Хью Хауи
Укрытие. Книга 2. Смена

Посвящается тем, кто оказался в истинном одиночестве

Hugh Howey

SHIFT

Copyright © 2013 by Hugh Howey

© А. В. Новиков, перевод, 2016

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство Азбука®

* * *

В 2007 году Центр автоматизации в нанобиотехнологии сформулировал основные принципы аппаратных и программных платформ, которые в будущем позволят роботам размером меньше клетки человеческого тела ставить медицинские диагнозы, устранять повреждения и даже размножаться.

В том же году телеканал CBS дважды выпустил в эфир передачу о воздействии пропранолола на пациентов, получивших серьезные травмы. Было обнаружено, что всего одной таблетки достаточно, чтобы стереть воспоминания о любом болезненном событии.

Почти одновременно человечество открыло нечто, способное привести его к гибели, и средство забыть о том, что это произошло.

Первая смена
Наследие

Пролог

2110 год

Под холмами в округе Фултон, штат Джорджия

Трой вернулся к жизни и обнаружил, что лежит в могиле. Он очнулся в замкнутом пространстве, видя перед собой лишь толстое, покрытое инеем стекло.

По ту сторону ледяной мути двигались темные силуэты. Трой попробовал шевельнуть руками, постучать по стеклу, но мышцы оказались слишком слабы. Он попытался крикнуть, но лишь закашлял. Во рту ощущался мерзкий привкус. Затем в уши ударил громкий лязг открывающихся массивных запоров, зашипел воздух, скрипнули давно не работавшие петли.

Свет наверху был ярким, а прикасающиеся руки – теплыми. Трою помогли сесть. Он все еще кашлял, выбрасывая в ледяной воздух облачка пара. Кто-то протянул стакан с водой и таблетки. Вода оказалась прохладной, а таблетки – горькими. Трой с трудом сделал несколько глотков. Он еще не мог держать стакан без посторонней помощи: руки затряслись, когда нахлынули воспоминания, сцены из долгих кошмарных снов. Ощущения из далекого и недавнего прошлого смешались. Трой задрожал.

Бумажный халат. Резкая боль от сорванной с кожи клейкой ленты. Кто-то потянул его за руку, потом извлек трубку из паха. Двое мужчин в белом помогли Трою выбраться из гроба. Вокруг него клубился пар, влага конденсировалась и рассеивалась.

Сидя на чем-то, моргая от яркого света и упражняя веки, долго пребывавшие закрытыми, Трой смотрел на ряды гробов с людьми внутри, тянущиеся вдоль изогнутых стен. Потолок казался слишком низким, а масса грунта над головой вызывала ощущение удушья. Годы… Как много времени прошло… Никого из тех, кто был дорог Трою, уже нет.

Ничего больше нет.

Таблетка царапнула горло. Трой попытался ее проглотить. Воспоминания тускнели, как сны после пробуждения, и он ощущал, как теряет связь со всем, что знал и помнил.

Он начал было заваливаться, но люди в белом это предвидели – успели подхватить его и уложили на пол. Бумажный халат терся о кожу и шуршал.

Мысленные образы вернулись, воспоминания сперва посыпались на Троя, как бомбы, затем их поток иссяк.

Таблетки не действуют мгновенно. Нужно время, чтобы уничтожить прошлое.

Трой зарыдал, уткнувшись лицом в ладони. Чья-то рука сочувственно опустилась ему на голову. Двое в белом позволили ему пережить этот момент. Они не спешили. Это была любезность, передаваемая от одного неспящего к следующему. Нечто такое, что когда-нибудь испытают, проснувшись, все люди, лежащие в этих гробах.

Испытают – и вскоре забудут.

1

2049 год

Вашингтон, округ Колумбия

Высокие застекленные шкафы когда-то были книжными. Кое-что на это указывало. Возраст предметов на полках исчислялся веками, а петель и замочков на дверцах – всего лишь несколькими десятилетиями. Окантовка стекол была из планок вишневого дерева, а сами шкафы – из дуба. Кто-то попытался сгладить различие с помощью морилки, но структура древесины все равно отличалась, а цвет совпадал не идеально. Человеку понимающему такие детали бросались в глаза.

Конгрессмен Дональд Кини машинально обратил внимание на все это. Он просто увидел, что здесь когда-то давно провели большую чистку, освободив место. Сколько-то лет назад из приемной сенатора убрали все традиционные своды законов, оставив лишь несколько томов. Эти книги с корешками, покрытыми кружевом трещинок, теперь сиротливо ютились в темных углах застекленных шкафов. Старая кожа отваливалась с них чешуйками, как после солнечного ожога.

В приемной находились несколько коллег Кини – таких же только что избранных конгрессменов из его штата. Подобно Дональду, они были молоды и безнадежно оптимистичны. Они еще принесут перемены на Капитолийский холм. Они надеялись добиться успеха там, где это не удалось их столь же наивным предшественникам.

Дожидаясь своей очереди познакомиться с сенатором Турманом из их родного штата Джорджия, они нервно переговаривались. Дональд представил, будто это шумная компания священников, выстроившихся, чтобы увидеть папу римского и поцеловать его кольцо. Он тяжело вздохнул и переключил внимание на сокровища за стеклом, пока его коллеги из Джорджии болтали о расположенных в его округе Центрах контроля и профилактики заболеваний[1].

– …Они выложили на своем сайте подробное руководство и расписали там, как надо готовиться и как реагировать в случае – прикинь! – вторжения зомби. Представляешь?! Гребаных зомби! Получается, что даже в ЦКПЗ верят, что может случиться какая-нибудь хрень и мы начнем жрать друг друга…

Дональд подавил улыбку, опасаясь, что она отразится в стекле. Повернувшись, он стал разглядывать коллекцию фотографий на стене. Каждая изображала сенатора в обществе одного из четырех последних президентов. Везде поза и рукопожатие казались почти одинаковыми, все снимки были сделаны на фоне обвисших государственных флагов и большого государственного герба. Президенты на фотографиях менялись, а сенатор выглядел практически таким же, как на других карточках. Где-то его волосы только начинали седеть, где-то поседели полностью, но в остальном прошедшие десятилетия его совершенно не затронули.

То, что фотографии висели рядом, как будто обесценивало каждую из них. Они выглядели постановочными. Фальшивыми. Создавалось впечатление, что все эти самые влиятельные люди в мире умоляли о возможности сняться рядом с вырезанной из картона фигурой сенатора, – такие ставят у дорог для развлечения проезжающих мимо.

Дональд рассмеялся, и к нему присоединился конгрессмен из Атланты:

– Знаю, что тебя так веселит. Зомби, да? Чушь, конечно. Но ты сам подумай: с какой стати ЦКПЗ вообще составлять такой справочник, если…

Дональд собрался было перебить коллегу и объяснить, над чем он смеется на самом деле. «Посмотри на улыбки, – хотел сказать он. – Они только на лицах президентов. А у сенатора такой вид, словно он предпочел бы в тот момент находиться где-то в другом месте». Фотографии создавали впечатление, будто каждый из этих верховных главнокомандующих знал, кто обладает большей властью, чем он, и кто будет оставаться на своем месте еще долго после того, как очередной президент уйдет.

– …И советы – вроде того, что всем надо запастись не только фонариками и свечами, но и бейсбольными битами. Ну, чтобы мозги вышибать.

Дональд достал телефон и посмотрел, который час. Бросил взгляд на дверь приемной и задумался, долго ли еще ждать. Убрав телефон в карман, он вернулся к шкафу и стал разглядывать полку, где лежала аккуратно, как оригами, сложенная военная форма. Всю левую сторону мундира украшали медали. Рукава были пришпилены так, чтобы наружу смотрела золотая окантовка на манжетах. Перед мундиром расположилась коллекция декоративных монет на деревянной, сделанной на заказ подставке – символы признательности от мужчин и женщин, служащих за границей.

Эти два экспоната были красноречивее любых слов: военная форма из прошлого и монеты от тех, кто служит сейчас. Граница двух войн. Той, в которой сенатор участвовал в молодости. И другой – за ее прекращение он сражается сейчас, уже поживший и помудревший.

– …Да, понимаю, звучит по-идиотски, но ты знаешь, что делает бешенство с собакой? Я имею в виду, что оно реально делает, биологически…

Дональд наклонился, чтобы лучше разглядеть декоративные монеты. Номер и девиз на каждой символизировал воинский полк. Или батальон? Он не мог вспомнить. Это должна знать его сестра Шарлотта. Она сейчас тоже служит – где-то далеко.

– Эй, а ты совсем не волнуешься? Даже самую малость?

Дональд понял, что вопрос обращен к нему. Обернувшись, он посмотрел на разговорчивого конгрессмена. На вид ему было лет тридцать пять – примерно ровесник Дональда. Как в зеркале, Дональд разглядел в этом человеке свои редеющие волосы и начинающий расти животик – малосимпатичные признаки среднего возраста.

– Волнуюсь ли я из-за зомби? – Дональд рассмеялся. – Нет. Не могу такого сказать.

Конгрессмен шагнул ближе к нему и скользнул взглядом по впечатляющей униформе. Ткань мундира рельефно вздымалась, словно она по-прежнему облегала грудь владельца.

– Нет. Из-за встречи с ним.

Дверь в приемную открылась, впустив звонки телефонов.

– Конгрессмен Кини?

В дверях стояла пожилая секретарша. Белая блузка и черная юбка подчеркивали ее худощавую спортивную фигуру.

– Сенатор Турман готов принять вас, – объявила она.

Проходя мимо конгрессмена из Атланты, Дональд похлопал его по плечу.

– Удачи, – пробормотал тот ему вслед.

Дональд улыбнулся. Он поборол искушение вернуться и рассказать коллеге, что довольно хорошо знает сенатора, потому что еще ребенком сидел у него на коленях. К тому же ему было не до откровений – на самом деле он с трудом сдерживал волнение.

Миновав дверь, обшитую панелями из дорогих пород древесины, он оказался во внутреннем кабинете сенатора. Это было отнюдь не то же самое, что проскользнуть через прихожую, чтобы увести сенаторскую дочку на свидание. На этот раз все было куда серьезнее. Дональд встречался с Турманом как коллега, но по-прежнему ощущал себя мальчишкой.

– Сюда, – подсказала секретарша.

Она провела Дональда между двумя широкими столами, на которых трезвонила дюжина телефонов. За ними сидели молодые люди и девушки в костюмах или отглаженных блузках, сжимая в каждой руке по трубке. Судя по скуке, читавшейся на их лицах, для них это была привычная рабочая нагрузка.

Проходя мимо стола, Дональд протянул руку и провел кончиками пальцев по столешнице. Красное дерево. У помощников сенатора столы были круче, чем у Дональда в кабинете. И декор под стать: роскошный ковер, широкие старинные потолочные багеты, антикварная плитка над головой, подвесные светильники – возможно, из настоящего хрусталя.

В дальнем конце этой гудящей и звенящей комнаты распахнулась обшитая деревянными панелями дверь, выпуская конгрессмена Мика Уэбба, чья встреча с сенатором только что закончилась. Мик не заметил Дональда, поглощенный изучением содержимого раскрытой папки, которую он держал перед собой.

Дональд остановился, поджидая коллегу и старого друга по колледжу.

– Ну, – спросил он, – как встреча?

Мик поднял взгляд и резко захлопнул папку, потом сунул ее под мышку и кивнул:

– Все прошло отлично. – Он улыбнулся. – Извини, если пришлось долго ждать. Старик все никак не хотел меня отпускать.

Дональд рассмеялся. Он поверил другу. Мик легко прошел на выборах в конгресс штата. Он обладал харизмой и уверенностью и, кроме того, был рослым и привлекательным мужчиной. Дональд часто шутил, что если бы его друг не страдал такой плохой памятью на имена, то когда-нибудь смог бы стать президентом.

– Ничего страшного. – Дональд указал большим пальцем через плечо. – Я тем временем заводил новых друзей.

– Не сомневаюсь, – ухмыльнулся Мик.

– Ну хорошо. Увидимся на ранчо.

– Обязательно.

Мик хлопнул его папкой по плечу и направился к выходу. Дональд поймал возмущенный взгляд секретарши сенатора и торопливо двинулся к ней. Она пропустила его в тускло освещенный кабинет и закрыла за ним дверь.

– Конгрессмен Кини.

Сенатор Пол Турман поднялся из-за стола и протянул руку. Он блеснул улыбкой, хорошо знакомой Дональду как по фотографиям и телепередачам, так и по воспоминаниям детства. Несмотря на возраст – Турману было уже под семьдесят, если не больше, – сенатор оставался худощавым и подтянутым. «Оксфордская» рубашка облегала крепкий торс отставного военного, шея над узлом галстука выглядела по-прежнему мощной, а седые волосы сенатор, как всегда, стриг по-солдатски коротко.

Дональд пересек затемненный кабинет и пожал протянутую руку:

– Рад вас видеть, сэр.

– Присаживайся.

Турман выпустил ладонь Дональда и указал на ярко-красное кожаное кресло напротив стола. Дональд сел. Золотые кольца вдоль подлокотников напоминали заклепки на стальной балке.

– Как Элен?

– Элен? – Дональд поправил галстук. – У нее все отлично. Она вернулась в Саванну. Она была в восторге от встречи с вами на том приеме.

– Твоя жена – восхитительная женщина.

– Спасибо, сэр.

Дональд постарался расслабиться, но это не помогло. Несмотря на включенные лампы, в кабинете было сумрачно. За окном низко плыли темные тучи. Если пойдет дождь, придется возвращаться в офис через туннель. А Дональд терпеть не мог туда спускаться. На полу там лежала ковровая дорожка, на потолке через равные интервалы висели люстры, но его все равно не отпускало ощущение, что он находится под землей. Вашингтонские туннели заставляли его чувствовать себя крысой, пробирающейся по трубам канализации. А еще ему постоянно казалось, что потолок вот-вот обвалится.

– Как впечатление от новой должности?

– Хорошо. Работы много, но я не жалуюсь.

Он решил спросить сенатора, как дела у Анны, но не успел. За его спиной открылась дверь – и вошла секретарша – принесла две бутылочки с водой. Дональд поблагодарил, взял одну бутылку и хотел было открыть ее, но увидел, что секретарша уже сделала это.

– Надеюсь, ты не слишком занят и сможешь сделать кое-что для меня?

