Елена Петрушина
Блузка для первого свидания

Эта книга посвящается моим учителям, – всем тем, кто направлял меня на профессиональном пути психолога, терпел неудобные вопросы о вере и магии, знакомил с классической астрологией и поддерживал мою тягу к знанию.

Елена Петрушина.

Они поженились, но жили недолго и несчастливо

– Объявляю вас мужем и женой! – возвестило тощее воплощение власти бесцветным голосом. – Молодые могут поздравить друг друга!

Жених пожал руку невесте. Получив тычок в спину от свидетеля, торопливо поцеловал. Регистратор, потрёпанный мужчина без возраста, произнёс напутствие молодожёнам. Гости быстро переместились на крыльцо Зашорского районного дома культуры. Выстроились в две шеренги, изготовились щедро осыпать новобрачных рисом, лепестками роз и вспышками фотокамер.

Когда в дверях возникли четыре рыжих шевелюры, солнце встретило их первым, и по толпе разнёсся восхищённый возглас: медный, медовый, апельсиновый, золотистый оттенки волос полыхнули сакральным огнём.

– Ой, я не могу, как они красиво подобрали цвет волос! Круть – концепция! А кто у них организатор? Оля?

– При чём тут концепция? Они все рыжие от природы.

– Да вы что?!! Реально??? А я уже настроилась, что и гостям выдадут парики.

– Да ну вас! Олег не любит шоу. Он и на свадьбу еле согласился, только ради Насти. Бросайте лепестки!

Розово-рисовые облака сопровождали шествие прекрасной четвёрки: хрупкой сероглазой Анастасии, её львиногривого супруга, коротко стриженого веснушчатого шафера Пети и свидетельницы Нины в туго облегающем атласном платье.

Настя в свои двадцать семь лет выглядела неискушённой восемнадцатилетней девочкой, и выбор наряда выдавал ещё не расцветшую женственность: белое кружевное платье с длинным рукавом было дублировано подкладкой, и никакие декольте и разрезы не отвлекали взор от лёгкости её походки. Волосы украшал изящный веночек, а букет невесты состоял из маленьких белых и оранжевых розочек. Она словно бы парила рядом с молодым супругом, одетым слегка не по погоде в плотный коричневый костюм.

Свадьба расселась по автомобилям и направилась на арендованную базу отдыха «Болгария», которая, как следовало из рекламы, отличалась «красивыми локациями» и рестораном с «аунтичной кухней».

– Что-то я не понял, чем нас будут кормить, – шафер забросил на полку позади сиденья живописный буклет. – Аутичных людей знаю, аутентичных тоже повидал, с античными статуями вроде знаком, а что за невидаль такая «аунтичная» нас ждёт, страшно подумать.

– Да будет тебе, Петя, это просто опечатка, – попыталась унять ворчуна Настя, – вот увидишь, в ресторане всё будет по высшему разряду. Олег с кем попало не стал бы договариваться.

Машина в это время въехала в ворота базы, и неугомонный Пётр снова принялся за своё:

– Так я не понял, где ресторан-то? На фото он справа должен быть, а я там только щебёнку вижу.

– Всё правильно, ресторана нет, – наконец оторвался от телефона Олег, – он сгорел две недели назад.

– То есть как это? И ты мне ничего не сказал?! – Возмутилась Настя.

– Не волнуйся, я обо всём договорился. Будет кейтеринг. Вышло, кстати, вдвое дешевле, – большая экономия.

– Экономия?!! Ты хочешь, чтобы наши гости на нашей свадьбе ели с пластиковых тарелок?!! А живую музыку, которую мы с тобой заказывали, ты чем заменил? Да как ты вообще единолично мог принять такое решение?

– Наська, не переживай. Вон, гляди, какие аутентичные узбеки в болгарских костюмах нас встречают, – попытался пошутить Петя.

Невеста еле сдерживала слёзы. Жених отмалчивался. Машина остановилась на стоянке, и все вышли на воздух.

– Ну, Олежек, поделись планами на вечер. Что с музыкой, с ведущим? Будем импровизировать? – вступила в разговор Нина.

Олег засунул телефон во внутренний карман пиджака и сообщил:

– Фуршет на крытой веранде, фотосессия у водопада, игры и танцы берут на себя свидетели.

– Дергачёв, а что вообще происходит? Почему мы об этом только сейчас узнаём? Тебе вообще по барабану твоя свадьба, Наська, друзья твои, а? – Пётр говорил эмоционально, но тихо, стараясь не привлекать внимания остальных гостей, выходящих из автомобилей и автобуса.

– Давай не будем. Некогда сейчас объяснять.

– Сейчас??? Две недели назад всё переиграл и сообщить не соизволил! Ну ты даёшь! – Пётр придвинулся вплотную к Олегу, но вмешалась Нина.

– Ребята, вы не против, если мы все разборки отложим? Петя, пошли, сориентируемся на этой веранде и посмотрим, что можно сделать. Молодые, берите фотографа и гостей и, пока свет хороший, идите к водопаду, – она подозвала рукой женщину-узбечку и попросила показать дорогу.

Настя несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, взяла молодого мужа под руку и повела его впереди процессии, украдкой поглядывая на его лицо, не выражавшее, впрочем, никакого интереса к происходящему. Что могло случиться, чтобы прежде предупредительный Олег повёл себя так некрасиво? Или она, в самом деле, совсем его не знает и поспешила замуж? Позируя перед фотокамерой, новобрачная вспоминала, как познакомилась с будущим мужем на дне рождения Нины, в январе. Подруга считала, что Насте давно пора расстаться с девственностью, и прилагала к этому усилия, периодически приглашая на вечеринки своих неженатых коллег и Настю. Нина подзуживала и подначивала подругу, называя её замороженной и критикуя её «неженственный» гардероб. Сама же носила чрезмерно облегающие платья выше колен и чулки, но при этом жила с сыном-инвалидом, не слишком продвинувшись в построении семейных отношений.

Настя не без грусти думала об этом. Она видела бесспорные достоинства своей подруги, которые та бестолково разменивала на дурацкие романы. Нина была рачительной хозяйкой и заботливой матерью. Да, возможно, слишком помешанной на контроле, но кто бы вёл себя иначе с психически неполноценным ребёнком?

Олег тогда Насте понравился своей невозмутимостью и щедростью. Он вручил имениннице дорогой торт и конверт со словами: «Детям – мороженое, бабам – цветы! Нинок, тортец тебя не испортит, а конвертик – на лекарства твоему мальчику». Больше он не пытался шутить и развлекать гостей, в отличие от Пети, но демонстрировал знание застольного этикета.

Прыгая по камням у водопада, Настя подумала, что всё время их знакомства он почти ни о чём её не спрашивал, и сам не распространялся о себе, отвечая на вопросы вежливо, но коротко и с такой окончательной интонацией, что и тебе казался твой интерес излишним.

Через пару дней после знакомства Олег позвал Настю в театр. Это польстило ей, потому что спектакль был в Санкт-Петербурге, куда Олег отвёз её на машине. Название пьесы он будто бы не помнил, но иронично и внимательно изучал реакцию девушки на слова «Монологи вагины», красующиеся на афише. Настя сбежала после первой же сцены, ночевала в гостинице и утром вернулась домой Псковским автобусом. Три героини спектакля в красных лохмотьях заполнили её ночной кошмар. С Олегом они не общались до 8 марта, а в женский день он позвонил и пригласил в кафе.

– Прости, не знал, что ты такая дикая, иначе не позвал бы на это представление, – начал он разговор после того, как заказал два свежевыжатых сока, не спрашивая Настю о том, чего хочет она.

– В каком смысле дикая?

– В хорошем, в хорошем, – снисходительно успокоил Настю Олег, – как девственный лес.

Настя покраснела и, чтобы скрыть неловкость, подозвала официантку:

– Пожалуйста, принесите мне кофе по-монастырски и брусничный пирог.

– А мой выбор тебе, значит, не нравится? – спросил Олег.

– Отчего же? Просто слегка озябла и проголодалась. Хочется горячего.

– А почему сразу не сказала?

– А ты почему не спросил?

«Были, были звоночки, вон ещё когда», – думала Настя, ненадолго вернувшись из воспоминаний и разворачиваясь по просьбе свадебного фотографа. При этом она заметила, что Олег снова занят телефонным разговором. Обида опять поднялась в ней, но фотограф просил выдать счастье, и одинокая невеста на фоне водопада «делала улыбку» до боли в челюстях.

А потом случилось то, чего никто не ждал и не мог объяснить. Невеста подобрала подол, скинула туфли и шагнула под водопад. Фотограф продолжал снимать, как завороженный, вскинутые тонкие руки и солнечные струи волос, смешавшиеся с водяным потоком. Пётр, который пришёл, чтобы позвать гостей к столу, восхищённо любовался Настей, пока не заподозрил неладное. Стоя под ледяным душем, она колотила руками о скалу, и тело её содрогалось в бессильной ярости.

Пётр скинул пиджак и бросился к ней. Оскальзываясь на камнях, он приговаривал:

– Наська, Наська, ты чего? Давай, вылезай оттуда, простудишься!

Когда он добрался до неё и подал руку, она не сопротивлялась. Синими от холода губами прошептала:

– Я не знаю, как я с ним буду жить, Петя. Я так ошиблась, так ошиблась…

– Ну, ошиблась. Это же не повод в речку бросаться, – он накинул ей на плечи свой пиджак и, подхватив на руки, побежал в домик, арендованный для молодых. Там, к счастью, была душевая с горячей водой. Пока Настя отогревалась, Пётр задумчиво сидел на краю кровати. Пришёл недовольный, обеспокоенный Олег.

– Петя, что случилось?

– Настя поскользнулась и упала в воду. Я был поблизости и помог ей выбраться, – механическим голосом ответил Пётр, – ты тут справишься, я думаю. – Он поднялся и пошёл на воздух, оставляя после себя мокрые следы.

