добра. И вот опять новый тролль в габардиновых одеждах и с ключами, зажатыми в немыслимо длинных, заостренных пальцах… Кто же его послал? Злобные гиганты! Правители Мрачноландии! Сам Бессмертный король! Дети сочиняют истории по отдельности, каждый по-своему, пишут маленькими печатными буквами, хотя к утру Энни зачастую лежит в обнимку с Эм, зажав в руке карандаш сестры.

Звонит колокол, и Лотта слышит голоса Похищенных сестер. Спасите нас, шепчут они. Спасите! Нам так страшно!

Мы идем, шепотом отвечает Лотта. Ждите, мы уже идем!

Завтракают в комнате тети Бронти; до смерти мамы тут была гостиная. Тетя – она не совсем Бронти, она из Бренуэллов, но «тетя Бренни» звучит не очень, да и Брен заявил, что он такого не потерпит. По его словам, Единственный сын заслуживает уважения, и особенно во всем касательно его имени, которое передастся следующим поколениям. Кто еще о вас позаботится в будущем? – спрашивает он.

Лучше уж Брен, ведь замуж сестры не собираются.

Они дали клятву и в подтверждение своих слов провели торжественную церемонию у Большого фонтана. Пообещали друг другу не расставаться и умереть вместе. По очереди лизнули лист ядовитого растения и вышли живыми после такого сурового испытания.

Тетушка варит на своей плитке кашу, по всей квартире разносится запах овсянки. В комнате у тетушки два обогревателя и два слоя ковров – а то кто же позаботится о детках, если она вдруг заболеет? Дети сидят по парам за складными столиками и молчат, пока к ним не обратятся. Когда тетушка решит, что все поели, она приносит шитье в плетеной корзине: внутри она отделана розовым атласом, а сверху накрывается гобеленом. Лотта просит эту корзинку на пикники, но тетя наотрез отказывает.

Если тетя добьется своего, вскоре они отправятся в школу, а пока все так же учатся дома.

Ну, идите, говорит она, раздавая сэндвичи с колбасой. Чтоб вернулись до темноты!

Дети организованно, друг за другом, выходят на улицу, не глядя на привратника, – ведь он человек суровый. От него пахнет дымом, манжеты замусолены. Контроль квартплаты, сказал он однажды. Шестеро в трех комнатах. Управы на вас нет.

Привратник, судя по всему, считает детей глухими идиотами, поскольку от него слышали и такие фразы:

Бегай-бегай, пока я тебя не поймаю.

Мать была такая милая женщина. Вот бедняжка, загнали ее в могилу.

Его помощник, один из трех гоблинов, что обитают на нижних этажах, тот самый, у кого на поясе болтается целый арсенал оружия, говорит: А вон та, высокая, будет красоткой.

Эм старается не поднимать голову, ведь самая высокая из них – она.

Брен подумывает, не сразиться ли ему с гоблином… Нет, лучше в другой раз.

Все четверо выходят наружу – свобода!

После исчезновения сестер они больше не разлучаются, не ездят по городу по одиночке и даже по парам. Не выслеживают гнездо говорящего орла, не стремятся рассмотреть Стеклянный город с высоты. Поиски теперь ведутся совсем иначе: нужно держаться всем вместе и поближе к земле.

Они спрашивают у любезной библиотекарши, той, что с обожженным ртом, дать им что-нибудь про великую Марию и отважную Элизабет. Лотте и Брену достается Бетси Росс, а Эм и Энн – Мария Антуанетта. Сегодня Бетси Росс сошьет флаг для Стеклянного города, по цветной полосе для каждой стороны света: красная, оранжевая, желтая, зеленая, от младших к старшим, и по звезде на каждую Похищенную сестру. Затем Мария Антуанетта, подлая захватчица, сразится с Элизабет Регент, королевой-девственницей Стеклянного города. Брен сделает так, чтобы все солдаты погибли, а Гениальная Лотта их воскресит.

На прошлой неделе Лиззи Борден подожгла Заколдованный лес, а Марию Стюарт изгнали в Страну замерзших дам за предательство сестер. Все это время Мария Кюри работала над лекарством в своей лаборатории в Стеклянном городе, пытаясь выяснить: каков период полужизни Похищенной сестры?

Лотте не нравятся библиотечные дни, ведь именно тогда голоса сестер звучат громче обычного.

Спаси нас! – кричат они. Помоги нам, Лотта! Пожалуйста!

У каждой комнаты ведро с водой. Внутри – огнетушитель. Рисковать со своими милыми детками папа не желает. Иногда, разыгрывая сцену сражения, они надевают противогазы и убегают в подвал, волосы треплются сзади, девочек можно отличить только по росту и крикам.

Энни было грустно, ей приснился кошмар. Я их видела, шепчет она с нижней койки. Они так на нас похожи. Это правда? Они прямо как мы?

Они плакали, сказала Энни. Просили их спасти.

Лотте тоже что-то снилось. В ее снах сестры не грустные, а сердитые. Это все ты! – говорят они. Почему ты нам не помогла? Почему не спасла?

За ужином отец устраивает допрос.

Что такое добродетель? – спрашивает он у младшей.

Послушание и самостоятельность в равных частях, отвечает Энн.

Что готовит нам будущее? – обращается он к Единственному мальчику.

Великолепие, говорит Брен, и печаль, тоже поровну.

Что значит иметь хорошую жизнь? – задает он вопрос самой высокой.

Жить, как мы, отзывается она.

К чему мы стремимся? – переходит отец к той, что грызет ногти.

Найти похищенное, хочет ответить Лотта. Отыскать потерянное.

К прощению, говорит она вслух. Мы стремимся к прощению.

На следующее утро Лотта рассказывает о своем видении. Было оно почти как наяву – все зависит от того, как вы относитесь к видениям. В данном случае воображение написало такую картину, которую Лотта вполне могла бы узреть, если бы открыла глаза.

С трона на облаках к ней добродушно обратилась Мария Тереза. Найдите небольшой сад, велела она нам, а в этом садике найдите самое маленькое дерево, и на том дереве найдите золотую грушу. Когда мы ее съедим, каждый по одинаковому кусочку, говорит Лотта, глядя на Брена, то получим главную подсказку. Все изменится.

И где же этот сад, спрашивает Эм, хотя сама уже знает.

Сегодня вы будете слепцами, продолжает Лотта. Я пойду вперед, а вы за мной.

Энни радуется, она любит надевать очки для слепых.

Брен тоже рад: когда они съедят волшебную грушу, все изменится, то есть он станет итальянизированным принцем Бренкаччо, а его сестры – итальянизированными подпринцессами!

Только Эм не обрадовалась. Как и Лотта. Лотта никогда не радуется.

Дети надевают темные очки и достают палки из-под кровати Энни. Отец доволен, что они идут на прогулку под лучами всеисцеляющего солнца.

Лотта ведет их к метро, трех слепых детей с палочками. Усаживает на свободные места. Они тихонько напевают песенку для слепых детишек. Три слепые мышки, три слепые мышки. Закрыв глаза, Лотта видит двух девочек: они одеты в белое и машут ей.

На улице Эмми бледнеет. Она ничего не может рассмотреть, но все равно знает, где находится.

Все не так! – восклицает она. Шарлотта, ты же видишь, что все не так! – и открывает глаза. А затем давится и кашляет, будто надышалась дымом.

Эмми не говорит вслух о том, что Лотта привела их в Страну гибельного огня. Туда, где пропали Похищенные.

Энни ничего не понимает, а Брен если и понимает, то лишь одно – что нужно действовать.

Осалил! – кричит он, стукнув Энн. Ты водишь! – и убегает обратно в подземку.

Лотта нехотя идет за ним. Если дышать глубоко, думает она, какая-то частичка от них с ветром попадает внутрь.

Ночью Эм затихает, а Брен с Лоттой рисуют карту Страны гибельного огня: вот долина сваренных костей, а вот равнина пепла и выжженный лес, где ничего не растет. На самой границе растут в ряд деревья с золотыми грушами.

Анита, итальянизированная подпринцесса, засыпает в объятиях дрожащей Эммелины.

Лотта ведет их в художественный музей, но сначала они танцуют под дождем. Капли стекают по лицу, а дети улыбаются небу, кружась в белых одеждах. Брен сбегает вниз по холму с воплями: я владыка вселенной! Властитель высших и низших миров!

Плата за вход по желанию, они стоят в очереди: глаза опущены, с волос течет. Будут срисовывать натюрморты разных периодов в искусстве. Эм и Энни устраиваются перед голландскими тюльпанами. Брен нашел картину с окровавленным зайцем. Лотта уходит на другой этаж и садится рядом с гитарой и разорванными газетами, которые напоминают о крушении всего мира. Краем глаза она вдруг замечает… порхающее белое платье!

Быть не может! Бросив блокнот и карандаш, Лотта срывается с места и кричит в микрофон гарнитуры: я их видела, точнее, одну из них, они здесь!

Ее хватает габардиновый тролль, а платье тем временем скрывается за очередным поворотом и исчезает.

Я же ее видела! – кричит Лотта. Она была здесь! Отпусти!