Сенатор приподнял бровь. Дональд глотнул воды и задумался: а сможет ли он сам научиться так же двигать бровью? Когда он видел такое, ему хотелось встать по стойке смирно и отдать честь.

– Конечно, я найду время. Как же иначе, вы ведь столько для меня сделали! Сомневаюсь, что без вашей помощи я прошел бы дальше первичных выборов.

Сенатор повертел на коленях бутылочку с водой:

– Вы ведь с Миком Уэббом возвращаетесь? И вы оба «бульдоги».

Дональд лишь спустя мгновение сообразил, что сенатор имеет в виду талисман колледжа.

– Да, сэр. «Бульдоги, вперед!»

Он понадеялся, что понял правильно.

Сенатор улыбнулся и подался вперед. Его лицо озарил мягкий свет, заливающий стол, и Дональд увидел, как проявились тени в морщинках, которые прежде были незаметны. Благодаря худощавому лицу и квадратному подбородку Турман в анфас выглядел моложе, чем в профиль. Перед Дональдом был человек, который добивался успеха, предпочитая обращаться к другим напрямую, а не подкарауливать в засаде.

– Ты изучал архитектуру в Джорджии.

Дональд кивнул. Ему было легко забыть, что сам он знал сенатора лучше, чем тот – его. Одному досталось больше газетных заголовков, чем другому.

– Да, верно. На последнем курсе. И планировал написать магистерскую диссертацию по архитектуре. Но потом решил, что принесу людям больше пользы, управляя ими, чем проектируя коробки, чтобы запихнуть их туда.

Уже произнеся эту фразу, он поморщился. Дурацкая шутка времен магистратуры. Нечто такое, что ему следовало бы оставить в прошлом – наряду с такими забавами, как давить лбом пивные банки и волочиться за девицами. Дональд в десятый раз принялся гадать, почему сенатор позвал сюда его и других конгрессменов-новичков. Получив приглашение, он сперва подумал, что его ждет неофициальный дружеский визит. Потом Мик похвастался, что его тоже желает видеть сенатор Турман, и Дональд предположил, что такие встречи – формальность или традиция. Теперь же он гадал, а не демонстрация ли это силы или, может быть, попытка оказать внимание представителям Джорджии на случай, если Турману понадобится поддержка в каком-то голосовании в нижней палате штата.

– Скажи, Донни, ты хорошо умеешь хранить секреты?

Дональд похолодел. И заставил себя рассмеяться, чтобы избавиться от внезапного волнения:

– Меня ведь выбрали.

Сенатор улыбнулся:

– Значит, ты, наверное, усвоил главный урок в том, что касается секретов. – Он отсалютовал Дональду бутылочкой с водой. – Отрицание.

Дональд кивнул и отпил из своей бутылочки. Он не понимал, куда ведет этот разговор, но ему уже стало не по себе. Похоже, дело шло к какой-то закулисной сделке – одной из тех, с которыми Дональд обещал бороться, если его выберут.

Сенатор откинулся на спинку кресла.

– Отрицание – секретный соус этого города, – сказал он, – пряность, объединяющая прочие ингредиенты блюда. Так что всем, кого только что выбрали, я говорю вот что: правда всплывет – она всегда всплывает, – но она будет смешана с ложью. – Сенатор покрутил рукой в воздухе. – Вот почему нужно с одинаковой искренностью отрицать и ложь, и истину. Пусть тогда сайты и придурки, что бухтят о заговорах и тайных планах, пудрят мозги публике за тебя.

– Э-э-э… да, сэр.

Дональд не знал, что еще ответить, поэтому глотнул воды.

Сенатор вновь приподнял бровь. Он помолчал, замерев, а потом неожиданно спросил:

– Ты веришь в инопланетян, Донни?

Дональд поперхнулся. Он закашлялся, затем прикрыл рот и провел рукой по подбородку. Сенатор не шелохнулся.

– В инопланетян? – Дональд покачал головой и вытер мокрую ладонь о брюки. – В смысле – в тех, которые похищают людей? Нет, сэр. А что?

Про себя он гадал: может, это какая-то проверка? Почему сенатор спросил, умеет ли он хранить секреты? Ему собираются доверить некую тайну? Турман хранил молчание.

– Их не существует, – сказал наконец Дональд. Он всмотрелся в лицо сенатора в поисках хоть какого-нибудь намека или подсказки. – Или все-таки существуют?

Турман улыбнулся:

– Вот о чем я говорил. Существуют они или нет – все равно из-за них будут ломать копья. Ты удивишься, если я скажу, что они очень даже существуют?

– Черт, еще как удивлюсь!

– Хорошо.

Сенатор придвинул Дональду папку. Тот взглянул на нее и поднял руку:

– Погодите. Так они существуют или нет? Что вы хотите мне сказать?

Турман рассмеялся:

– Конечно их нет. – Он убрал ладонь с папки и оперся локтями о стол. – Ты ведь в курсе, сколько денег просит у нас НАСА, чтобы слетать на Марс и обратно? Мы не полетим к другой звезде. Никогда. И никто не прилетит к нам. Зачем им это нужно, черт побери?

Дональд не знал, что и подумать, и это резко отличалось от того состояния, которое он испытывал всего минуту назад. Он понял, что имел в виду сенатор: правда кажется белой, ложь – черной, но, если их смешать, все станет серым и непонятным. Он покосился на папку. Она казалась похожей на ту, с которой вышел Мик. Это напомнило Дональду, как в правительстве любят всякие пережитки.

– Так это было отрицание? – Он всмотрелся в лицо сенатора. – То, что вы сейчас делаете? Вы ведь пытаетесь сбить меня с толку.

– Нет. Это я советую тебе смотреть поменьше фантастики. Кстати, как ты думаешь, почему наши умники все время мечтают о колонизации какой-нибудь планеты? Представляешь, какие на это нужны безумные деньги? Абсурд! Никакие затраты не окупятся.

Дональд пожал плечами. Он не думал, что подобное не имеет смысла. Он завинтил колпачок на бутылке.

– Мечта об открытом пространстве – особенность человеческой природы. Нам хочется находить свободные территории и осваивать их. Разве не поэтому мы оказались здесь?

– Здесь? В Америке? – Сенатор рассмеялся. – Приплыв сюда, мы нашли отнюдь не свободные территории. Нам пришлось заразить множество людей смертельными болезнями, нам пришлось убивать, и только после этого мы освободили здешние территории. – Турман указал на папку. – Перейдем к делу. Я хотел бы, чтобы ты кое над чем поработал.

Дональд опустил бутылочку в кожаную вставку во внушительного размера столешнице и взял папку.

– Это какой-то проект, проходящий через комитет?

Он постарался не обольщаться. Очень заманчиво было думать о соавторстве в работе над законопроектом в первый же год своего конгрессменства. Раскрыв папку, Дональд повернулся к окну. На улице собиралась гроза.

– Нет, ничего такого. Это относится к КЛУ.

Дональд кивнул. Ну конечно! Внезапно он осознал и смысл преамбулы насчет секретов и заговоров, и причину созыва конгрессменов из Джорджии. Дело было в Комплексе по локализации и утилизации, основном элементе законопроекта в области энергетики. Этому комплексу предстояло стать местом, где когда-нибудь будет храниться отработанное топливо с атомных электростанций всего мира, – или же, если верить сайтам, на которые намекал Турман, стать новой «зоной 51», или местом, где будут создавать новую супербомбу, или секретной тюрьмой для либертарианцев[2], накупивших слишком много оружия. Выбирай, что больше нравится. Вокруг проекта уже поднялось достаточно шумихи, чтобы можно было скрыть любую правду.

– Да, – разочарованно буркнул Дональд. – Я уже получил несколько веселых звоночков из своего округа. – Он не осмелился упомянуть про обращение, в котором говорилось о людях-ящерах. – Хочу, чтобы вы знали, сэр: лично я полностью за этот комплекс. – Он взглянул на сенатора. – Конечно, я рад, что мне не придется голосовать за него публично, но пора уже прикинуть, как этот проект ляжет на местности. Я прав?

– Безусловно. Ради общего блага. – Сенатор выпил воды, откинулся на спинку кресла и кашлянул. – Ты умный молодой человек, Донни. Не все видят, какой экономический толчок даст это событие нашему штату. Это будет настоящим спасательным кругом. – Он улыбнулся. – Извини, я ведь еще могу называть тебя Донни? Или ты теперь уже Дональд?

– Можно и так, и так, – солгал Дональд.

Ему уже давно перестало нравиться, когда к нему обращались как в детстве, но запретить называть себя так оказалось практически невозможно. Он снова взглянул на папку и перевернул страницу с вводным текстом. Под ней находился рисунок, который поразил Дональда своей неуместностью. Он был… слишком знакомым. Да, знакомым, но совершенно неуместным – это был рисунок из другой жизни.

– Ты видел отчеты по экономике? – спросил Турман. – Знаешь, сколько рабочих мест этот законопроект создал всего за одну ночь? – Сенатор щелкнул пальцами. – Сорок тысяч – вот сколько. И это только в Джорджии. Много вакансий появится и в твоем округе, понадобится много перевозчиков и погрузчиков. Конечно, теперь, когда законопроект прошел, наши менее сообразительные коллеги принялись ворчать, что и они должны были получить шанс участвовать в тендере…

– Это мой эскиз, – прервал его Дональд, извлекая из папки лист.

Он показал его Турману, как будто ожидал, что сенатор удивится, как рисунок оказался в папке. Может, это была проделка дочери сенатора, нечто вроде привета или шутливого подмигивания от Анны?

– Да, – кивнул Турман. – И неплохо было бы добавить деталей, согласен?

Дональд разглядывал свой чертеж и гадал, что за проверку устроил ему сенатор. Он вспомнил этот рисунок – сделанный в последнюю минуту биотектурный[3] проект на четвертом курсе колледжа. В нем не было ничего необычного или поразительного: большое цилиндрическое здание на сотню этажей из стекла и бетона, на балконах – пышные сады, боковой разрез показывает внутри жилые, рабочие и торговые этажи. Здание выглядело скромно (хотя Дональд припомнил, что его однокурсники тогда дали простор фантазии) и практично в тех местах, где он не мог рисковать. Плоскую крышу сплошь покрывала зелень – это было ужасное клише и реверанс в сторону защиты окружающей среды.

Здание не казалось Дональду впечатляющим и навевало скуку. Он и представить не мог, чтобы нечто подобное возвышалось в пустыне Дубая рядом с новым поколением великолепных небоскребов с автономным жизнеобеспечением. И уж точно он не мог понять, чем этот проект приглянулся сенатору.

– Добавить деталей, – пробормотал он, повторяя слова сенатора, и пролистал папку до конца в поисках намеков. – Погодите-ка… – Дональд добрался до листа технических требований, словно составленного возможным заказчиком. – Это похоже на проектное предложение.

Взгляд цеплялся за слова и термины, которые он успел позабыть после окончания учебы: «внутренние потоки перемещения», «план секции», «обогрев, вентиляция и кондиционирование», «гидропоника»…

– От солнечного света придется отказаться.

Сенатор наклонился над столом, кресло под ним скрипнуло.

– Что? – Дональд взял папку. – Чего конкретно вы от меня хотите?

– Я бы посоветовал лампы, которыми пользуется моя жена. – Турман сложил пальцы колечком и указал в центр. – Когда она проращивает зимой семена, то применяет лампы, которые обошлись мне в целое чертово состояние.

– Это лампы дневного света.

Турман снова щелкнул пальцами:

– И пусть цена тебя не беспокоит. Получишь все, что потребуется. И еще я помогу тебе с разной механикой. Дам инженера. Даже команду инженеров.

Дональд снова пролистал папку:

– Но для чего все это? И почему я?

– Для чего? Это называется «на всякий случай». Вероятно, это здание никогда не понадобится, но нам не разрешат хранить отработанные топливные элементы, пока мы не соорудим рядом эту хреновину. Ну, примерно как в случае с окошком в подвале моего дома – я должен расположить его ниже, чтобы весь дом прошел инспекцию. Оно нужно для… как это называется?..

– Для эвакуации, – подсказал Дональд.

– Точно, для эвакуации. – Он ткнул пальцем в папку. – А это здание вроде того окошка – мы должны его построить, чтобы все остальное прошло инспекцию. И если произойдет нечто маловероятное – вроде нападения или утечки радиации, – то именно в нем смогут укрыться работники комплекса. Это укрытие. И оно должно быть идеальным, иначе мы и глазом моргнуть не успеем, как весь проект закроют. То, что законопроект прошел и был подписан, вовсе не означает, что мы можем расслабиться, Донни. Есть ведь и тот проект на западе, одобренный несколько десятков лет назад. Теперь он ожидает финансирования. И со временем он его получит.

Дональд знал, о чем говорит сенатор. Проект хранилища радиоактивных отходов в недрах горы. В конгрессе ходили слухи, что предложение от Джорджии имеет такие же шансы на успех. Когда он об этом подумал, папка внезапно потяжелела втрое. Его просят стать частью будущего провала. Он рискует своим только что обретенным креслом в конгрессе.

– Я поручил Мику Уэббу работу в смежном направлении. Он займется логистикой и планированием. Вам придется кое над чем потрудиться вместе. А Анна возьмет отпуск в Массачусетском технологическом, чтобы вам помочь.

– Анна?

Дональд потянулся к бутылочке с водой. Его рука дрожала.

– Конечно. Она станет главным инженером этого проекта. Там у тебя есть данные, которые ей понадобятся, – относительно внутренних размеров.

Дональд набрал в рот воды и с трудом проглотил ее.

– Конечно, я могу привлечь и других людей, но этот проект не имеет права на провал. Ты понял? Он должен стать чем-то вроде семейного дела. Поэтому я и хочу подключить тех, кого знаю и кому могу доверять. – Сенатор сплел пальцы. – И если это дело окажется единственным, ради которого ты был выбран, я хочу, чтобы ты сделал его правильно. Вот почему я поддержал тебя.

– Конечно.

Дональд кивнул, чтобы скрыть смущение. Во время выборов он переживал из-за того, что сенатор поддерживает его по старому знакомству. То, что он услышал сейчас, оказалось еще хуже. Выходило, что это вовсе не Дональд использовал Турмана, а как раз наоборот. Разглядывая лежащий на коленях эскиз, молодой конгрессмен ощущал, как уходит работа, которой он не был должным образом обучен, но лишь для того, чтобы смениться другой работой, столь же незнакомой.

