Ирина Геннадьевна Сергиевская
Москва разгульная

* * *

© Сергиевская И. Г., 2023

© ООО «Издательство Родина», 2023

Вступление

«Если человек не курит и не пьёт, поневоле задумаешься, уж не сволочь ли он?»

А. П. Чехов

Русский человек, как известно, вредных привычек не имеет. Курит он только когда пьет, а пьет – только когда в карты проиграется. Курили в царской России не только табак, но, бывало, и опиум. Выпивали в питейных заведениях, где закуску не подавали, ибо, как известно, она крадет градус и мешает веселью, а вот отобедать или отужинать отправлялись в трактир (от немецкого глагола «traktieren» – «угощать»). Ну а после – в «Яр» к цыганам, а после – к жрицам любви, в гости к марухам, мамзелькам, кокоткам и «камелиям». Первопрестольная всегда славилась изобилием заведений, где без угрызения совести можно было предаваться подобным страстям.

Трактиры и ресторации были визитной карточкой старой Москвы. Они отражали всю палитру вкусов и пристрастий первопрестольной. Москвич мог ничего не смыслить в политике, не разбираться в театральном искусстве, но легко ориентировался в обилии рестораций и питейных заведений и мог точно сказать, где подают лучшие расстегаи, а где – самые вкусные кулебяки.

Большинство трактиров были простонародными, например, «Лондон» или «Обжорка». А вот широко по-московски отобедать знатная публика хаживала в Гуринский или Тестовский трактиры. Для желающих закутить по-настоящему существовало три места: трактир-ресторан «Эрмитаж», работавший под руководством Люсьена Оливье, загородный «Яр», знаменитый своим хором и, наконец, роскошный «Славянский базар», при самом дорогом московском отеле.

Были и трактиры с «криминальным» характером, здесь кутили, играли по-крупному и сбывали краденое. Самым известным из таких пристанищ был «Амстердам» на Немецком рынке, где кутили разгульные купцы и велась крупная карточная игра. Однако самыми криминальными считались «Ад» на Трубной площади и «Каторга» на Хитровке.

Рис. 01. Л.И. Соломаткин. «Утро у трактира»

За бесшабашным разгулом любители острых ощущений ездили в «Чепуху» за Крестовской заставой, или на Воробьевы горы, на «ночной сеанс» к тому же Крынкину, где, по свидетельству писателя В. Ходасевича, разомлевшие от цыганских романсов «бородатые купцы в роскошных поддевках и шелковых косоворотках начинали каяться, бить рюмки, вспоминать обиды и со вздохами и ахами плакать и рыдать, стукаясь головой об стол и держась рукой за сердце». Все трактиры объединяло одно: бесшабашный разгул!

Москвичи любили гульнуть и обожали всевозможные увеселения. Кроме трактиров и рестораций большой любовью пользовались всевозможные народные гулянья. С медведями, балаганными представлениями, скоморохами и разноцветными фейерверками в вечернем московском небе. По словам иностранцев, после хлебосольной и щедрой на веселье Москвы впечатление от праздников в Петербурге было явно не в его пользу. Особой любовью среди горожан пользовался маскарад и театр, особенно балет, и, конечно, балерины. Считалось, что внешний мир полон условностей и только в театре можно наблюдать подлинные и искренние чувства.

Маскарад – любимое развлечение москвичей. К. А. Сомов. «Книга маркизы»

Особой честью считалось получить приглашение на бал, где все без устали танцевали полонезы, вальсы, польки и котильоны. Мода на танцы быстро менялись. Но уметь двигаться в ногу со временем было жизненно необходимо, чтобы не ударить в грязь лицом.

В XIX веке у молодых дворян существовало множество способов, как развеять вечернюю скуку.

В большой моде были всевозможные салоны, в которых взбивались сливки светского общества.

В одних музицировали и говорили о литературе. Здесь можно было развеяться, обсудить последние новости, приобрести полезные и романтические знакомства. В других горячо спорили о политике и делились сплетнями. В-третьих – занимались новым заморским развлечением – спиритизмом, оккультизмом и магией.

Человек азартный находил отдушину в клубах или тайных игорных домах. Карты были очень популярны, но считались не самым пристойным развлечением. Их называли «позором гостиных», «растлением нравов» и «тормозом просвещения». Азартная игра встречала «решительное моральное осуждение», а в конце XVIII – начале XIX века была формально запрещена как безнравственная. Несмотря на это, в карты играли все и повсеместно.

И. Ф. Тупылев. Плутовская игра

По словам писателя Дорошевича, древняя российская столица во второй половине 19 века жила вольно, широко и по своим правилам. «Этот город не хотел знать ни в чем умеренности. Москва, где все принимало гомерические размеры: дела и кутежи, процессы и безобразие, – не могла жить без легенд. Среди них и поражавшие своим масштабом проекты московских денежных воротил, и их чудачества, и непомерные траты, и пожертвования на благотворительность, и безудержное веселье».

У каждого вельможи была своя страсть и свои причуды. Кто-то выстраивал безвкусный экстравагантный дворец из одного желания удивить, кто-то задавал роскошные празднества с фонтанами шампанского, кто-то, дурачась, мог снарядить жарким летом сани и прокатиться на них по голой мостовой, повелев насыпать на дорогу тонны соли, а кто-то выращивал огромных свиней размером с небольшую корову, гигантских стерлядей и невиданных размеров овощи.

В первопрестольной проживало самое большое количество чудаков и оригиналов. Здесь селилось богатые вельможи, оставившие двор, люди независимые и гордые. Они жили по-своему, забавлялись как хотели и мало заботились о мнении света. Чудачества москвичей были своеобразной формой протеста императорскому двору и чванливому Петербургу. А.С. Пушкин так писал о странностях москвичей: «Невинные странности москвичей были признаком их независимости… Бывало, богатый чудак выстроит себе на одной из главных улиц китайский дом с зелеными драконами, с деревянными мандаринами под золочеными зонтиками. Другой выедет в Марьину Рощу в карете из кованого серебра 84-й пробы… Надменный Петербург издали смеялся и не вмешивался в затеи старушки Москвы…».

По свидетельству иностранцев, Москва представляла собой какой-то ленивый, изнеженный, великолепный азиатский город, где как величественные призраки существовали все, кто был некогда в силе, и все те, кто был в немилости или считал себя обойденным на известной лестнице почестей. Некоторые старые вельможи до самой смерти, т. е. до середины 19 века, вопреки новым веяниям держались прежней моды. Они с завидным упорством продолжали являться на балы и ко двору, одетые по моде екатерининских времен: в пудре, в кафтанах и фижмах и непременно на красных каблуках, так как при версальском дворе красные каблуки означали знатное происхождение и носить их могло только высшее дворянство.

Вас ждет увлекательное путешествие на самое «дно» российской истории с интересными подробностями жизни москвичей, о которых не рассказывают на уроках истории. Вы узнаете о темных сторонах городской жизни: о тайнах хитровских ночлежек, лабиринтах Драчевки, опиумных и игорных притонах, подземных тайнах Неглинки, о скандальном квартале «Красных фонарей», о криминальных кабаках и злачных трактирах, о закулисной жизни богемных и магических салонов.

Вас ждут истории о курьезах «Аглицкого клоба», о разгульных ассамблеях и маскарадах, роковых страстях и «богомерзких забавах», о запретных удовольствиях и громких скандалах, знаменитых картежниках и дуэлянтах, о необузданных кутилах и сумасбродах, жрицах продажной любви и «червонных валетах», спиритах и чародеях, чудаках и оригиналах, а также великих аферах, знаменитых авантюристах и гениальных мошенниках старой Москвы.

1. Москва хмельная

1.1 От «Царёва кабака» до «сухого» закона Николая II

Одним из самых распространенных мифов о России занимает миф о русском пьянстве. Он оказался настолько сильным и живучим, что в него поверили не только иностранцы, но и сами россияне. Неслучайно наши сограждане считают, что русский человек пил всегда, а праздничное застолье называют национальной традицией. Историки же, напротив, утверждают обратное, а истина, как это часто водится, оказывается где-то посередине.

По словам историка Буганова, не было народа и государства, которые не испытывали бы тягу к вину. Даже христианская Византия, возвестившая миру аскетизм и сдержанность, не могла справиться с устоявшимся пороком. Сметая на своём пути, пьянство не обошло ни одну страну, ни один народ, но повесили ярлык спивающегося именно на русский народ. Россия никогда не держала пальму первенства в плане употребления алкоголя. Объясняется это просто: русичи не знали пьянящего виноградного вина, варили пиво, изготовляли брагу, квас, медовуху и употребляли эти лёгкие напитки нечасто, только по особым случаям. Однако небольшой процент людей, злоупотребляющих хмельными напитками, на Руси существовал всегда. Люди, страдающие этим пороком, подвергались общественному осуждению и осмеянию.

Рис. 1.1.1. Лубок «Пьянство – корень всякого зла»

Начало XV века ознаменовалось для России появлением таких напитков, как хлебное, варёное и горячее вино. И это были уже не безобидные хмельные напитки из винограда или меда, а самый настоящий самогон, который получали при помощи перегонки. Для его получения использовали привезенную с Востока «адскую машину», ныне известную как перегонный куб.

По словам исследователей, в 1386 году в России впервые появился спирт. Генуэзское посольство презентовало его Дмитрию Донскому под названием Aqua Vita, что в переводе означало – «Живая вода». Князь напиток оценил, но поскольку его крепость была слишком высокой, то его разбавляли. Вскоре россияне научились перерабатывать рожь и изготавливать чистый спирт, а также наладили производство водки.

Первый кабак на Руси появился почти пятьсот лет назад в Москве. Около 1552 года царский указ запретил продавать водку во всем городе и изготавливать крепкие напитки и на дому. В это же время на Балчуге, подальше с глаз добропорядочных обывателей, было построено питейное заведение «Царев кабак», посещать которое могли только верные государевы слуги – опричники. Еду в нем не подавали, зато можно было безнаказанно и бесплатно вкушать спиртные напитки.