Тролли не верят, что Лотта обучается на дому. Что она пришла в музей одна. И что ее зовут Лотта Бронти, а у ее отца нет телефона. Она кусает ногти, которые и так все обгрызены. Во рту привкус крови. На двух пальцах ранки.

Они рассматривают ее рацию. Прием? Прием? Тролли не хотят ее отпускать, девочка не признается, где живет, а в телефонной книге нет никакого преподобного Бронти, никакой тетушки Бронти. Усаживают Лотту на информационную стойку, чтобы ее могли оттуда забрать. Когда музей закрывается, Брен, Эм и Энн мешкают в дверях, но сестра кивает в сторону выхода, мол, не ждите меня. Они же поклялись не разлучаться, но и нельзя, чтобы их схватили всех вместе.

Тролль изучает блокнот с рисунками Лотты. Изображения диорам и Марии Терезы на небесном троне. Мария Антуанетта, заколотая Королевой-девственницей. Мария Кюри в поисках лекарства. Сейчас вызовем полицию, говорит тролль. Твои родители очень расстроятся.

Мать умерла, сообщает Лотта. Мы убили ее своей вечной ерундой.

Тролль отходит проверить гардероб: не забыл ли там кто пальто или сумку. Лотта убегает. Выскакивает из музея и бежит, бежит, бежит по улице! За ней никто не гонится, а она все равно бежит. В парк, затем вверх по холму, выше и выше! Несется, будто окрыленная – ей помогают две девочки в белых платьях.

Вокруг затихает все, кроме ветра. Внизу остался парк, а вон там – холм Брена и кусты, в которых она подслушивала разговоры, ища подсказки.

Одна из сестер говорит беззлобным тоном: почему ты не уберегла нас?

Я старалась, шепчет Лотта. Честное слово. Вы сбежали искать облака для трона Марии Терезы.

А ты не усмотрела. Ты же обещала караулить дверь и считать.

Я считала, шепотом продолжает она. Я правда считала!

Теперь они летают среди густых и темных облаков. Лотта вдыхает, их частички наполняют горло.

Только на этом условии мы взяли тебя в свою игру, Лотта.

Меня отвлекли, всего на минутку, плачет она. Увидела самолет, он грохотал, и я отвернулась.

Мы тебя звали, кричали прямо тебе в ухо.

Просили вас спасти.

Да, просили, а ты не спасла.

Я не могла протиснуться! Было так шумно… Все толкались. Ох, Элиза! Мария! Я хотела помочь! Я не виновата.

Облака, сквозь которые они порхают, превращаются в пепел и кости, затем в пламя, а маленькие девочки все летят.

Тележка

Глава, в которой Бренуэлл пробует усердно трудиться

Берем тележку. Я прошу монеты по 25 и 10 центов, чтобы показать, как хорошо я их считаю и раскладываю. Держусь за ручку и представляю, каких встречу людей – в рваных черных пальто, высоко подвязанных веревками, и в стершихся на каблуке или носке ботинках. Завидя папу, они снимут шапки, а когда он пройдет мимо, коснутся его пиджака, бормоча слова благодарности.

Тележка крутится и вертится, не беспокоясь о сидящих внутри. Я едва не спотыкаюсь и не наступаю отцу на ногу.

Единственное, чему я хочу тебя сегодня научить, говорит папа прежде, чем открыть дверь, это смирению: ведь любой может упасть и завязнуть в трясине жизни, а подняться после такого бывает ох как непросто. Нужно протягивать руку помощи тому, кто упал; именно по таким поступкам людей и оценивают.

Думаю, у меня получится. Я способен протянуть руку лежащему на земле, хотя не уверен, что смогу его поднять, так как для своего возраста я не очень крупный.

Приятно сознавать, что отец возвышается среди других мужчин. Некоторые спешат его поприветствовать. Папа восхваляет их старания, поскольку они усердно трудятся. Я не в восторге от того, как они здороваются со мной – как с маленьким ребенком. И все же я веду себя вежливо и объясняю, что учусь на дому, поэтому не могу сказать, в каком я классе и какой у меня любимый предмет. Зато мне нравится переводить с латыни и сочинять стихи. Теперь они смотрят на меня с восхищением! Папа недоволен. Меня переполняет злость: лично я считаю, что если уж человек постарался чего-то добиться, то волен рассказывать об этом остальным.

Они возвращаются к своим трудам, то есть к зачерпыванию рагу половником. Не вижу никаких веревочных ремней и шапок. Возможно, я чему-то научился, и это связано с воображением, но я вдруг вспоминаю, что представлял иллюстрацию из Диккенса, так что виновато во всем не мое воображение, а его.

Я воодушевлен. Папа, чем тебе помочь?

Он глядит на меня с гордостью. Говорит, именно этого от меня и ждал.

Подает мне кувшин с водой из пластика. И стаканчики – тоже пластиковые.

Предлагай людям попить. Если захочешь с кем-то побеседовать, остановись на минутку, ничего страшного.

Выгляжу я, должно быть, ошеломленным. Или сбитым с толку.

Можешь свободно говорить о самых разных вещах, подсказывает папа. О погоде или спроси, например, как им рагу. О Текущих Событиях упоминать не следует, чтобы твои новые знакомые не предстали невеждами.

Иди-иди, подталкивает он меня к первому столу.

Я стою у самого края, но никто не обращает внимания.

Кому воды? – спрашиваю я. Меня жестом подзывает один чисто выбритый мужчина со шрамом на шее. Наливаю воду в его стакан, и так уже полный. Рука трясется, и вода попадает ему на шорты. Он вскакивает и произносит слова, которые я не осмелюсь повторить.

И что, даже не извинишься? – требует этот грубиян. Я киваю и поскорее отхожу к другому столу. Там я уже ничего не проливаю. Кто-то спрашивает, как меня зовут, и я отвечаю. Он говорит, красивое имя.

Спасибо, добрый человек, откликаюсь я, а как вам рагу?

Все сидящие рядом смеются.

Уши горят, и я, отвернувшись, иду к следующему столу, за которым сидят люди, знакомые друг с другом.

Кому воды, джентльмены? – бурчу я, растеряв былой энтузиазм.

Один мужчина, смуглый и на удивление упитанный для голодающего, говорит, какой симпатичный рыжеволосый парнишка, и показывает, чтобы я сел с ними.

Судя по вашему радостному настрою, рагу сегодня удалось? – пробую завести беседу.

А ты не пробовал, юный джентльмен? – улыбается он, давая понять, что его не нужно бояться.

Я пообедаю после вас. Тем, что останется.

Я соврал, тем более дома я уже ел голубцы, но, думаю, именно так ответил бы отец, желая проявить скромность.

Если ты ищо не ел, ты, наверна, голодный и без сил, вставляет второй, не такой крупный и жизнерадостный.

Нет, что вы, я питаюсь регулярно и готов потерпеть, если обед задерживается. А еще я крепкого телосложения, хоть и не большого роста.

Все равно, садись к нам, говорит тот, что повеселее. Его зовут Терри. Разносишь тут воду, но, по-моему, особо к такому не приучен.

Вы правы, сэр, я раньше не бывал в благотворительной столовой. Услышав это, они смеются, а я снова краснею.

Ну, в смысле, в бесплатной столовой. Не важно. Налить вам воды? Вот, даже стаканчики есть.

У меня тут кое-что получше, все так же радостно произносит Терри. Взял немного сока, говорит он, показывая мне плоскую металлическую бутылку. Яблочного, так сказать, сока. Угощаю приятелей. А тебе, сынок, сколько лет?

Почти двенадцать, отвечаю, и это почти правда.

Достаточно взрослый, чтобы выпить сока вместе с приличными парнями. Хочешь попробовать?

Стараюсь представить, как поступил бы отец.

Да, говорю, не откажусь.

Веселый Терри, осмотревшись вокруг, предлагает мне сесть между Джимом и Петом.

Они сдвигаются, освобождая место.

Пей, не стесняйся, полезная штука!

Уже с первого глотка я понимаю, что никакой это не сок. У фруктовых напитков не бывает такого обжигающего привкуса, они не создают где-то в глубине ощущение тепла. Отпиваю еще немного и передаю дальше хитроумную емкость, которую Терри зовет флягой.

Сморю, те нравится, говорит Джим, не улыбаясь.

Да, действительно, отвечаю.

Хочешь ищо?

С удовольствием.

И мы передаем по кругу фляжку, я спрашиваю про рагу и про погоду, а они дают обдуманные ответы (рагу отчасти пресновато, погода стоит теплая, лишь бы не было дождя), и вскоре мы уже лучшие друзья.

Не представляю, с чего вдруг эти люди показались мне странными и даже пугающими, ведь на самом деле они желают мне только добра! Набравшись смелости, рассказываю о своих достижениях в области латыни и греческого и также интересуюсь, знают ли они что-либо о Текущих Событиях, хотя если не знают, то это не страшно, и после этого Терри смеется, и Джим с Петом смеются, и я тоже смеюсь, а потом вдруг подходит отец.

Вставай, говорит он.

На ногах я стою нетвердо. Папа принюхивается. И чем это ты здесь занимаешься?

Наслаждаюсь беседой с прекрасными джентльменами, хихикнув, отвечаю я. Как ты и просил.

Он дает мне пощечину.

От моей мужественности не остается и следа – потрясенный его поступком, я начинаю плакать.