– Погодите, – сказал он, всмотревшись в старый рисунок. – Я все еще не понял. Почему лампы дневного света?

Турман улыбнулся:

– Потому. Дело в том, что здание, которое я прошу тебя спроектировать, будет находиться под землей.

2

2110 год

УКРЫТИЕ 1

Трой затаил дыхание и попытался сохранять спокойствие, пока врач ритмично сжимал резиновую грушу. Надувная лента вокруг бицепса стала набухать, стискивая кожу. Трой не знал, изменится ли кровяное давление, если он замедлит дыхание и уймет сердцебиение, но испытывал сильное желание произвести впечатление на человека в белом халате. Трою хотелось, чтобы показатели были в норме.

В руке несколько раз отдался пульс, пока стрелка манометра прыгала, а воздух с шипением выходил из манжеты.

– Восемьдесят на пятьдесят.

Врач с треском расстегнул липучку на манжете и снял ее. Трой потер руку:

– Это нормально?

Врач сделал запись в блокноте.

– Пониженное, но в пределах нормы.

За спиной у доктора его помощник наклеил ярлычок на стакан с темной мочой и поставил ее в маленький холодильник. Внутри между емкостями Трой заметил недоеденный бутерброд, даже не завернутый.

Он взглянул на свои ноги, торчащие из-под полы синего бумажного халата. Он были бледными, казавшимися меньше, чем он помнил. И костлявыми.

– Я до сих пор не могу сжать кулак, – сказал он врачу, шевеля пальцами.

– Это совершенно нормально. Силы к вам вернутся. Посмотрите на свет, пожалуйста.

Трой проследил глазами за ярким лучом, стараясь не моргать.

– И давно вы этим занимаетесь? – спросил он врача.

– Вы мой третий разбуженный. И еще двоих я уложил. – Он опустил фонарик и улыбнулся Трою. – Меня самого всего две недели как разбудили. Поэтому о том, что силы к вам вернутся, я говорю со знанием дела.

Трой кивнул. Помощник протянул ему еще одну таблетку и стакан воды. Трой помедлил, глядя на лежащую на ладони маленькую синюю капсулу.

– Двойная доза утром, – сказал врач, – затем вам дадут по таблетке во время завтрака и обеда. Пожалуйста, не пропускайте прием лекарства.

Трой посмотрел на врача:

– Что будет, если я не проглочу это?

Врач покачал головой и нахмурился, но ничего не ответил.

Трой сунул капсулу в рот и запил водой. По горлу прокатилась горечь.

– Кто-нибудь из моих помощников принесет вам одежду и жидкий завтрак, чтобы запустить работу желудка. Если почувствуете головокружение или озноб, сразу вызывайте меня. В противном случае увидимся здесь же через шесть месяцев. – Врач сделал запись в блокноте и усмехнулся. – Точнее, о вас позаботится кто-нибудь другой. Моя смена к тому времени уже закончится.

– Хорошо.

Трой задрожал. Врач оторвался от блокнота:

– Вам ведь не холодно? Я держу здесь температуру немного выше нормы.

Трой помедлил, прежде чем ответить:

– Нет, доктор. Мне не холодно. Больше не холодно.

* * *

Все еще ощущая слабость в ногах, Трой вошел в лифт в конце коридора и стал изучать большую панель с пронумерованными кнопками. Полученный приказ включал и объяснения, как добраться до офиса, но Трой очень смутно представлял себе дорогу. За десятилетия сна мало что изменилось. Он помнил, как снова и снова штудировал одну и ту же книгу. Как тысячи мужчин, назначенных в различные смены, обходили комплекс, а потом погружались в сон следом за женщинами. У него сложилось ощущение, что ориентацию он проходил только вчера. Это были старые воспоминания, постепенно ускользающие.

Двери лифта закрылись автоматически. Жилище Троя находилось на тридцать седьмом этаже – это он помнил. А офис – на тридцать четвертом. Он уже потянулся было к кнопке, собравшись отправиться сразу на рабочее место, но рука сама поднялась до самого верха. У него еще оставалось несколько минут, прежде чем он кому-либо понадобится, и Трой почувствовал какое-то странное желание, непонятную тягу подняться как можно выше, вознестись над давящей со всех сторон землей.

Лифт загудел и разогнался в шахте. Послышался едва заметный гул, когда рядом пролетела другая кабина или, возможно, противовес. С каждым оставшимся позади этажом подсвечивалась очередная круглая кнопка. Их было множество, целых семьдесят. Кое-где цифры наполовину стерлись – к ним прикасались годами. Трой подумал, что это неправильно. Ему самому кнопки казались новенькими и блестящими. Да все для него было словно вчера.

Лифт стал замедляться. Трой уперся ладонью в стену, удерживая равновесие. На ногах он все еще чувствовал себя неуверенно.

Тренькнул звоночек, двери раздвинулись. От яркого света Трой заморгал. Выйдя из лифта, он прошел по короткому коридору к помещению, откуда доносились голоса. Новые ботинки все еще сидели на ногах неудобно, тело под неношеным серым комбинезоном зудело. Трой попытался вообразить, как он будет просыпаться так же еще девять раз, ощущая себя слабым и дезориентированным. Десять смен по шесть месяцев. Десять смен, на которые он отнюдь не вызывался добровольцем. Трою стало интересно: будет каждая следующая смена казаться легче предыдущей или тяжелее?

Когда он вошел, разговоры в кафетерии стали тише. Несколько голов повернулось в его сторону. Он сразу увидел, что его серая одежда не такая уж и «нейтральная». За столами сидели люди в комбинезонах разных цветов: больше всего было красных, несколько желтых, один – оранжевый. И ни у кого не было серого.

Первая еда, полученная им после пробуждения и выглядевшая как липкая паста, снова напомнила о себе бурчанием в животе. Трою запретили что-либо есть в ближайшие шесть часов, поэтому запахи консервированных продуктов его буквально ошеломили. Он помнил первую кормежку, помнил, чем питался во время ориентации. Несколько недель на одной жидкой кашице. Теперь это будут месяцы. Сотни лет.

– Сэр.

Какой-то молодой человек кивнул ему, проходя мимо к лифтам. Трою показалось, что он знает его, однако наверняка сказать не мог. Зато молодой человек, похоже, его узнал. Или это серый комбинезон так выделяется на фоне остальных?

– Первая смена?

К нему подошел мужчина постарше – худощавый, с венчиком седых волос вокруг головы. Держа в руках поднос, он улыбнулся Трою, затем открыл мусорную корзину, сунул туда поднос со всем содержимым и захлопнул крышку.

– Пришли полюбоваться видом? – спросил он.

Трой кивнул. В кафетерии сидели мужчины. Одни мужчины. Когда-то Трою объясняли, почему так безопаснее. Он пытался вспомнить почему, а человек с возрастными пятнышками на коже стоял рядом, скрестив на груди руки. Он не представился Трою и не спросил его имени. Быть может, имена мало значили для тех, кто отрабатывал короткую шестимесячную смену. Трой взглянул поверх столиков на массивный экран, занимающий всю дальнюю стену.

Пыльные вихри и низкие облака висели над равниной, усеянной обломками и мусором. Из земли торчало несколько металлических шестов, погнутых и бессильно обмякших. Палатки и флаги давно исчезли. Какая-то мысль пронеслась в голове, но Трой не сумел ее уловить. Желудок сжался, как кулак, вокруг съеденной пасты и горькой таблетки.

– Это будет моя вторая смена, – сообщил мужчина.

Трой едва расслышал его слова. Взгляд его наполнившихся слезами глаз скользнул по опаленным холмам и серым склонам, поднимающимся к темным и мрачным облакам. Разбросанный повсюду мусор наполовину истлел. Еще одна-две смены – и от него уже ничего не останется.

– Из холла видно дальше.

Мужчина повернулся и указал вдоль стены. Трой хорошо понимал, какое помещение тот имеет в виду. Эта часть здания была ему знакома как никому другому.

– Спасибо, не пойду туда, – пробормотал Трой и отмахнулся. – Пожалуй, я увидел достаточно.

Лица, поначалу с любопытством обратившиеся в сторону новичка, снова повернулись к подносам, возобновились разговоры, перемежаемые звяканьем ложек и вилок по металлическим тарелкам и мискам. Трой повернулся и вышел, не произнеся больше ни слова. Он не хотел больше видеть этот ужасный, неописуемо зловещий пейзаж. Охваченный дрожью, Трой торопливо направился к лифтам. Ноги подгибались, ослабшие после чересчур долгого бездействия. Ему требовалось побыть одному. И он не хотел, чтобы кто-то находился рядом, чтобы чьи-то руки утешали его, пока он плачет.

3

2049 год

Вашингтон, округ Колумбия

Засунув объемную папку под пиджак, Дональд торопливо шагал под дождем. Он решил, что лучше промокнуть на площади, чем бороться с клаустрофобией в туннелях.

По мокрому асфальту с шипением проносились машины. Дональд дождался просвета и перебежал проезжую часть, наплевав на сигналы светофора.

Впереди предательски заблестели мокрые мраморные ступени «Рэйберна» – офисного здания палаты представителей[4]. Дональд осторожно поднялся и поблагодарил открывшего ему дверь привратника.

Охранник у входа невозмутимо ждал, пока просканируется пропуск Дональда. Сканер, попискивая, считал красными глазами штрих-коды. Дональд проверил папку, которую ему дал Турман, убедился, что она по-прежнему сухая, и стал гадать, почему такие анахронизмы все еще считаются надежнее электронной почты или цифровых документов.

Его кабинет находился на втором этаже. Дональд направился к лестнице – он предпочитал ее старым и медленным лифтам, установленным в этом здании. Ботинки заскрипели по плиткам в вестибюле, когда он сошел с толстой ковровой дорожки возле входа.

В коридоре второго этажа царила обычная суматоха. Мимо торопливо прошли двое учащихся, проходившие программу служителей конгресса[5], – скорее всего, несли кому-то кофе. Возле офиса Аманды Келли стояла команда телевизионщиков, заливая светом прожекторов саму Аманду и молодого репортера. Озабоченных избирателей и проворных лоббистов легко было распознать по висящим на шее гостевым пропускам. Обе группы различались между собой. Избиратели бродили нахмуренные и выглядели потерянными. Лоббисты же с улыбками, как у Чеширского Кота, сновали по коридорам – даже более уверенные, чем недавно выбранные конгрессмены.

Пробираясь через этот хаос, Дональд раскрыл папку и сделал вид, будто читает, надеясь уклониться от разговоров. Протиснувшись за спиной телеоператора, он проскользнул к двери своего кабинета.

Секретарша Маргарет поднялась из-за стола:

– Сэр, у вас посетитель.

Дональд обвел взглядом приемную. Она была пуста. Затем он заметил, что дверь в его кабинет приоткрыта.

– Извините, но я позволила ей войти. – Маргарет изобразила, будто держит коробку, вытянув руки у талии и прогнув спину. – Она что-то принесла. Сказала, это от сенатора.

Дональд махнул рукой, показывая секретарше, что можно не беспокоиться. Маргарет была старше его, лет сорока пяти, и имела блестящие рекомендации, но отличалась заговорщицкой манерой, – возможно, сказывался многолетний опыт.

– Все в порядке, – заверил ее Дональд. Он счел интересным тот факт, что при наличии сотни сенаторов, включая двух от Джорджии, Маргарет лишь об одном говорила просто «сенатор», не называя имени. – Я выясню, в чем вопрос. А вы пока, пожалуйста, освободите в моем расписании немного времени. В идеале час или два каждое утро. – Он показал ей папку. – У меня появилось одно дело.

Маргарет кивнула и уселась за компьютер. Дональд направился к двери своего кабинета.

– Сэр?..

Дональд обернулся. Секретарша показала на его голову.

– Волосы, – прошептала она.

Он провел ладонью по волосам, и с пальцев испуганными блохами слетели капли воды. Маргарет нахмурилась и беспомощно пожала плечами. Дональд покорился судьбе и распахнул дверь кабинета, ожидая увидеть кого-то, сидящего возле стола.

Но вместо этого он обнаружил, что этот кто-то возится под столом.

– Здравствуйте…

Распахнутая дверь во что-то уперлась. Дональд заглянул за нее и обнаружил большую коробку с изображением компьютерного монитора. Бросив взгляд на стол, он увидел, что монитор уже стоит на нем.

– О, привет! – глуховато послышалось из-под стола.

Оттуда показались узкие бедра, обтянутые юбкой «в елочку». Дональд узнал их владелицу еще до того, как увидел голову, и ощутил смесь вины и злости из-за того, что она явилась сюда без предупреждения.

– Знаешь, ты бы попросил уборщицу хоть иногда протирать под столом, – посоветовала Анна Турман, вставая и улыбаясь. Она стряхнула пыль с ладоней и лишь затем протянула руку. Дональд нервно пожал ее. – Привет, незнакомец.

– Да-да, привет. – Вода с волос текла по щекам и шее, удачно скрывая, что Дональд внезапно вспотел. – Что тут происходит?

Он обошел стол, чтобы быть подальше от Анны. На столе невинно расположился новенький монитор – экран все еще прикрывала защитная пленка.

– Папа решил, что тебе может понадобиться эта штука. – Анна заправила за ухо тяжелую прядь золотисто-каштановых волос. В ней и сейчас почудилось нечто соблазнительное и эльфийское, когда она так открыла уши. – Вот я и вызвалась добровольцем, – пояснила Анна, пожимая плечами.

– Понятно…

Он положил папку на стол и подумал об эскизе здания. Дональд в самом начале заподозрил, что сенатор получил его от Анны. А теперь она собственной персоной появилась здесь. Взглянув на свое отражение в экране нового монитора, он увидел, насколько взъерошен, и попытался пригладить волосы.

– И еще кое-что, – сказала Анна. – Компьютер лучше поставить на стол. Да, это не очень хорошо смотрится, но пыль под столом задушит его насмерть. Пыль для них убийственна.

– Ладно, хорошо.

Усевшись, он понял, что теперь ему не видно стула напротив. Дональд отодвинул новый монитор в сторону. Анна тем временем обошла стол и встала рядом, скрестив руки на груди, совершенно спокойная – как будто они виделись только вчера.

– Итак, ты в городе, – сказал он.

– С прошлой недели. Я собиралась в субботу заехать и повидаться с тобой и Элен, но была слишком занята переездом в свою квартиру. Распаковывала вещи, сам понимаешь.