Олег нетерпеливо ходил по комнате несколько минут, потом резко открыл дверь душевой. Настя инстинктивно прикрылась руками. Олег скривился:

– Да ладно, что там прятать-то? Как маленькая, ей-богу. Иди ко мне. – Он стал раздеваться.

– Нет, Олег, пожалуйста, нас уже гости заждались. Сейчас не время.

– Ну, хоть минет сделай, целка, а то притомился ждать.

– Я не хочу, – Настя сделала попытку выйти из душевой, но новоиспечённый муж преградил ей путь.

– Не умеешь? А подруга твоя – мастерица. Надо было на ней жениться, – не унимался Олег, снимая брюки.

– Ты сейчас нарочно меня и Нину оскорбляешь? Пусти меня! – воспользовавшись его неустойчивой позой, Настя толкнула вдруг ставшее омерзительным хорошо сложенное тело и бросилась бежать. Она схватила платье, сумку и балетки, заперла дверь снаружи и оделась на веранде. Олег уже стучал в дверь. Она понимала, что вскоре он сообразит выбраться в окно и побежала к воротам базы, на ходу набирая номер Петра. Он долго не отвечал, потом в трубке послышался его пьяненький голос:

– Наська, ну вы где там? Гости дорогие, давайте позовём жениха и невесту!

Гости заорали, и Настя вместе с ними завопила в трубку:

– Петя!!! Послушай меня! Задержи Олега. Он очень зол, я его боюсь. Беги к домику и задержи! Пожалуйста, я тебя прошу!

Позади стукнуло распахнувшееся окно, и девушка юркнула с освещённой дорожки в глухую тень дровяного сарая. Вскоре она услышала хруст гравия, телефонный звонок и голос мужа. Он с кем-то раздражённо говорил:

– Нет, не получится ничего сегодня. Сбежала коза. Не трогал я её. Ну так сам бы женился и опекал чучело это. Слушай, я мужик, мне баба нужна. Меня ваши игры с девственницами достали. Пусть бежит. Всё.

Настя слышала, как Олег топчется на месте. Наверное, осматривает территорию. Послышались чьи-то шаги, но это был не Пётр, а Нина:

– Ах, вот ты где! Там гости бузят, молодых требуют.

– Скажи, что жених и невеста уединились в опочивальне, а их просили пить-гулять и танцевать.

– Ясно. Настя, значит, в постели, а ты тут сбежавшую козу ищешь? Что происходит, Дергачёв? Может, объяснишь наконец?

– У кого-то длинные уши? Что ещё ты слышала? – Олег вдруг схватил Нину за ухо и притянул к себе. – Если у тебя ещё и язык длинный, придётся укоротить.

– Да ты что творишь?! – Нина свободной рукой ударила снизу вверх ему в нос и вырвалась. Но убежать не удалось. Олег схватил её сзади за шиворот, платье затрещало. Обхватил за шею, зажал рот и потащил в дровяник, приговаривая: "А ты как думала? Будешь хвостом передо мной вертеть, а я буду терпеть?".

Настя слышала, как летели поленья, – видимо, Нина пыталась сопротивляться, хватая всё, что попадало под руку. Вдруг на Настю посыпались дрова, и она повалилась, успев лишь прикрыть голову. Что-то хрустнуло внутри, дышать стало больно. Борьба в сарае продолжалась, но вдруг Нина вскрикнула и затихла. Настя слышала ругань и пыхтение Олега перед тем, как потерять сознание.

Она очнулась от звука незнакомых голосов, мужского и женского. Женщина настаивала на том, чтобы вызвать полицию, а мужчина возражал:

– Распугаем всех гостей. Посмотри, может быть, она жива.

– Сам смотри. Пульс потрогай. Да на шее. Господи, шея вся синяя. Бедняга. Ну что?

– Кажется, есть. Слава Богу. Эй, девушка, очнитесь…

– Всё, я скорую вызываю.

Настя силилась шевельнуться, но попытки эти приносили страдание. Грудная клетка была сдавлена, и она с трудом произнесла сиплое "Помогите". Потом появилась мысль, что этот шёпот никто не заметит, и Настя затянула не то "а", не то "ы", пуская звук в нёбо, в нос. Гласные не вызывали такой боли и получались сносно, это уже могли услышать, и услышали.

В больнице первым посетителем Насти был полицейский. Не успел он устроиться на табурете, положив длинные худые ноги одна на другую, как Настя озадачила его вопросом:

– Скажите, как мне признать мой брак недействительным?

– Только через суд по письменному заявлению.

– Если мне стало известно, что мой муж не хотел создавать со мной семью, это убедит суд?

– Почему нет? Не забывайте, что он изнасиловал и чуть не убил вашу подругу. Я, собственно, здесь за этим.

Настя поморщилась:

– Его задержали?

– Да.

– Хорошо… Он как озверел в тот день. Я просто не узнавала его. Он и от меня требовал… В самый неподходящий момент. Вроде как на законных основаниях. Мы поссорились, даже подрались, потому что я не хотела. А потом ему Нина подвернулась. Я думаю, у них что-то было раньше. Он обвинял её в том, что она сама его соблазняла. И меня с ней сравнивал. Гадость какая. – Настя заплакала. – Это я виновата. Я не заметила. Нафантазировала себе то, что хотела видеть и не замечала того, что могло бросить тень на мои отношения. А никаких отношений и не было. Одни иллюзии.

– Вот это вы сейчас зря: винить себя задним числом бесполезно и даже вредно. Особенно в случае насилия.

– А что полезно? Если бы я послушала свои сомнения, не было бы этой позорной свадьбы, не пострадала бы Нина…

– Все хотят, чтобы их считали счастливыми и успешными. Ради внешнего одобрения многие врут себе и насилуют сами себя. Ради «лайков».

– Жёстко…

– Просто факт. Но в этом нет состава преступления. Успокойтесь и постарайтесь вспомнить детали этого дня. Всё подробно. Что странного заметили, что видели и слышали?

– Да всё пошло наперекосяк…

Кому к психиатру, кому к психологу

Олег Дергачёв с криком проснулся в камере предварительного заключения. Он даже не помнил, что конкретно ему снилось: какая-то темнота, которая поглощала его и обездвиживала, лишая воли. В этой темноте – ещё более тёмные тени, напоминающие очертания людей. Ужас перед беспомощностью заставил его проснуться. В камере он был один. Сильно болела голова. Предшествующие события Олег помнил смутно. Дворец бракосочетаний. Непонятная ссора с Настей. Он был с ней? Вспышка памяти принесла ему ощущение крови на губах и вид истерзанной женской груди. Он что, кусал её? Как такое могло быть? Он убил её и поэтому здесь? Нет, нет, не может быть. Ему же пояснили причину задержания. Подозрение в нанесении тяжких телесных и в изнасиловании. Кого? Об этом вроде тоже говорили. Но он не помнил.

Звякнула дверная щеколда, повели в допросную. Всё как в тумане. Вопросы долетают словно из-под воды, и вместо ответов он просит:

– Мне нужен врач. Наверное, даже психиатр. У меня что-то с памятью и сильно болит голова.

– Да ладно косить под невменяемого! Вот это вы тоже не помните? – Следователь выложил перед Олегом фотографии с места происшествия. – Вы знаете эту женщину?

– Это Нина, моя коллега. Хотите сказать, что это я сделал? – неподдельный ужас исказил черты подозреваемого.

– С её слов, вы на неё напали, избили до полусмерти и изнасиловали.

– С её слов? Значит, она жива? Слава Богу! Я не мог её убить, мы же хотели пожениться. Как же я мог её убить? И насиловать мне её зачем? Она же была не против. Всегда платье для меня надевала и чулочки.

– То есть, вы хотели жениться на гражданке Поповой, а женились на её подруге?

– Нет. Я ни на ком не хотел жениться.

– Но вы только что сказали, что хотели.

– Вы меня не путайте. Меня заставили жениться на девственнице. Такой порядок. Они меня заставили.

– Кто?

– Не помню. Тени.

– А конкретнее? Пол, возраст, имя, род занятий тени?

В ответ Дергачёв только таращил мутные глаза.

– Похоже, вам и впрямь нужна психиатрическая помощь. Организуем. Конвойный! Уведите.

Немного оправившись от сотрясения мозга, Настя попросилась домой. От лежания на больничной койке рёбра быстрее не срастутся, – такие аргументы предъявила она доктору, который, впрочем, был не против отпустить её на волю. Прежде чем уйти из отделения, Настя направилась навестить Нину. Она тут же заплакала, увидев лицо и шею подруги.

– Нинка, Нинка, как же это? Прости меня, пожалуйста! Это всё из-за меня.

– Ну, конечно. Из-за кого же ещё?

– Не смейся, Нинка, это правда. Надо было его успокоить по-женски, а я разозлилась. Сильно разозлилась. Наверное, потому что не вовремя стал приставать и очень по-хамски. Не ожидала такого от него. И вообще всю свадьбу испортил.

– С последним утверждением согласна. Хорошо, что ты не видела это застолье и как мы с Петей вели вечер, – Нина вымученно улыбнулась, – вся эта дичь, если честно, в голове не укладывается.

– Нина, ты только не обижайся. Я тебя спрошу. Он мне сказал, что у вас была близость. Это правда?

– Господи, после всего, что случилось, тебя ещё это интересует? На лице у меня следы близости и вот тут, Нина открыла прокушенную грудь, – тебе мало?

– Прости, прости. Да, мне надо это знать, хочу понять, почему он сделал мне предложение, ведь у тебя есть всё, чтобы быть хорошей женой…

– Настя, ты дура? – Закричала Нина. – Ты не понимаешь, что произошло? Он – преступник, он меня чуть не убил, и непонятно, что бы с тобой было, а ты про его выбор рассуждаешь? Очнись, алё!