Ты употреблял алкоголь, говорит папа. Я же чувствую, пахнет спиртным.

Ничего подобного! – отвечаю со всхлипом. Я бы не стал, ни за что!

Ваш милый мальчишка сам попросил, заявляет Терри. Ему понравилось, так что, видать, впереди большое будущее.

Вы сказали, это яблочный сок! – возражаю я. Они сказали, это сок! Мои слова, наверное, трудно разобрать сквозь рыдания. Я думал, там сок!

Ты считал, что пьешь сок? Что ж, тогда я должен извиниться. Если ты действительно не знал, что пьешь спиртное, мне придется выгнать эту троицу и навсегда лишить их доступа в столовую.

Я смотрю на своих приятелей. Придется им смириться, поскольку они вовсе не нуждаются в одобрении моего отца, тогда как мне оно необходимо каждый день!

Я киваю.

Ты понимаешь, каковы последствия твоих слов? Эти трое не смогут сюда вернуться, даже если будут голодными. Раз уж тебя на самом деле напоили виски против воли, они этого заслуживают. Однако если ты говоришь неправду, то возьмешь грех на душу и по твоей вине люди останутся без еды. Тебе все ясно?

Я снова киваю.

Весь мир завертелся, вызывая неприятные ощущения, будто мы сидит в тележке и в любой момент можем упасть.

Мертвые платья

Глава, в которой Шарлотта всех бросает

По непарным дням они собираются на койке Эмми, поскольку Эмми и сама не любит быть в паре. Завтра будут сидеть на койке Энни, и не важно, что Эмми – двенадцать, четное количество лет, а Энни – одиннадцать (ну почти). Бренни на верхней полке, он словно високосный год: смотрите, как повис между кроватями! А все потому, что теперь их трое, а не четверо: Лотти, она же Вредина, вернулась в школу, в этот занудный интернат, и бросила их всех с вечно молчаливым папой и вечно сидящей за шитьем тетей. От нее приходят письма с радостными новостями: я учу географию! Изучаю арифметику! Да что интересного в одних горах и цифрах?

Оступившись, Бренни чуть не падает на пол между койками. Стопа болтается в воздухе, он кричит, и не только по той причине, что Эмми укусила его за ногу.

Когда папа вслед за Врединой отправил в школу и Эмми, она взяла и перестала есть.

Я чуть не умерла, пыталась объяснить она Энни. Хотела, чтобы меня отправили домой.

И каково это, чуть не умереть? – спрашивает Энни, уже не в первый раз.

Становится очень-очень тихо, говорит Эмми. Каждый ненормальный день все тише и тише.

Здорово. Мне нравится тишина.

Эмми не любит, когда Энни заводит такие разговоры. Ты никогда не умрешь, продолжает Эм, потому что мы всегда будем вместе. Она сжимает руку Энни под одеялом.

А если мы разлучимся? – резонно интересуется Энни.

Бренни продолжает вопить.

Причины нового прозвища Лотти очевидны:

Она их бросила.

Ей нравится школа.

Школа дурацкая, но ей все равно нравится.

Она всем об этом говорит, кому ни попадя.

Твердит, что скучает по ним, но, если бы скучала, давно бы вернулась.

Ведет себя так, будто и они должны мечтать туда поехать.

Пишет письма, но пишет редко, и все про то, как ей там живется.

Считает себя лучше всех, потому что выучила цифры и названия гор.

Прежде чем обсудить Стеклянный город, Эмми и Энни должны:

Показать друг другу, что под юбкой. Легонько соприкоснуться. Потом соединить языки (три раза). Произнести волшебные слова.

Это происходит в туалете, куда девочки ходят писать вместе, несмотря на увещевания тетушки. Языками они соприкасаются под одеялом.

Вообще-то они ничего больше друг другу не показывают – с тех пор как у Эмми начали расти волоски. Как бы она вся шерстью не покрылась.

Волшебные слова шепчут на ухо.

Принцессу держат в подземелье злого Лорда, руки закованы цепями над головой.

Она издает мучительные стоны, говорит Эмми, лежа под одеялом.

Да, соглашается Энни.

Только никто ее не слышит.

Кроме еще одного заключенного, того старика, помнишь? Который еще в детстве выдал тайну замка. А теперь у него борода висит до колен, прикрывая его…

Его чух-чух, это я помню. Но он уже умер.

Вот как, откликается Энни.

Принцессе не стоит на такое глядеть.

А у меня есть секрет, как бы между делом заявляет Бренни со своей койки.

Из-за кадыка голос хрипит и поскрипывает, поэтому на него легко не обращать внимания.

Девочки лежат вплотную друг к другу, Эмми обнимает Энни.

Злой Лорд Каслринг приказывает ей раздеться и показать, что под юбкой, шепотом продолжает Эмми. А слуг заставляет смотреть.

Может, волосы уже длинные, и все прикрыто, предполагает Энни.

Нет, говорит Эмми. И тогда принцесса горько плачет.

Разве фея-крестная не придет на помощь?

Нет никакой феи-крестной, отвечает Эмми.

Очень интересный секрет, вставляет Бренни. Если сестры будут хорошо себя вести, я им расскажу.

Девочки не откликаются. Дела у принцессы в подземелье обстоят плохо, говорит Эмми. Только ей удалось высвободиться из цепей, как вдруг появился великан с обедом из червяков. Только она убедила великана отпустить ее, как вдруг пришел сам злой Лорд Каслринг и разрубил великана надвое.

Теперь у тебя есть сосед, хохочет он. Даже два! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Непонятно, чем принцесса заслужила такую судьбу, ведь она была хорошей, невинной девушкой. Стены подземелья источают ее слезы.

Если бы эту историю рассказывал Бренни, он собрал бы целое войско, чтобы ворваться в подземелье, четвертовать злого Лорда, обмазать его смолой и выпотрошить кишки, а затем под звуки фанфар освободить принцессу. Лотти, как обычно, помогла бы ему закончить историю и выдала бы принцессу замуж за великолепного лейтенанта Ливермора. Однако Бренни нельзя о таком говорить, а Лотти где-то далеко, рассказывает истории своей новой подружке Нелл!

Секрет касается нашей семьи, не унимается он.

Отстань, говорит Эмми.

Эмми показывает Энни, что значит быть мертвой.

Сначала лежишь и не двигаешься. Нет, руки по бокам. Да, вот так, чтобы ничего не касались. Ни о чем не думай. Попробуй.

Девочки не шевелясь лежат на койке Эмми.

Я думаю о том, чтобы ни о чем не думать, признается Энни. А еще о еде.

Попробуй еще раз.

Энни пробует.

По-моему, у меня не получится.

Тут нужна практика, говорит Эмми.

А ты умеешь? – спрашивает Энни.

Ну конечно.

Энни пытается снова, затем чешет нос, потому что вспоминает про обед.

В таком состоянии девушка прекраснее всего, объясняет Эмми.

А они так и выглядели? – шепчет Энни, зная, что лучше не называть их по именам.

Ну конечно, отвечает Эмми.

Я помню, говорит Энни, хотя это не так.

Вы всегда будете страшными, заявляет сверху Бренни, особенно когда умрете.

Девочки не реагируют и ни о чем не думают.

Потому что иначе в нос заползают черви.

Принцесса сбежала! Она скачет через пустошь на диком черном жеребце, который то и дело с ревом встает на дыбы. Еще не решили, умеет ли он летать, так как неизвестно, куда должна отправиться принцесса. А пока она просто несется по пустоши в свете луны. На ней белое платье, сорванное с бельевой веревки, – иначе она осталась бы голой.

Эмми и Энни отвлекаются от сказки. Под головами у них две подушки.

У меня волосы длиннее, говорит Эмми, но твои зато волнистые. Тут мы, считай, равны.

Она накручивает на пальцы кудряшки Энни вместе с завитками своих волос. Энни кивает.

А еще я выше.

Потому что ты старше.

Я всегда буду старше, заявляет Эмми.

Энни кивает.

Так что я впереди тебя. Я даже выше, чем Вредина, а она старше нас всех. В общем, по росту я выиграла.

А у меня глаза фиолетовые, говорит Энни.

У моих вообще нет цвета.

Они серые.

И что это за цвет такой? Тут мы тоже в расчете.

Я когда-нибудь научусь рассказывать истории, как вы с Лоттой?

Нет, отвечает Эмми, немного подумав. Ты очень милая, но вряд ли.

Вы обе настоящие поганки, обзывается Бренни сверху и бросает в них подушку.

Эмми кладет ее под головы себе и сестре.

Эй, дайте сюда мою подушку! – вопит Бренни. Отдайте! Отдайте!

Спускайся и забирай, говорит Эмми. Но ты же не осмелишься?

Эмми права: он так и не осмелился.

Они строят планы на каникулы, когда Вредина вернется домой.

Мы будем звать ее Врединой? – интересуется Энни, все еще лежа под одеялом.

Обязательно, отвечает Эмми.

Даже в лицо?

В лицо мы станем называть ее Ваше четырнадцатилетнее королевское величие, Ваше высочайшее и могучее равнодушие, Ваше королевское высокомерное высокомерие, на которое всем плевать. Попросим ее рассказать про цифры и горы и тут же уснем – мол, вот скукотища.