Позже запрет был снят, и кабаки стали насаждаться царём. Это не удивительно, так как кабацкое дело приносило государству огромный доход. Владельцы кабаков получили разрешение открывать свои кабаки за откуп. В них продавали алкоголь, табак, а также карты и кости. В кабаки потянулись крестьяне и посадские люди. Государь разрешил пить в долг и под залог личных вещей, поэтому многие уходили домой совершенно голые. Должников, неспособных заплатить за выпитое, ждало жестокое избиение батогами, а тому, кто перешел все границы, светила тюрьма.

В 1584 году вступивший на престол царь Федор Иоанович велел прикрыть Царёв кабак, бывшее причиной «многия нарекания и погибели». Однако почин был положен, и искоренить его оказалось уже невозможным. Один за другим в бойких людных местах стали открываться кабаки, которые стали «клубами» для простого народа. Во время праздников, на ярмарках и торжищах действовали передвижные «гуляй-кабаки».

Управлял питейным заведением «кабацкий голова», или целовальник, принимавший при заступлении на должность специальную присягу (целовал крест). Он обязывался собирать «напойные» деньги с «великим радением» и по истечении года сдавал установленную сумму приказному начальству. За недобор «кабацких денег» целовальник расплачивался из собственного кармана, а в случае неспособности это сделать мог подвергнуться телесному наказанию, пока родственники или друзья не вносили за него недоимку.

Вклад в развитие пьянство внес Борис Годунов, при котором на территории Руси были безжалостно закрыты все корчмы, где подавали не только алкоголь, но и еду. Кроме того, вышел указ, запрещающий изготавливать в своём доме хмельные напитки и торговать водкой частным лицам. В результате, люди стали посещать питейные заведения всё чаще и чаще, а «казенные» или «царевы» кабаки получать огромные прибыли, шедшие в Государеву казну.

Русский лубок XVIII века

В середине 17 века началась серьезная борьба с пьянством и самогоноварением. Государь Алексей Михайлович постановил «во всех городах быть по одному кабаку, а в Москве – трем», запретил употреблять хмельное зелье в трактирах и корчмах, продавать водку в долг и повысил цены на нее в три раза! Кабатчики послушно вынесли свои предприятия за пределы городских стен, где развернулись с еще большим размахом.

Так появился легендарный кабак «Разгуляй», который находился на месте нынешнего дома № 38 по Старой Басманной улице. Кабак славился своими буйными попойками, сюда приезжали специально хорошенько «расслабиться». Позднее название популярного кабака закрепилось за площадью.

Бернгард Таннер, посетивший столицу во второй половине 17 веке, писал: «У них принято отводить место бражничанью не в самой Москве или предместье, а на поле, дабы не у всех были на виду безобразия и ругань пьянчуг. У них ведь обыкновенно тот, кого разберет охота позабавиться с женщинами да попьянствовать, уходит за город в ближайший кабак суток на двое либо на трое; приносит там „жертвы Венере с Бахусом“ и кончает большей частью тем, что пропивает кабатчику все до рубахи, а потом, проспавшись, является в город голый вполне или наполовину, где пьянчугу встречают рукоплесканиями и похвалой». Так, что выражение «уйти в запой» имеет под собою исторические корни.

По словам историков, именно иностранцы, оставившие многочисленные и не всегда правдивые воспоминания, создали миф о повальном пьянстве русских людей. Вот что рассказывал австриец Адольф Лизек о московских жителях: «Не раз мы были свидетелями, как мужья лежали пьяные, без чувств, а жены садились возле них и, снимая с себя одежду за одеждой, закладывали целовальнику на вино и пировали до тех пор, пока теряли употребление рассудка и даже возможность пить, и тут же упадали на своих мужей».

Прусский дипломат и историк 17 века Адам Олеарий, трижды побывавший в Московии, написал книгу о своих путешествиях в Россию, в которой уверял, что невоздержанность у русских проявлялась во всем, не только в потреблении алкоголя: «В пище они крайне не воздержаны, а в чувственных удовольствиях и пьянстве могут потягаться с кем угодно». По словам Олеария, он был поражён количеству пьяных, валяющихся на улице. Пили мужчины и женщины, молодые и старые, священники и светские люди, простолюдины и титулованные особы.

Дальше больше. По словам иноземцев, дурной пример стране подавал сам император Петр I и его учитель, а по совместительству собутыльник, Никита Зотов. Первый российский император не только сам потреблял алкоголь в огромных количествах, но и заботился о том, чтобы и его подданные не слишком от него отставали. Пьянство при дворе Петра I считалось чуть ли не доблестью, а участие в разгульных кутежах «Всепьянейшего Собора» и разгульных петровских ассамблеях стало признаком «уважения» к царю и лояльности к его реформам. К каждому из гостей на ассамблеях были приставлены прислужники, которые должны были напоить их до бесчувствия и побуждать к самым непристойным дурачествам. Отказаться от поднесенного кубка было нельзя – государь был человеком вспыльчивым и мог посчитать это за личное оскорбление. Никто не должен был уйти с ассамблеи трезвым!

В эпоху Петра I кабаки именовались кружалами и фартинами. Кроме того, появляется и новый тип общественного заведения – австерия (с австр. – харчевня) совмещавшая функции ресторации, клуба и питейного дома. В отличие от кабаков, вход сюда простой публике был заказан. Здесь собирались иностранцы, русские дворяне, состоятельные горожане – «кроме подлых и солдатства». Помимо вина, водки, пива и меда, гостям предлагались еда, табак и карты. Первая московская австерия находилась у Воскресенских ворот. В силу близости к Казанскому собору ее так и называли – «казанская». Поговаривали, что сам государь любил заходить сюда после обеда – пропустить чарку-другую и раскурить трубочку заморского табака.

Очень часто можно услышать, что история табакокурения на Руси началась в эпоху Петра I. Мол, воскурил царь адское безобразие, погрузив Россию в смрад и вонь «бесовского развлечения от скуки». Это не совсем так. Знакомство с вредным заморским товаром состоялось во времена Ивана Грозного благодаря английскому мореплавателю, а по совместительству заядлому курильщику Ричарду Ченслору, открывшему морской путь в Россию через Белое море в 1553 г. Первые английские корабли доставили «адскую траву» в Россию, где губительным зельем стали приторговывать иноземные аптекари и врачи.

Государь Михаил Фёдорович и служители церкви начинают упорную борьбу с табаком, ибо курение, по их мнению, «бесовство и дымный признак адского пламени внутри человека». Наказание было сурово: рвали ноздри, клеймили и отправляли в холодную Сибирь. Борьба с контрабандным зельем велась до времён государыни Софьи, при которой разрешили курить в Немецкой слободе и завозить табачок для собственных нужд. Именно здесь у иноземцев и пристрастился к дурной привычке молодой Пётр. В 1697 году выходит царский Указ, который разрешает свободную продажу табака. Поводом для снятия запретов на «бесовское зелье» стала обычная жажда пополнить казну.

В это же самое время в русский язык вошло слово «водка». Так называли «хлебное вино» низкого качества, чарка которого входила в ежедневный рацион матросов, солдат и работников верфей. Этот алкогольный напиток вначале презрительно называли «петровской водой», а потом – ещё более уничижительно: «водкой». Кстати, именно Петр I познакомил россиян с заморским ромом и коньяком.

Парадокс правления Петра I заключался в том, что издаваемые им указы и распоряжения зачастую противоречили друг другу. Постановление царя гласило: «Не гнать мужиков из питейных домов, покудова до креста нательного не упьются». Одновременно с этим, из-под пера государя выходят указы, призванные контролировать пьянство среди простого народа. Так, полагалось «пить умеренно и честно, ради увеселения и отрады, а не на погибель души своей».

Петр I требовал строго наказывать виновных, запретил винокурение в монастырях и учредил чугунную медаль «За пьянство». Вес этой железяки с цепью составлял около 8 кг и носить ее «награжденный» выпивоха должен был на шее, не снимая, целую неделю. Сегодня эту медаль можно увидеть в Государственном историческом музее в Москве.

Петр I учредил чугунную медаль «За пьянство», самую тяжелую в истории российских наград

При Петре I в России одним за другим открываются новые заведения, названные трактирами. По замыслу царя, эти заведения должны были заменить привычные народу кабаки. Кабак отличался от трактира тем, что там давали только спиртное. Естественно, что народ там быстро напивался. В трактире же были всевозможные блюда – от холодных закусок до жаркого. Выбор блюд и алкогольных напитков отличался большим разнообразием. Таким образом, главное отличие кабака от трактира в том, что в трактирах преимущественно ели, а в кабаках – пили.

Изначально трактиры предназначались для обеспеченных господ, нередко иностранцев. Для простого люда они были не по карману. Чтобы привлечь народ в трактиры, Петр I повелел хозяевам заведений выдавать любому посетителю первую чарку (120 мл.) бесплатно. Трактирщики стали терпеть убытки, так, как нашлась масса хитрецов, которые ходили от одного заведения к другому и напивались, не заплатив ни копейки. Тогда хозяева пошли на хитрость и заказали у стеклодувов чарки с очень толстыми стенками. Выглядели они как обычные рюмки, а вмещали не больше 15–20 граммов. За столь малый объем в народе эти стопки прозвали мухами. Отсюда и пошло выражение «Быть под мухой», т. е. выпить маленькую рюмочку и быть слегка не трезвым.

По словам иноземцев, первая российская императрица, Екатерина I любила «хлебное» и иные вина сверх всякой меры. Французский посланник Жак де Кампредон сообщал в Париж: «Развлечения (Екатерины) заключаются в почти ежедневных, продолжающихся всю ночь и добрую часть дня попойках в саду». Вероятно поэтому и скончалась государыня в возрасте 43 лет.

А вот императрица Анна Иоанновна, напротив, и сама не пила, и при своем дворе пьяных не терпела. Племянница Петра I овдовела через несколько дней после свадьбы. По слухам, супруг будущей императрицы Фридрих Вильгельм (герцог Курляндский) умер от того, что позволил себе посостязаться в пьянстве с Петром Алексеевичем. Он даже не смог довезти молодую супругу до своих владений. Отсюда и неприязнь государыни к пьяным. Только один раз в году Анна Иоанновна выпивала бокал венгерского вина – в честь восшествия на престол. Правление Елизаветы Петровны – время балов, кутежей и праздников. Веселая императрица очень «уважала» всевозможные заграничные вина и крепкие наливки: сама трезвой спать не ложилась и другим напиваться не мешала. В то время в «приличных домах» в обязательном порядке должны были быть всевозможные настойки и наливки на все буквы алфавита: анисовая, барбарисовая, вишневая, …фисташковая, …яблочная.