– Да.

Он случайно задел мышь, и старый монитор включился. Его компьютер работал. Ужас от пребывания в одной комнате с бывшей возлюбленной немного отпустил, и в голове Дональда сегодняшние события вдруг разложились по времени.

– Погоди. – Он повернулся к Анне. – Ты ведь уже была здесь и подключала монитор, когда твой отец спрашивал, интересует ли меня его проект? А если бы я отказался?

Она приподняла бровь. Дональд знал, что такому научиться нельзя, – это был талант, передававшийся в ее семье по наследству.

– Да он практически преподнес тебе выборы на блюдечке, – откровенно сказала она.

Дональд взял папку и пролистал страницы, как колоду карт.

– Иллюзия свободы выбора мне бы не помешала, вот и все.

Анна рассмеялась. Дональд догадался, что она сейчас взъерошит ему волосы. Убрав руку с папки, он похлопал по карману пиджака, нащупывая телефон. Элен словно была здесь, рядом с ним. Ему вдруг очень захотелось ей позвонить.

– Папа хотя бы не давил на тебя?

Дональд взглянул на Анну, желая убедиться, что она не сдвинулась с места. Она по-прежнему стояла со скрещенными руками, а его волосы остались нетронутыми. Причины паниковать не было.

– Что? Да, конечно. Он был просто душка. И выглядел совсем как прежде. Я бы даже сказал, что он совершенно не постарел.

– Знаешь, он действительно не стареет.

Она пересекла комнату, подобрала большие куски упаковочного пенопласта и шумно засунула их в пустую коробку. Взгляд Дональда сам собой опустился на ее юбку, и он заставил себя отвернуться.

– Папа относится к приему наноботов почти как к религии. Все началось из-за проблем с коленями. Армия какое-то время оплачивала его лечение. А теперь он едва не молится на эту технологию.

– Я не знал, – солгал Дональд.

Конечно же, до него доходили слухи. Наноботы называли «ботоксом для всего тела». Они были лучше, чем пластыри с тестостероном. Лечение обходилось в целое состояние и отнюдь не наделяло бессмертием, но старческие болезни, несомненно, замедляло.

Анна прищурилась:

– Ты ведь не считаешь, что в этом есть что-то неправильное?

– Что? Нет. Пожалуй, ничего плохого тут нет. Просто сам я на такое не пошел бы. Погоди-ка… А почему ты спрашиваешь? Только не говори, что и ты…

Анна уперла руки в бедра и склонила голову набок. В этой защитной позе было нечто обольстительное. Нечто такое, что как будто свело на нет все годы, прошедшие после их расставания.

– А ты думаешь, что мне это понадобится? – спросила она.

– Нет-нет. Все не… – Он помахал руками. – Просто я не уверен, что сам когда-нибудь решусь на такое.

Анна ухмыльнулась. Возраст сделал черты ее лица более четкими, а худощавое тело более округлым, но не сгладил жесткости, которой она отличалась смолоду.

– Это ты сейчас так говоришь. А вот когда у тебя начнут болеть суставы, когда станет сводить спину – тогда и посмотрим.

– Ладно. – Он с хлопком свел ладони. – Сегодня, похоже, был день воспоминаний.

– Это точно. Итак, какое время тебя больше устраивает?

Анна сложила клапаны коробки и подтолкнула ее к двери. Затем обогнула стол и встала рядом с Дональдом, одной рукой опершись о кресло, а другую потянув к мыши.

– Какое время?..

Анна пощелкала по настройкам в компьютере, и новый монитор ожил. Дональд почувствовал пульсацию в паху, уловив знакомый аромат ее духов. Движение воздуха, которое она породила, идя через комнату, каким-то образом возбудило Дональда. Оно ощущалось почти как ласка, как реальное прикосновение, и Дональд задумался, не изменяет ли он Элен прямо сейчас, когда Анна всего лишь меняет настройки на панели управления его компьютера.

– Ты ведь знаешь, как этим пользоваться?

Она перевела курсор мыши с одного экрана на другой, перетащив вместе с ним старую игру – компьютерный пасьянс.

– Э-э-э… да. – Дональд поерзал. – Гм… Что ты имела в виду, спрашивая про время, которое меня больше всего устраивает?

Анна сняла руку с мыши. Для Дональда это было все равно, как если бы она убрала ладонь с его бедра.

– Папа хочет, чтобы я занялась механическими пространствами на этих чертежах. – Она показала на папку так, словно точно знала, что внутри. – Я беру в институте академический отпуск, пока этот проект в Атланте не будет завершен и сдан. Вот я и подумала, что нам полезно будет встречаться раз в неделю, чтобы держать друг друга в курсе.

– Понятно. К сожалению, тут у нас с тобой ничего не получится. У меня просто безумное расписание. Каждый день столько всего! – Дональд представил, что ему скажет Элен, если он раз в неделю начнет встречаться с Анной. – Знаешь, мы можем создать общее рабочее пространство в Автокаде[6]. Я подключу тебя к своему документу…

– Да, можно сделать так.

– И переписываться по электронной почте. Или общаться в видеочате.

Анна нахмурилась. Дональд понял, что его мысли слишком очевидны.

– Ладно, как получится – так получится, – сказала она.

Она повернулась к оставленной коробке, и Дональд заметил мелькнувшее на ее лице разочарование. Ему захотелось извиниться. Впрочем, если бы он это сделал, то обозначил бы проблему яркими светящимися буквами: «Я не доверяю себе, когда ты рядом. Мы больше не будем друзьями. И вообще, какого черта ты здесь делаешь?»

– Тебе действительно нужно что-то решить насчет пыли. – Она взглянула на его стол. – Твой компьютер в ней задохнется. Я серьезно.

– Хорошо, я подумаю.

Он встал и торопливо обошел стол, чтобы проводить Анну. Она потянулась к коробке.

– Я сам вынесу.

– Не глупи.

Анна остановилась, прижимая к бедру картонную коробку. Улыбнулась, снова поправила прядку за ухом. Она словно уходила из его комнаты в общежитии колледжа. В те дни случались такие же неловкие моменты утренних прощаний, когда на них была та же одежда, что и накануне вечером.

– Ладно, у тебя есть мой адрес электронной почты? – спросил он.

– Он же теперь значится на Голубых страницах[7], – напомнила она.

– Да.

– Кстати, ты отлично выглядишь.

И прежде чем он успел отступить или как-то защититься, она стала с улыбкой поправлять ему волосы.

Дональд застыл. А когда через какое-то время очнулся, Анна уже ушла, оставив его в одиночестве, насквозь пропитанного чувством вины.

4

2110 год

УКРЫТИЕ 1

Трой опаздывал. Первый день его первой смены и без того стоил ему немало нервов, а теперь он еще и опаздывал. Торопясь покинуть кафетерий и найти уединение, он случайно вошел не в экспресс-лифт, а в обычный. И теперь, пока Трой пытался взять себя в руки, кабинка на пути вниз останавливалась едва ли не на каждом этаже, впуская и выпуская пассажиров.

Он стоял в углу, когда лифт снова остановился. Какой-то мужчина вкатил в кабину тележку с тяжелыми ящиками. Другой, со связкой зеленого лука, втиснулся в просвет позади Троя и несколько этажей простоял вплотную к нему. Никто не разговаривал. Когда человек с луком вышел, запах остался. Трой содрогнулся – мощная судорога пробежала вверх по спине и отдалась в руках, но Троя это не испугало. Он вышел на тридцать четвертом и попытался вспомнить, что именно огорчало его совсем недавно.

Шахта центрального лифта открывалась в узкий коридор, а тот выходил к посту охраны. Планировка этажа показалась Трою смутно знакомой и в то же время немного чуждой. Неприятно было видеть потертый ковер и потускневшую сталь в середине турникета – там, где о нее годами терлись бедра. Эти годы для Троя не существовали. Износ возник словно по волшебству. Как причиненный тобой ущерб, о котором узнаешь лишь наутро после буйно проведенной пьяной ночи.

Оторвавшись от чтения, одинокий дежурный охранник взглянул на Троя и кивнул, здороваясь. Трой приложил ладонь к экрану, потускневшему от долгого использования. Ни тебе невинной болтовни, ни обмена сплетнями, ни надежды завязать дружбу. Над краном вспыхнула зеленая лампочка, в опоре турникета громко щелкнуло, и Трой прошел через него, еще немного лишив блеска вращающийся стержень.

В конце коридора Трой остановился и достал из нагрудного кармана полученные инструкции. На обороте листка была записка от врача. Перевернув его, он увидел небольшую карту этажа. Трой был совершенно уверен, что знает дорогу, но у него время от времени все расплывалось перед глазами.

Красные пунктирные линии на карте напомнили ему планы эвакуации при пожаре, которые он видел на стене где-то в другом месте. Указанный путь привел к нескольким расположенным подряд маленьким офисам. Там щелкали клавиатуры, разговаривали люди, звонили телефоны, и от этих звуков конторской работы на Троя внезапно навалилась усталость. И еще они разбудили в нем неуверенность и предчувствие, что он взялся за дело, с которым точно не сможет справиться.

– Трой?

Он остановился и обернулся к мужчине, стоящему в дверях, мимо которых он только что прошел. Бросив взгляд на карту, Трой понял, что едва не проскочил свой офис.

– Это я.

– Мерриман. – Человек не протянул руки. – Вы опоздали. Заходите.

Мерриман скрылся в офисе. Трой вошел следом. Ноги у него подкашивались после ходьбы. Он узнал этого человека. Или решил, что узнал. Только не мог вспомнить, где его видел – на ориентации или где-то еще.

– Извините за опоздание. Я вошел не в тот лифт…

Мерриман поднял руку:

– Все в порядке. Вам нужно питье?

– Меня накормили.

– Конечно.

Мерриман взял со стола прозрачный термос с ярко-синей жидкостью и сделал глоток. Трой вспомнил ее мерзкий вкус. Опустив термос, Мерриман причмокнул и выдохнул.

– Ужасная дрянь, – сказал он.

– Точно.

Трой обвел взглядом офис – свое рабочее место на ближайшие полгода. На его взгляд, офис порядком состарился. Мерриман тоже. Если он и поседел чуть больше за последние шесть месяцев, то судить об этом было трудно, зато рабочее место он содержал в порядке. Трой решил оказать такую же любезность своему сменщику.

– Инструктаж помните? – осведомился Мерриман, перекладывая несколько папок на столе.

– Словно он был вчера.

Мерриман взглянул на него и ухмыльнулся:

– Правильно. Так вот, за последние месяцы ничего интересного не происходило. Было несколько технических проблем, когда я начал смену, но все они уже устранены. Есть тут некий Джонс, обращайтесь к нему. Его всего пару недель как разбудили, и он намного умнее предыдущего парня. Для меня он был как спасательный круг. Джонс работает на шестьдесят восьмом, где электростанция, но он почти универсальный специалист и способен починить практически все.

Трой кивнул:

– Джонс. Понял.

– Хорошо. Короче, в этих папках я вам оставил кое-какие заметки. Нескольких рабочих нам пришлось отправить в глубокую заморозку, потому что они оказались непригодны для следующей смены. – Он серьезно взглянул на Троя. – Не относитесь к подобному слишком легкомысленно, хорошо? Очень многие здесь с удовольствием отправились бы спать до самого конца, лишь бы не работать. Так что не прибегайте к глубокой заморозке, пока не будете уверены, что человек не справляется.

– Не буду.

– Хорошо. – Мерриман кивнул. – Надеюсь, ваша смена пройдет спокойно. А мне надо бежать, пока эта синяя дрянь не подействовала.

Он сделал еще один большой глоток, и Трой сочувственно втянул щеки. Мерриман на ходу хлопнул его по плечу и потянулся к выключателю. Однако в последний момент остановился, обернулся, кивнул и вышел.

Вот и все. Его смена началась.

– Эй, погодите!

Трой выскочил из офиса, осмотрелся и увидел Мерримана. Тот уже сворачивал из главного коридора к посту охраны. Трой побежал за ним.

– Вы оставили свет включенным? – спросил Мерриман.

Трой обернулся:

– Да, но…

– Заводите хорошие привычки. – Мерриман встряхнул термос.

Из двери другого офиса вышел крупный мужчина и торопливо подошел к ним:

– Мерриман! Закончил смену?

Они тепло пожали друг другу руки. Мерриман улыбнулся и кивнул:

– Закончил. Теперь вместо меня будет Трой.

Крупный мужчина пожал плечами. Представляться он не стал.

– Мне осталось две недели, – сказал он, словно это объясняло его безразличие.

– Слушайте, я опаздываю, – напомнил Мерриман и с некоторым недовольством взглянул на Троя, затем сунул термос в руку крупного мужчины. – Держи. Можешь допить.

Он повернулся и зашагал к выходу. Трой последовал за ним.

– Нет уж, спасибо! – крикнул приятель Мерримана, размахивая термосом и смеясь.

Мерриман покосился на Троя:

– Извините, у вас какой-то вопрос?

Он прошел через турникет, Трой двинулся за ним. Охранник даже не оторвал взгляд от планшета.

– Да, есть пара вопросов. Не возражаете, если я спущусь вместе с вами? Я был слегка… невнимателен на ориентации. А тут такое внезапное повышение. Буду признателен, если вы кое-что проясните.

– Ну, остановить вас я не могу. Вы тут сейчас главный.

Мерриман нажал кнопку вызова лифта-экспресса.

– Скажите, я ведь здесь, по сути, только на тот случай, если что-то произойдет?

Двери лифта раздвинулись. Мерриман повернулся и, прищурившись, взглянул на Троя, словно оценивая, серьезно ли тот говорит.

– Ваша работа – обеспечить, чтобы ничего не происходило.

Они вошли в лифт, кабина рванулась вниз.

– Правильно. Конечно. Это я и имел в виду.

– Вы ведь читали Правила.

Трой кивнул. «Но не для этой работы», – захотелось ему сказать. Он учился управлять одним укрытием, а не всеми сразу.

– Вот и следуйте инструкциям. Время от времени к вам будут поступать запросы из других укрытий. Я считал разумным говорить как можно меньше. Просто помалкивайте и слушайте. И не забывайте, что там сейчас живут второе и третье поколения выживших, поэтому их словарь уже немного изменился. У вас в папке есть шпаргалка и список запретных слов.

Трой ощутил легкое головокружение и едва не осел на пол, когда скоростной лифт затормозил. Он все еще испытывал невероятную слабость.