– Может, я и дура. Но ты зато умная, я не пошутила. Ты видела в нём это зло? Ты меня с ним познакомила, между прочим.

– Я тебя много с кем познакомила. Ты могла выбрать, например, Петю. Была бы счастлива. А Олег на сексе помешан, гуляка. На работе все это знали. Да, он слегка циничен. Но жестокости и садизма в нём никто не замечал.

– Значит, он мне от злости наврал про связь с тобой, потому что я его оттолкнула?

– Незачем об этом рассуждать, Настя. Что случилось, то случилось. Ты не виновата. Иди домой, я очень устала.

Настя ушла, а её подруга долго, отрешённо смотрела в потолок, вспоминая то, чего никогда никто не узнает: кто отец её ребёнка и зачем она познакомила Настю с Олегом.

Её одолевала острая потребность поговорить с кем-то мудрым о том, что произошло. Разговор с Ниной не успокоил Настю, а только заронил ещё больше сомнений. Когда Олег сказал те похабные слова о подруге, Настя ощутила, что за этой его кажущейся подначкой что-то есть, есть реальный опыт. Она вспомнила их совместные праздники, жесты и взгляды, которыми обменивались Нина с Олегом, и её подозрения почти обрели форму уверенности. Разговаривая с подругой в больнице, Настя при всей своей наивности не могла не заметить уклончивости в ответах и практически была уверена, что Нина скрыла правду.

Как это? Как это всё возможно? Вот два человека, которые нравятся друг другу: Нина и Олег. Но они зачем-то соглашаются с тем, что жениться Олегу нужно на Насте. То есть, они сговорились её, Настю, обмануть и затем обманывать дальше, в браке? Как это? Как это всё возможно? Она снова и снова задавала себе этот вопрос и не находила ответа. Зачем? Ну, ладно, была бы она богатой наследницей, тогда можно было бы с натяжкой предположить сговор с целью отнять это богатство. Но что у неё, детдомовки, есть? Комната в общаге, выделенная муниципалитетом. А у Нины – своя двушка, а у Олега – дом в зелёной зоне. Зачем тогда? Или они не сговаривались, и Олег просто поставил Нину перед фактом, что в жёны выбрал Настю? Но это же подло! Или Нина просто не захотела за него замуж? Вот взяла и не захотела, потому что "кому она нужна с ребёнком-инвалидом"? Такая версия тоже имела право быть. Но где же правда? Правда ведь всегда лучше кривды. Она же должна душу успокоить? Девичьей логике события не поддавались, и Настя стала искать специалиста, который помог бы разобраться с её вопросами.

Посетив несколько сайтов известных коучей, принимающих онлайн, она решила, что ответы на мучившие вопросы не стоят её зарплаты и обратилась к психологам с более демократичным ценником. Внимательно изучила тексты и фотографии, прислушиваясь к себе. Вот этой женщине вполне можно довериться: тёплый, открытый и слегка ироничный взгляд словно приглашал к диалогу. Никаких историй о том, как она много зарабатывает с помощью своих уникальных технологий. Никаких историй клиентов. Просто несколько авторских статей с размышлениями о человеческом поведении, в которых не было ни демонстрации своего превосходства, ни осуждения человеческих вывертов, но всё та же тонкая ирония. Да и псевдоним соответствующий: Алла Перец. Настя записалась на «живой» приём.

В назначенное время она переступила порог кабинета, где навстречу ей встала из-за стола стройная женщина и мягким жестом пригласила сесть в кресло. Расположившись в другом кресле, она представилась:

– Я – Алла Дмитриевна Перец. Перец – это фамилия, не псевдоним. Как мне к Вам обращаться и что Вас привело ко мне?

– Меня зовут Анастасия. Мне двадцать семь лет. Мой брак недавно разрушился, прямо на свадьбе. Но это, наверное, к лучшему, потому что мой жених изнасиловал мою подругу и чуть не убил её. Сейчас идёт следствие. А у меня развилась навязчивая идея заговора: я практически уверена, что моя подруга и мой… её насильник состояли в интимной связи. Но я не понимаю, почему они не поженились и почему он позвал замуж меня, а не её. И она ведь тоже этому способствовала. И понимаю, что это глупо, а ощущение опасности, расставленной ловушки не покидает.

Алла посмотрела на свою собеседницу слегка расфокусированным взглядом. Внутри всё похолодело: неужели опять? Нечасто встретишь реальных жертв чёрной магии, но в поле девушки угадывались специфические следы. Странно, что нет других следов, – сексуальной связи с мужчиной. Она что, девственницей замуж выходила? Удивительно. Поняв, что клиентка закончила говорить и ждёт от неё реакции, Алла спросила:

– Анастасия, что из перечисленного Вами беспокоит Вас больше всего: разрушенный брак, связь между подругой и мужем, выбор Вашего мужа или идея заговора-ловушки?

Настя ответила не сразу. Увела глаза в пол, будто заново переживая и оценивая недавние события.

– Знаете, всё это очень сильно связано. Сложно выделить. Я злюсь на себя, что согласилась на этот брак, что не увидела в Олеге агрессии. Не может ведь человек так резко перемениться? Значит, это было в нём, а я не увидела. В общем…наверное, я боюсь, что не вижу чего-то ещё или не понимаю, и это может мне дорого стоить. Да, ловушка беспокоит меня больше всего.

– Ладно. Расскажите чуть больше о себе: кто ваши родители, работаете ли вы, с кем вместе проживаете?

– Я живу одна в малосемейке. Мне после детдома дали. Да, почти десять лет уже прошло. Как быстро! Родителей не помню совсем. Мне сказали, что они погибли. Этого я тоже не помню. Хотя я уже большая была, здесь пошла в первый класс. Могла бы помнить, но нет… Ничего не осталось, даже фотографий.

– У вас есть братья и сёстры? Другие родственники?

– Нет братьев и сестёр. О родственниках ничего не известно. Наверное, объявились бы, будь живы.

– Сами вы не искали сведений о родных?

– Нет.

– Почему?

– Не знаю. Какой смысл? Моя фотография висела в сиротской базе до совершеннолетия, никто меня не удочерил и не взял под опеку. Самой надо жить. Жить, работать. Работаю в школе социальным педагогом. По образованию дефектолог. С Ниной на работе познакомилась. Мальчик у неё особенный, общались по поводу его возможностей к обучению. Так и подружились.

– А мужа вы как выбрали?

– Я не особо и выбирала. Женихи в очередь не стояли.

Алла удивлённо вскинула бровь, а Настя продолжила:

– Да и откуда им взяться? На работе одни женщины. С детдомовскими я не общаюсь, не те ребята. Вот, выпала удача: Нина познакомила с коллегами. Олег проявил активность. Я и согласилась. Но потом поняла, как ошиблась.

– Насколько Ваше переживание опасности, расставленной ловушки связано с решением выйти замуж, как вы чувствуете?

– Это связано. Но он задержан, а тревога не проходит.

– Опишите эту ловушку. Если бы её можно было нарисовать, как бы она выглядела? Это яма, капкан, западня, растяжка?

Настя вперилась глазами в пространство.

– Яма. Земляная яма, как могила. В глубину метра три или больше. Стены мокрые, на дне лужа. Очень холодная яма. Пахнет тухлятиной.

– Где вы себя представляете, когда думаете о ловушке? Вы внутри или снаружи ямы?

– Снаружи, стою на краю. Вокруг никого. Но там кто-то есть, внизу лежит кто-то, – мимика Насти утратила подвижность, глаза остановились в одной точке.

– Вы можете видеть, кто там?

– Нет. Там темно. Смутные очертания, – Настя вдруг начала плакать, Алла протянула ей салфетки.

– Анастасия, вернитесь сюда. Сегодня 30 августа 2023 года. Вы живы, вы в безопасности.

Настя высморкалась и перевела взгляд с пола на Аллу, которая продолжила:

– Поскольку рядом с Вами никого не было, и Вы были в состоянии различить, где твёрдая почва, а где яма, можно ли говорить, что Вас кто-то принуждает свалиться в эту яму?

– Нет, конечно, – несколько удивлённо ответила Настя, – никто не принуждает, никто не может столкнуть. Но мне так больно, дико больно, когда я смотрю в яму…и меня туда будто тянет…

– У Вас есть предположения о том, кто там может лежать?

– Мои родители?

– Я не знаю. Я могу только подержать Вас за руку и посветить фонарём, чтобы вы смогли разглядеть. Хотите?

– Да.

Они стали посреди комнаты, держась за руки. Алла направила фонарик телефона на пол, куда указывала Настя. Настя вдруг залилась слезами.

– Настя, дышите глубоко и говорите мне, что Вы видите.

– Это мои родители… я вижу обезглавленные тела, – сквозь рыдания ответила Настя.

Алла внутренне содрогнулась, но быстро взяла чувства под контроль. Она выдержала небольшую паузу, затем навязала Насте глубокий ритм дыхания и отпустила руку, когда та успокоилась.

– Анастасия, Вы хотите что-то сказать своим родителям?

– Да. Мама и папа, мне так вас не хватает! Я даже не знаю, где ваша могила. Простите, что не похоронила вас по-человечески! Наверное, они знают, что я жива? – обратилась она уже к Алле. Должны знать, раз они там…

– Возможно. Анастасия, я хочу, чтобы вы повторили за мной следующие слова: "Мама и папа, вас больше нет, а я проживу мою жизнь до конца и тоже умру".

Когда Настю "отпустило", Алла спросила, что она думает о ловушке, изменились ли как-то её тревожные чувства.

– Конечно, изменились. Я даже не предполагала, что это возможно… вот так… с родителями. Теперь мне легче, будто в душе сквозняк прекратился. Раньше будто была дыра, в которую сквозило. Теперь окно застеклили. Но я всё равно хочу понять, что связывает Нину и Олега. Мне это не даёт покоя. Это тревожит.