В отличии от предшественницы, императрица Екатерина II большую часть времени занималась государственными делами, однако выпить любила, но это всегда было к месту и ко времени. Особенно любила императрица темное пиво, которое заказывали для нее из Лондона. Именно при Екатерине II появилось крылатое выражение «пить водку вёдрами». Всё дело в том, что в то время водку продавали только вёдрами, а привычная для современного человека бутылка в качестве тары начала использоваться гораздо позднее. Именно Екатерине Великой принадлежит утверждение «пьяным народом легче управлять».

Распитие «на посошок» – популярное «алкогольное» выражение. Его относят к паломникам, особо почитаемым в России. Наверху посоха паломника был оригинальный набалдашник – утолщение под чашку. Странников приглашали в дома, беседовали, кормили и угощали в дорогу горячительными напитками. По традиции, путешественники должны были выпить из рюмки водки, не прикасаясь к ней руками. Если ему удавалось её не пролить, это был хороший знак и странника отпускали в путь, а если нет, то это значило, что он не был трезв, и его оставляли на ночь, так как покидать дорогу ему было небезопасно.

Кстати, те, кто призывает выпивающих «пить в меру», вероятно, не знают истинного значения этого выражения. На Руси для спирта использовалась мера – 12, 5 л, или полное ведро. Советуя «пить в меру», вы советуете человеку налить себе целое ведерко «горячительного» напитка, «горького вина», от которого и пошло выражение «горький пьяница».

Пить до дна, не видать добра. Лубок

Очевидно, не все российские императоры любили выпить. Анна Иоанновна, не любила алкоголь – это вполне объяснимо, учитывая, как умер ее муж! Екатерина Великая пила, но умеренно – спиртному она предпочитала кофе. Ее сын Павел I также пил очень мало, в основном красные вина «бордосского типа». Самым любимым вином государя был «КЛАРЕТ», привезенный из самой Франции.

По воспоминаниям дочери императора Николая I, ее отец был заядлым трезвенником – он не пил вина даже на официальных приемах, организованных в его честь, и во время поездок за границу просил заменить вино в его стакане простой водой – однако государь не возражал, чтобы другие пили в его присутствии. Но в меру. Пьяных не терпел, так как они нарушали установленный порядок. Через год после вступления на престол император Николай I издал указ «О нетерпении на службе людей нетрезвого поведения». Несмотря на это, число пьющих в России не уменьшилось.

Про Николая I часто рассказывают следующую байку. Один старослужащий солдат Агафон Сулейкин в день своих именин пригласил нескольких своих друзей в «Царскую корчму», где на стене висел портрет государя. В ходе гулянки именинник, перехватив лишнего, начал буянить и драться с другим посетителем кабака. Их начали усмирять и разнимать, говоря, что нельзя себя так вести, и уж тем более перед императорским портретом. Однако разгневанный Агафон выкрикнул, что он «сам себе портрет» и плевать он хотел и на портрет, и на самого Николая I. И сопроводил пьяную реплику плевком в висевший портрет.

Весть о необычайном происшествии дошла до самого императора, который написал на донесении о сем: «Объявить перед фронтом рядовому Агафону Сулейкину, что я сам на него плюю. А так как этот несчастный в пьяном виде не ведал, что творит, то дело прекратить, а в кабаках царских портретов не вешать».

Поговаривали, что после объявления императорского приговора Сулейкин, собравшийся уже было в арестантские роты, крепко задумался, пошел в церковь, где усердно молился и поставил свечу перед образом святителя Николая, перед которым дал обет никогда не брать в рот ни капли водки. И этого обету крепко держался.

К началу 19 века происходит невероятный рост числа кабаков. В Москве были особенно популярны: «Истерия», «Варгуниха», «Наливки», «Девкины бани», «Заверняйка», «Облупа», Татьянка и проч. Кабак «Неугасимый» находился за храмом Василия Блаженного и помещался в подвале без дневного света. Там преимущественно сбывалось все краденое, и пойманные воры благодаря темноте могли смело утверждать, что не в состоянии указать никого в лицо. Тут же поблизости, почти примыкая к Лобному месту с северной стороны, находился «Кабак под пушками», названный так потому, что подле него лежали на земле две огромные пушки.

Приток в Москву нищего крестьянства после отмены крепостного права в 1861 года отозвался не только ростом преступности, но и числа питейных домов, которые превратились со временем в мрачные и отвратительные притоны Хитровки: «Каторга», «Сибирь», «Пересыльный». Каждый из этих трактиров посещала «своя» публика.

По рассказам знаменитого писателя В. А. Гиляровского, трактир «Пересыльный» был пристанищем барышников и нищих, а маститые воры и солидные скупщики краденого обитали в «Сибири». Эти два трактира находились в Румянцевском доме, в Подколокольном переулке, 12. Самым криминальным и скандальным местом на Хитровке был трактир «Каторга» в Подколокольном, 11 – притон буйного и пьяного разврата, биржа воров и беглых каторжников, самое опасное из злачных мест в первопрестольной. Здесь собирались «Коты» со своими «сюжетами», вернувшиеся из Сибири или тюрьмы «Обратники», встречались с почетом «деловые», которых тотчас же «ставили на работу».

Здесь заключались криминальные сделки, бушевали низменные страсти и никогда не смолкали «шум, ругань, драка, звон посуды». За распахнутой дверью, в уши ударял пьяный шум, а в нос – запах тушеной капусты, перегорелой водки и смазанных сапог. За грязными столиками пили монопольку, пропивали добычу вместе с «марухами» и обсуждали планы будущих краж и разбоев. В левом углу гуляли «ширмачи», а за обшарпанной дверью – играли в подпольную рулетку и опаивали «малинкой» лохов. Очень часто в кабаке случались драки и убийства. Трупы хоронили прямо в подвале.

Многие обитатели «Каторги» даже не догадывались, что из его подвала есть тайный лаз, ведущий в подземелье. По его переходам от Хитровки можно было добраться до Лубянки, Сретенки и Трубной площади и проникнуть в подвалы многих зданий. По словам диггеров, вся Ивановская горка была пронизана подземными ходами и галереями, по которым обитатели хитровских притонов легко уходили от полицейских облав.

Один из самых злачных притонов в Москве был трактир «Волчья долина», который находился возле Большого каменного моста, недалеко от Кремля. В «Волчьей долине» обычно собирался московский криминал, но нередко здесь можно было встретить загулявшего молодого купчика, к которому сразу подсаживались за стол подвыпившие разгульные девицы.

Антиалкогольная социальная реклама в царской России. Актуальна и по сей день

В дешевых кабаках и трактирах можно было заложить под проценты свои вещи. В обмен посетитель получал одежду похуже, а через несколько таких обменов пьяница оказывался в лохмотьях в грязи на обочине дороги или в канаве. Вот тогда-то и появилось выражение «нажраться до поросячьего визга». Появилось оно потому, что свиньи отведав напитки с алкоголем, начинают валяться в лужах и громко повизгивать.

В Москве было немало питейных заведений, у которых была дурная репутация. Например, у трактира «Амстердам», который находился на Немецком рынке. «Амстердам» считался символом самого гнусного разврата и беспробудного пьянства. Здесь на иждивении хозяина были и опытные карточные шулера и девицы легкого поведения на любой вкус. Главная задача их состояла в том, что нужно было заманить в свои сети охотников до женской ласки и вытянуть с них как можно больше денег. Бесшабашное круглосуточное веселье, ночная музыка, карты и постоянно открытые двери Амстердама создали ему огромную популярность среди кутил и гуляк. Многие из них считали неприличным долго не посещать Амстердам. Даже простые мужики, познакомившись на практике с разгульными развлечениями этого веселого приюта, стали валить туда целыми толпами.

Н. Неврев. Протодиакон, провозглашающий на купеческих именинах долголетие

Память о трактирах и кабаках осталась в названиях московских улиц. Например, улица Волхонка получила имя по домовладению князей Волконских (дом № 8), где был кабак «Волхонка», Ладожскую улицу назвали по фамилии домовладелицы Новоладожской, в доме которой работал кабак «Ладуга». Плющиха также напоминает о стоявшем тут одноименном кабаке. Площадь Разгуляй получила имя по знаменитому трактиру «Разгуляй».

В середине 19 века произошло немыслимое: массовое распространение обществ трезвости, что привело к резкому падению государственных доходов. Министр финансов распорядился запретить городские собрания и сельские сходки трезвенников. Главной причиной отказа пить была дороговизна хлебного вина: дурное вино предлагалось откупщиками по высокой цене. Люди публично давали обет в церкви не пить, и даже попытки бесплатной раздачи водки не принесли результатов.

Разорение населения вызывало такое недовольство, что начались бунты и погромы. Крестьяне громили питейные заведения и зарекались навсегда отказаться от спиртного. Это очень напугало правительство, которое лишилось значительной части «пьяных денег». Власти применили и «кнут», и «пряник». С одной стороны, были арестованы до 11 тысяч протестующих крестьян, с другой – были снижены цены на спиртное. В результате за пару лет число кабаков, увеличившись примерно в шесть раз, перешло за полмиллиона.

Антиалкогольная социальная реклама в царской России

«Сельский крестный ход на Пасхе». В. Перов

В 1861 году скандал в обществе вызвала картина В. Перова «Сельский крестный ход на Пасхе». На картине мы видим совершенно пьяного священника и свалившегося на землю причётника. По требованию властей, купивший эту картину Третьяков вынужден был убрать ее из экспозиции. А самого Перова даже пытались привлечь к суду за богохульство, но ему удалось доказать, что в подмосковных Мытищах такие «крестные ходы» устраиваются регулярно. Именно это время Бисмарк выдал одну из своих крылатых фраз, заявив, что «русский народ имел бы блестящую будущность, если бы не был поголовно заражён пьянством».

Рис. 1. 9. Лубок «Вино – злейший враг человечества»

По словам современников императора Александра II, государь выпить, но предпочитал тонкие французские вина и российское шампанское Льва Голицына, которое было получено в 1880 году в Абрау-Дюрсо. Именно это игристое вино заменило шампанское из Франции на императорских приемах.