Двери открылись. Трой последовал за Мерриманом в короткий коридор – тот самый, откуда вышел несколько часов назад. Врач и помощник уже ждали, готовя капельницу. Врач с любопытством взглянул на Троя – он явно не думал увидеть его вновь так скоро, если вообще рассчитывал увидеть.

– Вы завершили последний прием пищи? – спросил врач, указывая Мерриману на стул.

– До последней мерзкой капли.

Мерриман расстегнул лямки комбинезона и спустил его до пояса. Усевшись, он протянул руку ладонью вверх. Трой заметил, какая у него бледная кожа и как возле локтя переплетаются синие ниточки вен. Когда в руку вошла игла, он отвернулся.

– Я сейчас повторяю то, что уже написал, – сказал ему Мерриман, – но обязательно поговорите с Виктором из офиса психологов. Он расположен как раз напротив вашего. В нескольких укрытиях происходит нечто странное. Выясните все и сообщите об этом следующему парню.

Трой кивнул.

– Нам надо отвести вас в камеру, – сказал врач.

Молодой помощник уже стоял рядом, с бумажным халатом в руках. Вся процедура выглядела очень знакомой. Врач посмотрел на Троя так, словно тот был пятном, которое необходимо оттереть.

Трой вышел в коридор и взглянул в его дальний конец, где находились камеры глубокой заморозки. Там лежали женщины и дети, а также те из мужчин, кто не смог доработать до конца смены.

– Не возражаете, если я?..

Его тянуло в ту сторону. Мерриман и врач нахмурились.

– Это не очень хорошая идея… – начал врач.

– Я бы не стал, – поддержал его Мерриман. – Я пару раз ходил туда в первые недели. Это была ошибка. Не повторяйте ее.

Трой все еще смотрел в сторону камер глубокой заморозки. Впрочем, он не смог бы сказать точно, что рассчитывал там найти.

– Главное – переживите следующие полгода, – посоветовал Мерриман. – Они пройдут быстро. Здесь все проходит быстро.

Трой кивнул. Врач взглядом показал, что ему пора уходить. Мерриман тем временем снимал ботинки. Трой отвернулся, в последний раз посмотрел на массивную дверь в конце коридора и направился к лифтам.

Он надеялся, что Мерриман окажется прав. Нажав кнопку вызова экспресс-лифта, он попытался вообразить, как с такой же скоростью промелькнет и его смена. А потом следующая. И следующая. Пока это безумие продолжается, нет смысла гадать, чем все закончится.

5

2049 год

Вашингтон, округ Колумбия

Время проносилось мимо Дональда Кини. Подошел к концу еще один день, еще одна неделя, но он все равно что-то не успевал. Казалось, солнце только начало клониться к вечеру, когда он оторвал взгляд от стола, – и вдруг уже двенадцатый час!

Элен! Встрепенувшись, он схватился за телефон. Он же обещал жене, что всегда будет звонить до десяти. От сознания вины шею залило жаром. Дональд представил, как она сидит, глядя на телефон, и ждет его звонка.

Элен взяла трубку еще до того, как отзвучал первый гудок.

– Ну наконец-то, – негромко произнесла она сонным голосом. Облегчения в нем было больше, чем недовольства.

– Дорогая, извини. Господи, я такой растяпа! Совсем забыл о времени.

– Не переживай, милый. – Она зевнула, и Дональд подавил заразительное желание поступить так же. – Написал сегодня какой-нибудь хороший закон?

Дональд рассмеялся и потер лицо:

– Вообще-то, мне этого делать не дают. Пока не дают. Я почти все время занят тем небольшим проектом для сенатора…

Он оборвал себя на полуслове. Все неделю он в смятении думал, как лучше всего ей об этом рассказать и какие подробности стоит сохранить в секрете. Дональд взглянул на второй монитор. Странным образом аромат духов Анны все еще ощущался здесь, а ведь прошла неделя.

– Да? – Голос Элен оживился.

Дональд ясно представил эту картину: Элен в ночной рубашке, его сторона кровати все еще безупречно заправлена, на тумбочке стоит стакан с водой. Он отчаянно тосковал по жене. А чувство вины, несмотря на всю его невиновность, заставляло тосковать еще больше.

– И что же он тебе поручил? Надеюсь, все легально?

– Что? Конечно легально. Это… один архитектурный проект. – Дональд подался вперед и взял стакан, где оставалось еще на палец золотистого шотландского виски. – Если честно, я уже забыл, как мне нравилась такая работа. Я мог бы стать хорошим архитектором, если бы продолжил учебу.

Он глотнул обжигающей жидкости и взглянул на мониторы. Оба погасли – включились заставки. Дональду не терпелось вернуться к работе. Когда он погружался в чертежи, все прочее забывалось и исчезало.

– Милый, по-моему, налогоплательщики послали тебя в Вашингтон не для того, чтобы ты проектировал новый туалет для офиса сенатора.

Дональд улыбнулся и допил виски. Он почти увидел, как на другом конце линии улыбается жена. Поставив стакан, Дональд водрузил на стол ноги.

– Ничего подобного, – возразил он. – Я работаю над планами комплекса, который будет строиться возле Атланты. Причем над очень небольшой частью проекта. Но если я не сделаю все тщательно, весь проект может развалиться.

Дональд покосился на папку, лежащую на столе. Жена сонно рассмеялась:

– Да с чего вдруг тебе вообще это поручили? Если все настолько важно, то почему не наняли какого-нибудь специалиста?

Дональд рассмеялся, хотя и был согласен с женой. Он невольно ощущал себя жертвой вашингтонского обычая давать работу людям, ничего в ней не смыслящим. Например, назначать послами тех, кто сделал большой вклад в избирательную кампанию.

– Так ведь я в этом деле очень хорошо разбираюсь, – ответил Дональд. – Я даже начинаю думать, что архитектор из меня получился бы лучший, чем конгрессмен.

– Я тоже не сомневаюсь, что ты прекрасный архитектор. – Жена снова зевнула. – Но для такой работы вовсе не обязательно было ехать в Вашингтон. Ты мог бы засиживаться допоздна и здесь.

– Да, я понимаю.

Дональд вспомнил их споры о том, выдвигать ли ему свою кандидатуру в конгресс и стоит ли избрание того, чтобы жить порознь. А теперь он проводит время вдалеке от дома, занимаясь именно тем, что он по их с женой обоюдному согласию забросил, чтобы оказаться в Вашингтоне.

– Думаю, такое задание – нечто вроде проверки, которую устраивают новичкам в первый год, – сказал он. – Считай это чем-то наподобие стажировки. Дальше будет лучше. И кстати, по-моему, то, что сенатор захотел подключить меня к этому проекту, – хороший знак. Для него тот комплекс в Атланте – что-то вроде семейного проекта, только для своих. И он обратил внимание на некоторые мои работы в…

– Семейный проект?

– Ну, не в буквальном смысле слова, скорее…

Он совсем не так хотел рассказать ей об этом. Начало вышло плохим. И поделом – нечего было оттягивать этот разговор до момента, когда он устал и подвыпил.

– Так ты именно поэтому работаешь допоздна? И звонишь мне после десяти?

– Милая, я забыл о времени. Сидел за компьютером. – Он взглянул на стакан. Там еще оставалось чуть-чуть виски – тончайшая золотистая пленочка на дне, осевшая после того, как он сделал последний глоток. – Но есть и хорошая новость. Из-за этого проекта я смогу чаще бывать дома. Я уверен, что мне придется ездить на стройку, проверять работу, встречаться с прорабами…

– Да, это будет здорово. Собака по тебе скучает.

Дональд улыбнулся:

– Надеюсь, не только она.

– Ты же знаешь, что я тоже скучаю.

– Хорошо. – Он вылил в рот последние капли виски и проглотил. – Послушай, я знаю, как ты к этому отнесешься, и клянусь, что я тут совершенно ни при чем, но над этим проектом вместе со мной работает дочь сенатора. И Мик Уэбб. Помнишь его?

Холодное молчание. Потом:

– Я помню дочь сенатора.

Дональд кашлянул:

– Да, так вот, Мик занят организаторской работой, земельными участками, общается с подрядчиками. В конце концов, это же практически его округ. И ты знаешь, что ни он, ни я не были бы там, где мы сейчас, если бы сенатор нас не поддержал…

– Я помню другое: вы с ней когда-то встречались. И она флиртовала с тобой, даже когда мы уже были вместе.

– Ты серьезно? – Дональд рассмеялся. – Анна Турман? Да брось, милая, это было давным-давно…

– Во всяком случае, я думала, что ты будешь приезжать домой чаще. На выходные. – Он услышал, как жена вздохнула. – Ладно, уже поздно. Почему бы нам не отправиться спать? Об этом мы можем поговорить и завтра.

– Хорошо. Да, конечно. И еще, милая…

Она помолчала, ожидая, что он скажет.

– Никто и никогда не встанет между нами. Но то, что я делаю сейчас, – для меня огромная возможность. И это работа, в которой я действительно хорош. Я даже забыл, насколько я в ней хорош.

Пауза.

– Ты во многом хорош. Ты прекрасный муж, и я знаю, что ты будешь хорошим конгрессменом. Я просто не доверяю людям, которыми ты себя окружил.

– Но ты же знаешь, что без него меня бы здесь не было.

– Знаю.

– Слушай, я буду осторожен. Обещаю.

– Хорошо. Поговорим завтра. Спокойной ночи. Я люблю тебя.

Она положила трубку. Дональд взглянул на свой телефон и увидел, что ему пришел десяток писем по электронной почте. Он решил не смотреть их до утра. Потирая глаза, он велел себе не засыпать и мыслить ясно. Потом шевельнул мышкой, пробуждая мониторы. Они могли себе позволить вздремнуть и на какое-то время погаснуть, а он нет.

На новом мониторе виднелся каркасный чертеж жилого строения. Дональд уменьшил масштаб – и появился коридор, затем с краев втиснулись десятки одинаковых клинообразных жилых ячеек. Согласно техническому заданию требовалось спроектировать укрытие, в котором десять тысяч человек смогут прожить не менее года. Такой срок был абсолютной перестраховкой. Дональд подошел к заданию так, как поступил бы в случае с любым другим дизайнерским проектом. Он представил себя на месте тех людей: произошла утечка токсичных веществ или выпадение осадков, атака террористов – словом, нечто такое, что может отправить всех работников комплекса в подземное укрытие, где им предстоит жить неделями или месяцами, пока территория не станет безопасной.

Он еще уменьшил масштаб, теперь сверху и снизу появились другие этажи. Они еще были пустыми, но вскоре Дональд заполнит их складами, коридорами, жилыми помещениями. Другие этажи и технические пространства он умышленно оставил пустыми – для Анны…

– Донни?

Дверь кабинета раскрылась, и лишь потом в нее постучали. От неожиданности Дональд так сильно дернул рукой, что мышка слетела с коврика и скользнула по столу. Он выпрямился, взглянул поверх мониторов и увидел в дверях ухмыляющегося Мика Уэбба. Пиджак Мика висел на согнутой руке, галстук был ослаблен, из-за суточной щетины смуглые щеки казались посыпанными перцем. Увидев испуг на лице Дональда, он рассмеялся и направился к столу. Дональд нашарил мышь и быстро свернул окно Автокада.

– Старик, ты что, подсел гонять акции на бирже?

– Гонять акции?

Дональд откинулся на спинку кресла.

– Ага. Для чего тебе тогда новое «железо»?

Мик обошел стол и опустил ладонь на спинку кресла Дональда. На меньшем экране смущенно виднелся заброшенный пасьянс.

– А, ты про дополнительный монитор. – Дональд свернул карточную игру и крутанулся в кресле. – Мне нравится, когда одновременно работает несколько программ.

– Сам вижу.

Мик кивнул на опустевшие экраны мониторов, где теперь виднелись обои с изображением цветущих вишен вокруг мемориала Джефферсону.

Дональд рассмеялся и потер лицо. Пальцы зашуршали по щетине. Он забыл пообедать. С начала проекта прошла всего неделя, а он уже безумно устал.

– Я иду куда-нибудь выпить, – сообщил Мик. – Хочешь со мной?

– Извини. Мне надо еще немного поработать.

Мик до боли сжал его плечо:

– Ты уж прости, что я ломаю твои планы, старина, но придется. Если ты и дальше станешь так пахать, то долго не протянешь. Давай пропустим по стаканчику.

– Серьезно, я не могу. – Дональд высвободил плечо и повернулся к Мику. – Я работаю над теми планами для Атланты. Я никому не должен их показывать. Они совершенно секретные.

Чтобы подчеркнуть это, он протянул руку и закрыл папку на столе. Сенатор сказал ему, что будет разделение труда и что стены, разделяющие участников проекта, должны быть высотой в милю.

– О-о-о… Совершенно секретно. – Мик махнул рукой. – Я занимаюсь тем же проектом, болван. – Он махнул в сторону монитора. – Говоришь, разрабатываешь планы? Ну и как успехи? Мой средний балл в универе был выше твоего. – Он склонился к столу и взглянул на панель задач. – Автокад? Круто. Дай-ка взглянуть.

– Отвали.

– Да брось. Уперся, как ребенок.

Дональд рассмеялся:

– Слушай, даже те, кто в моей команде, не увидят всего плана. И я не увижу.

– Ерунда какая-то.

– Нет, именно так делается правительственное дерьмо вроде этого. Точно так же я не буду подсматривать в твою часть проекта.

– Да какая разница? – отмахнулся Мик. – Хватай пиджак и пошли.

– Ладно. – Дональд похлопал себя по щекам, прогоняя сонливость. – По утрам мне лучше работается.

– Особенно в субботу. Наверное, Турман тебя любит.

– Будем надеяться. Только подожди пару минут, пока я все выключу.

– Валяй, – рассмеялся Мик. – Я не подсматриваю.

Он отошел к двери, пока Дональд заканчивал работу.

Когда Дональд встал, чтобы уйти, телефон на его столе зазвонил. Секретарша уже ушла, значит звонок шел по прямой линии. Дональд потянулся к трубке и жестом попросил Мика подождать.

– Элен…

На другом конце кто-то кашлянул, и низкий грубоватый голос извинился:

– К сожалению, нет.

– О-о! – Дональд взглянул на Мика. Тот постучал по часам. – Здравствуйте, сэр.