Хорошо. Займёмся вашей тревогой в следующий раз. И возьмите с собой на приём какую-нибудь любимую вещицу.

Когда клиентка ушла, Алла почистила пространство свечой, помыла руки и прошла на кухню, чтобы сварить кофе. Она засыпала любимый сорт Арама в раритетную кофемолку и стала медленно крутить ручку, с удовольствием слушая сухой треск перемалываемых зёрен. С не меньшим удовольствием она улавливала запах молотого кофе. Она сварила на двоих, поставила две чашки. Так было каждый день с ним, так было с первого дня его отсутствия, так будет всегда, пока он не вернётся домой.

Остаёшься за главного

Арам пошёл добровольцем, как только объявили о начале специальной военной операции. Сказал, иначе не может. Алла приняла решение мужа безоговорочно, понимая, что отсутствие ноги для него – не повод оставаться дома, раз есть боевой опыт. Об этом опыте он никогда не рассказывал, лишь однажды признался, что за время их совместной жизни не видел во сне взрывов.

Арам поглядывал в сторону Донбасса уже лет восемь, но именно в этот период его частное сыскное агентство, состоящее из одного человека, едва справлялось с наплывом дел. Клиенты шли один за другим, а когда он позвал к себе Аллу, работы стало ещё больше. Ему это нравилось. "Мозг или нагружаешь, или теряешь", – он не помнил, откуда взял эту присказку, но был полностью согласен с автором. Их тандем с Аллой был чрезвычайно продуктивен. Лучшего боевого товарища и представить было сложно. Но всё же, время от времени, получая вести из Мариуполя, Арам думал, что там его опыт принёс бы больше пользы, чем в Зашорах. Он дождался официального начала спецоперации и передал дела жене.

– Перец, остаёшься в лавке за главного. Не спорь.

– Я и не собиралась. Тот факт, что я ни бельмеса не понимаю в юриспруденции, тебя же не остановит.

– Не будем обсуждать эти твои бельмесы, я в такой науке не силён, – улыбнулся Арам. – Я хочу передать формальное руководство делом тебе. Не потому, что я могу не вернуться, – упредил он возражения, – просто вопросы по работе бывают разные, и тебе лучше иметь право подписи, понимаешь? Долгов по кредитам и по налогам у меня нет. Лицензия на пять лет недавно обновлена. Так что действуй, директор. А из "юриспруденции" тебе для этого надо знать только закон 2487-1.

– О частной детективной и охранной деятельности?

– Молодец. Не лезь только в оперативно-розыскную деятельность, а информацию собирать на договорной основе имеешь право.

– Хорошо.

– Спасибо, дорогая. Спасибо, – Арам хотел добавить "что без истерик", но просто обнял жену и долго не отпускал, будто стараясь запомнить.

С тех пор прошло почти полтора года. Алла чувствовала, что с ним всё хорошо. Она работала, молилась и старалась сохранять равновесие, решительно отсекая всё, что могло спровоцировать негативные эмоции. Чтобы сохранить свой мир, ходила на органные концерты в кирху, читала, гуляла, выполняла свои комплексы упражнений, думала, училась, общалась с Игорем и Верой по видеосвязи. Она запретила себе сбиваться с ритма и думать, что она одна.

Алла приняла тот факт, что вышла в консультировании далеко за рамки психологии. Границы её профессии, и без того зыбкие, охватывали теперь дальние рубежи гражданского и уголовного права: поиск без вести пропавших, злостных неплательщиков, сбор информации о разных прохиндеях и разводящихся супругах. В общем, помощь сугубо психологическую теперь она совмещала с экскурсом в те тёмные стороны жизни клиентов, о которых раньше не спрашивала без острых терапевтических показаний. Вот и сегодняшний запрос рыжей девушки из той же серии: нужно не просто проработать психологическую проблему, нужно разнюхать всю подноготную. Контакты, сведения о работе, посты и фотографии в сети, даже сплетни и собственные сны – всё это необходимо было принять во внимание, просеять и проанализировать.

Ну, ладно, коли так. Будем искать.

По крупице

Алла просматривала на ноутбуке свадебные фотографии, присланные Настей. Помимо постановочных, тут были и спонтанные кадры. Фотограф – молодец, схватил очень выразительные моменты: молодые с деланными улыбками, недовольный жених говорит по телефону, невеста одна у водопада, она же сквозь поток воды, перепуганный свидетель бежит к водопаду, снова жених говорит по телефону (уже очень злой), Пётр несёт мокрую рыжую русалку, родители жениха о чём-то недовольно шепчутся на веранде, подружка невесты и жених фривольно касаются друг друга ниже талии. Высокие отношения. Зачем было жениться?

Алла выбрала кадр, где Олег снят в полный рост. Зажгла свечу, отключила телефон, создала рабочее пространство, поставила защиту, вошла в особое состояние и начала диагностику. Невооружённым глазом видно, что мимика отражает все чувства враждебной триады: гнев, отвращение, презрение. Плечи поджаты, – ещё и страх. На постановочном кадре с Настей тоже плечи стремятся к ушам. Занятно: одновременно зол и перепуган. Плечи – хронический зажим, судя по всему. Теперь смотрим поле и чакровое дерево. Манипура пробита, есть сторонний захват. Центр разума затемнён, сексуальный центр деформирован. Сердце закрыто. Ндааа… Хорошо, что хоть не "подселёнка", а дело рук человеческих. Значит, был некто, подавивший волю и разум Олега, кто заставил его действовать в своих интересах. Но из рассказов Насти Алла поняла, что он махровый нарцисс. Такую личность за день не сформируешь, даже если сильно стараться. Но на такую почву можно подсадить ядовитое растение.

Да, Алла проводила диагностику без запроса Олега, что было против правил. Но порой приходится закрывать глаза на правила, если человек опасен. Вот лечить его без спросу она не будет. А за погляд денег не берут…или как там? В общем, карма не отяжелеет.

Закончив работу с фотографиями, Алла включила телефон, который сразу же запиликал уведомлениями о пропущенных звонках. Миша Капралов звонил аж пять раз. Тут же набрала номер и услышала знакомый неторопливый говорок:

– Перец, привет. Есть к тебе вопрос, могу заехать? Жди, я сейчас.

Миша только говорил неспешно, а "сейчас" всегда означало "через две минуты", поэтому Алла поставила греться борщ. Миша вскоре пришёл с коробкой трюфелей, а это означало, что он опять не обедал и надо произвести обмен сладкого на вкусное-домашнее.

– Капралов, я ещё не успела пообедать, составь мне компанию. Заодно и поговорим. Иди, ручищи свои мой, – Алла уже поставила на стол хлеб и плошку сметаны.

Горячий, нажористый борщ источал правильный аромат. Миша хитро улыбнулся и принялся за еду, покончив с которой, поблагодарил хозяйку и спросил:

– Есть что от Арама?

– Он жив.

– Нету, значит, известий. Ну, жив и хорошо. Алла, тут у меня один странный подследственный. Метёт всякую пургу. Ему психиатр, правда, нужен, но наш Карвасарский ковидом заболел. – Миша сделал паузу и уставился на Аллу.

– Миша, я не психиатр, не имею право ставить диагнозы и таблетки прописывать. Если там психотический случай, то лучше в больничку.

– Что-то мне подсказывает, что это как раз твой пациент, – Капралов выложил на стол фотографию, – Дергачёв Олег, невеста его от тебя недавно вышла.

– Да ну, Миша… за моим домом слежка? У вас ещё есть кому в засаде сидеть? Или ты сам, не щадя живота, дом друга охраняешь?

– Город маленький, все всё видят, – уклонился от ответа Капралов. – Просто посмотри на него. Проведи диагностику, как ты умеешь. Поговори. Если в разум не вернётся, отправим в стационар. Борщ великолепный. Чёрный чай у тебя есть?

– Конечно, коробку индийского только для тебя бережём, – Алла заварила чай, выложила трюфели в конфетницу, поставила вазочку абрикосового варенья с косточками, всё это время изображая раздумья. Наконец дала "взвешенный" ответ:

– Миша, если тебе это действительно может помочь и моё заключение сгодится как экспертное, я всё сделаю, – про себя же Алла думала, как ей подфартило. На ловца и зверь бежит.

Решили так: чтобы Дергачёв не заподозрил неладное, вызвать скорую. Фельдшер осмотрит пациента, померит давление и сделает при необходимости какой-нибудь общеукрепляющий укол, после чего Алла с ним пообщается.

Подследственный встретил их надменной улыбкой. Милостиво позволил осмотреть себя, измерить давление, температуру и взять кровь на анализ.

– Вы просили о медицинской помощи. На что конкретно жалуетесь? – Спросила Алла.

– На головную боль и нарушения памяти.

– У вас сильно зажат плечевой пояс, это могло спровоцировать головную боль, – вмешался фельдшер. – Нарушений координации у Вас нет. Температуры нет. Поставим обезболивающее. Когда анализ будет готов, назначим более точное лечение. В общем, я поехал на вызов, Алла Дмитриевна, а вы тут продолжайте.

Они продолжили. Подследственный помнил, какой на дворе год и месяц, а также мог предположить, сколько дней провёл в камере. Но на лице его время от времени появлялась неуместная, диковатая улыбка, что делало его действительно похожим на умалишённого.

Алла ощущала рядом с ним сильный физический дискомфорт, – тело реагировало напряжением, которое стоило большого труда расслабить. Тело кричало: "Убегай, он опасен!". Она так и поступила после того, как пациент выполнил тестовые задания.