Пленники судьбы:

Самым знаменитым российским виноделом был Лев Голицын, прекрасные вина которого с удовольствием пила вся Россия. Извозчики звали его «Диким Барином», а татары в его кавказском имении прозвали его «Аслан Дели» – сумасшедший Лев. Голицын держал на Тверской, рядом с генерал-губернаторским домом магазинчик виноградных вин из своих великолепных крымских виноградников «Новый Свет» и продавал в розницу чистое, натуральное вино по 25 копеек за бутылку, стремясь приучить народ к хорошему вину. Именно он наладил в России производство собственных игристых вин, конкурировавших со знаменитым французским шампанским.

Лев Голицын, чьи прекрасные вина с удовольствием пила вся Россия

В юности Лев Голицын решил посвятить свою жизнь правоведению, учился в Сорбонне. Перед молодым князем открывалась блестящая карьера, но вмешался, его величество случай. Князь страстно влюбился в замужнюю женщину Н. З. Засецкую, да еще и с детьми, и добился взаимности. Ветреная красавица бросила мужа и ушла к Голицыну, родив ему двух дочерей. Незаконная связь с чужой женой закрыла перед молодым князем не только двери великосветских дворцов, но и возможность успешной карьеры.

Большую часть времени князь со своей молодой возлюбленной проводил за границей, или в крымском имении ее отца, близ Судака. Называлось имение – «Парадиз», то есть «рай». Лев Сергеевич был настолько очарован эти местом, что… оставил карьеру юриста для того, чтобы посвятить себя новому для Российской империи делу – созданию новых вин. Сегодня мы знаем это имение под именем Нового Света.

Новое занятие так увлекло князя, что к концу 19 века Голицын становится главным виноделом не только царя, но и всей Российской империи. Вскоре его вина составили конкуренцию зарубежным. Звездный час Голицына наступил в 1900 году, когда на Всемирной выставке в Париже его игристое вино было признано лучшим в мире.

По иронии судьбы, чем лучше шли дела Голицына на винном поприще, тех хуже становилась его семейная жизнь. После пяти лет совместной жизни, возлюбленные со скандалом расстались. Рассказывают, что последние годы жизни Лев Сергеевич, потратив все свое немалое состояние на создание новых вин, провел в бедности, и умер от воспаления легких в 1915 году, и был похоронен в специально построенном склепе среди виноградников «Нового Света».

Революция 1917 года снесла все созданное талантливым князем-виноделом. Одна за другой следовали «конфискации» и грабежи. Огромная коллекция антиквариата, собранная Голицыным, была разворована, гробница разграблена, а останки князя и его жены выброшены в канаву, а само имя Льва Голицына, «поэта и профессора крымских вин», попало под жесточайший запрет.

Император Александр III уважал не только крымские вина и игристое вино, но русскую водочку. Как и Петр I пил он немало и практически не пьянел, при этом был всегда весел и никогда не терял ясности мышления и трезвости суждений. Однако слухи о неуемной страсти императора к спиртному сильно преувеличены. Утром и днем Александр III не позволял себе выпить лишнего, сохраняя голову свежей для работы и лишь вечером мог себя побаловать излюбленными напитками.

Не был сторонником трезвого образа жизни и император Николай II, особенно в молодые годы. Это видно по его дневникам: «Чувствовал себя крайне неблагонадежным целый день, как будто эскадрон во рту ночевал». Очень любил государь и офицерские посиделки, где опрокидывал не одну «военную чарку» за здоровье своих солдат. Любил император и хороший коньяк. Кстати, традиция закусывать коньяк лимоном, посыпанным сахаром и толченым кофе пошла именно от него.

В конце XIX века ситуация с народным пьянством продолжала ухудшаться, и, как следствие, в разных российских городах стали появились первые вытрезвители и общества трезвости. Во главе антиалкогольное движения стоял великий русский писатель, обличитель всех язв русской жизни Лев Николаевич Толстой, который был убежден, что «большинство злых дел совершается в пьяном состоянии». Толстой был яростным противником пьянства и всячески боролся с этим злом. Его перу принадлежит 13 статей на антиалкогольные темы.

«Вино губит телесное здоровье людей, – писал он, – губит умственные способности, губит благосостояние семей и, что всего ужаснее, губит душу людей и их потомство, и, несмотря на это, с каждым годом все больше и больше распространяется употребление спиртных напитков и происходящее от него пьянство. Заразная болезнь захватывает все больше и больше людей: пьют женщины, девушки, дети. И взрослые не только не мешают этому, но, сами пьяные, поощряют их. И богатым, и бедным представляется, что веселым нельзя иначе быть, как пьяным или полупьяным, представляется, что при всяком важном случае жизни: похоронах, свадьбе, крестинах, разлуке, свидании – самое лучшее средство показать свое горе или радость состоит в том, чтобы одурманиться и, лишившись человеческого облика, уподобиться животному».

Женщина умоляет мужа не ходить в кабак. В. Маковский. Не пущу! 1892 г.

В 1887 году Толстой основывает одно из первых обществ трезвости в Российской империи – «Согласие против пьянства». Желавшие поступить в общество трезвости должны были никогда не пить ни водки, ни вина, ни пива и подписать специальную декларацию, написанную рукой самого Льва Николаевича. Первым в «Согласие против пьянства» записался сам Л. Н. Толстой, за ним последовали живописцы И. Е. Репин, Н. Н. Ге-младший, известный путешественник Н. Н. Миклухо-Маклай и многие другие. Всего под декларацией Толстого подписались более семисот сорока человек!

И.А. Бунин в своем философско-критическом произведение «Освобождение Толстого» вспоминал:

«Однажды я захотел подольститься ко Льву Николаевичу и завел разговор о трезвом образе жизни. Вот всюду возникают теперь эти общества трезвости… Он сдвинул брови:

– Какие общества?

– Общества трезвости…

– То есть это когда собираются, чтобы водки не пить? Вздор. Чтобы не пить, незачем собираться. А уж если собираться, то надо пить!»

Федор Михайлович Достоевский также считал пьянство бедой русского народа. То, к чему оно приводит, описано в «Дневнике писателя» так: «Матери пьют, дети пьют, церкви пустеют, отцы разбойничают; бронзовую руку у Ивана Сусанина отпилили и в кабак снесли; а в кабак приняли! Спросите лишь одну медицину: какое может родиться поколение от таких пьяниц?»

Хотя в целом пьянство представляется писателю катастрофой, к отдельным людям, опустившимся на дно из-за алкоголя, Достоевский относится с сочувствием, да и сам не отказывался от алкоголя полностью, но пил нечасто и понемногу. В воспоминаниях его жена Анна Григорьевна замечала: «Пил красное вино, рюмку водки и перед сладким полрюмки коньяку». Пить водку залпом, больше одной рюмки и не закусывая, писатель считал моветоном, т. е. дурным тоном.

А. П. Чехов также много раз высказывался против употребления алкоголя, уверяя, что «водка есть кровь Сатаны». Однако в его произведениях много пьющих людей, и он относится к ним с состраданием. Устами героев он проговаривает причины, которые приводят к пьянству. Например, в «Дяде Ване» персонаж оправдывается: «Когда нет настоящей жизни, то живут миражами». А знаток человеческих душ Н. А. Некрасов искренне считал, что алкоголь – это то, что помогает простому народу выжить в ужасающих условиях, его единственное удовольствие.

Во время Первой мировой войны российское правительство пошло на беспрецедентные меры, впервые в истории полностью запретив употребление крепких спиртных напитков. Был введен Сухой закон. Однако крайне непопулярный запрет быстро растворился в океане уловок, продажности и незаконной торговли спиртным. Некоторые московские предприятия общественного питания и питейные заведения старались поддерживать видимость выполнения закона, продавая спиртное в кувшинах или бутылках из-под фруктовых напитков или минеральной воды. Официанты подавали водку в чайниках, а клиенты пили её из фарфоровых чашек. Даже Николай II, как говорили, пренебрегал введённым им же запретом и продолжал наслаждаться своим коньяком с лимоном.

Рис. 1.12. Лубок «Вино – злейший враг человечества»

Из-за дефицита спиртного резко взлетели цены, и незаконная продажа спиртного стала высокодоходным делом. До запрета продажа водки была монополией российского правительства, приносившей в имперскую казну огромные деньги. После запрета – часть этих огромных прибылей посыпалась в частные руки. Чтобы компенсировать материальные потери, власти подняли цены и налоги, а народ стал гнать самогон. Повсеместно стали употреблять всевозможные денатураты, дешевый одеколон и всевозможные «коктейли», в которых алкоголь смешивали с наркотиками.

Гениальный писатель и пророк Достоевский предрекал, что общество, в котором процветает пьянство, а отношение к нему снисходительно, обречено на вырождение. В сильном государстве Фёдор Михайлович видел общество, которое не вынуждено пить, чтобы не чувствовать страдания от угнетения.

После Октябрьской революции было объявлено, что все беды в нашей стране – исключительно от пьянства, доставшегося от «проклятого царизма». Началась непримиримая и неравная борьба с алкоголизмом: коллективное порицание, ограничения продажи и масштабная пропаганда вреда спиртного. Но пить народ так и не бросил.

Несмотря на то, что СССР давно канул в лету, этот плакат работы художника В. Говоркова актуален и сегодня

1.2. Загадки купеческой души или как гуляла Москва кабацкая

Визитной карточкой старой Москвы были ее трактиры и ресторации, отражающие полную палитру вкусов и пристрастий. Простой люд посещал харчевни – трактиры низшего разряда с дешевой простой едой и выпивкой. Зажиточные горожане выбирали более роскошные трактиры с «оркестрионом» – механическим органом. Кстати, лоск и шик в московском общепите появился только в начале XIX века. Тогда же были открыты роскошные рестораны с изысканным меню зарубежных блюд. А трактиры получили специализацию на русскую кухню.