– Вы, парни, собираетесь прошвырнуться? – спросил сенатор Турман.

Дональд повернулся к окну.

– Извините?

– Ну, вы с Миком. Сейчас же вечер пятницы. Идете в город?

– Э-э-э… только по стаканчику, сэр.

Что Дональду действительно хотелось знать, так это как, черт побери, сенатор узнал, что Мик у него в кабинете.

– Хорошо. Передай Мику, что я хочу увидеться с ним в понедельник, прямо с утра. У меня в офисе. И с тобой тоже. Нам надо обсудить вашу первую командировку на место строительства.

– Э-э-э… хорошо.

Дональд помолчал, гадая, закончен ли разговор.

– По мере продвижения проекта вы, парни, будете работать все теснее.

– Хорошо. Конечно.

– Мы обсуждали это на прошлой неделе – тебе совершенно нет необходимости рассказывать подробности о том, над чем ты работаешь, другим участникам проекта. И Мику тоже.

– Да, сэр. Безусловно. Я помню наш разговор.

– Превосходно. Тогда идите, ребята, расслабьтесь. Да, и вот еще что. Если Мик начнет трепаться, я тебе разрешаю убить его на месте.

Сенатор помолчал, затем в трубке послышался веселый смех, – казалось, этот человек куда моложе, чем есть на самом деле.

– Э-э-э… – Дональд посмотрел на Мика. Тот вынул пробку из графина с виски и понюхал содержимое. – Хорошо, сэр. Я так и сделаю.

– Отлично. Тогда до понедельника.

Сенатор резко прервал разговор. Дональд положил трубку и потянулся за пиджаком; новый монитор невозмутимо стоял на столе, уставившись на хозяина погасшим экраном.

6

2110 год

УКРЫТИЕ 1

Поднос из потертого пластика медленно полз по ленте, отгороженной забрызганным стеклом. Как только сканер считал данные с идентификационной карточки Троя, из раздаточной трубки вывалилась хорошая порция стручковой фасоли и легла на тарелку исходящей паром горкой. Поверх нее из следующей трубки плюхнулся идеально круглый кусок индейки – на нем даже виднелся отпечаток шва от консервной банки. Трубка в конце ленты выдала порцию картофельного пюре – словно какой-то мальчишка плюнул комком жеваной бумаги. Поверх всего этого растеклась клякса непривлекательной подливки.

За раздаточной линией стоял крупный мужчина в белом комбинезоне, сцепив за спиной руки. Похоже, еда его совершенно не интересовала, а все внимание было сосредоточено на работниках, выстроившихся в очередь за обедом.

Когда поднос Троя дополз до конца линии, молодой человек, на вид не старше тридцати, в бледно-зеленом комбинезоне, положил возле тарелки столовые приборы и салфетки. Затем со стоящего рядом заполненного подноса к Трою перекочевал стакан с водой. Трой вспомнил, как после месяцев ориентации ему вручили пластиковый стаканчик с болтающейся на дне голубой таблеткой, едва заметной под полупрозрачной крышечкой.

Трой двинулся к своему подносу.

– Здравствуйте, сэр.

Молодая улыбка. Идеальные зубы. Его все называли «сэром», даже те, кто был намного старше. И это постоянно смущало Троя.

Таблетка дребезжала под пластиком. Трой открыл стакан и вытряхнул ее. Затем проглотил, не запивая, и быстро взял поднос, чтобы не задерживать очередь. Высматривая место, он поймал взгляд крупного мужчины, наблюдавшего за ним. Кажется, все здесь считали Троя главным начальником, но он отнюдь не заблуждался на этот счет. Он был всего лишь еще одним человеком, делающим свою работу и действующим по сценарию.

Трой отыскал свободное место, такое, чтобы можно было сесть лицом к экрану. Вид выжженного мира снаружи уже не шокировал, как в первый день. Этот пейзаж даже стал казаться странно утешительным. Он порождал тупую боль в груди – какое-никакое, а чувство.

Трой глотнул воды, но горечь от таблетки во рту все равно осталась. Тогда он заел неприятный вкус пюре с подливкой. Методично орудуя вилкой, Трой стал смотреть, как садится солнце в конце первой недели его смены. Оставалось еще двадцать пять недель. Это число воспринималось легче, чем «полгода».

Напротив и чуть в стороне от Троя – достаточно, чтобы не заслонять ему экран, – расположился мужчина, на первый взгляд старше его, с редеющими волосами. Трой узнал этого человека: однажды тот заговорил с ним возле бака для мусора. Когда мужчина поднял голову, Трой кивнул ему.

Кафе наполнял приятный гул. Доносились короткие приглушенные разговоры. Пластик, стекло и металл неритмично позвякивали.

Трой посмотрел на экран и вдруг почувствовал, будто есть нечто, что ему полагалось бы знать, но о чем он постоянно забывает. Каждое утро он просыпался, окруженный знакомыми силуэтами на краю поля зрения, ощущал поблизости какие-то воспоминания, но ко времени завтрака они тускнели, а к обеду и вовсе исчезали. Это наполняло Троя печалью, ощущением холода и пустоты в желудке – чувством, отличающимся от голода, – это было совсем как в дождливые дни в детстве, когда Трой не знал, чем заполнить свободное время.

Сидящий напротив мужчина чуть подался вперед и кашлянул.

– Дела идут хорошо? – спросил он.

Он напоминал Трою кого-то. Покрытая старческими пятнышками морщинистая кожа на щеках слегка обвисла. На дряблой шее над кадыком была неприглядная складка.

– Дела? – повторил Трой и улыбнулся в ответ.

– Да что угодно, пожалуй. Просто спросил. Меня зовут Хэл.

Мужчина приподнял стакан. Трой ответил тем же. Словно они пожали друг другу руки.

– Трой, – представился он.

Наверное, для некоторых все еще имеет значение, как себя называть.

Хэл отпил из стакана. Кадык у него ходил вверх-вниз, он громко глотал. Трой застенчиво хлебнул воды и стал доедать фасоль и индейку.

– Я заметил, что некоторые сидят лицом к экрану, а некоторые – спиной. – Хэл указал пальцем через плечо.

Трой взглянул на экран. Он жевал и не ответил.

– Полагаю, что те, кто сидит и смотрит, пытаются что-то вспомнить, – пояснил Хэл.

Трой проглотил и заставил себя пожать плечами.

– А те из нас, кто не хочет смотреть, – продолжил Хэл, – наверное, очень стараются забыть.

Трой знал, что им не следовало бы заводить этот разговор. Но раз уже он начался, ему захотелось узнать, куда он приведет.

– Все плохое, – сказал Хэл, уставившись куда-то в сторону лифтов. – Вы это заметили? Из памяти уходит только плохое. А все, что не очень важно, мы помним хорошо.

Трой промолчал и ковырнул вилкой фасоль, хотя даже не собирался ее есть.

– И это вынуждает задуматься, согласны? Почему у всех нас настолько мерзко внутри?

Хэл доел, кивнул на прощание и встал из-за стола. Трой остался один. Через какое-то время он поймал себя на том, что сидит, уставившись на экран, а изнутри его гложет безымянная тупая боль. В это время по вечерам или чуть позже снаружи исчезали холмы, темнея и растворяясь на фоне затянутого облаками неба.

7

2049 год

Вашингтон, округ Колумбия

Дональд был рад, что на встречу с сенатором решил отправиться пешком. Надоевшие на прошлой неделе дожди наконец-то прекратились, и машины по Дюпон-серкл еле ползли. Шагая вверх по Коннектикут-авеню навстречу усиливающемуся ветру, Дональд никак не мог понять, почему место встречи было перенесено в «Крамер букс». Гораздо ближе к его офису находился десяток кафе намного лучше этого.

Он перешел улицу и торопливо поднялся по нескольким каменным ступенькам в книжный магазин. Входная дверь в «Крамер» была одной из тех старинных штуковин, которые заведения с более-менее длительной историей выставляли напоказ как доказательство продолжительности своего существования. Когда Дональд толкнул дверь, та скрипнула петлями, а над головой звякнул настоящий колокольчик. Молодая женщина, раскладывающая книги на центральном столе с бестселлерами, взглянула на него и приветливо улыбнулась.

Он увидел, что кафе набито мужчинами и женщинами в деловых костюмах, потягивающими кофе из белых фарфоровых чашечек. Сенатора он не заметил. Дональд потянулся было к телефону – взглянуть на время и проверить, не слишком ли рано он пришел, но тут его взгляд зацепился за агента секретной службы.

Широкоплечий мужчина стоял в конце прохода с книгами в том углу «Крамера», который выполнял в кафе роль книжного магазина. Дональд усмехнулся при виде его бросающейся в глаза «скрытности»: наушник в ухе, оттопыренный на боку пиджак, темные очки в помещении. Дональд направился к агенту по скрипучему от возраста деревянному полу.

Голова агента повернулась в его сторону, но трудно было сказать, куда тот смотрит – на Дональда или в сторону двери.

– Я пришел на встречу с сенатором Турманом, – пояснил Дональд слегка дрогнувшим голосом. – Мне назначено.

Агент повернул голову в сторону. Дональд посмотрел туда же, вдоль прохода с книгами, и увидел Турмана, перебирающего книги на полках в дальнем конце.

– Ясно, спасибо.

Он шагнул в проход между высоченными полками со старыми книгами. Свет здесь был не таким ярким, а аромат кофе сменился смесью запахов плесени и кожи.

– Что ты думаешь об этой?

Сенатор протянул Дональду книгу, едва тот подошел. Никакого приветствия, сразу вопрос.

Дональд прочитал заглавие, вытисненное золотом на переплете из толстой кожи.

– Никогда о ней не слышал, – признался он.

– Конечно не слышал, – рассмеялся сенатор. – Ей уже больше ста лет, и она на французском. А я хотел узнать, что ты думаешь о переплете.

Он вручил Дональду книгу.

Дональд удивился весу тома. Он раскрыл его и пролистал несколько страниц. По всему книга напоминала свод законов, но по белым просветам между строчками диалогов Дональд увидел, что это роман. Перевернув еще несколько страниц, он восхитился, насколько тонка бумага. У корешка листы были сшиты веревочками, скрученными из синей и золотой нитей. У Дональда были друзья, до сих пор хранившие верность бумажным книгам – и не для украшения полок, а для чтения. Разглядывая этот том, Дональд смог понять их ностальгическую привязанность.

– Переплет смотрится отлично, – сказал он, поглаживая его кончиками пальцев. – Чудесная книга. – Он вернул роман сенатору. – Это и есть ваш метод покупки хороших книг? Вы больше всего оцениваете обложку?

Турман сунул книгу под мышку и снял с полки еще одну:

– Это всего лишь образец для другого проекта, над которым я работаю. – Он повернулся и, прищурившись, посмотрел на Дональда. Взгляд был неприятным, и Дональд ощутил себя добычей хищника. – Как дела у твоей сестры?

Вопрос застал Дональда врасплох. При упоминании о сестре у него в горле появился комок.

– У Шарлотты? У нее… полагаю, все хорошо. Ее перевели в другое место. Вы наверняка слышали.

– Слышал. – Турман поставил на место взятую книгу и взвесил на руке ту, которой восхитился Дональд. – Я был горд, узнав, что ее снова повысили. Страна может ею гордиться.

Дональд подумал о том, какую цену заплатила семья за то, чтобы страна гордилась Шарлоттой.

– Да. В смысле, я знаю, что родители очень ждали ее домой, но у нее возникли проблемы с возвращением к мирной жизни. Это… Думаю, она вряд ли сможет по-настоящему успокоиться, пока война продолжается. Понимаете?

– Понимаю. И даже тогда она может не обрести покоя.

Это было совсем не то, что Дональд хотел бы услышать. Он смотрел, как сенатор проводит пальцем по корешку, украшенному выступами и тиснеными буквами. Взгляд Турмана устремился куда-то за ряды книг.

– Если хочешь, могу бросить ей спасательный круг, – предложил он. – Иногда солдату бывает достаточно услышать, что обратиться к кому-то – это нормально.

– Если вы имели в виду психолога, то она к нему не пойдет. – Дональд вспомнил, какие изменения произошли в характере сестры примерно в то время, когда она ходила на сеансы психотерапии. – Мы уже это испробовали.

Губы Турмана сжались в тонкую морщинистую линию, тревога проявила скрытые признаки его возраста.

– Я поговорю с ней. Я достаточно хорошо знаком с высокомерием молодости, уж поверь. Когда я был молод, я и сам примерно так же относился к советам. И думал, что никакая помощь мне не нужна и я сумею со всем справиться сам. – Он взглянул на Дональда. – С тех пор медицина шагнула далеко вперед. Теперь есть таблетки, которые способны помочь ей справиться с боевой усталостью.

Дональд покачал головой:

– Нет. Она их уже какое-то время принимала. И они сделали ее слишком забывчивой. А еще они вызвали… – Он смолк, не желая об этом говорить. – Тик.

Он хотел сказать «нервную дрожь», но это прозвучало бы слишком сурово. И хотя Дональд оценил заботу сенатора – и относился к нему почти как к члену семьи, – ему было неприятно обсуждать проблемы сестры. Он вспомнил ее последнее пребывание дома и возникшие между ними разногласия, когда они рассматривали фотографии после его с Элен поездки в Мексику. Он спросил Шарлотту, помнит ли она, как в детстве они ездили с родителями на остров Косумель[8], а она принялась настаивать, что никогда там не была. Разговор превратился в спор, и тогда Дональд солгал и сказал, что слезы у него от отчаяния. Часть жизни его сестры оказалась стерта, и врачи смогли объяснить это только тем, что, по их словам, в ее жизни имелось нечто такое, что она хотела забыть. А что в этом может быть плохого?

Турман положил ладонь на руку Дональда.

– Доверься мне, – негромко произнес он. – Я с ней поговорю. Уж я-то знаю, через что она прошла.

Дональд кивнул:

– Да. Хорошо. Я вам признателен.

Он едва не добавил, что никакой пользы это не принесет, а возможно, и навредит, но предложение было искренним. И оно исходило от человека, к которому сестра прислушается, а не от члена семьи.

– И черт побери, Донни, она ведь управляет беспилотниками. – Турман внимательно посмотрел на него, заметив его озабоченность. – И никакая реальная опасность ей не грозит.

Дональд погладил корешок книги на полке.

– Реальная – не грозит.