– У вас практически всё в порядке с познавательными процессами, – сказала Алла, бегло просмотрев заполненные бланки. – Кратковременная память и внимание, по крайней мере, в пределах нормы. Возможно, провалы в памяти, на которые Вы жалуетесь, связаны с тем, что Вы пытаетесь защитить себя от шокирующих событий. Заключение будет готово послезавтра. Вы сможете с ним ознакомиться. Конвойный! Мы закончили!

Алла зашла в туалет, сполоснула руки, а затем поспешила выйти на свежий воздух. Позвонила Капралову:

– Миша, при беглом осмотре я вижу, что Дергачёв психически здоров. Есть выраженные акцентуации. И есть подозрение, что он подвергся… гипнотическому внушению, скажем так. Пахнет всё это дурно. Заключение будет позже. Всё, я домой. Ты, кстати, после общения с подследственными умывайся. И табельник заряди серебряными пулями. Ага, шучу. Ну всё, пока.

Лишние детали

Нина бросила телефон на тумбочку и злобно уставилась в потолок, будто именно там находились все опостылевшие лица и факты, от которых невозможно освободиться. Разговоры с матерью всегда портили ей настроение. Вот и сейчас вместо того, чтобы дать дочери спокойно восстановиться, матушка полчаса жаловалась на свои хвори, пока Гриша занимался с педагогом в своей комнате. Ну, хорошо, что она согласилась присмотреть за мальчиком, в кои-то веки. Для этого надо было всего лишь оказаться избитой до полусмерти. Болело всё: кожа, мышцы, кости, – словно она распалась на запчасти, как старый велосипед, после сборки не желавший ездить. Может, и у неё обнаружились "лишние детали", которые врачи не стали использовать в её новой версии? Хорошо бы. Она бы с радостью выбросила кое-какие "довески". Только не получится. То, что она сотворила со своей жизнью, будет всегда жечь её, как этот рваный шрам от зубов на груди, похожий на клеймо. Нина отклеила стерильную повязку и уставилась на заживающую рану.

– Да, да, уже бегу, уже меняем, – звонкоголосая медсестричка влетела в палату и первым делом шлёпнула по рукам Нину. Быстро сменив ей повязки, приказала неделю не мастурбировать, чем вызвала хохот двух соседок:

– Оля, не смеши нас! Хотя, конечно, всё чешется просто жутко.

Нина улыбнулась: какое там "чешется"! Ниже пояса у неё будто была пудовая гиря, поясница "стреляла" при каждой попытке согнуть ноги или повернуться на другой бок. Вот когда она решила Дергачёва заполучить, тогда "чесалось", да так, что не постеснялась использовать приворот.

Ворожея, к которой она пришла по рекомендации, выглядела, как среднестатистическая колхозница: короткие кудри цвета баклажан и водолазка с леопардовым принтом. Усадив Нину на продавленную софу, она провела рукой над её головой и изрекла:

– Вижу, что мужчина, о котором ты думаешь – твой кармический близнец. Он всё время где-то рядом, но не с тобой.

– А должен быть со мной, раз близнец?

– А оно тебе надо? Он гуляка, не семьянин.

– Это мы ещё посмотрим. Можно же что-то сделать?

– Можно, всё можно. Только дорого обойдётся.

– Сколько? Я заплачу.

– Мне? – засмеялась женщина, – как договаривались. А вот если ты хочешь притянуть мужчину против его воли, тут уже расчёт будет не со мной.

– Ничего, сочтёмся. Я хочу его заполучить, и он будет мой.

– Будь по-твоему!

Приворот сработал или стенобитное желание Нины, только Олег вдруг стал проявлять к ней интерес, очень скоро завершившийся незащищённым сексом. Вспоминать этот спонтанный эпизод Нина стыдилась, хоть и чувствовала себя желанной как никогда в жизни. Яростная, неистовая случка, от которой она не получила никакой радости, не была единственной. Олег стал назойлив и стремился завладеть ею при любом удобном, а часто и неудобном случае. Вскоре Нина поняла, что станет матерью.

Первые пару месяцев беременности протекали тяжело. Её желания и потребности развернулись в сторону будущего младенца, приставания Олега её стали раздражать и даже пугать. Она снова пошла к колдунье, теперь за отворотом, но та с ухмылкой пропела: «Фарш невозможно прокрутить назад».

Когда мальчик родился с отклонениями, она не слишком удивилась, словно подспудно всё время ждала расплаты. Возможно, именно из-за этого ожидания возмездия она не решилась избавиться от ребёнка на раннем сроке. В первые месяцы жизни Гриши она боялась смотреть в его личико, – ей казалось, будто сын всё время вспоминает какие-то огромные, непосильные для младенца катастрофы. Малыш то и дело гримасничал, словно был он вовсе не человеческой плоти, а каким-то непрозрачным эластичным мешком, который то и дело пытались захватить разные твари. Они дрались внутри, бугрилась поверхность мешка, и молодая мать замирала от ужаса и отвращения. Иногда твари отступали, и тогда Нина наконец могла видеть чистое, невинное лицо своего мальчика, могла взять его на руки и поцеловать.

Такие моменты оправдывали её выбор. Но были и другие, когда ей нестерпимо хотелось избавиться от этой ноши, отдав сына в специальный интернат. К сожалению, в десятитысячном городке все друг друга знали, а ей меньше всего хотелось прослыть кукушкой. Больше шансов на сочувствие имела роль терпеливой страдалицы.

Вот и Настя ей сочувствовала, причём деятельно и толково, профессионально. Гриша её полюбил, встречам с ней радовался, а сами эти коррекционные занятия были объективно полезны.

Как так получилось, что ей пришлось делить любовника с подругой? Она, опытная женщина, отдала то, ради чего обращалась к ведьме!

Нина с трудом повернулась на бок, чтобы скрыть слёзы в больничной подушке. Но не тут-то было. С соседней кровати на неё уставились полные сочувствия глаза, тощенькая ручка протянулась через узкий проход между кроватями и ласково погладила плечо:

– Потерпи, голубушка. Господь милостив, выздоровеешь. А и поплачешь, так и хорошо. Водички?

Нина только помотала отрицательно головой и накрыла голову подушкой, сотрясаясь всем телом. "Откуда тебе знать, курица тощая, милостив ли Господь? Может, он добьёт меня прямо сегодня за мои грехи?", – негодовала Нина, не смея произнести всё это вслух. Злость разрывала её, злость на себя, на мать, на Дергачёва, на Настю, на весь этот мир, в котором ей было так пусто.

К вечеру приступы слёз перестали накатывать, наступило безразличие.

Сырые облака фасадной краски оседали на тротуары и головы ротозеев. Случайный турист, бросив заспанный взгляд из окна автобуса, мог решить, что застрял во времени и всё ещё находится на фестивале красок в Индии, а не вблизи православного монастыря. Правда, священные коровы забредают в Зашоры крайне редко, чего не скажешь о священных козах, собаках и кошках. Кроме того, священные неприкасаемые здесь на каждой паперти, а не святые святые – в каждом храме. Молитвами последних были раскопаны сначала сведения о юбилее городка, а затем и он сам. Отремонтировали водопровод и дороги, выкрасили в пряничные цвета дома исторической части города, обновили зелёные насаждения, взялись надстраивать купола над автостанцией.

Все эти превращения вызывали противоречивые чувства у жителей, не привыкших к излишествам. «Зачем эти Потёмкинские деревни, зачем ломать хорошую мостовую и на её место укладывать другую? Зачем выкорчёвывать живые сосны и на их место сажать заморские дорогостоящие саженцы? Зачем менять исторический облик белых кирпичных зданий, окрашивая их фасады в цвета индийского флага? Почему у новых дорог нет ливнёвок? Почему нельзя потратить деньги на что-то действительно необходимое городу?», – не переставая вопрошали горожане в интернет-сообществе "Жители Зашор". Улица Рижская, где жила Алла, тоже подверглась благоустройству со всеми вытекающими неудобствами. Точнее, втекающими. Прямо во двор теперь лились дождевые потоки, и Капралов, заглянувший на чай, был вынужден кому надо позвонить и с кем не надо поругаться. Озеро со двора откачали, отводную канаву прокопали. Будь дома Арам, это решилось бы ещё до того, как началось, – он бы вник, договорился с дорожниками, даже сам бы помог копать эту канаву… А у неё сил не хватало объять необъятное. Когда Алла не была занята чьим-то делом, тут же подкатывала тревога, на подавление которой тратилось очень много энергии.

Профессиональный кодекс предписывал в таких случаях обращаться за консультацией к коллеге, а не заниматься самопомощью. Но она не видела к этому особых причин: как только порог её кабинета переступал человек, она автоматически становилась сильной, уверенной, спокойной и компетентной.

Позывной – Мозг

Вторые сутки из-за участившихся "прилётов" он спал урывками. Впрочем, с начала его работы здесь прерывистый сон стал нормой. И если для Кесаря, который находился при нём неотлучно, такое расписание было частью собачьей биологии, то для Арама – приспособительным механизмом в условиях войны. "Никогда не упускай случая поесть, поспать и отлить" – вспомнил он шутливое напутствие жены. Мысленно послал ей сердечко, скомандовал группе привал и выключился, – глубоко и сразу, предварительно дав себе установку проснуться через 15 минут.

Работа его здесь была той же, что и дома, только в разы напряжённее и опаснее: расследование преступлений против мирных жителей.

Он вместе с коллегами кропотливо собирал материалы и свидетельства. С начала СВО было возбуждено около полутора тысяч дел, по многим уже предъявлены обвинения, но предстояло ещё очень много работы. В основном вражеские солдаты обвинялись по статьям 356 и 105 УК РФ, – за применение запрещённых методов ведения войны и убийство лиц, находящихся в беспомощном состоянии. Даже имея богатую фантазию, сложно было представить, что такое оружие высокой точности, как американский "Хаймерс", например, мог по ошибке попасть в детский сад или жилой дом, причём неоднократно, в разные дни.