Эмми смеется.

Я скучаю по Лотти, говорит Энни.

Вредине.

Вредине.

А вот она по нам не скучает. Ей и без нас там хорошо, забыла? С ее новой подружкой Нелл.

Она умрет в этой школе?

Вредина никогда не умрет. Она переживет всех нас. Она недостаточно красива, чтобы умереть.

Вы просто мерзкие артишоки, вставляет Бренни с верхней полки, и я никогда не расскажу вам свой секрет.

Брен гуляет с папой в парке, девочки чуть отстали – в белых платьях, взявшись за руки. Они воображают, будто в руках у них зонтики от солнца, будто слуги ухаживают за мопсами, будто на каждом углу их поджидают парни, готовые накрыть лужи своими жилетами, но все они недостаточно богаты и красивы для таких дам, как они. Папа с Бреном обсуждают текущие события, а Эмми и Энни вдруг замечают, что из-за горизонта появляется демон Агасфер с огненным скипетром и змеями, и следом за ним надвигаются три десятка жутких плотоядных гигантов с вытянутыми вперед руками…

Энни кричит!

Приехав домой, Вредина вынуждена завоевывать доверие Эмми. Ты так выросла, говорит она и, поймав взгляд Эмми, добавляет: но не слишком, рост как раз что надо. Просит, чтобы сестра показала ей записанные истории, однако та отказывается, заявляя, что их можно читать только девочкам, которые живут дома. Лотти хочет поведать Эмми про горы и цифры, а та лишь смеется. Вскоре Вредина уезжает обратно в школу и перед отъездом оборачивается посмотреть, машет ли ей Эмми (нет, не машет). Бренни обнимает на прощание, и они стукаются лбами так, что чуть не вытекают мозги; папа дает платок, а тетя – дельный совет. Энни плачет всю ночь. Эмми предлагает ей отправиться в школу вслед за Врединой, где она непременно умрет.

У Бренни есть секрет, такой большой, что он не представляет, как его раскрыть.

Ни Эмми, ни Энни еще не отделались от тетушкиных уроков шитья. После чаепития тетя достает из буфета корзинку, и они шьют для бедных, а еще чинят платья Энни, из которых она выросла. Платья эти передавались от одной сестры к другой и, несмотря на усердное применение всяческих моющих средств, давно растеряли свою белизну. Некоторые достались от самых старших сестер, которых нельзя называть по имени, из-за чего Энни считает их мертвыми платьями. Поскольку Эмми теперь крупнее Лотти, она специально помечает свои наряды, чтобы Лотти видела, от кого они ей перешли. Принадлежит Королеве Эмми, пишет она на внутренней части воротничка таким жирным маркером, что буквы проступают на муслине даже с внешней стороны.

Они шьют тряпичные куклы для бедных в тетушкиной гостиной (она также служит и спальней), шьют из старых вещей, которые уже ни на что не годятся. У Энни хорошее зрение, и она отлично подшивает кайму.

А я думала, мы сами бедные, говорит Энни.

Тише, отвечает тетя. Как видишь, для нас никто не шьет кукол, верно?

Энни качает головой.

У тебя же всегда была своя тряпичная кукла?

Энни кивает.

Прежде чем войти в дважды нагретую комнату тети (она всегда включает два обогревателя), они подвергаются осмотру. Грязь за ушами ни к чему хорошему не приведет, ругается тетя. Вымой получше, частенько говорит она, недовольная состоянием ногтей Эм.

За шитьем тетушка рассказывает о примерном поведении и семейной истории. Эмми делает вид, будто слушает, а сама в воображении сочиняет сказку о сестрах-принцессах – теперь их уже две, и бедных девочек окружили злобные мужчины в старой порванной одежде, у них редкие усы, а изо рта пахнет виски; они свистят и шепчут какие-то непонятные слова. Они приближаются, от них несет табаком и ужасными поступками, шеи потные, зубы сломаны, девочки складывают руки в мольбе и бормочут имена друг друга. Лучше умереть, чем попасть в плен! Но куда их уведут? Эмми не знает. Это не подземелье, это даже не место, а состояние, вызванное временем, за которое девочки меняются. Эмми такое видела – не в своей семье, конечно, а у других. Видела, какими становятся жестокие девчонки, избивавшие ее за то, что она стояла не на той стороне тротуара – теперь они глупо улыбаются, прихрамывая на высоких каблуках.

Властное мужское желание уничтожает женщин, сказала тетя (и Эмми не видит причин с ней спорить, ведь папа, будучи лучшим из мужчин, все равно уничтожил маму), только вот Эм не понимает, с чего женщины на такое соглашаются – почему сами стремятся к уничтожению, глупым улыбкам и хромоте!

Ее собственные сестры, которые были старше Эмми, решили умереть, дабы избежать подобной судьбы! Эмми же хотелось бы найти более простой способ.

Я никогда не выйду замуж, сообщает она, перебивая лекцию тети о том, как женщине предотвратить застревание еды в зубах. Ты еще одумаешься, говорит тетушка, привыкшая к нелогичным высказывания Эмми, – воистину, вся надежда лишь на Энни.

Ни за что не одумаюсь, отвечает Эмми.

Кивнув, тетя берет в руки ее тряпичную куклу. Лицо вышло пугающим: два кривых глаза и безумная улыбка, рот зашит стежками крест-накрест.

Что ж, швеи из тебя тоже не выйдет, заявляет тетя, начиная распарывать стежки.

Девочки, сидя на полу рядом со старинными часами, обсуждают красивые слова. Вместо волосы надо говорить завитки или золотистые локоны. Не лоб, а чело – и по возможности светлое. Не платье и уж ни в коем случае не платьице – лучше наряд. Для груди, низа живота и того, что под юбкой, хороших названий не придумаешь, поэтому в сказках их вообще больше нельзя упоминать.

Бренни провел семь часов в дороге, чтобы увидеться с Лотти.

Я познакомился с этой Нелл, говорит он с верхней койки. Ничего особенного.

Девочки, не реагируя, перешептываются под одеялом. Сестры-принцессы придумали невероятный план: запереть мужчин в лохмотьях в том месте, где они собираются, и всех поджечь.

Я все равно знаю больше, чем она, продолжает Бренни. Например, по латыни и по греческому. Устроил ей опрос по Пелопоннесской войне.

Сестры-принцессы уже собираются поджигать, как вдруг их останавливает лейтенант Ливермор, предлагая другое наказание: отнять у мужчин всех из земли и владения, поскольку они, забытые сыновья самого богатого человека в мире, довольно обеспеченные. Все эти владения перейдут к сестрам, и они смогут построить крепость.

Я показал истории про Стеклянный город, и ей понравилось, сообщает Бренни. Отличное продолжение тех, что мы сочиняли вместе, она сама так сказала. Если хотите, дам почитать. В одной есть красивая картинка с драконами-стражами и артиллерией.

Держа в руках зажженную спичку, сестры обдумывают все «за» и «против».

Одна из сестер влюбляется.

Эмми бледнеет, говоря об этом решении.

Нет, не в кого-то из жутких мужчин и не в Ливермора, в другого.

О нет… И что же ей делать? – спрашивает Энни.

Он пропавший сын Императора Света, еще малышом его похитил Монстр из Эверглейдс, помнишь?

Нет, говорит Энни.

Этот монстр хотел забрать свет всего мира, и двадцать лет спустя Император все еще собирал для него выкуп.

Энни смотрит в растерянности.

Это было давно, объясняет Эмми. Он сбежал в шестилетнем возрасте и все двадцать лет пытался выбраться из пустоши. Успел нажить немало врагов.

Каких?

Не важно. Главное, когда он появится, луч света выхватит его лицо, блеснет пот на руках, и девочки узнают о его приближении.

Думаю, он очень красив, говорит Энни.

Эмми, немного помолчав, кивает.

В мгновение ока этот мужчина…

Которого зовут Эшвелл!

Которого зовут… Филип Могучий. Филип Могучий влюбляется в Элизу, младшую сестру. Но, вот трагедия, в этот же момент Мари, старшая, влюбляется в Филипа, ведь он смуглый, у него каштановые локоны, а выражение лица надменное, и он способен сразиться с целой армией. Естественно, она падает в обморок, но Филип не спешит ей на помощь, он видит только Элизу, которая опустилась перед сестрой на колени.

Значит, им суждено умереть? – выдыхает Энни.

Да, им суждено умереть, соглашается Эмми.

Брен не прочь поделиться новой игрушкой – теперь у него есть пулемет, способный уничтожить огромное войско, хотя и выглядит просто как палка от метлы с приклеенными кнопками.

Идите сюда! – зовет он. Это поинтереснее ваших дурацких кукол!

Тряпичные куклы девочек сидят на краю койки Эмми и с безмятежными лицами слушают сказку. Они остаются такими же невозмутимыми, когда Брен убивает их из своего пулемета.

Девочки готовятся к свадьбе Филипа Могучего и Элизы, только вот Мари, как они решили, окажется предательницей и позволит злому Лорду Каслрингу, который выслеживал Элизу со стаей собак, забрать ее. После этого Мари выдаст себя за сестру, надев ее платье, и Филип Могучий ничего не заметит.