В трактир приходили не только пообедать, здесь заключали многомиллионные сделки и обсуждали государственные дела. Он был и биржей для коммерсантов, и местом деловых встреч, и клубом по интересам, местом отдыха и развлечений. Например, трактир «Орел» на Сухаревской площади в конце XIX века был местом деловых встреч антикваров и ювелиров, «Хлебная биржа» в Гавриковом переулке – местом сбора хлебных олигархов и оптовиков-мукомолов, трактир Абросимова на Малой Лубянке – биржей букинистов, а в трактире «Колокол» на Сретенке собирались церковные живописцы. Фактически у представителей каждой профессии были свои трактиры.

Б. М. Кустодиев. Извозчики

Были еще и трактиры по интересам. Например, в «Голубятне» на Остоженке собирались любители голубей и петушиных боев, а трактир у Никитских ворот был местом встреч любителей соловьиного пения. Были также трактиры для любителей послушать оркестрион. Отдельная категория трактиров в Москве предназначалась для извозчиков. Например, «Лондон» в Охотном ряду, «Коломна» на Неглинной, «Обжорка» за Лоскутной гостиницей на Манежной площади.

Б.М. Кустодиев. Московский трактир

На картине Кустодиева «Московский трактир» в центре за одним столом разместилась колоритная группа, которая чинно и с достоинством вкушает чай. Судя по одежде, это ямщики-старообрядцы, устроившие себе чайный перерыв. Интересная деталь – под красным потолком в клетках можно увидеть певчих птиц, задачей которых, по всей видимости, было развлекать посетителей. Для этой же цели служит и граммофон.

В Москве было огромное количество трактиров! Один из древнейших был трактир Лопашова, на Варварке, украшенный деревянной резьбой и расшитыми полотенцами с петухами. Здесь давались обеды по меню русской кухни допетровских времен особенно знатным гостям и иностранцам. Шампанское здесь черпали из огромного серебряного жбана серебряным ковшом, а пили «петровскими» кубками.

Неизменными посетителями этого трактира были все московские сибиряки. Повар, специально выписанный хозяином из Сибири, делал незабываемые пельмени: и мясные, и рыбные, и фруктовые в розовом шампанском. Очевидцы вспоминают, как однажды здесь был дан торжественный обед для приехавших из Сибири крупных золотопромышленников. В меню стояло: «Обед в стане Ермака Тимофеевича», и в нем значилось только две перемены: первое – закуска и второе – сибирские пельмени, которых было приготовлено – 2500 штук. И это на 12 человек.

Трактир «у Арсентьича» в Черкасском переулке также славился русским столом, ветчиной, осетриной и белугой, которые подавались на закуску к водке. Именно сюда за ветчиной, осетриной и белугой посылали с судками служащих богатые купцы, которые не могли в данный день прийти в любимый трактир и были вынуждены подкрепляться у себя в амбарах. Это был самый степенный из всех московских трактиров, кутежей в нем никогда не было. Если вдруг какая-нибудь компания и увлекалась лишней чаркой водки, то вовремя перебиралась в трактир к Бубнову или прямо в «Яр».

Очень популярными были Большой Московский трактир Гурина на Воскресенской площади, Троицкий трактир на Ильинке и трактир старообрядца Егорова в Охотном ряду, который славился великолепной кухней, блинами и рыбным столом, а также и тем, что в нем не позволяли курить, так как хозяин был старообрядцем. Но особенно славился трактир огромным разнообразием сортов чая. Для чаепития была выделена комната, украшенная в китайском стиле, а чай подавали «с алимоном» и «с полотенцем», которым посетитель вытирал лоб и шею, после того как он осушал первый чайник.

Владимир Маковский. «В трактире»

По свидетельству очевидцев, особенно уважали купцы первоклассный трактир Тестова в Охотном ряду. Даже петербургская знать во главе с великими князьями специально приезжала из столицы полакомиться молочными тестовскими поросятами, которых выкармливали творогом на специальной ферме. Эти поросята почитались как одна из главных достопримечательностей Москвы наряду с Царь-пушкой и Иваном Великим.

Но особенно славился трактир Тестова умопомрачительным раковым супом с расстегаями, знаменитой гурьевской кашей и невиданной кулебякой с начинкой в двенадцать ярусов. У каждого слоя была своя начинка; и мясо, и рыба разная, и свежие грибы, и цыплята, и дичь всех сортов. Но заказывать ее нужно было не менее, чем за сутки!

В. А. Гиляровский в книге «Москва и москвичи» вспоминал: «Кроме ряда кабинетов в трактире были две огромные залы, где на часы обеда или завтрака именитые купцы имели свои столы, которые до известного часа никем не могли быть заняты. Так, в левой зале крайний столик у окна с четырех часов стоял за миллионером Ив. Вас. Чижевым, бритым, толстенным стариком огромного роста. Он в свой час аккуратно садился за стол всегда почти один, ел часа два и между блюдами дремал. Меню его было таково: порция холодной белуги или осетрины с хреном, икра, две тарелки ракового супа, селянки рыбной или селянки из почек с двумя расстегаями, а потом жареный поросенок, телятина или рыбное, смотря по сезону. Летом обязательно ботвинья с осетриной, белорыбицей и сухим тертым балыком. Затем на третье блюдо неизменно сковорода гурьевской каши. Иногда позволял себе отступление, заменяя расстегаи байдаковским пирогом – огромной кулебякой с начинкой в двенадцать ярусов, где было все, начиная от слоя налимьей печенки и кончая слоем костяных мозгов в черном масле. При этом пил красное и белое вино, а подремав с полчаса, уезжал домой спать, чтобы с восьми вечера быть в Купеческом клубе, есть целый вечер по особому заказу уже с большой компанией и выпить шампанского» Да, видимо о здоровом образе жизни и правильном питании, тогда не очень задумывались.

Тестовский трактир был очень популярным у разных слоев москвичей. Утром в нем чаевничали купцы, прежде чем отправиться по своим лавкам и конторам в Китай-городе. Позднее приходили завтракать чиновники и интеллигенция. А вечером и ночью трактир заполняли театралы. Ведь рядом – и Большой, и Малый театры, и Благородное собрание. Кроме великолепных блюд, славился трактир своей изумительной музыкальной «машиной» – диковинным оркестрионом.

К Тестову заглядывал Федор Достоевский, когда приезжал в Москву. Федор Шаляпин приезжал в ресторан на расстегаи и часто привозил с собой друга Сергея Рахманинова – угостить его фирменными молочными поросятами на огне. Здесь встречался со своими издателями Антон Чехов. Откушать фирменные тестовские блюда специально из Санкт-Петербурга приезжал брат императора Александра III великий князь Владимир Александрович. После революции знаменитое на всю Россию заведение закрыли, а позже снесли и здание, в котором оно располагалось.

Б. М. Кустодиев. Трактирщик

Все трактиры объединяло одно: бесшабашный разгул! Особенно любили покутить и погулять московские купцы. По неписанным купеческим законам, купцам «со значением» разрешалось два малых (около недели) и один большой (около двух недель) загулов в год. Русские купцы любили загулы с размахом и удалью, непременно подчеркивания свое денежное превосходство над теряющей влияние дворянской аристократией. Пришло время, когда деньги брали верх над голубой кровью, и это требовалось продемонстрировать.

Самыми известными для русского купца видами самореализации было небывалое обжорство и самозабвенное пьянство. Для этого существовали обеды по вторникам, так называемые «вторничные» обеды, в Купеческом клубе, на которых они наедались на всю неделю.

В отличие от аристократии, предпочитавшей модную иностранную кухню, купцы подчёркнуто упирали на исконно русские блюда. Белужья икра, уха из стерляди, двухаршинныезапечённые осётры, индюшки, откормленные грецкими орехами, и, конечно же, молочные поросята с хреном – вот лишь малая часть блюд, подаваемых в клубе. Огромные суммы тратилась и на «банкетную» телятину, а также на вино, которое купцы истребляли десятками литров, отдавая предпочтение дорогому шампанскому.

После обильного беда, когда гурманы переваривали пищу, а игроки усаживались за карты, разгоряченные любители «клубнички» слушали хористок, а затем мчались к «Яру» на лихачах и парных «голубчиках», биржа которых по ночам была у Купеческого клуба. «Похищение» хористок из клуба категорически запрещалось, так как певицам можно было уезжать со своими поклонниками только от «Яра».

В другие дни недели купцы обедали у себя дома, в Замоскворечье и на Таганке, где их ожидала большая семья за самоваром и подавался обед, то постный, то скоромный, но всегда очень жирный.

Вероятно поэтому, купцы и купчихи выделялись невероятно пышными формами. Это считалось не только признаком большого богатства, а ума и редкой красоты. По воспоминаниям очевидцев, настоящая купчиха с шести пудов только начиналась, а купец «с достоинством» должен был весить не меньше ста килограмм!

Б.М. Кустодиев. Купец в шубе

Самым скандальным и разгульным трактиром в старой Москве был трактир Бубнова в Ветошном переулке. Он занимал два этажа громадного доходного домаи бельэтаж с анфиладой роскошно отделанных залов и уютных отдельных кабинетов. Это был трактир разгула и нескончаемых кутежей, особенно отдельные кабинеты, где отводили душу купеческие сынки и солидные купцы, загулявшие на целую неделю.

Внизу под трактиром в подвальном этаже размещалась «Бубновская дыра», особый тайный кабинет без единого окна, вход в которой женщинам был категорически запрещен. Этот подвал былнастоящим исчадием ада, который отличала атмосфера «всепьянейшего» разгула, диких нравов и бесшабашности. Здесь с утра и до ночи по полной программе расслаблялись московские и заезжие купцы: орали, выли, без удержу плясали под гармошку, матерились, дрались и чудовищно пили! Ни в одном трактире не было такого гвалта, как в бубновской «дыре». По словам Гиляровского, полиция сюда никогда не заглядывала. А купцу главное, чтобы «сокровенно» было.

Владимир Маковский. «В трактире» (фрагмент)

Не менее разгульным и скандальным был трактир «Мартьяныч», расположенный в подвалах Городских рядов. Он повторял собой во всех отношениях бубновскую «дыру», только здесь разгул увеличивался еще тем, что сюда допускались и женщины, что вызывало все новые и новые скандалы. По словам Гиляровского, был в трактире «Мартьяныч», один тип, который пил по трактирам и притонам, безобразничал, говоря только одно слово:

– Скольки?