Отправляясь сюда, он понимал, что это надолго. И хоть был уверен в неизбежности победы, всё же осознавал: это произойдёт скорее за счёт истощения врага, чем мощных наступлений нашей армии, боеспособность которой только начинает возрождаться. Нет, в воинах он не сомневался, поскольку и для него самого присяга была – не пустой звук. Он верил и был верен Верховному и министру обороны, которому враги дали прозвище Сергей Хуженетович. Просто есть такая сложная штука, как системные взаимоотношения: законодательство, промышленность, поставки, люди с их амбициями и жадностью, предательство ЧВК, избалованное либерализмом общество, несогласованность действий… Так что победа будет равняться терпению и настойчивости. И он постарается, чтобы от возмездия никто не ушёл.

После обстрелов Арам со своими коллегами фотографировали разрушения частных домов, рынков, больниц, автобусных остановок. Собирали осколки снарядов. Если были раненые, помогали им и записывали их показания. "Двухсотых" также фотографировали на месте, затем паковали и отправляли в морг. Не раз Кесарь помогал в этой работе, находя под обломками живых.

После освобождения какого-нибудь участка от врага нередко обнаруживались тела без голов и рук. Таким образом ВСУ пытались скрыть, что на их стороне воюют иностранные наёмники. Ребята из группы Арама недоумевали: как так можно заметать следы, оставляя в карманах телефоны? По ним вчера были опознаны поляк и грузин.

Проснувшись, Арам увидел, что пацаны тоже открывают глаза. Этот удивительный феномен он заметил ещё в детстве: если на него спящего смотрел кто-то из взрослых, он немедленно просыпался. Если в классе кто-то один зевал, то через некоторое время все начинали клевать носом. Сон – такая тонкая материя. Или, точнее, такое одеялко. Если оно сползает с одного, спящим сразу становится это понятно, и они пробуждаются. А уж когда группу сплотила такая адская работа, иногда и сны общие снятся. Они были вместе с самого начала, и никто, слава Богу, не выбыл из обоймы.

Сегодня он и его "ребятишки" Лунтик, Писарь, Бур и Кегля должны осмотреть очередной участок, подвергшийся обстрелу.

Когда Арам впервые увидел Сашу Нестерова, он подумал, что такой парнишка должен был бы учиться в духовной семинарии, а не в академии МВД. С другой стороны, чтобы работать с преступлениями, надо иметь именно вот такой взгляд огромных чистых глаз, как у мультяшного героя. Надо быть немного Лунтиком, с наивным, непредвзятым и неподдельным интересом, исследующим земные реалии, чтобы совладать с чувствами здесь. Чтобы, с одной стороны, отстраниться от ужаса, а, с другой – помнить, что за ужас этот есть конкретные ответственные. Очень правильным показался Араму Саша. Да все ребята ему попались правильные. Но Нестеров был образцовым Лунтиком.

Бур был другим, он прозвище получил не за деликатность. Буравил чёрным раскосым глазом, казалось, на два километра во всех направлениях. В суть – с ходу, точечно, сухо, резко. Такой характер у бурятского парня Зорикто, – нацеленный, созданный буравить. Кегля его имя поначалу шутливо переделал в "Зырь-кто", но позывной Бур быстро вытеснил прочие варианты.

Володя Уланов нашёл фронтовое имя отчасти по форме туловища, а отчасти благодаря той кегле, что вовремя подвернулась ему под руку в разрушенном боулинге. Они тогда нашли полудохлого негра, который внезапно проявил слишком много признаков жизни, начав угрожать жизни Вовкиной. Уланов был талантливым врачом и усыпил раненого с помощью кегли.

Ну, а Писарь – он и есть писарь. Тут всё просто. Костя Оноприенко писал быстро, точно и красиво. Протоколы, отчёты, стихи. Иногда он наговаривал, ритмично начитывал тексты на диктофон во время перехода: "Шагай, братишка, сегодня надо… ещё домишко, ещё ограда… ещё завалы, ещё двухсотый… шагай к победе и помни, кто ты". Писарь был незаменим в опросах свидетелей. Эмоциональную и невнятную словесную мешанину он быстро структурировал с помощью вопросов, записывая уже ясную последовательность фактов. Это, возможно, выглядело странно, но люди часто благодарили Костю за такую экспресс-терапию: ужас в разговоре превращался в факты. Он только пожимал плечами: "Это наша работа". "Да ладно, это работа психолога", – думал Арам. Он вспоминал Аллу, её уникальный опыт, который был бы здесь кстати. Но только опыт. Женщине не место на войне. И ему бы в голову не пришло предложить ей поехать на Донбасс. Мы должны вас защищать, девчонки, мы. А вы нас – любить и ждать.

– Парни, готовы? Выдвигаемся сюда, – Арам показал на планшете карту. – Там дома хорошие, с подвалами. Были. Смотрим внимательно подвалы. Пока светло, постараемся собрать улики – вот тут. Могут быть сюрпризы. Там Бойкий с сапёрами был, но надо бдить, мало ли… Ну, с Богом.

Шагали размеренно, насколько это было возможно на дороге, усыпанной осколками и обломками человеческой жизнедеятельности. В радиусе разлёта начали собирать искорёженный металл, нумеровать, фотографировать, описывать. Остатки дома из жёлтого кирпича, обнесённые кованой оградой, выглядели бы очень живописно, будь они руинами семнадцатого века. Но сейчас это было разрушенное вражеским снарядом частное домовладение, и живописать придётся без полутонов.

Сфотографировав деформированную ограду, Арам прошёл на участок, заваленный кусками кирпича и черепицы. Недешёвая кровля и не самая современная. И как бы не совсем местная. Это интересно. Окна деревянные, высокие, стрельчатые, с красивой расстекловкой, – тоже не местный народный стиль. Сквозь дыры в рамах был виден довольно минималистский интерьер гостиной: поваленные массивные книжные шкафы, сталинский дерматиновый диван. В окно сбоку Арам рассмотрел просторную кухню, тоже простую, без новомодных гаджетов. Входная дверь, к которой вела небольшая крытая терраса, служившая одновременно балконом второго этажа, была завалена обломками. Лезть в окно, расположенное выше его роста, ему не очень хотелось. После недолгих поисков он нашёл вход в подвал, который был закрыт на ключ. Повинуясь чутью, Арам пошарил над дверным проёмом и нашёл ключ в щели. По имевшимся данным, дом пустовал с начала СВО, но Арам, тем не менее, предпринял меры предосторожности и вошёл в дом по всем правилам. Ребята подстраховали. Никаких опасных сюрпризов их не ждало. Дверь не была заминирована. Включив налобные фонари, Арам и Бур осторожно спустились в подвал. Писарь, Лунтик и Кегля остались наверху.

Подвал был сухой, с оштукатуренными стенами и маленькими форточками под потолком. В нос ударил запах гнилых овощей.

– Да тут жить собирались, Мозг! Смотри, – Бур показал на полные закрома картофеля, моркови, свеклы явно не нынешнего урожая. Овощи изрядно подпортились, на цементном полу виднелись дурно пахнущие лужицы.

– Да, картошка цветёт, похоже, не в первый раз, – отозвался Арам, заглянув в один из отсеков, отгороженный досками, где плотно курчавились белые ростки. В соседней загородке кучу песка украшал лес морковной ботвы. В ячейках ящиков для фруктов, аккуратно выстеленных пергаментом, лежали чёрные сморщенные яблоки.

Кесарь, который спокойно сидел, ожидая завершения осмотра, вдруг встал и недвусмысленно ткнулся носом в дверь. За дверью было помещение, почти полностью занятое стеллажами с домашними консервами и бытовой химией. Слева от входа уходила вверх металлическая лестница, а прямо по курсу виднелся ещё один выход из подвала, куда и устремился Кесарь. Дверь была закрыта, но пёс настойчиво колотил по дверной ручке лапой.

– А ты уверен, что там не крысы? – спросил Бур, и Кесарь в ответ обиженно гавкнул.

Пришлось выбить замок. За дверью была куча обломков, и Кесарь скользнул под завал, приглашая за собой. Припав к земле, Арам увидел, что его пёс сидит на краю большой ямы. Лезть в эту пещеру, выглядевшую крайне ненадёжно, совсем не хотелось.

– Мозг, давай, я сползаю. Я всё же помельче, – вызвался Бур.

– Добро. Камеру, тросы, люльку…

– Понял!

Лунтик и Писарь проверили фонарь, сигнал камеры, исправность крепежа, и доброволец отправился вслед за Кесарем. Товарищи наблюдали за его передвижением через экран планшета. Через минуту на экране появилась глазастая собачья морда, а следом раздался возглас: "Ого! Ребята, смотрите, что тут! Ну и вонища!". Налобный фонарь выхватил из глубины ямы очертания человеческих трупов: два обезглавленных и по виду давнишних, затем вполне свежий в сидячем положении у стены. На миг Араму показалось, что сидящая фигура как-то неуловимо отреагировала на свет фонаря.

– Бур, ну-ка посвети ещё на того у стенки, – попросил Мозг.

На экране возникло измождённое, заросшее щетиной лицо седовласого мужчины. Внешность его чем-то напоминала лицо вождя народов, и Арам подумал, что этот человек вполне мог быть хозяином сталинского дивана. Вдруг брови мужчины шевельнулись, и он издал приглушённый, хриплый стон.

– Поднимаем! Кегля, транспорт! – скомандовал Арам.

– Вызвал.

– Молодец. Бур, мы готовы, спускайся.

И тут раздался характерный звук тарахтящего мотора.

– Рассредоточиться по укрытиям! – Скомандовал Мозг.