Они замолчали, и Дональд тяжело выдохнул. Он слышал разговоры в кафе, позвякивание ложечки, размешивающей сахар, звон колокольчика на старинной деревянной двери, шипение молока, нагреваемого для пенки в капучино.

Он видел кадры того, чем занималась Шарлотта, снятые камерами беспилотников, и стрелы ракет, направляемых в цель. Качество видео изумляло. Можно было наблюдать за людьми, удивленно смотрящими в небо, видеть последние секунды их жизни. Прокрутить запись кадр за кадром и решить – уже после свершившегося факта, – уничтожен ли тот, кто был целью. Поэтому он знал, чем занималась сестра и с чем имела дело.

– Я недавно говорил с Миком, – сказал Турман, кажется поняв, что поднял чувствительную тему. – Вам с ним придется поехать в Атланту и проверить, как продвигается работа над котлованом.

– Конечно, – быстро отозвался Дональд. – Да, будет здорово посмотреть все на местности. За прошлую неделю я хорошо поработал над своими планами, постепенно заполняя указанные вами размеры. Вы ведь понимаете, насколько глубоким станет это сооружение?

– Вот почему там уже копают фундамент. А за следующие две недели предстоит залить бетоном наружные стены.

Сенатор похлопал Дональда по плечу и кивнул на конец прохода, намекая, что с просмотром книг покончено.

– Погодите. Там уже копают? – Дональд зашагал рядом с Турманом. – У меня готов только эскиз. Я надеялся, что мой проект оставят напоследок.

– Весь комплекс будет создаваться одновременно. А сейчас бетонируют только фундамент и наружные стены, размеры которых фиксированы. Каждое сооружение будет заполняться снизу вверх, а этажи станут опускать уже полностью оснащенными на межэтажные бетонные опоры. Теперь понимаешь, почему мне нужно, чтобы вы съездили и все проверили? Похоже, организация и координация там превратятся в сущий кошмар. У меня сотня команд из десятка стран работают на головах друг у друга, пока повсюду копятся груды материалов. Я не могу быть в десяти местах одновременно, вот мне и нужно, чтобы вы на все взглянули и доложили, как там дела.

Когда они подошли к ожидающему в конце прохода агенту, сенатор вручил ему старинную французскую книгу. Мужчина в темных очках кивнул и направился к кассе.

– А пока вы там будете, я хочу, чтобы вы встретились с Чарли Родсом. Он занимается поставкой большинства стройматериалов. Выясните, не нужно ли ему что-либо.

– Чарльзом Родсом? Губернатором Оклахомы?

– Именно. Мы служили вместе. Кстати, я работаю над переводом тебя и Мика на более высокие уровни этого проекта. В нашей руководящей команде все еще не хватает человек двадцать. Так что продолжай хорошо трудиться. Ты произвел впечатление на некоторых важных людей тем, что уже успел сделать, и Анна уверена, что ты сможешь и дальше опережать график. Она сказала, что из вас с Миком получилась отличная команда.

Дональд кивнул. Он почувствовал, как щеки запылали от гордости, ощутил неизбежность дополнительной ответственности, из-за которой времени у него станет еще меньше. Элен наверняка не понравится новость о том, что его вовлеченность в проект увеличится. Этой новостью он сможет поделиться только с Миком и Анной и обсудить тоже только с ними. Похоже, каждая деталь этой стройки обрастала все новыми слоями секретности. И Дональд не мог понять, что тому причиной: страх перед радиоактивными отходами, угроза атаки террористов или вероятность, что проект может потерпеть неудачу.

Агент вернулся и встал возле сенатора, держа пакет с книгой. Посмотрев на Дональда, он, похоже, стал изучать его сквозь непроницаемые очки. У Дональда уже не впервые возникло ощущение, что за ним следят.

Сенатор пожал ему руку и попросил держать его в курсе. Откуда-то материализовался второй агент и прикрыл сенатора с другой стороны. Они провели Турмана на улицу, и Дональд расслабился, лишь когда они скрылись из виду.

8

2110 год

УКРЫТИЕ 1

Раскрытая книга Правил лежала перед ним на столе, выгибаясь прочно сшитыми страницами. Трой еще раз изучил предстоящую процедуру – его первый официальный акт в должности руководителя операции «Пятьдесят», – и она вызвала у него ассоциацию с церемонией разрезания ленточки: пышным спектаклем, в котором человек с ножницами приписывает себе результат упорного труда других.

Он пришел к выводу, что Правила – скорее книга рецептов, чем руководство к действию. Написавшие ее психологи учли всё, каждую причуду человеческой природы. И, подобно самой психологии или любой науке, связанной с природой человека, части книги, производящие впечатление бессмысленных, обычно служили какой-то более глубокой конечной цели.

Этот вывод заставил Троя задуматься, какова же его цель. И насколько необходима его должность. Он учился совсем другой работе – руководить одним укрытием, а не всеми сразу. В должности же его повысили буквально в последнюю минуту, и от этого у него возникло ощущение случайности происшедшего, как будто на его месте мог оказаться кто угодно.

Конечно, даже если его должность по большей части номинальная, она, возможно, имеет какое-то символическое предназначение. Может быть, он должен не столько руководить, сколько поддерживать у остальных иллюзию, что ими руководят.

Трой вернулся на два абзаца назад, потому что взгляд прошелся по словам, не уловив смысла ни одного. Все в этой новой жизни заставляло его отвлекаться и слишком много думать. Все было идеально организовано – все эти уровни, задачи и описания работ, – но для чего? Для формирования чувства максимальной апатии?

Если он поднимет голову, то увидит напротив через коридор Виктора, сидящего за столом в кабинете психологической службы. Нетрудно будет подойти к нему и спросить. Ведь именно психологи в большей степени, чем любой архитектор, создавали это место. И он может поинтересоваться, как они это сделали, как им удалось заставить каждого ощущать внутри такую пустоту.

Какую-то роль играло отделение женщин и детей – в этом Трой был уверен. Женщинам и детям Первого укрытия подарили долгий сон, а мужчин оставили для работы по сменам. Это исключило страсти и эмоции, предотвратило вероятность конфликтов мужчин из-за женщин.

И появилась рутина, отупляющая рутина. То была кастрация мыслей и эмоций, однообразная работа конторского служащего, который с нетерпением поглядывает на часы, отмечает конец рабочего дня, смотрит телевизор, пока его не свалит сон, по утрам трижды бьет по будильнику и повторяет все сначала. А отсутствие выходных эту рутину лишь усугубляло. Свободных дней не было. Ты работаешь шесть месяцев подряд, а потом тебя выключают на десятилетия.

Из-за этого Трой стал завидовать обитателям всех остальных укрытий, где в коридорах наверняка звенит детский смех и слышны голоса женщин. Завидовать тем страстям и счастью, которых нет в этом, центральном. Здесь он видел лишь ступор, десятки общих залов, где на панельных телевизорах крутят одни и те же фильмы и в удобных креслах сидят люди, уставившись в экраны неморгающими глазами. Здесь никто не был окончательно проснувшимся. И реально живым. Наверное, так оно и планировалось.

Взглянув на часы на экране компьютера, Трой увидел, что ему пора идти. Позади еще один день. И еще на день приблизился конец его смены. Он закрыл книгу, запер ее в столе и направился по коридору в комнату связи.

Когда он вошел, двое связистов в оранжевых комбинезонах оторвались от радиостанций и повернули к нему нахмуренные и озабоченные лица. Трой глубоко вдохнул и внутренне подтянулся. Здесь офис. Это работа. И он тут начальник. Хочется ему или нет, но он должен обеспечить порядок. Он здесь для того, чтобы перерезать ленточку.

Сол, один из главных связистов, снял гарнитуру и поднялся, чтобы поприветствовать Троя. Тот был едва знаком с Солом: они жили в одном крыле для начальства и время от времени пересекались в спортзале. Когда они пожимали руки, широкое и симпатичное лицо Сола пробудило у Троя какие-то глубокие воспоминания, но он уже научился игнорировать эти намеки. Может быть, он видел этого человека на ориентации, еще до того, как их погрузили в долгий сон.

Сол представил ему другого связиста, который помахал Трою, не снимая гарнитуры. Его имя немедленно забылось. Не важно. Для Троя достали с полки дополнительную гарнитуру. Трой взял ее и надел на шею, чтобы наушники не закрывали уши и он мог слышать тех, кто рядом с ним. Сол отыскал серебристый штекер на конце провода и провел пальцем по панели с полусотней нумерованных гнезд. Вид комнаты напомнил Трою старинные фотографии телефонистов тех лет, когда их еще не заменили компьютеры и автоматизированные голоса.

Мысленный образ прошедших дней смешался с нервозностью и приступами дрожи, вызванными таблетками, и Трой внезапно ощутил, что его тянет захихикать. Смех едва не вырвался, но он все же сумел его сдержать. Будет паршиво, если руководитель всего проекта забьется в истерике перед процедурой оценки пригодности будущего главы укрытия.

– …и вам нужно лишь задать ряд вопросов, – говорил ему Сол.

Он протянул Трою пластиковую карточку. Тот был уверен, что она ему не понадобится, но все равно взял. Он почти весь день запоминал эту процедуру. Кроме того, он не сомневался, что совершенно не имеет значения, какие именно слова он произнесет. С задачей оценки пригодности кандидата гораздо лучше справлялись компьютеры, потому что все нужные датчики были встроены в гарнитуру в удаленном укрытии.

– Хорошо. А вот и вызов. – Сол показал на панель, усеянную мигающими индикаторами. – Я вас соединяю.

Пока связист работал, Трой надел наушники. Он услышал несколько коротких сигналов, потом щелчок. На другом конце линии кто-то тяжело дышал в микрофон. Трой напомнил себе, что тот молодой человек наверняка нервничает гораздо сильнее, чем он. В конце концов, ему предстоит отвечать на вопросы, а Трою – всего лишь задавать их.

В его голове внезапно стало пусто, и он уставился на карточку в руке, благодарный, что она у него есть.

– Имя? – спросил он.

– Маркус Дент, сэр.

В молодом голосе ощущалась спокойная уверенность человека исполненного гордости. Трой вспомнил, как сам однажды испытывал такое чувство, очень давно. А потом подумал о мире, где родился Маркус Дент, и о Наследии, о котором тот будет знать только из книг.

– Расскажи о своем обучении, – прочитал Трой с карточки.

Он старался говорить ровно, низким командным голосом, хотя за него это делали компьютеры. Сол показал ему кольцо из большого и указательного пальцев, дав знать, что принимает хорошие данные от датчиков в гарнитуре парня. Трой ненадолго задумался: а нет ли аналогичных датчиков в его гарнитуре? И не может ли кто-то в этой комнате – или любой другой комнате – оценить, насколько он нервничает?

– Сэр, я был «тенью» у шерифа Уиллиса, до того как меня перевели в службу безопасности АйТи год назад. Я изучал Правила шесть недель. Я чувствую себя готовым, сэр.

«Тенью». Трой и забыл, что проходящие стажировку назывались так. А ведь он собирался прихватить на разговор самую свежую карточку-словарь.

– Какова твоя главная обязанность перед… укрытием?

Трой едва не сказал «перед комплексом».

– Обеспечивать соблюдение Правил, сэр.

– И что ты должен защищать превыше всего?

Он продолжал говорить ровным голосом. Датчики снимали наилучшие показания, когда на испытуемого не влияли чрезмерные эмоции.

– Жизнь и Наследие, – продекламировал Маркус.

Трою вдруг стало трудно разобрать следующий вопрос: на глазах неожиданно выступили слезы. Руки задрожали, и он опустил трясущуюся карточку, пока этого никто не заметил.

– И что требуется для защиты того, что нам так дорого?

Голос прозвучал словно чужой. Трой стиснул зубы, чтобы они не стучали. С ним что-то не в порядке. И очень сильно не в порядке.

– Требуются жертвы, – с непоколебимой уверенностью ответил Маркус.

Трой быстро заморгал, чтобы зрение прояснилось. Сол поднял руку, давая знать, что он может продолжать, а данные поступают. Теперь им требовались «базовые уровни», чтобы биометрия могла оценить искренность парня при ответах на первые вопросы[9].

– Скажи, Маркус, у тебя есть девушка?

Он сам не знал, почему этот вопрос первым пришел ему в голову. Возможно, причиной стала зависть: ведь в других укрытиях не замораживают женщин, там вообще никого не замораживают. Но в комнате связи никто такому вопросу не удивился. Похоже, им было все равно.

– О да, сэр. – (Трой услышал, как изменилось дыхание парня, и даже представил, как тот расслабляется.) – Мы подали заявление на брак. Осталось лишь дождаться разрешения.

– Что ж, не думаю, что тебе осталось ждать очень долго. Как ее зовут?

– Мелани, сэр. Она работает здесь же, в АйТи.

– Прекрасно.

Трой вытер глаза. Приступы дрожи прошли. Сол описал пальцем круг над головой: можно закругляться. Данных собрано достаточно.

– Маркус Дент, – произнес он, – добро пожаловать в операцию «Пятьдесят» мирового порядка.

– Спасибо, сэр. – Голос парня повысился на октаву.

Наступило молчание, потом Трой услышал, как парень глубоко вдохнул и выдохнул.

– Сэр, можно задать вопрос?

Трой посмотрел на связистов. Те лишь пожали плечами. Он подумал о роли, которую молодой человек только что взял на себя. Трою было хорошо знакомо ощущение после повышения в должности и осознания новой ответственности: смесь страха, нетерпения и смущения.

– Конечно, сынок. Один вопрос.

Трой решил, что раз он здесь начальник, то может установить парочку собственных правил.

Маркус кашлянул. Трой представил, как этот стажер и глава его укрытия сидят сейчас в далекой комнате и учитель смотрит на ученика.

– Моя прабабушка умерла несколько лет назад, – сказал Маркус. – И она иногда кое-что упоминала о прежнем мире. Не о чем-то запретном… просто из-за старческого слабоумия. Врачи говорили, что ее память оказалась устойчивой к действию лекарств.

Трою это не понравилось: третье поколение выживших собирает факты о прошлом. Пусть даже Маркус только что получил допуск к подобной информации, но другие-то его не получали.

– И что у тебя за вопрос?

– О Наследии, сэр. Я кое-что из него почитал – разумеется, не пренебрегая изучением Правил и Пакта, – и я должен кое-что знать.

Снова глубокий выдох.

– В Наследии все правда?