Вынимал бумажник, платил и вдруг ни с того ни с сего хватал бутылку шампанского и – хлесть ее в зеркало. Шум. Грохот. Подбегает прислуга, буфетчик. А он хладнокровно вынимает бумажник и самым деловым тоном спрашивает;

– Скольки?

Платит, не торгуясь, и снова бьет…

Вне зависимости от названия ресторана «купцы со значением» обязательно перед уходом должны были «Сделать мурина», т. е. негра. Купец заказывал большую миску горчицы, подзывал к себе одного из самых степенных ресторанных лакеев и обмазывал его горчицей. Тот, несмотря на унижение, не протестовал, ибо отлично знал, что в финале аттракциона он будет непременно награжден «двумя Катеньками» – 200 рублями! Существовал даже негласный прейскурант для любителей похулиганить. Например, удовольствие запустить бутылкой в венецианское зеркало стоило 100 рублей. Впрочем, все имущество ресторана было застраховано.

Купцы победнее чудили дешевле и примитивней. Упившись до одури, они отправлялись «охотиться в Африку на крокодилов». Правда, такие поездки обычно заканчивались где-нибудь в привокзальном кабаке. Однако самой «яркой фишкой» считался понт «красиво уйти». Здесь преуспел богатейший московский купец и благотворитель Флор Ермаков, который завещал 3,3 млн. рублей для раздачи бедным «на помин его грешной души». И ничего родственникам!

Однако нашелся купец, который «переплюнул» в благотворительности Флора Яковлевича. Это был Гаврила Гаврилович Солодовников – один из самых богатых московских купцов, на деньги которого был построен пассаж на Кузнецком мосту, театр, лечебница и комплекс домов с дешевыми квартирами. Он не раз удивлял современников – как при жизни, так и после смерти.

Пленники судьбы:

О скупости богатейшего купца Гаврилы Солодовникова судачили все, кому не лень. Сказочно разбогатев, он не стал жить на широкую ногу, не кутил, не куражился, не чревоугодничал, а, напротив, стал экономить на мелочах: питался на 20 копеек в день, в трактире требовал дешевой вчерашней гречки, спитого чаю, подворовывал фрукты у лоточников, а банщикам давал мизерные чаевые.

Гаврила Гаврилович Солодовников – один из самых богатых московских купцов

Со своими домашними купец поступал еще хуже. С некой госпожой Куколевской Солодовников прожил много лет и вместе они прижили пятерых детей. Когда же женщина собралась от него уходить, то подала в суд иск, в котором требовала средства на воспитание его детей. В ответ Гаврила Гаврилович представил все отчеты и чеки, на покупки и суммы затраченных на женщину счетов, заявив, что деньги она тратила глупо и обошлась ему очень недешево. В итоге его бывшая возлюбленная и их общие дети остались ни с чем.

Удивительно, но скупой купец не экономил на искусстве и благотворительности. Он вложил средства в строительство собственного театра на Большой Дмитровке. Позже этот театр арендовал Савва Мамонтов для частной русской оперы, и именно на этой сцене он предъявил зрителям главный козырь – молодого талантливого певца Федора Шаляпина. Сегодня здесь Московский театр оперетты.

Также Гаврила Гаврилович вложил средства в возведение Московской Консерватории. На церемонии закладки Солодовников воскликнул: «Да будет музыка!», и бросил в раствор 200 рублей серебром как символ тех 200 тысяч, которые он дал на строительство здания. Правительство выделило 400 тысяч, а московский меценат – ровно половину!

Кроме этого, купец являлся «спонсором» и попечителем детских приютов. Во время Крымской войны он жертвовал деньги госпиталям – правда, завистливые современники приписали этот жест к попытке получить звание почетного гражданина Москвы и стать потомственным дворянином. Для достижения этой цели у купечества был только один путь: надо было построить либо музей, либо училище, либо больницу, за свою благотворительность получить чин действительного статского советника, и вместе с чином – вожделенное дворянство.

Гаврила Гаврилович обратился к властям, и ему предложили возвести клинику кожных и венерических болезней на Девичьем поле. Предпринимателю идея не понравилась: такой клинике должны были присвоить имя того, кто ее возвел. Представив вывеску «Клиника кожных и венерических болезней Солодовникова, купец решил повременить с вхождением в дворянское сословие. Дальше были еще две попытки, и каждая из них заканчивалась одним и тем же. В конце концов Солодовников сдался и полностью взял на себя расходы по строительству клиники венерических болезней, оснастив ее лучшим в Европе медицинским оборудованием, правда, потребовал, чтобы его имени не было в названии лечебницы. Автором проекта стал архитектор Константин Быковский, автор почти всех зданий клинического городка на Девичьем поле. А Гаврила Гаврилович получил потомственное дворянство.

Клиника кожных и венерических болезней Солодовникова на Девичьем поле. Бол. Пироговская, 4

Когда Солодовникова спрашивали, куда он тратит свои богатства, тот ехидно отвечал: „Вот умру, тогда узнаете, кто такой Гаврила Гаврилович. Вся империя обо мне говорить будет“.». Когда предприниматель умер, стало известно содержание его завещания. На момент смерти Г. Г. Солодовникова состояние оценивалось около 21 млн рублей. Из них родственникам он завещал 830 000 рублей. Больше всех, 300 000, получил старший сын и душеприказчик, а меньше всех – платье и нижнее белье покойного – младший сын Андрей. Так отец наказал сына за то, что тот отказался идти «по коммерческой линии». В своем завещании купец не забыл ни про кого. Он выделил определенные суммы всем своим родственникам, друзьям, знакомым и даже землякам.

Все оставшиеся колоссальные деньги, 20 млн рублей, Гаврила Гаврилович велел употребить на благотворительность. При этом Солодовников сам расписал на какие проекты пойдет его наследство. Две трети суммы должны были пойти на постройку женских училищ, школ и детских приютов. Остальную сумму предписывалось потратить на возведение жилья для бедных и рабочих сословий. Так в 1909 году на 2-й Мещанской улице (ныне – ул. Гиляровского) появились два роскошных доходных дома с дешевыми квартирами. В народе эти здания стали называться «солодовками».

Городской дом дешевых квартир им. Солодовникова Г. Г. на 2-й Мещанской 1910

Для желающих закутить по-настоящему существовало три места: трактир-ресторан «Эрмитаж», работавший под руководством Люсьена Оливье, загородный «Яр», знаменитый своим хором и, наконец, роскошный «Славянский базар», при самом дорогом московском отеле.

«Славянский базар»

«Славянский базар»

Ресторан при гостиничном комплексе «Славянский базар» предпринимателя Александра Пороховщикова «Славянский базар» на Никольской улице был открыт в 1873 году. Здание для него перестроил австрийский архитектор Август Вебер, а Илья Репин специально для ресторана написал картину «Собрание русских, польских и чешских музыкантов», которую после революции повесили над парадной лестницей Московской консерватории. Это был первый русский ресторан в Москве. Ранее рестораны открывали исключительно французы. Здесь же кухня была русская, а обслуживание на европейский лад. Так, официанты в ресторане прислуживали во фраках, как в самом изысканном и фешенебельном заведении.

В гостинице «Славянский базар» останавливались многие известные люди: В. В. Стасов, Н. А. Римский-Корсаков, П. И. Чайковский, Г. И. Успенский, Ф. Нансен. Для многих «Славянский базар» был не только гостиницей, но и постоянным московским адресом. Так, для известного мецената Ю.С. Нечаева-Мальцова в гостиничном комплексе была зарезервирована квартира.

Фешенебельный «Славянский базар» славился своими роскошными номерами, где останавливались петербургские министры, сибирские золотопромышленники, степные помещики, владельцы сотен тысяч десятин земли, и… аферисты, и петербургские шулера, устраивавшие картежные игры в самых дорогих номерах. Ход из номеров был прямо в ресторан, через коридор отдельных кабинетов.

Роскошный интерьер ресторана «Славянский базар»

Роскошные интерьеры кабинетов и ресторана благотворно действовали на провинциальных коммерсантов, они становились сговорчивее. Совершать сделки в неформальной обстановке было гораздо эффективнее, нежели в собственных конторах. По словам В. Гиляровского, обеды в ресторане были непопулярными, ужины – тоже. Зато завтраки, от двенадцати до трех часов, были модными, как и в «Эрмитаже».

Купеческие компании после праведных трудов на бирже являлись сюда и, завершив за столом миллионные сделки, к трем часам уходили. Завершались завтраки шампанским и кофе с ликером. Те же, кто оставался, после трех часов дня заканчивали «журавлями». Так назывался запечатанный хрустальный графин, разрисованный золотыми журавлями, в котором находился превосходный коньяк, стоивший пятьдесят рублей. Кто платил за коньяк, тот и получал пустой графин на память, чтобы потом с большой помпой демонстрировать его своим друзьям и коллегам.

В «Славянском базаре» проходил банкет в честь Петра Чайковского и его оперы «Черевички». В ресторане часто завтракал Антон Чехов, писатель упоминал этот комплекс в произведениях «Чайка», «Дама с собачкой», «Три года». А в 1897 году здесь произошла знаменитая встреча К. Станиславского и В. Немировича-Данченко, итогом которой, стало решение о создании общедоступного театра, ныне известного как МХТ. По воспоминаниям очевидцев, встреча продлилась около 18 часов!

Случались в ресторане и курьезы, так Иван Бунин на юбилее газеты «Русские ведомости» устроил в нем страшный скандал, а поэт Константин Бальмонт после гуляний разрушил скульптуру арапа на парадной лестнице. Объяснение этому скандальному поступку мы находим в воспоминаниях жены знаменитого поэта, Е. А. Андреевой-Бальмонт: «Бальмонт не выносил алкоголя ни в каком виде, ни в каком количестве. Это была его болезнь, его проклятие. Вино действовало на него как яд. Одна рюмка водки, например, могла его изменить до неузнаваемости. Вино вызывало в нем припадки безумия, искажало его лицо, обращало в зверя его, обычно такого тихого, кроткого, деликатного. Эти мгновенные его превращения ужасали не одну меня, а всех, кто при них присутствовал. Ясно было, что это недуг. Но никто не мог мне объяснить его».