Брен кидает им на головы страницы со своим новым рассказом, к которому прилагаются реалистичные иллюстрации недавней резни в Стеклянном городе: шестьдесят повстанцев убиты, их пальцы отрезаны и, сшитые воедино, надеты на головы победителей.

Куклы станут подружками невесты. Они слишком глупые, говорит Эмми, чтобы заметить подмену.

Смотрите! – кричит Бренни. Я умею писать обеими руками! И он бросает еще листки, а Эмми отбивает их в сторону.

Энни не уверена, хороший ли это поворот событий, поскольку сестры всегда поддерживали друг друга, а что теперь? Впрочем, она доверяет Эмми.

Бренни вопит со своей койки.

Заткнись, пингвин! – орет Эмми в ответ.

Не могу! Львы вырвались на волю! Р-р-р!

Ты как Элиза, говорит Эмми.

Она нашла фонарик, и они делают палатку, подняв одеяло коленями.

Потому что я младше?

И симпатичнее. Мари высокая, с кудрявыми волосами. Не факт, что ей удалось бы выйти за принца.

Значит, мне суждено умереть? – спрашивает Энни.

Эмми не знает. Еще увидим.

Серьезно говорю, шепчет Бренни с койки, зря вы не хотите узнать мой секрет.

Серьезно говорю, вовсе не зря.

Это связано с Лотти.

Врединой.

Никогда не стану так ее называть: она лучше вас вместе взятых.

Она лучше тебя, вот уж точно.

Только попробуй сказать такое мне в лицо!

Буду говорить, что захочу, а ты не сможешь меня ударить: я же девочка!

Да, зато могу ущипнуть с такой силой, что завизжишь!

А вот и нет! Я покажу папе синяки, и он тебя отлупит!

Еще чего! Он никогда меня не бьет! Я же Единственный мальчик!

Лупил, и не раз! Я видела!

Врешь!

Тебе досталось, когда ты забомбил тетю солдатиками прямо в лицо.

Бренни молчит. Эмми права.

Мой секрет так хорош, что я не стану им делиться.

Расскажи лучше своим солдатикам, предлагает Эмми. Пусть порадуются.

Благодаря верному придворному по имени Каштан, Элиза узнает о замысле сестры. Со слезами на глазах она подпаивает Мари опиумом, добавив в напиток корицы, чтобы скрыть характерный запах. Не переставая плакать, она отдает сестру злому Лорду Каслрингу, который передразнивает ее рыдания. Вместо того чтобы выйти за презренного Филипа, вставшего между ней и сестрой, Элиза выпивает ту же настойку и ложится на край скалы, откуда может свалиться в пропасть во сне.

Почему сестрам всегда суждено умирать? – спрашивает Энни, слишком маленькая, чтобы все помнить.

Сестры воссоединяются после смерти, такие юные, красивые и торжественные в своих белых платьях, оплакиваемые всеми, кто их знал. В сказках Эмми сестры всякий раз умирают, а потом рождаются новые: Мариэлла, Мариэтта, Марипоза, Марина и Марикетта; Либби, Лиззи, Бетти, Бесс и Элизабет. Сегодня они впервые погибают из-за мужчины.

С Лотти мне нравилось больше, говорит Энни. При ней сестры не умирали.

Эмми дает ей пощечину.

Она скоро вернется! – вопит Бренни. Вот в чем секрет! Она возвращается – навсегда! Мы будем придумывать свои истории, а тебя не возьмем! Ха-ха, хо-хо!

Энни плачет, прижав руку к щеке.

Часть 2. Долг

Жалоба торговца рыбой

Глава, в которой объясняется суть долга

Когда закончили с традиционными новогодними церемониями, включающими восхищение Всем Самым Хорошим, то есть тетушкиным рагу, оказавшимся не очень-то хорошим, и Благополучием в виде какой-то совсем не благополучной, зато идеально сваренной травы, когда выпили чуточку портвейна и поблагодарили папу за его работу, тетушку за услуги, Лотту за прилежание, Бренуэлла за ум, Эмили за элегантную рослость (это слово со смешком выдавила Лотта), а Энни за ее достойное уважения Эннство, когда подали и похвалили еду, частично компенсированную хлебом, папа переходит к делу: Эмили, говорит он, грубит торговцу рыбой.

Мне нечего ему сказать, отвечает она, как и ему в мой адрес.

Да ему просто нечем заняться, вставляет тетя, видимо, уже слыхавшая об этой жалобе.

Он зря тратит мое время – неужто думает, что его у меня навалом? Я прихожу купить рыбу и потом сразу домой, чтобы вернуться к своему настоящему делу, то есть к размышлениям.

Твое настоящее дело – быть услужливой, поправляет тетя.

Я служу собственному разуму, говорит Эм. Он суровый начальник.

Пэдди, скажи ты хоть что-нибудь, просит тетя, предлагая еще Благополучия. Торговец передал, что он с тобой здоровается, продолжает она, обращаясь к Эм, а ты ему в ответ: Мне рыбу, шесть штук! Он же не читает мысли и не поймет, какая именно рыба тебе нужна.

Мне подойдет любая – при условии, что он честный торговец, предлагающий честную рыбу. А вот разговаривать о рыбе я вовсе не хочу – ни с кем! Серьезно, тетя, вам не убедить меня, что вселенское счастье зависит от моей болтовни.

Пэдди! Скажи что-нибудь! Ей уже шестнадцать. Как она будет заводить друзей или искать жениха?

Эмили смеется. Ее смех подхватывают Лотта и Энни. Тетя бросает на них сердитый взгляд.

Эмили, тетя пытается сказать, что тебе нужно быть более покладистой.

Однако тетушка еще не закончила:

Они бесцельно носятся по городу, раскинув руки по сторонам, будто летают!

Папа не видит в этом ничего плохого: он верит в пользу упражнений на свежем воздухе.

Энни решает сменить тему и говорит, что ей очень нравятся уроки Лотты. Они читали про восемь холмов в Риме… Или все-таки семь?

Энни и сама помнит количество холмов, но хочет, чтобы Лотта не отвлекалась и вступила в разговор. Вот уже три года она учит Энни и Эм. Они продвинулись намного дальше школьной программы, так что Лотта теперь и учитель, и ученица.

Однако тетушка еще не закончила: Ну и что толку знать про холмы в Риме? Как они подготовят вас к дальнейшей жизни? Нет, они не помогут вам найти работу. И молодого человека вы не увлечете беседами о холмах.

Мы учимся, тетя, потому что учеба делает из нас истинных леди, отвечает Лотта, неважно, что тетя образования не получила: разве она не леди?

И у тебя отлично получается, Лотта! – хвалит папа. Я знаю, твоим сестрам нравится. На лице Лотты сияет счастливая улыбка.

Спасибо, папа! Возможно, ты посоветуешь что-нибудь для наших занятий – на следующей неделе мы будем обсуждать поэзию!

Нет необходимости, говорит папа, ты и сама прекрасно справляешься. А как твои успехи, Бренуэлл? Переводишь «Оды» Горация, верно?

Да, я как раз изучаю поэзию и мог бы прочитать девочкам лекцию, предлагает он, глядя на Лотту, и та его пинает.

Чудесно! – восклицает папа. Очень рад слышать.

Пригодится ли такое в университете? – спрашивает тетя, вновь протягивая Благополучие. Да, поэзия нужна девочкам, которые хотят стать леди, но Бренуэллу, пожалуй, стоило бы изучать какое-то более прибыльное дело. Поэзия не обеспечит ни тебя, ни уж тем более твоих сестер, если они вступят в неравный брак.

И вот Бренуэлл, уже семнадцатилетний, начинает рассказывать о поэзии и о влиянии латыни на развивающийся ум, а Эмили хихикает, прикрывая рот салфеткой, Лотта ее щиплет и тоже смеется, поэтому Бренуэлл кидает в них булочкой, так как его мужское достоинство задето.

Лотта успокаивается первой.

Папа, на работе все хорошо? – интересуется она, хотя им и так частенько доводится слушать краткий отчет обо всех папиных делах на благо бедным.

Замечательно! – откликается папа. Правда, средства наши ограничены, и мне пригодился бы помощник.

Я буду тебе помогать! – говорит Лотта. Она готова бросить уроки с сестрами и свою собственную учебу, чтобы носить папин портфель и помогать ему с… с… ну, она пока не знает, с чем именно, но не сомневается, что ей хватит интеллекта и здравого смысла.

Нет-нет, дорогая моя, такое занятие вовсе не подойдет для девушки вроде тебя – по работе мне приходится видеть много неприятного. Впрочем, на будущий год ты наверняка покинешь нас и отправишься на поиски трудоустройства. Да, однозначно. Тебе ведь уже… восемнадцать, верно? Да, скоро придет время.

Все молчат. Действительно, что тут скажешь.

Уважаемые господа

Глава, в которой Бренуэлл и Шарлотта ищут одобрения

Уважаемые господа,

Прошу обратить внимание на мою кандидатуру.