Чёртова «Баба-Яга»! Получи, Илон Массск, сссобака! – Лунтик упал на спину и выпустил очередь в направлении шума. Сам беспилотник не было видно. Очевидно, Сашке Нестерову повезло попасть в брюхо гадине, потому что раздался взрыв. Дрон не донёс свой смертоносный груз и рухнул на землю вдалеке.

– Что она тут делала? «Что тут бомбить?» —спросил Кегля.

– Значит, есть что, – ответил Мозг, – надо внимательнее осмотреть дома в округе. Лунтик, доставай Бура. Кегля – на дом слева, Писарь – вон на тот, я вернусь в этот.

Полиелей

День выдался долгим, даром что осеннее равноденствие. Алла обычно старалась к Рождеству Богородицы прибрать в доме, освободившись от лишнего, а до Воздвижения закончить огородные дела. Но здесь, на Северо-западе, было теплее, чем на родине, и яблоки в садах висели до ноября. Всё же она сожгла старые бумаги, перекопала грядки, повесила на дверь рябиновый венок, а вечером пошла в монастырь на всенощную.

Просторный Михайловский храм был полон. За минуту до начала она заметила, как несколько мужчин со строгими и торжественными лицами, выстроившись в затылок друг другу, пошли к витой лестнице в правом крыле и стали подниматься по ней. От этого зрелища у неё ёкнуло сердце. Раньше ей не приходилось видеть, как церковный хор восходит на клирос. Раздался тихий, чистый призыв к молитве, и Алла ощутила её где-то между горлом и сердцем, готовую выплеснуться в единый поток, сплавленный из многих упований к Богородице: "Спаси и сохрани нашу страну, наших ребят!". Именно при упоминании воинов крестились истовей, кланялись ниже, насколько позволяла теснота. Впервые слова молитв и песнопений доходили до сознания Аллы так отчётливо. Хор будто взял на себя эту обязанность – донести смысл до каждого присутствующего, выговорить каждое слово так, чтобы в его содержании не возникло никаких сомнений. Это так отличалось от всегдашнего невнятного бормотания на службах, что Алла прониклась благодарностью к хористам. Но не всем доминирование хора пришлось по душе, на балкон бросали осуждающие взгляды из партера. Иногда возгласы и впрямь были слишком громки, но Алла, не имея музыкальных познаний, отдалась красоте настроения и смысла, растворилась в сердечном тепле.

Праздник закончился полиелеем. Людская масса забурлила, организуясь в несколько очередей, послышались вопросы: "А кто там помазывает? А там?", – будто бы эффект ритуала зависит от личности священника. Может быть, и зависит. Подобно тому, как для тока, идущего по проводам, важны свойства проводника. Но Алле показались эти мелочные вопросы неуместными, смущающими других людей и унижающими священников в такой ответственный момент.

Ароматное масло нанесла ей на лоб крестом уставшая рука в голубом зацелованном нарукавнике. Алла улыбнулась: вот и она зацепилась за мелочь. Поклонилась, взяла просфору и вышла из храма в окружении таких же улыбающихся людей. До самого дома шла молча, стараясь даже ни о чём не думать, – ни о муже, ни о предстоящей работе, – чтобы не расплескать нежную радость.

Зайчик

Настя пришла на приём с плюшевым зайчиком в руках.

– Вот, Алла Дмитриевна, этот типчик, ободранный с детства со мной. Говорят, я с ним вместе поступила в детский дом. Откуда он у меня, я не знаю. Может быть, в распределителе подарили. Но не исключено, что он помнит мою семью.

– Позвольте-ка, – Алла взяла в руки серо-бурую игрушку, которая по виду была ей ровесницей.

Закрыв глаза, она увидела мокрую дорогу и ощутила себя женщиной, несущей на руках ребёнка. Из-под детской шапочки выбиваются рыжие локоны и щекочут мокрые от слёз щёки матери. Да, это мать и дочь. Женщина ставит девочку на крыльцо серого здания, прикасается пальцами ко лбу и говорит: "Доченька, ты забудешь, кто твои родители и где твой дом. Ты будешь теперь Настей. Ты – Настя. Этого зайчика всегда храни при себе и никому не отдавай. Он поможет тебе, когда наступит срок. Теперь прощай!". Женщина легонько толкнула девочку в лоб ладонью, и та упала, как подкошенная.

Открыв глаза, Алла спросила клиентку:

– Вы когда-нибудь интересовались, что внутри этого зайца?

– Нет. Никогда не ломала игрушек.

– Значит, пришло время. Не возражаете, если мы с вами проявим интерес к содержимому?

– Не возражаю. Можно, я сниму это на телефон?

– Конечно, возражаю. Я сниму процесс на камеру и материалы останутся здесь до завершения работы. Простите, ради Вашей безопасности.

– Безопасности???

– Да. Если родители Вас оставили, а сами погибли, напрашивается вывод: они опасались и за Вашу жизнь.

Алла надела перчатки, взяла бритвочку и аккуратно вспорола шов на боку игрушки. Запустив внутрь пальцы, она нащупала жёсткий пластик.

– Не удивлюсь, если в зайце окажется утка, в утке – яйцо, а в яйце – смерть Кащея, – заметила Алла, продолжая разрезать нитки. Когда она положила на стол жёлтого пластмассового утёнка, Настя нервно рассмеялась. Брюшко утёнка было заклеено синей изолентой, под которой явно скрывался разрез. Каково же было удивление обеих, когда из утки вместе с ватой действительно было извлечено яйцо. Тёмно-синяя эмаль перевивалась золотой решёткой и была украшена гербом.

– Ну что, Кощея будем мочить прямо сейчас? Или…

– Открывайте!

В яйце лежали два пучка рыжих локонов, каждый был перетянут узенькой белой ленточкой.

– Похоже, трогать это руками нам не стоит. Нужно отдать волосы на экспертизу. Я чувствую, что здесь очень важная информация.

– Да. А как это сделать?

– Лаборатория есть в Пскове. По ДНК можно идентифицировать человека, проследить историю рода, национальность…

– Правда? Так просто? То есть, мне могут ответить на вопросы, которые я не надеялась разрешить?

– Скорее всего, вам могут ответить на вопрос, являются ли эти локоны волосами ваших родственников. А кому конкретно они принадлежат, можно узнать, только если профиль занесён в базу. В России такую базу держит МВД.

– То есть, я узнаю, кто мои родители, если они преступники?

– Или жертвы преступления.

Настя замолчала ненадолго, потом спросила:

– Но я же должна хотя бы проверить родство?

– Это решать Вам. Но в свете того, что мы обнаружили на прошлой встрече, я рекомендую так и поступить. А потом подать заявление о розыске.

Тема тревоги актуальна сегодня или все мысли заняты золотыми локонами?

– Да, заняты, – Настя смущённо улыбнулась.

– Тогда скажу о том, что удалось выяснить о Вашем муже. Поскольку в отношении него ведётся расследование, я ограничена в действиях. Но удалось выяснить, что он в самом деле был близок с Ниной.

– Какая пакость… Я пойду?

– Да, конечно. Встретимся через неделю.

Закрыв за Настей дверь, Алла сделала записи в карточке приёма и воспроизвела в памяти своё видение. Кем была мать этой девушки? Она так умело «выключила свет» в голове дочери. И зачем нужно было это делать, если тут же давать малышке «фаршированного» зайца, который должен со временем помочь? Хотела уберечь ребёнка от беды? Если в яйце волосы матери, то какой смысл одной рукой стирать о себе память, а другой – передавать её? Где логика? А если это волосы самой девочки и помочь должны не они, а яйцо, например? Может быть, оно очень редкое и дорогое? По виду, обычный пасхальный ширпотреб. Хотя, довольно страшный: отрубленная голова в окружении нимба. Традиционно так изображали главу Иоанна Предтечи.

Углубляться в вопрос сейчас не позволяло расписание. Но Алла знала, что незаконченное дело ведёт себя недружелюбно, постоянно оттягивая энергию на себя. Поэтому она открыла планировщик и вписала строку "Разобраться с гербом" на грядущую пятницу. Как раз могут быть готовы ДНК-тесты, и могут появиться какие-то подсказки. А до того времени есть чем заняться и кроме дела Насти, и в его рамках. Например, прогуляться до магазина, дать немного свободы телу, утомлённому сидячей работой. Она вышла на улицу и направилась сначала в обновлённый сквер на Рижской, где ещё недавно демонстрировали высоким гостям высокий фонтан. На земле так и остались лежать шланги и провода. Такое странное благоустройство, когда тут и там видны недоделки, периодически пробуждающие в людях желание спросить с кого-нибудь за потраченные миллионы. То наличники приклеят не на все окна, то угол забудут оштукатурить, то дорожки неправильно замостят…

Алла прошла сквозь скверик и направилась к монастырю, потом свернула в Бутырский переулок, где теперь прогуляться было приятно. Если не цепляться к мелочам, виды повсюду – празднично-открыточные, с багряными рядами клёнов, кустов барбариса и розоватыми облаками гортензий. Белые скамьи и фонари добавляли провинциального уюта, окна кофеен пропускали не только тёплый свет, но и восхитительный запах горячей выпечки. А она совсем уж было собралась сбежать отсюда вслед за мужем. Но куда теперь от такой красоты? И куда теперь от дела, которое Арам ей передал? Где он сейчас? Нет, в целом понятно, где и чем занимается – собирает доказательства преступлений против мирного населения на Донбассе. Звонить нельзя. И это ожидание известий высасывает силы. Прощаясь, они условились "встречаться" в конце каждого дня: закрывать глаза и представлять, будто сидят напротив друг друга за своим домашним обеденным столом, взявшись за руки, соприкасаясь лбами. Алла исполняла договорённость неукоснительно, и только благодаря этому ритуалу могла сохранять уверенность, что муж в порядке. Признаками благополучия были яркие ощущения знакомого тепла, возникающие во лбу, руках, сердце и растекающиеся по телу во время их виртуального общения. Иногда она начинала сомневаться: уж не самовнушение ли это? Она просто запускает раз за разом ресурсное состояние, не зная наверняка, в порядке ли муж. Просто хочет верить, что всё хорошо и формирует соответствующий образ. Тут же отгоняла унылые мысли: если он погибнет, ей сообщат. Но следователи не работают на передовой в разгар битвы. Они, как она понимала, собирают вещдоки на освобождённой территории, а там вполне безопасно, если не лезть в руины впереди сапёров. До семейного ужина оставалось полчаса, и Алла повернула к супермаркету, чтобы успеть домой вовремя. Она не была любителем долго бродить по торговым залам, всегда брала только необходимое и старалась как можно скорее вернуться к делам. И хотя необходимость экономить осталась в прошлом, Алла сохранила привычку бережливости. Вот и сейчас она совершила стремительный налёт на полки с продуктами, двигаясь выверенным маршрутом, и через 10 минут уже была дома.