И еще: «В ранней молодости Бальмонт относился к вину с восторгом, как к божественному дару, источнику силы и вдохновения и воспевал ему хвалы. Ужасное действие вина на себя, которое с каждым годом становилось зловреднее, он истолковывал различными случайными причинами: неприятностями, нервным переутомлением, расстройством…» По словам Екатерины Алексеевны, к вину поэт прибегал всегда, когда у него были огорчения или неприятности, и в нем искал забвения.

Богемный «Эрмитаж»

Одним из самых знаменитых русских трактиров с отменной кухней и культом еды являлся «Эрмитаж». Согласно московской легенде, озвученной В. Гиляровским, первоначально он был общим делом французского повара Люсьена Оливье и московского купца Якова Пегова, который успел побывать за границей и поэтому успешно сочетал привычки старых купеческих династий с новомодными вкусами, почерпнутыми в лучших европейских ресторанах.

Легендарный ресторан «Эрмитаж»

Дом на Трубной площади, в котором сегодня располагается театр «Школа современной пьесы», было построено в 1816 году, уже тогда в нём помещался трактир с гостиницей и банями. В 1864 году по проекту архитектора Д. Н. Чичагова здание было перестроено в модном стиле эклектика. По сути «Эрмитаж» был рестораном, работающим по образцу парижских. Однако он по-прежнему назывался «трактиром», что подчёркивалось одеждой официантов, которые назывались «половыми» и носили не фраки, а привычную москвичам одежду с белой рубашкой навыпуск. Ресторан, славившийся своей изысканной кухней и богатством интерьеров, был открыт с 11 утра до 4 часов ночи. В подражание трактирам в зале располагалась «музыкальная машина».

Половой. Худ. Б. М. Кустодиев

Главным поваром в «Эрмитаже» был француз Дюге, который вырастил в стенах трактира целое поколение отменных поваров. Другой француз, Мариус, готовил для знатных гостей и блистал особо изысканными кушаньями. В этом роскошном заведении гостям подавали устриц, лангустов, страсбургский паштет, а к дорогому коньяку «Трианон» обязательно прилагался сертификат, в котором указывалось, что он доставлен из подвалов самого Людовика XVI.

По словам современников, Оливье Люсьен управлял всем заведением и почти не занимался кухней, разве, что иногда мог приготовить для высокого гостя свой фирменный салат. Любопытно, но первоначально это был вовсе не салат, а блюдо под названием «Майонез из дичи», в который входили: филе из рябчиков и куропаток, раковые шейки, ломтики языка. В центре блюда в качестве украшения, располагалась горка из варёного картофеля, крутых яиц и корнишонов. По замыслу Оливье, центральная «горка» предназначалась не для еды, а для красоты, как элемент декора. Яства лежали на тарелке по отдельности и были приправлены соусом провансаль по секретному семейному рецепту.

Выпившие купцы, не оценили тщательно продуманного дизайна «высокой авторской кухни», одним махом смешали все ингредиенты, предназначавшиеся для украшения, и умяли под водочку.

От увиденного Люсьен пришел в ужас, но на следующий день француз в знак презрения к русским невежам демонстративно смешал все компоненты, обильно полив их соусом. Успех нового блюда был грандиозен! С тех пор в ресторане стали подавать фирменный салат, названный в честь его создателя Люсьена Оливье.

Публика валом повалила отведать модное блюдо. Одним из тех, кому посчастливилось отведать знаменитого салата, был Владимир Гиляровский. Вот как описал он свой визит в «Эрмитаж» в своей книге «Москва и москвичи»: «Считалось особым шиком, когда обеды готовил повар-француз Оливье, еще тогда прославившийся изобретенным им салатом, без которого обед не в обед, и тайну которого он не открывал. Как ни старались гурманы, не выходило. То, да не то. А однажды в ресторан нагрянула полиция. Повод был тревожный – ночью неизвестные разбили окно и проникли в заведение. В кабинетах и на кухне все было перевернуто вверх дном. По Москве тут же поползли слухи: злоумышленники искали не деньги, а рецепт чудесного соуса».

У сказочно разбогатевших купцов, чьи деды, как правило, были крепостными, имелся некий неписаный свод понтов, лишь, воспроизведя которые можно было считать себя «серьезным» человеком. Причем в каждом трактире и ресторане существовали свои неписанные традиции и правила. Так, если дело происходило в ресторане «Эрмитаж», загулявший купец непременно должен был исполнить «купеческий танец» под названием «Хождение по мукам». Он заказывал 100 порций самого дорогого и модного салата «Оливье» и под музыку расхаживал по ним в непременных купеческих сапогах «бутылками».

Впрочем, чудесный салат Оливье радовал гурманов недолго, так как повар внезапно скончался, унеся тайну блюда в могилу. Однако, спустя некоторое время, по Москве пролетел слух: господин Оливье снова работает на кухне ресторана. Довольно быстро выяснилось: в «Эрмитаж» пожаловал некий Жак Оливье, который представился братом знаменитого повара и заверил, что знает секретный рецепт. Разочарование было скорым и горьким. Знатоки окрестили салат нового Оливье «кошачьим блюдом». Самозванец, оказавшийся не более чем однофамильцем покойного маэстро, уехал во Францию, где открыл собственное заведение, в котором его кулинарное произведение называлось «Салат а-ля рус».

В конце XIX века в «Эрмитаже» собиралась вся московская знать, организовывались шикарные банкеты. П. Д. Боборыкин в шутку заявил, что в Москве есть лишь три культурных центра: Московский университет, Малый театр и ресторан «Эрмитаж». Публика здесь бывала самая разная: профессура, дворяне, купцы, офицеры, представители богемы и всевозможные знаменитости. Завсегдатаев принимали с высокими почестями. Здесь, в зале «Эрмитажа», отмечал свадьбу знаменитый композитор П. И. Чайковский. Здесь давали банкет по случаю столетия со дня рождения А. С. Пушкина, чествовали И. С. Тургенева и Ф. М. Достоевского. В 1902 году в «Эрмитаже» труппа МХТ и Максим Горький отмечали премьеру спектакля «На дне».

Очень скоро «Эрмитаж» стал культовым местом дореволюционной Москвы. Место лукулловских завтраков-обедов и застольных бесед, эталоном шика и роскоши. Здесь просаживали огромные деньги молодые купчики и заграничные коммерсанты, промышленники и артисты. Ресторан был очень удобным еще и потому, что, помимо залов, имел отдельные кабинеты, в которых можно было поиграть в карты или скрытно погулять. Их снимали либо важные чиновники для решения приватных деловых вопросов, либо богатые провинциальные посетители, которые хотели расслабиться на полную катушку, не думая о правилах хорошего тона.

Согласно легенде, в одном из таких кабинетов богатые пьяные посетители съели знаменитую дрессированную «ученую» свинью. В хмельном угаре они на спор выкупили «артистку» из московского цирка, принесли в ресторан и устроили ее торжественное поедание. Громко, с широкой оглаской, чтобы всем показать свою «крутость». Однако случился конфуз: хрюшка оказалось простой, необразованной, ее продал им хитрый клоун Танти под видом своей талантливой «артистки».

Как раз к этому времени относятся знаменитые сцены со швырянием «Вдовы Клико» в зеркала, купанием хористок в шампанском и «хождением по мукам». Во время шумных загулов посетителей в «Эрмитаже» у местных городовых было негласное правило не вмешиваться в то, что происходит внутри, ведь очень часто героями дебошей в ресторане оказывались самые высокопоставленные и важные чины.

Особенно шумно было здесь в Татьянин День, 25 января, когда в ресторане гуляло московское студенчество, а также педагоги и профессора. Полы в ресторане к этому дню застилали соломой, дорогую посуду со столов убирали. Роскошную мебель заменяли на деревянные столы и лавки.

По словам очевидцев, сначала исчезало вино и закуска. Потом водка и пиво. Поднималась невообразимая кутерьма. «Было так весело, что „один студиоз от избытка чувств выкупался в резервуаре, где плавают стерляди…“». Воцарялась беспредельная свобода. И студенты, мешая горячительные напитки, демократично братались с профессорами и дружно кричали: «Долой самодержавие!». Полиции в этот день предписывалось соблюдать политический нейтралитет. Именно здесь появилась традиция в Татьянин день писать мелом на спине пьяного студента его домашний адрес, а затем усаживать его на извозчика.

Со временем ресторан расширился. Помимо шикарных бань и гостиницы здесь появились зимний и летний сад, дом с номерами свиданий. В начале прошлого века здание «Эрмитажа» перестроили по проекту архитектора Ивана Бони. После революции ресторан закрылся, в здании размещались различные учреждения. Во времена нэпа «Эрмитаж» попытались реанимировать, но это был уже не тот «музей еды». Блюда, хотя и именовались прежними названиями, но по вкусу и близко не напоминали оригинал. Как писал Гиляровский, знаменитые котлеты «Помпадур» готовили «на касторовом масле», а оливье – «из огрызков». Вскоре ресторан закрыли, а в его здании устроили «Дом крестьянина».

«Прага»

В начале XX века многие известные трактиры превратились в рестораны. Например, купец Тарарыкин перестроил трактир «Прага» в первоклассный ресторан. В самом начале своей истории, в 70-е годы XIX века, «Прага» был обычным трактиром, который посещали в основном извозчики с Арбатской площади. Они-то и переделали благозвучную «Прагу» в знакомую русскому уху и чуть фамильярную «Брагу».

Согласно легенде, в 1896 году купец Семен Тарарыкин выиграл это заведение у хозяев в бильярд. Предприимчивый купец прекрасно понимал, какой райский уголок ему достался: аристократический Арбат, Бульварное кольцо, Поварская улица. Именно поэтому здание было решено переделывать под аристократическую публику, превратив его в роскошный ресторан. Перестройкой дома занимался известный архитектор Лев Кекушев, который в то же самое время занимался строительством другого ресторана – при гостинице «Метрополь». Здание надстроили, расширили и даже устроили на крыше зимний сад.

Ресторан «Прага» поражал гостей своей роскошью

Роскошный ресторан, открытый в 1902 году, поразил москвичей своим великолепием и изысканностью. Шесть огромных залов, 18 отдельных кабинетов, два буфета, четыре бильярдных зала и открытая терраса, на которой проводились музыкальные вечера. Все это позволяло обслуживать одновременно сотни гостей, а благодаря планировке залов все компании посетителей могли почувствовать себя уединённо. Чего только не было в обновлённом ресторане: зеркала, светильники, лепнина и даже своя фирменная посуда.