Я начитанный молодой человек восемнадцати лет, хорошо разбираюсь в литературе, особенно в античной, то есть в древнегреческой, римской и эпохи романтизма. Могу регулярно предоставлять статьи по вышеуказанным тематикам с целью обучения и даже (иногда!) развлечения ваших читателей, коим я сам с радостью являюсь уже восемь с половиной лет. Ежели данные темы не вызывают интереса у выдающихся сотрудников вашей редакции – хотя должны, наверняка должны! – просто назовите любую другую, и окажется, что я, несомненно, что-нибудь об этом знаю и смогу сочинить соответствующий просветительский материал. В действительности я состязался с самыми острыми умами, каковых было немало, и имею все причины считать свой ум наиболее проницательным и отточенным, в чем вы тоже убедитесь, как только ознакомитесь с примерами моих работ – прилагаю их к письму вместе с несколькими стихотворениями. Только скажите – и я буду готов приступить.

Надеюсь на долгие и взаимовыгодные отношения.

Ваш покорный слуга,

Бренни Бронти

Уважаемый поэт-лауреат,

Простите меня за это пустяковое послание от бедного молодого создания, которое мечтает стать писателем. Все свои девятнадцать лет я стараюсь писать стихи и сочинять истории – как развлекательные, так и поучительные, и только за этот год у меня накопилось материалов свыше четырехсот страниц. Как вы понимаете, я намереваюсь посвятить свою жизнь писательству, и мне необходимо лишь убедиться в том, что это возможно. Взываю к вашему терпению и доброте и прошу ознакомиться хотя бы с парой из приложенных страниц, дабы оценить мои умения, поскольку я не знаю никого другого, кто мог бы оказать мне подобную услугу, а собственным суждениям не доверяю.

Ожидаю вашего ответа с дрожью в руках.

С уважением,

Ш. Бронти

Уважаемые господа,

Я пока не получил ответа на мое письмо с предложением услуг в качестве автора для вашего почтеннейшего журнала. Быть может, послание до вас не дошло или же вы из тех снобов, которые считают, что все достойные умы им уже известны! И что такого не встретишь за пределами своей ограниченной сферы! А это вовсе не так, друг мой! Здесь, как говорится, «в глубинке», есть множество одаренных людей, способных, в моем случае, делиться собственными мыслями в увлекательной манере, что подобает вашему журналу. Надеюсь, теперь я вас убедил и вы запросите примеры моих «набросков». Поверьте, у меня огромное количество материала, который порадует ваших читателей так же, как он порадовал многих моих друзей и знакомых.

С нетерпением жду вашего ответа и возможности завести долгую дружбу по переписке. В поддержку своих слов прикладываю одно из написанных мной стихотворений.

Ваш покорный слуга,

Бренни Бронти

Уважаемый поэт-лауреат,

Благодарю за быстрый ответ на мое письмо, такой изящный в своей лаконичности. Боюсь, однако, что вы неверно поняли мои намерения: мне вовсе не требуются ни блербы с вашим отзывом, тем более я даже не знаю, что такое блерб, ни рекомендации (я не очень-то пониманию, что конкретно вы можете порекомендовать – возможно, книгу? Мной и так уже прочитаны почти все достойные произведения, хотя, увы, мне не довелось ознакомиться со всем собранием ваших сочинений, при этом мне пришелся по вкусу недавний ваш том про вязкие бессонные ночи. Не сомневайтесь: мне не пришло бы в голову беспокоить вас, известного поэта, из-за книжных рекомендаций, ведь за таким можно обратиться к библиотекарю или продавцу книг!). Я, безусловно, понимаю, что у вас есть свои правила, которые без исключений применяются к любому, кто обращается к вам за блямбой или рекомендацией, и я вами за это восхищаюсь, поскольку если уж правила и должны применяться, то без исключений. Тем не менее благодарю за любезно приложенный фотоснимок, из коего, как я полагаю, стоит сделать некий вывод, так как лицо у вас величавое и серьезное, и вы смотрите куда-то в черно-белую даль, едва не позабыв о зажатой в руке трубке! Обращаясь к вам за ответом на вопрос о том, стоит ли мне посвящать жизнь писательству (а также за толикой вашего одобрения), я интересуюсь следующим: как мне последовать вашему примеру и приобрести такой же серьезный и величавый вид? Заранее благодарю! И спасибо за скидочный купон! Теперь я сэкономлю почти доллар при покупке вашей новой книги, а это очень важно.

Сожалею, что вас расстроила невозможность понять, кто именно вам пишет: состоявшийся джентльмен или юная дилетантка. Я догадываюсь, что, узнав об этом заранее, вы составили бы предвзятое мнение о моем скромном творчестве, и данный фактор стал бы решающим, прочти вы мои работы, но поскольку вы их, как сами признались, не читали, то, полагаю, хуже от этого опущения никому не стало, а я и вовсе испытываю облегчение!

Так что спасибо вам – точнее, вашей милой помощнице мисс Фрумм – за короткую записку, которую я вставлю в рамку как блестящий образец деловитости, остроумия и стиля.

С вечным уважением,

Ш. Бронти

Сегодняшние наблюдения, ч. 1

Глава, в которой Шарлотта находит работу, а Брен – нет (от лица Энн)

Из Дневника Энн в возрасте пятнадцати (и шестнадцати) лет, содержащего описания персонажей, диалоги и наброски в помощь будущему писателю

Зима: небо молочно-белое, земля в ослепляющем покрове

Решено: Шарлотта выберется в большой мир! Ей девятнадцать, будущее не ждет. Она станет… няней! Непонятно, зачем ей уезжать, чтобы стать няней. Шарлотта ненавидит уезжать из дома! Она ужасно боится и даже не радуется этому дню. Я считаю, что каждое мгновение нужно отделять от всякого предыдущего и последующего, рассматривать его само по себе, а не в связи с другими. Эм (в отличие от меня) это настолько хорошо удается, что ей даже не нужно совершенствовать данное мастерство.

Лотта могла бы найти работу и поближе к дому, однако мы зачастую совершаем поступки, даже не задумываясь о собственных интересах и самых сокровенных желаниях!

Четыре года она занималась нашим обучением – как настоящая директриса! – и вот теперь она уезжает. Как же мы смеялись, читая «Дон Кихота» и «Золотого осла», как ломали головы над геометрией и вздыхали о наказаниях Данте! Как затронули наши сердца Байрон, Гиббон и Шелли с ее «Франкенштейном»… Лотта нашла школьную доску, и, когда кто-то из нас произносил что-нибудь умное, она размахивала тряпкой и кричала Превосходно! Превосходно! Поначалу я верила ее словам, ведь она говорила так страстно, а я была совсем неучем. Правда, в последнее время я и сама начала размышлять, и мысли мои не всегда совпадают с ее, а когда собственных мыслей нет, я стараюсь анализировать утверждения Лотты, чтобы понять, стоит ли с ними соглашаться. Именно в таком духе, желая обнаружить свой голос, я и решила завести этот дневник: что именно видит, чувствует, испытывает, хочет и думает Энни?

После отъезда Лотты мы останемся без преподавателя: Бренуэлла не уговорить, а Эм настаивает на интуитивном обучении: говорит, будто знания проникают внутрь ее тела, но не выходят наружу в виде слов – то есть передавать эти знания другим она не способна. Если честно, я не понимаю, как устроен этот процесс и в чем его суть.

Подслушано: «Энни скоро станет женщиной, – сказала Лотта в разговоре с Эм, а та, в отличие от Лотты, вся такая прилежная, что-то печет. – Она еще спит с куклой, но, как только задумается о чем-то серьезном, вид у нее сразу такой умудренный, словно внутри очень старая женщина. Эта ее черта мне очень даже нравится, – добавила Лотта, хотя голос ее звучал не слишком уверенно. – Может, в старости она, наоборот, будет похожа на невинное дитя».

Лотта всем любит давать «краткое описание»; думается мне, это ее любимое занятие.

Естественно, ни с какой куклой я не сплю, это всего лишь подушка в форме совы.

Зима: снег почернел, затвердел, местами тает

Брен сидит с Лоттой, пока та собирает чемодан.

– Я хочу сбежать! – говорит она. – Только никому ни слова!

Брен что-то бормочет в ответ. Наверное, устал после вчерашнего.

– Тебе совсем не интересно? Подай мне, пожалуйста, книги, – просит Лотта, имея в виду сборники поэзии, которые она забрала с полок, хотя принадлежат они всем нам. Еще не выбрала между Таити и Антарктидой. Я вечно мерзну, но летом быстро обгораю, так куда будет лучше?

Брен: …

– Господи, да что ты там бормочешь? Голова болит, что ли?.. Ну, сам виноват, и хорошо бы тебе сразу усвоить: выпивка не проходит без последствий… Нет, я тебя не отпущу! Сиди тут, пока я собираю чемодан, и помоги выбрать: пляж или айсберг?

Брен: …

– Вальхаллу я даже не рассматриваю, мой желудок плохо воспринимает острое…

Брен: …

– Говоришь, там не так плохо, как мне кажется?.. Нет, я не стану говорить тише!.. В смысле, почему? Тебе перечислить мои недостатки, о которых ты и так все знаешь?