Привычные, однотипные действия давали иллюзию стабильности. Ритуалы домашние и церковные упорядочивали жуткий хаос военного времени. Снять пальто. Помыть руки после улицы. Выгрузить продукты в холодильник. Накрыть на стол. Она поставила подтарельники, положила столовые приборы. Взяла две любимые фарфоровые тарелки для горячего. И вдруг, без всякой на то причины, они выпрыгнули из рук и рассыпались брызгами. В голове мелькнул образ мужа.

Одновременно с этим, тоже без всякой причины, осколок тарелки упал к ногам майора Григоряна, выходящего из осмотренного дома. Рисунок показался очень знакомым, и Арам присел, чтобы его поднять. И тут же над головой просвистела пуля, найдя последний приют в стволе акации.

Он скомандовал ребятам укрыться и быстро сообщил в разведку о стрелке. Глянув на часы, Арам переместился в укрытие. Подзадержались они сегодня с работой до сумерек. Он привалился спиной к бетонной плите и отправился на встречу с женой. Максимально расслабился, представил себя на своём месте на кухне и увидел Аллу, которая сметала осколки посуды в совок. Те самые зелёные узоры. До этого момента Арам считал их с женой ритуал просто упражнением, психотехникой, релаксацией, фантазией, – чем угодно, только не реальностью. Даже после того, как перемещался с помощью песочка в медитацию Аллы на заре их знакомства, думал, что это "просто самогипноз". Но вот это…эти летающие осколки… Он увидел, как жена сполоснула руки, поставила новые тарелки и села напротив.

– Здравствуй, дорогой, – услышал он, – у меня всё хорошо. Как ты?

Он осторожно прикоснулся к её руке и ощутил живое тепло.

– Твоими молитвами, – услышала Алла. Голос мужа был так реален, что она открыла глаза. Стул напротив был пуст, лишь ритмично трепетало пламя свечи, словно кто-то делал вдох и выдох совсем близко.

– Молитвами, – повторила Алла, – и перевела внимание на своё тело, в область между сердцем и горлом. На тот случай, если всё же в общение с мужем вмешался нечистый. Молитва потекла, и дыхание напротив будто подхватило её.

– Вот такая дополненная реальность, – прошептал Арам, открыв глаза средь обломков. Послышался гул транспорта. И почти одновременно пришло сообщение о том, что стрелка сняли. Можно грузить старика и двухсотых. Пора возвращаться в расположение.

Кащей Первый

Старик, которого подняли из ямы и свезли в госпиталь, оказался вполне жив и даже разговорчив. Он представился Сергеем Соболевым, но никаких документов при нём не оказалось. Он рассказал о том, что его держали вместе с мужчиной и женщиной в этой яме. Потом тех двоих убили и забрали головы, а его бросили в яме при наступлении русских.

– Что-то не вяжется, Мозг, – задумчиво произнёс Бур, – эта яма вообще не похожа на место, в котором держат пленных.

– Поясни.

– Там нет никаких следов жизнедеятельности.

Кегля добавил:

– Не только в яме, но и в подвале ни чашки, ни плошки, ни окурков, ни экскрементов, ни брошенных вещей. И сами трупы явно не вчерашние. Врёт наш дедусик, укропы в этом доме не квартировали и конкретно этих людей убить не могли, потому что трупы очень старые. Не с Отечественной войны, конечно, но явно не с этой. Они там сохнут пятилетку как минимум. Точнее скажет экспертиза.

– Интересный поворот. Зачем же старичок так неумело врал? Лазутчик бы что-то более правдоподобное придумал. Но это и подозрительно. Может, он наивного только изображает? – Вставил Писарь.

– Я нашёл в доме кое-какие намёки на архив, – сказал Мозг, – в кухонной плите много бумажной золы, есть не догоревшие куски. Что-то жгли впопыхах. Возле печи – пустые скоросшиватели, в одном – наклеенная опись документов.

Арам достал из мешка толстую жёсткую папку с круглой дыркой на корешке.

– Смотрите, ребятишки, перечень занятный. Что скажешь, доктор?

– В описи много медицинских документов. Анализы, заключения… Кстати, фамилии нашего дедусика тут нет. Номера документов есть, только где и кому эти анализы делали, непонятно. И для чего. Вот даже генетическая экспертиза есть. Интересно. Можно предположить, что кто-то сильно интересовался состоянием здоровья и наследственностью. А что за обрывок документа ты нашёл, Мозг?

Арам выложил на стол кусок обгоревшего листа в пластиковом конверте. Ребята склонились над ним. Кегля присвистнул:

– Это явно счёт из лаборатории. Молекулярно-генетические исследования. Нам повезло, тут часть печати осталась. Судя по стоимости, это был развёрнутый анализ…хм…вообще на всё, то есть, портрет человека. В том числе на принадлежность к этнической группе, задатки и болезни. А сколько таких папок было?

– Восемь, – ответил командир, – на подпольную лабораторию не тянет.

– Как сказать…мало ли маньяков скромного масштаба. – задумчиво произнёс Писарь.

– По осмотру других домов какие результаты? – спросил Мозг.

– Алхимических лабораторий и канцелярий не найдено, – доложил Писарь.

– Аналогично, – отозвались хором остальные.

– Вот что, ребятишки…надо этого Кащея на бессмертие исследовать, взять мазки на генетический анализ. Возможно, он имеет к этому дому отношение. Чую, можно туда копнуть…Теперь отдыхать, пацаны. – Мозг потёр глаза и зевнул.

Двадцать восемь

Пётр ехал к Насте. На сиденье – бело-розовый букет из её любимых маленьких розочек, тортик, фрукты. Передряги последних дней так усложнили его распорядок дня, что он почти забыл про её день рождения. В отсутствие Дергачёва на работе на Петра легла масса дополнительных обязанностей, и если бы не заранее спланированный календарь событий, о многих из них просто не вспомнил бы.

Он всегда считал Олега человеком дела, для которого важно, чтобы оно (дело) было отлаженным механизмом и приносило хороший доход. Петру казалось, что всё так и есть: предприятие работает, сотрудники получают достойную зарплату, никто не прогуливает, не уходит в запой, не ворует. Но, окунувшись в документацию по воле обстоятельств, он понял, что большая часть перечисленных грехов лежит на совести Дергачёва. Проанализировав цифры, Пётр увидел, что в штате состоят несколько сотрудников, которых никто никогда не видел. Например, научный консультант, которому регулярно платили зарплату, превосходящую его собственную втрое. Большие средства направлялись в какие-то "фонды добра", только вот чьего конкретно добра, было непонятно. Пётр не был наивен и прекрасно знал, что зачастую так платят дополнительную зарплату чиновникам из комитетов. Но об этом он бы знал, Дергачёв наверняка бы обмолвился. Да и даты открытия банковских карт на липовых сотрудников примерно совпадали бы с началом работы организации. Но нет, здесь дело явно в другом, отчисления начались не так давно. А что происходило в этот период кроме знакомства Олега с Настей? Петру очень не хотелось даже предполагать связь этой чистой девушки с какими-то махинациями. Если Дергачёв воровал, чтобы её впечатлить? Нет, Пётр не мог припомнить никакого такого ухаживания с размахом, в котором можно было бы заподозрить миллионные вложения. Ни шуб, ни бриллиантов, ни домов и машин, ни даже поездок на Бали. Всё в рамках зарплаты менеджера. Пристрастия к наркотикам Пётр у друга тоже не замечал. Хотя его поведение на свадьбе было слишком уж странным, до этого дня никаких выкрутасов не было. Ну, ходил по бабам. Разве что, кто-то из них шантажировал его? Мол, свадьбу расстрою… да ну, не связывался Олег с психопатками. С Ниной у него были длительные отношения. Поговаривают, и ребёнок общий. Может быть, это для ребёнка? Ну нет… ну, оформи отцовство и помогай. Ну, подними зарплату Нине. Нет, это не то. Что же ты затевал, друг мой ситный? Во что ввязался?

Они не были знакомы с детства, как это бывает с людьми одного поколения в маленьких городках. Отец Петра был военнослужащим, что не редкость в Зашорах. Не было редкостью и то, что офицеры не жили на заставе в родном городе, а служили там, куда пошлют. Так и семья Веретенниковых поездила по стране, перебираясь из Омска в Хабаровск, из Ейска в Новосибирск. Петя рос дружелюбным и общительным мальчиком. Да и как могло быть иначе, если быстро завоевать доверие – это часть искусства выживания? Да, в третьем классе ему пришлось нелегко, ведь тогда он сменил школу впервые. А поскольку был парнем скромным, то поначалу пацаны записали его в аутсайдеры и частенько отжимали карманные деньги. Когда отец заметил его нежелание ходить в школу, а потом обнаружил синяки, Петя уже был сильно подавлен. Отцу пришлось буквально работать с ним, как с новобранцем, попавшим к "дедам" под сапог.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.