На каждой тарелке, блюдце, чашке золотой славянской вязью было выведено «Привет от Тарарыкина!» Блюдца и пепельницы с памятной надписью нередко растаскивали на сувениры, что хозяина совершенно не расстраивало: напротив, он довольно улыбался, зная, что вместе с этими вещицами «сарафанное радио» будет рекламировать ресторан и его владельца.

По воспоминаниям современников, изысканной и роскошной была и еда. С.П. Тарарыкин сумел соединить все лучшее от «Эрмитажа» и Тестова и даже перещеголял последнего расстегаями «пополам» – из стерляди с осетриной. Это было фирменное блюдо. Особой популярностью в «Праге» пользовались комплексные обеды. Один такой обед стоил 1,25 рубля, зато кормили по-царски. Салат, консоме, пирожки, расстегаи, телятина, рябчики, сладкое и кофе. Был и более дорогой вариант – за два с полтиной вам предлагали отведать консоме, суп, пирожки, цыплят «Монте-Карло», цветную капусту с соусом, перепёлок, а также десерт – грушу «Жуанвиль».

В ресторане выступали лучшие цыганские ансамбли и самые известные исполнители, такие как Федор Шаляпин. В «Праге» с размахом отмечал пятидесятилетний юбилей своего «книжного дела» крупнейший московский издатель Иван Сытин. Здесь после венчания «гуляли свадьбу» младшей сестры Марины Цветаевой Анастасии с Борисом Трухачевым.

В «Праге» А. П. Чехов праздновал с мхатовцами премьеру «Чайки», а Лев Толстой устраивал публичные чтения «Воскресения». Здесь весной 1913 года Илья Репин отмечал восстановление своей картины «Иван Грозный и его сын Иван». Напомню, душевнобольной Абрам Балашов исполосовал на картине лицо Грозного ножом в 1913 г. Репин был уверен, что его творение восстановлению не подлежит, но уже к весне шедевр был спасен. Во время торжества Федор Шаляпин сравнил искусство с солнцем, которого лишены только те, кто лежит под землей.

Словом, здесь бывал весь цвет творческой интеллигенции. Завсегдатаями ресторана были Антон Чехов, Александр Блок, Андрей Белый, Федор Шаляпин, Владимир Гиляровский, а также весь профессорский состав Московской консерватории и ее выпускники. Борис Зайцев называл это место «сладостным магнитом».

Современный облик ресторан обрел прямо накануне Первой мировой войны, в 1914 году, когда по заказу Тарарыкина здание снова перестроил архитектор Адольф Эрихсон. По словам современников, в «Праге» были лучшие бильярды, где велась приличная игра, а во времена нэпа работало одно из двух московских казино. Вот только жить буржуазной «Праге» оставалось совсем недолго.

После революции в залах ресторана организовали аукцион, где буржуазное имущество шло с молотка. «В бывшую „Прагу“, аукционный зал, выжившие после Гражданской войны обитатели Арбата понесли остатки былой роскоши: картины, мебель, посуду, фамильные драгоценности, спасенные от патрулей красногвардейцев и чекистов. Этот аукцион описан Ильфом и Петровым в „Двенадцати стульях“, как раз здесь великий комбинатор безуспешно пытался купить мебельный гарнитур мадам Петуховой. Но не смог, потому что его компаньон прокутил деньги рядом с аукционом, в арбатской столовой…» (Колодный Л. «Москва в улицах и лицах»).

По прямому назначению «Прагу» стали снова использовать только в 1924 году, когда здесь открылась общедоступная столовая Моссельпрома, которую так рьяно рекламировал поэт Владимир Маяковский. Кстати, именно в столовой обедали Киса Воробьянинов вместе с очаровательной Лизой. Просуществовало заведение общепита до 1930-х годов. Его закрыли потому, что мимо него по Старому Арбату пролегал путь товарища Сталина из Кремля на Кунцевскую дачу. Здесь постоянно дежурили сотрудники НКВД, для которых бывший ресторан «Прага» переделали в ведомственную столовую.

Мейли Аллан. Зеркало

Помимо роскошных трактиров и ресторанов в начале 20 века были очень популярны Венские кафе. Самое модное находилось в самом сердце современной Москвы (Рождественка, 3/6 с. 1) в шикарной гостинице Савой, построенной по проекту архитектора Виктора Величкина. История отеля, построенного по заказу страхового общества «Саламандра», началась, когда Российская империя уже доживала свои последние годы, в 1913 году. Отель изначально именовался «Берлином», а гостиничный ресторан называли венским кафе. После начала Первой мировой войны гостиницу «Берлин», а также ресторан переименовали в «Савой», в честь альпийских предгорий во Франции.

Внутри ресторан выглядел очень богато и изысканно. Вычурный декор в стиле рококо подчёркивали расписной потолок, венецианские зеркала и мраморный фонтан, из которого официанты вылавливали свежую рыбу по выбору гостя, чтобы потом её приготовить. Именно безукоризненный сервис сделал ресторан «Савой» знаменитым на всю Москву.

Во времена НЭПа заведение продолжало держать высокую планку, предлагая людям дефицитные блюда. Это был островок роскоши среди нищеты и бедности. Основными посетителями в «Савое» были представители творческой интеллигенции, а также зарубежные гости. Во времена НЭПа, именно в этой гостинице останавливались звёзды американского немого кино Мэри Пикфорд и Дуглас Фэрбенкс. В числе прославленных постояльцев того времени – Сергей Есенин и Айседора Дункан, поэт Владимир Маяковский и революционер Яков Блюмкин, писатели Анри Барбюс, Ромен Роллан и Джон Стейнбек и мн. др.

Особой любовью среди состоятельных горожан пользовались загородные рестораны в Петровском парке, из них лучшие – «Яр», «Эльдорадо», «Стрельна».

1.3. Петровский парк – место лихих кутежей и хмельных красавиц

Петровский замок

Одним из самых оживленных и любимых мест гуляний москвичей был Петровский парк, расположенный за Тверской заставой, у главной дороги первопрестольной, связавшей в начале XVIII века Москву и Петербург. Место это приглянулось императрице Екатерине II, лично прибывшей на празднования в честь заключения победоносного Кючук-Кайнарджийского мира с Турцией, и она заказала придворному архитектору Матвею Казакову роскошный каменный путевой Петровский дворец, по мотивам павильонов, построенных зодчим к торжествам в честь одержанной победы. Дворец был готов к 1783 году, имел два флигеля в виде крепостных стен с башнями в модном готическо-мавританском стиле. Как выразился о нем писатель М. Загоскин, это было «прекрасное здание мавританской архитектуры, переделанной на европейские нравы». Здесь была последняя остановка царского поезда для отдыха перед Москвой, когда августейшие особы приезжали в первопрестольную на коронацию или на торжества.

Имя дворца до сих пор вызывает споры. По одной из версий, дворец был назван так потому, что был выстроен на землях Высоко-Петровского монастыря. Согласно второй версии, здесь находились окраинные земли соседнего села Петровского. Выбор Екатериной II названия дворца символизировало преемственность правления императрицы начинаниям Петра I. Впервые Екатерина Великая остановилась в этом дворце в 1787 году, и, по легенде, отослала караул, сказав, что будет ночевать под охраной своего народа. Всю ночь толпы простых людей бродили под дворцовыми окнами, оберегая сон своей императрицы от малейшего шороха.

Остановка в Петровском дворце стала священной традицией и не прекращалась даже тогда, когда появилась железная дорога, связавшая столицу и первопрестольную. Первым государем, остановившемся в этом дворце перед коронацией, был Павел I, за ним последовали и Александр I, и Николай I, в правление которого началась новая страница в истории парка.

Дворец после войны с Наполеоном пребывал в крайнем запустении, хотя, по преданию, он очень понравился французскому императору, который давал в нем приемы и вел переговоры. Французские войска подожгли дворец и изуродовали прилегающую территорию. Власти вспомнили о нем только к коронации Николая I. Новый государь, осмотрев дворец, приказал его восстановить и устроить вокруг роскошный парк, московский Версаль, для гуляний горожан.

Петровский парк. Старинная гравюра

Устройство обширного Петровского парка было поручено архитектору Адаму Менеласу и садовнику Финтельману. По плану, от дворца тремя лучами должны были расходиться кленовые и липовые аллеи, а в районе Масловки предполагался парк с таинственными гротами, изящными мостиками и прудом, с романтическими дорожками, беседками, кофейнями, купальнями, качелями и зверинцем.

План Петровского путевого дворца в Петровском парке

Через несколько лет в парке был выстроен летний деревянный театр и развлекательный центр – «Воксал», в котором давались концерты и балы и имелись помещения для карточных игр и хороший ресторан с французской кухней. Во второй половине столетия в здании «воксала» функционировало летнее отделение Немецкого клуба, которое активно посещали дачники. Платя 10 рублей ассигнациями, сюда можно было ходить весь сезон, каждый день пользоваться здешней читальней с богатым выбором журналов и газет, играть на превосходном рояле (их было несколько), пить чай и ужинать. Именно здесь впервые выступил на публике пианист Антон Рубенштейн и блестяще музицировал Ференц Лист, венгро-немецкий музыкант, яркий представитель романтизма.

По словам современников, Лист родился с умением потрясать публику. Стоило ему выйти на сцену, как слушатели вмиг забывали обо всем и падали в обморок от восхищения. Русская публика была шокирована не только блестящей игрой пианиста, но и его оригинальным обликом: он носил длинные волосы (в России это было запрещено), которые постоянно падали ему на лицо, коллекцию орденов на лацкане фрака и орден Золотой Шпоры на шее. Играл он тоже со спецэффектами: сопровождал исполнение активной мимикой, высоко поднимал руки и резко бросал их на клавиатуру, качался всем телом. И, главное, он играл без нот, а наизусть в то время играть было не принято. Сам Лист был в восторге от русской публики, русских друзей и русской музыки. Россию он называл страной величайших духовных и музыкальных перспектив, а Глинку – гением.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.