Брен: …

– Так и быть, унижусь ради тебя и чтобы доказать свою правоту. Во-первых, я не умею заводить друзей, однако мне требуется компания, иначе я приду в уныние. Что? Ты же в курсе, что светские беседы и прочая болтовня не приносят мне удовольствия. Сам видел, как я пыталась «завести разговор с бакалейщиком» – ну не способна я на подобное. Во-вторых… Я могу продолжить? Во-вторых, обладай я таким умением, в качестве няни я точно не смогла бы подружиться с человеком остроумным и тонко чувствующим, способным придумывать новые миры, любителем искусства. В-третьих, дети мне вообще не особо нравятся – и уж тем более мальчики! Ты куда? Нет, ты что, не уходи! Дай мне вон того солдатика… Да, я заберу его с собой… Чтобы он напоминал о тебе, глупыш!.. Нет, я его не потеряю. Я никогда ничего не теряла.

Брен: …

Лотта смеется.

– Кроме своей невинности! Да, вот она давно потеряна!

Брен: …

– Да, еще на память возьму локон волос Энни, медальон Эм…

Лотта опять смеется над словами Брена.

– Ты пытаешься утешить, но меня будто посылают на смерть, когда я хочу жить. Впрочем, я и со смертью на время справлюсь – ради тебя, если пообещаешь мне писать и не забывать о наших историях! Интересно узнать, что случится с графом Тримальди, который решил захватить Нижние земли… Нет, госпожу Титер убивать нельзя, чтоб никакой бойни с участием Титер! В противном случае кто же спасет благородную династию Тартарианов?.. Да, а вот с мудрым пастухом можешь разделаться, если нужно, он тот еще брюзга и зануда. Но я не закончила! Дай мне договорить, а то я так и не дойду до сути. Я готова вынести все невыносимое, если ты вложишь заработанное мной в наше будущее! Я буду усердно трудиться днями и ночами, чтобы обеспечить тебя необходимым. Ты выручишь нас, помогая самому себе, – не забывай об этом. Обещай мне!.. Брен, скажи вслух: зная, что ты приложишь усилия, я смогу держаться на плаву!.. Спасибо… Конечно, я тебе верю, а как же иначе? Еще вон те туфельки, пожалуйста… да, таких крошечных ты никогда и не видел… Да не била я тебя ими по спине! И перестань хвататься за голову, что за нелепость. Ладно, иди приляг. Через шесть лет вернусь неузнаваемой старой девой с бородавками и скрюченными пальцами, вот тогда и поговорим. Я стараюсь отбросить страх, иди уже, иди! Брата хуже и не придумаешь.

Зима: в галошах хлюпает снежная каша

Уже на выходе папа дарит Лотте красивую ручку, чтобы она могла нам писать. Она поправляет ему галстук, хотя папа не в восторге от чрезмерной женской заботы. Эм и Лотта соприкасаются лбами. «Я тебе напишу», – шепчет Лотта. «На ответ даже не рассчитывай, – говорит Эм. – Я не мастер самовыражения». «Значит, ради меня научишься», – настаивает Лотта. «Вряд ли», – откликается Эм. «Тогда пообещай, что будешь обо мне думать!» – «А это я могу! Буду думать о тебе всякий раз, как пройду мимо твоей койки». На этих словах Лотта заходится слезами. «Чего ты дразнишься!» – «Ну а ты плачешь по любому поводу!» – отвечает Эм, все-таки сжимая Лотту в объятиях. «Веди себя хорошо», – наказывает она мне, хотя я никогда не вела себя плохо.

Распрощаться с Бренуэллом сложнее всего, он же вроде как ее вторая половина, поэтому она говорит: «Как же я теперь без тебя?» Он не в силах что-либо сказать, мешают слезы и бормотание Лотты, но наконец Брен выдавливает: «Ты будешь мной гордиться!», а она рукавом утирает и свои, и его щеки.

Зима: новая снежная тишина

Дому нелегко приноровиться к новому состоянию. Громко звенит тишина, странно слышать отсутствие шагов. Кухня, коридор, наши койки поражают простором. Беседы прерываются, так как мы ожидаем реплик о того, кого рядом нет: не хватает то шутки, то веселого ответа, то остроумного замечания. Кажется, что весь день сейчас перевернется из-за чьего-то настроения, и поэтому мы следим за языком, чтобы не досталось. А затем привыкаем, и пустота исчезает.

Тетя обнаружила ботинки с меховой оторочкой, подарок от Брена «хорошей и милой старушке». Говорит, ногам в них «довольно» тепло, и не важно, что при ходьбе она теперь громко топает, хотя все остальные звуки, в смысле, издаваемые нами, «страшно действуют на нервы».

Примечание: я бы хотела познать себя, но пишу только о семье: меня интересуют именно они! Неужто такова участь младших? Я бы не прочь быть собой, только вот не знаю, каково это!

Еще я поставила перед собой задачу описывать погоду новыми способами: если уж обрисовывать картину, надо быть оригинальной. Продолжу в том же духе, хотя получается неважно, ведь погода волнует меня не больше, чем одежда и обстановка: Эмили сидела на кривом стуле в мятом платье, жалуясь на дождь, который был, как и все дожди, мокрым!

Весна: легкие облака, блуждающий ветер, Брен хочет пойти в коротких брюках, остальные одеваются тепло

В письмах Лотта не упоминает ни подруг, ни книги, ни идеи. Рассказывает о скуке, несчастье и ежедневных оскорблениях, которые она готова терпеть ради того, чтобы Бренуэлл чего-то добился. Правда, он сам еще не понял, чего именно и как хочет добиться, но Лотту это ничуть не беспокоит. Если бы я уехала, то старалась бы, несмотря на обстоятельства, сохранять разум чистым и не стала бы делиться своими страданиями.

Лето: весна или лето, смотря кого спросить

Брен купил себе галстук, не пойму только, где он раздобыл деньги. Встает в позы перед зеркалом и говорит: «Прошу прощения?», а затем (уже в новой позе): «Бренуэлл Бронти, рад знакомству!» Увидев, что за ним наблюдают (я рассмеялась), он сбегает; тетушка ругается.

Папа не знал, что это Лотта уже давно прибиралась у него на столе, и теперь удивляется беспорядку, не понимает, кого винить. Он возил Эмили в тир пострелять, якобы у нее есть способности. Заниматься каким-то делом может лишь тот, кто не сомневается в успехе, – такая у папы логика, прямо замкнутый круг. Именно по этой причине меня стрельбе не учат.

«Я уверенно себя чувствую с пистолетом», – только и говорит сестра.

Я не обладаю ни стойкостью Шарлотты, которая способна сдвинуть с места вселенную (и почему-то предпочитает быть няней), ни силой воображения Эм, умеющей представить самые невероятные события. Спросила, какие у меня способности, а папа ответил: «Какие-то точно есть, дорогая Энн, но мы все равно будем тебя любить, даже если они не обнаружатся». Он, возможно, и не замечает, а я кое-что все же умею: замечать и придавать форму. Наблюдать за тем, что реально и рядом. Разумно осознавать собственные границы, еще разумнее доказывать свои силы. И не важно, что никто, даже папа, об этом не знает!

Осень: грохотанье грома, мокрые листья тают на земле

Визит Лотты помогает наверстать упущенное время. Вчера они с Бреном снова взялись за бурное написание писем, чтобы заинтересовать высокопоставленных лиц своими сочинениями. А перед этим они оба занимались бурным сочинением историй (в которых фигурировали двенадцать эльфов, несколько подружек невесты и дюжина миндальных печенек).

А еще Брен заставил ее позировать для нашего «портрета», Эмили и меня он уже изобразил (я выгляжу как напуганная мышь!).

Папа просит, чтобы сегодня она навестила дам и «подбодрила их» своим «юным очарованием». Ответ Лотты: «Если у меня и есть очарование, то лишь в связи с юностью; если у меня и есть юность, то лишь в сравнении с теми самыми дамами, так что я пойду, хотя бы для того, чтобы ощутить себя очаровательной и юной, так как не думаю, что мое присутствие кого-либо порадует, разве что некая дама захочет сладкого, но тогда ей стоит поблагодарить Эм, ведь это она главная по выпечке». Она произносит все это уже после того, как папа вышел из комнаты, затем спрашивает, не пойду ли я с ней, чтобы она «не потерялась» в нашем доме и чтобы ее «не схватили» и «не похитили».

У каждой дамы, как оказалось, есть свое увлечение, которое наполняет сердце радостью. Мисс Аллен собирает сувенирные тарелки, мисс Фетч вяжет длиннющие шарфы. Никто не проявляет интереса к привезенным нами книгам, ссылаются на плохое зрение, артрит и предпочтение в пользу «реальности». Они живут в крошечных мирках, которые ссыхаются даже быстрее, чем сами пожилые дамы, и все-таки они держатся храбро: вспоминают об утраченной любви, утраченных мечтах, утраченных сестрах, дрожащими руками показываю на снимки, где они красавицы, подружки невесты – всегда подружки невесты.

Лотта выходит от них с побелевшим лицом. Ей кажется, что она нашла свою судьбу, прямо как та женщина с тарелками. Я же считаю, что мы сами выбираем судьбу, сначала обозначив цель – хотелось бы верить, более благородную, нежели коллекционирование посуды, а затем наметив путь к ее достижению. Я, к примеру, с целью определилась: хочу стать писателем! В силу отсутствия опыта начинала с малого, старалась наблюдать и описывать – и продолжу практиковаться, пока не найду свой стиль и подходящий способ выражения, чтобы в возрасте Лотты, то есть спустя четыре года, меня ждал большой успех, и я смогла бы… опубликовать книгу! А за такой срок можно многого добиться!

Зима: ветер хлещет ледяным дождем

Теперь уже двое должны уехать, настал черед и Брену покинуть дом. Он наконец отправляется, как говорят, попытать счастья (и для нас тоже). Он сказал, что предпринял все необходимые шаги, а затем еще несколько.

Отказывается от привычных чемоданов в пользу рюкзака за плечами.

– Зато руки будут свободны.

– А если костюм помнется? – возразил папа, к костюмам он относился трепетно.

– Я не стану надевать костюм, – ответил Брен. – Пусть увидят меня в естественном великолепии!

– Надень костюм! Я настаиваю! Все благовоспитанные мальчики отправляются строить свое будущее в костюме.

– Я благовоспитанный, но современный, – откликнулся Брен. – Мой стиль обязательно оценят!

– Лучше б оценили твою суть!

– В данном случае суть отобразится в стиле.

– Сын, я сейчас рассержусь. Ты же знаешь, что мы на тебя рассчитываем.

– Тогда доверься мне, – сказал Брен. – Я-то знаю, чего от меня ждут, ведь ты жил в другие времена, а сейчас настала новая эпоха. Я бы даже сказал, лучшая.

– Надеюсь, на твоей рубашке хотя бы все пуговицы на месте.

– Я надену футболку с забавным слоганом, который тоже соответствует моему стилю.

– Лишь бы без пятен! – отчаиваясь, воскликнул отец.

– Я еще не проверял, – заявил Брен, решив, вероятно, подразнить папу.

Однако у отца плохо с юмором, и дальше беседа шла на повышенных тонах.

Зима: то одно, то другое

Бренуэлл вернулся, но не окрыленный успехом. Он потерял рюкзак вместе со всем содержимым. Под глазами черные круги, взгляд безумный. В волосах что-то застряло: тетя говорит, это клей, но как клей мог туда попасть?

– Я принес подарки, – бормочет Брен, показывая на отсутствующий рюкзак.

От него исходит не самый приятный запах. Хотела бы я выразиться точнее, как и требует писательство, но не пойму, как его описать. Запах этот новый и незнакомый.

Надеюсь, не мне придется рассказывать Шарлотте, что она трудится впустую.

Фигура речи: пахнет так, будто у него в пальто дохлые крысы.

Отправить. Удалить

Глава, в которой Лотта ждет весточки из дома

Я прибыла в орлиное гнездо, что в миле над землей. Голова почти не кружится, так как в моей комнате нет окон – это небольшой альков, отделенный от кухни нитяными шторами.

Мальчик, как мне сообщили, предпочитает не стучать.

В этой комнате, Брен, нет книжного шкафа, даже полки никакой нет.

Не представляю, куда это поставить, сказала хозяйка в ответ на мой вопрос, и я ее понимаю.

ОТПРАВИТЬ.

Кстати, Брен, а тетушка до сих пор готовит овсяную кашу на своей плитке? И раздает сэндвичи с колбасой, приговаривая: «Чтоб вернулись до темноты!» Она хоть вспоминает про Лотту? А остальные?

Прошло две недели, а Эм ничего не пишет. Они с Энн все так же порхают по городу, поднимаемые ветром? Подружилась ли Эм с торговцем рыбой? Еще занимается стрельбой? Знаю, имейлы отправлять она не станет, но от руки-то может хотя бы написать: я же видела ее закорючки. Ущипни ее за руку, и, если она злобно на тебя посмотрит, передай, что это моя вина, и, если она злится, пусть напишет и скажет мне лично.

Мне пора: Маленький принц требует полотенце. Говорит, нужно искупать кошку.

ОТПРАВИТЬ.

За что ж ты меня так коришь! Спрашивая про овсянку, я вовсе не имела в виду, что тетя изменилась. Конечно, все остается неизменным. Твоя сестра чересчур сентиментальна и хочет и тебе привить этот порок, если это порок. И все же, если тетушка вдруг перестанет варить овсяную кашу, сообщи мне.

ОТПРАВИТЬ.

Дражайший Брен, ты уже сдал экзамен? Не сомневаюсь, что ты прекрасно его выдержишь и сестры будут тобой гордиться. Если экзамен еще впереди, заклинаю тебя: говори кратко, никаких лишних рассуждений. И не вздумай отвечать на латыни! Не то тебя нарочно завалят, если поймут, что ты образованнее, чем они сами, хотя так и есть. Не переусердствуй, предстань перед ними легким, как тающий снег, как улыбка на лице твоей милой Амелии. Вот бы нам…

ОТПРАВИТЬ.

Извини, меня постоянно отвлекают. Не желаю быть одной из тех, кто шлет миру неоконченные предложения. У Маленького мрачного принца есть компьютер, но пользоваться им он не разрешает. Боится, что я его «испорчу». Мать с ним согласна. Она не хочет плодить в доме патриархальные установки, поэтому Маленькому мрачному принцу все позволено, с ним никогда не обращаются жестоко, даже если он натворит что-то, не подумав.

Выражусь иначе.

Пока не изобретут компьютер, который точно не сломается от моего неумелого печатания, придется писать тебе украдкой, когда принц занимается боксом или играет на пианино, а хозяйка увлеченно читает журналы. В любой момент твою сестру могут позвать, но ты наверняка меня простишь, ведь в одном моем послании содержится столько любви к тебе, сколько не найдешь и в каком-нибудь огромном собрании сочинений.

ОТПРАВИТЬ.

И снова ты меня ругаешь, но я отшучусь: с чего ты взял, что я не одобряю Амелию? У нее огненные локоны, а это уже неплохо. А еще она очень мило поджимает губки, когда «занята подсчетами». Конечно, с такими узкими бедрами Амелия вряд ли сумеет нарожать тебе страшненьких толстеньких малышей, но если со временем она станет больше похожа на мать, то не все потеряно.

Ты так и не сообщил, когда будет экзамен! И как же мне ждать, затаив дыхание, и отправлять тебе пожелания удачи и любви на крыльях блох с попугая императорского шута, если я не знаю, когда тебя будут экзаменовать? Не сомневаюсь, что ты нас порадуешь! А когда станешь известным астронавтом, парашютистом или бомбардиром, способным полететь, куда прикажет сердце, то спасешь нас, своих сестер, которые трудятся на твое благо, и вместе мы построим новый Стеклянный город, в котором опять все станем Ангелами.

ОТПРАВИТЬ.

Да, Брен, я в курсе, что Эм, строго говоря, не работает на тебя – и теперь ты ставишь ей это в укор? Если б ты только видел, как она бледнела в школе, бледнела, чахла и едва не заморила себя голодом. А мне приходилось сидеть рядом ночами напролет, заставляя ее жить, а днем я кричала всем вокруг, чтобы хоть кто-нибудь услышал: Моя сестра больна! Она ничего не ест! Ей нужно домой! Сейчас она жива лишь благодаря тому, что я вернула ее к жизни. Думаю, Эм помогает тете по дому, а это уже тяжелый труд, но откуда тебе знать, если ты ни разу не чистил туалет?

Лично я нахожусь в добром здравии и готова работать за двоих и отдавать тебе половину своих накоплений, лишь бы ты добился успехов – так что не подведи нас! Я в тебе не сомневаюсь.

Что касается Амелии, тут уж сам решай, чего в моих словах больше, насмешки или неодобрения. Хочешь ли ты провести всю жизнь в компании Амелии и корсета ее матери – выбор за тобой, и я вовсе не собираюсь как-то на него повлиять.

ОТПРАВИТЬ.

Не надо мне тут рассказывать про чудесные ножки Амелии! Я тебе не приятель из таверны, чтобы восхищаться женскими ножками. А как же внутренняя красота? Особенности мышления, фантазии, образованность, собственные идеи – неужто ничего этого в ней нет? И про своих приятелей из таверны мне тоже не пиши! Ты хоть представляешь, во сколько мне обходится твоя выпивка?

УДАЛИТЬ.

Если бы ты знал, насколько уныло мне живется, то не стал бы описывать, как сидишь в тени деревьев и рисуешь! Каждый день первым делом я спешу к князьку и вопящему младенцу, одного готовлю к встрече с преподавателем, а второго – к целому дню лежания в кроватке и глядения на подвеску с игрушками. (Что-что? Ты не знал, что в этой семье есть еще и младенец? Вот и я тоже, пока не приехала.) Старший выкрикивает приказы, младший просто вопит, а мать тем временем занята своей прической. Когда малыш спит, мне все равно не удается отдохнуть, поскольку хозяйка всякий раз придумывает новые задания и просит их выполнить из особого уважения к ее персоне, ведь она, естественно, помнит, что я вовсе не домработница. (Горе мне: недавно она узнала, что я умею шить, так что теперь на мне еще и новые шторы для каждой комнаты в доме.) Эта мамаша навоображала себе, что младенцам требуется постоянная «стимуляция», поэтому, когда оно просыпается, я обязана читать ему стихи, хотя существо пока может только открывать рот, сосать молоко и орать. Она надеется, что таким образом вырастит гения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.