Трой задумался. Он представил огромную коллекцию книг, содержащих всю мировую историю – тщательно отредактированную историю. Мысленно увидел кожаные корешки и позолоченные обрезы страниц, множество рядов книг, которые им показывали во время ориентации.

Он кивнул и обнаружил, что ему снова нужно вытереть глаза.

– Да, – сухо и ровно ответил он Маркусу. – Это правда.

В комнате кто-то шмыгнул. Трой знал, что церемония длилась уже достаточное время.

– Все в нем абсолютная правда.

Он не стал добавлять, что в Наследии записана не вся правда. Многое было опущено. И он подозревал, что есть еще и много такого, что не известно никому из них. Что удалено и из книг, и из мозгов.

Ему хотелось сказать, что Наследие есть разрешенная правда, передаваемая из поколения в поколение. А ложь – это то, чем они занимаются здесь, в Первом укрытии. В этом сумасшедшем доме, где на его обитателей с затуманенными лекарствами мозгами каким-то образом возложена ответственность за выживание человечества.

9

2049 год

Округ Фултон, штат Джорджия

Фронтальный погрузчик утробно зарычал, взбираясь по склону холма и выпуская из выхлопной трубы гейзер сажи. Добравшись до вершины, он вывалил из зубастого ковша порцию грунта, и Дональд увидел, что погрузчик не столько поднимается на холм, сколько насыпает его.

Холмы свежевыкопанного грунта рождались, подобно этому, по всей строительной площадке. Между ними, через временные просветы, сновали нагруженные грузовики, увозя грунт и камни, добытые из гигантских ям. Дональд знал из топографических планов, что эти просветы впоследствии будут завалены и останутся лишь неглубокие складки в тех местах, где холмы соприкасаются.

Стоя на одной из таких растущих куч земли, Дональд наблюдал за танцем тяжелых машин, пока Мик Уэбб разговаривал с подрядчиком по поводу задержек. Оба конгрессмена в белых рубашках и с болтающимися галстуками смотрелись здесь совершенно неуместно. Тут была территория мужчин в защитных касках, с обветренными лицами, мозолистыми руками и узловатыми костяшками пальцев. Они с Миком давно сняли пиджаки, а из-за влажной жары в Джорджии на рубашках у них расползались пятна пота, но считалось, что конгрессмены – во всяком случае, номинально – руководят всем этим невиданным столпотворением.

Очередной погрузчик вывалил кучу земли, пока Дональд разглядывал Атланту. За просветом между растущими холмами и над верхушками деревьев, все еще безлистных после зимы, поднимались шпили из стекла и бетона, принадлежащие старому южному городу. Целый участок малонаселенного округа Фултон был расчищен. На одном из краев этого участка, где машинам только предстояло вгрызться в почву, все еще виднелись остатки поля для гольфа. Еще дальше, возле главной автостоянки, располагалась складская зона размером с несколько футбольных полей, заставленная тысячами транспортировочных контейнеров со строительными материалами. На взгляд Дональда, их завезли больше, чем требовалось. Но он быстро сообразил, что это особенность правительственных проектов, при которых общественные ожидания столь же высоки, как и лимиты затрат. Все делалось с избытком – или не делалось вообще. Планы, которые ему приказали начертить, буквально кричали о размерах заложенного в них безумия, а ведь его здание даже не являлось необходимым элементом всего комплекса. Оно было предусмотрено лишь на случай худшего варианта развития событий.

Между Дональдом и площадкой с контейнерами расположился постоянно растущий городок трейлеров. Несколько из них служило офисами, но большинство было жилыми. Там тысячи мужчин и женщин, работающих на строительстве, могли снять каски, закончить рабочий день и насладиться заслуженным отдыхом.

Над многими трейлерами развевались флаги: рабочие бригады были столь же многонациональными, как и в Олимпийской деревне. Отработанные топливные стержни с атомных электростанций всего мира однажды будут захоронены под землей округа Фултон. Это означало, что мир сделал ставку на успех проекта. Возникший в результате логистический кошмар, похоже, совершенно не заботил политиканов. Они с Миком обнаружили, что многие задержки в начале строительства были вызваны языковым барьером, когда соседние бригады сперва не могли общаться друг с другом, а потом и вовсе оставили эти попытки. Каждая просто работала по своему набору планов и чертежей, уткнувшись в них носами и игнорируя остальных.

За этим временным городком из хлипких домиков находилась огромная автостоянка, откуда они с Миком и пришли на стройку. Дональд разглядел на ней их взятую напрокат машину – единственный тихий электромобиль. Небольшой и серебристый, он словно съежился в окружении ревущих грузовиков и погрузчиков. И вид этого автомобильчика, малыша среди гигантов, точно соответствовал ощущениям Дональда – как на этом небольшом холме на стройплощадке, так и на Капитолийском холме в Вашингтоне.

– Отстаем на два месяца.

Мик шлепнул его по руке блокнотом:

– Эй, ты меня слышишь? Мы уже отстаем от графика на два месяца, а грунт вскрыли всего шесть месяцев назад. Как такое вообще возможно?

Дональд пожал плечами. Они оставили за спиной нахмуренного прораба и спускались по склону холма к автостоянке.

– Может, это из-за того, что их выбранные чиновники притворяются, будто делают работу, принадлежащую частному сектору? – предположил он.

Мик рассмеялся и сжал его плечо:

– Господи, Донни, ты заговорил, как чертов республиканец!

– Да? Что ж, а у меня такое ощущение, что мы ввязались в нечто такое, что выше нашего понимания.

Он махнул в сторону впадины, которую они огибали, – глубокую чашу котлована. Несколько бетономешалок заливали бетон в широкую скважину в ее центре. Еще несколько стояли за ними в очереди, нетерпеливо вращая смесителями.

– Ты хоть понимаешь, – сказал Дональд, – что в одной из этих ям будет построено здание, спроектировать которое позволили мне? Разве тебя это не пугает? Эти огромные затраты? Это множество людей? Меня так точно чертовски пугает.

Палец Мика больно ткнул Дональда в шею.

– Да ты успокойся. И не грузи меня всей этой философией.

– А я серьезно. Миллиарды долларов налогоплательщиков будут зарыты в землю в форме, которую придумал я. Прежде это казалось такой… абстракцией.

– Господи, да все это началось не из-за тебя или твоих чертежей. – Он шлепнул Дональда блокнотом, затем показал им же в сторону площадки с контейнерами, оттуда сквозь завесу пыли им махал высокий человек в ковбойской шляпе. – Кстати, – осведомился Мик, когда они направились в сторону от автостоянки, – какова вероятность того, что кто-то вообще когда-нибудь воспользуется твоим маленьким укрытием? Вопрос в энергетической независимости. И прекращении добычи угля. Знаешь, у меня такое впечатление, что мы тут дружно строим большой красивый дом, а ты забился в угол и переживаешь, потому что не знаешь, куда лучше повесить огнетушитель…

– Маленькое укрытие? – Дональд прикрыл пиджаком рот, спасаясь от налетевшего облака пыли. – А ты хотя бы знаешь, сколько в нем будет подземных этажей? Если поставить его на грунт, это окажется самое высокое здание в мире.

– Ненадолго, – рассмеялся Мик. – Если его проектировал ты.

Мужчина в ковбойской шляпе был уже близко. Он широко улыбнулся, подходя к ним по утрамбованной земле, и Дональд наконец-то узнал его, вспомнив, что видел его по телевизору: Чарльз Родс, губернатор Оклахомы.

– Вы парни сенатора Айсмана?

Родс улыбнулся. В комплекте к настоящему протяжному южному говору прилагались настоящая шляпа, настоящие сапоги и настоящая пряжка ремня. Губернатор уперся руками в широкие бедра, держа в одной из них блокнот с зажимом.

Мик кивнул:

– Да, сэр. Я конгрессмен Уэбб. А это конгрессмен Кини.

Они по очереди пожали Родсу руки.

– Губернатор, – произнес Дональд.

– Доставил вам груз. – Родс показал блокнотом на соответствующую площадку. – Почти сотня контейнеров. Надо было подвозить постепенно, раз в неделю. Необходимо, чтобы кто-то из вас здесь расписался.

Мик взял у него блокнот. Дональд тем временем решил спросить кое-что о сенаторе Турмане, полагая, что его старый сослуживец может это знать.

– Почему некоторые называют его Айсман? – поинтересовался он.

Мик просматривал накладные на груз. Ветер переворачивал за него страницы.

– Я слышал, как его за глаза так называют, – пояснил Дональд, – но не осмеливался спросить почему.

Мик, ухмыляясь, оторвался от бумаг:

– Потому что на войне он был хладнокровным убийцей, правильно?

Дональд поморщился. Губернатор рассмеялся.

– Верно, – ответил он. – Но не поэтому.

Губернатор посмотрел на них по очереди. Мик передал блокнот Дональду и постучал по странице, относящейся к аварийному укрытию. Дональд стал читать список материалов.

– Вы слышали про его антикриогенный законопроект, парни? – спросил Родс, протягивая Дональду ручку. Похоже, он ожидал, что тот просто подпишет накладную, не особо в нее вчитываясь.

Мик покачал головой и прищурился на южном солнце.

– Антикриогенный? – переспросил он.

– Да. Ах черт, наверное, это было еще до того, как вы родились. Сенатор Айсман составил документ, положивший конец этой дурости с заморозками. Сделал для богачей незаконным получение преимуществ путем превращения в кубики льда. Законопроект попал в Верховный суд, который узаконил его пятью голосами против четырех, и внезапно десятки тысяч сосулек, имевшие денег больше, чем здравого смысла, оказались разморожены и должным образом похоронены. Это были люди, решившие заморозить себя, в надежде, что врачи в будущем разработают какую-нибудь медицинскую процедуру для извлечения их богатых голов из их богатых задниц!

Губернатор рассмеялся собственной шутке, и Мик к нему присоединился. Взгляд Дональда привлекла строка из накладной. Он развернул блокнот и показал ее губернатору:

– Тут значатся две тысячи катушек оптоволоконного кабеля. А я совершенно уверен, что для моих планов требуется всего сорок.

– Дай-ка взглянуть.

Родс взял блокнот и извлек из кармана еще одну ручку. Он трижды нажал на ее кончик, затем вычеркнул указанное в накладной количество и написал сбоку новое число.

– Погодите, а на цене это отразится?

– Цена останется прежней. Просто подпиши внизу.

– Но…

– Сынок, именно поэтому гвозди и молотки обходятся Пентагону на вес золота. Это правительственная бухгалтерия. Подпиши, пожалуйста.

– Но это же в пятьдесят раз больше кабеля, чем нам нужно! – возмутился Дональд, но все же подписал. Затем передал блокнот Мику, и тот расписался за остальные материалы.

– Ну вот и отлично. – Родс взял блокнот и коснулся полей шляпы. – Не сомневаюсь, что этому кабелю где-нибудь найдут применение.

– А знаете, я вспомнил тот законопроект, – сказал Мик. – Из юридической школы. Против него еще подавали судебные иски. Я правильно помню, что группа семей выдвинула против федерального правительства обвинение в убийстве?

Губернатор улыбнулся:

– Верно, но у них ничего не вышло. Трудно доказать, что ты убил людей, которые уже объявлены мертвыми. Ну и еще там были замешаны неудачные деловые инвестиции Турмана. Хотя для него они оказались спасательным кругом.

Родс сунул большой палец за пояс и выпятил грудь.

– Как оказалось, он вложил целое состояние в одну из этих криокомпаний, прежде чем копнул глубже и задумался над… этическими последствиями. Может, старина Айсман и лишился кучи своих денег, но в результате это спасло его задницу в Вашингтоне. Создало ему репутацию вроде как святого, коли уж он так пострадал и столько потерял. Правда, оборона у него была бы крепче, если бы он отключил вместе с остальными ледышками и свою дорогую мамочку.

Мик и губернатор рассмеялись. Дональд не понял, что тут смешного.

– Ну ладно, ребята, берегите себя. Хороший штат Оклахома пригонит вам недельки через две следующий груз.

– Это хорошо, – согласился Мик, пожимая ручищу губернатора.

Дональд тоже пожал ему руку, и они с Миком направились к своей арендованной машине. Над их головами в южном ярко-синем небе ниточками белой пряжи тянулись следы многочисленных самолетов, вылетающих из международного аэропорта Атланты. А когда доносящееся со стройки рычание стало тише, они услышали, как за высокой сетчатой оградой скандируют лозунги демонстранты, протестующие против складирования ядерных отходов. Конгрессмены прошли через охраняемые ворота на автостоянку.

– Слушай, ты не против, если я высажу тебя в аэропорту чуть раньше? – спросил Дональд. – Я бы не отказался опередить пробки в пригородах и доехать до Саванны еще засветло.

– Не возражаю, – ухмыльнулся Мик. – Тебя сегодня вечером ждет горячая встреча. Конечно езжай. Забудь про меня и хорошо проведи время с женой.

– Спасибо.

Мик достал ключи от машины.

– Но знаешь, я, вообще-то, надеялся, что ты пригласишь меня поехать с тобой. Я мог бы поужинать с вами, бросить у вас вещички, а потом прошвырнуться по барам, как в старые времена.

– Исключено, – отрезал Дональд.

Мик положил руку сзади на шею Дональда и сжал пальцы.

– Ну ладно. В любом случае счастливой вам годовщины.

Дональд поморщился, когда друг ущипнул его за шею.

– Спасибо. Обязательно передам Элен твое пожелание.

10

2110 год

УКРЫТИЕ 1

Когда Двенадцатое укрытие рухнуло, Трой раскладывал пасьянс. Было в этой игре нечто такое, что приводило его в состояние блаженного отупения. Повторяющиеся действия отгоняли волны депрессии даже лучше таблеток. А отсутствие необходимого умения отвлекало сильнее и полностью изгоняло мысли из головы. Если честно, то игрок выигрывал или проигрывал уже в тот момент, когда компьютер тасовал колоду. Все остальное сводилось лишь к процессу выяснения результата.

Для компьютерной игры оформление было абсурдно примитивным. Вместо карт Трой видел на экране решетку с буквами, цифрами и значками: &, %, *, +, обозначающими масть. Троя бесило, что он не знает, какую масть обозначает каждый из значков. Хотя все это было условно и, в сущности, не имело значения, незнание все равно его разочаровывало.

На эту игру он наткнулся случайно, просматривая папки в компьютере. Немного поэкспериментировав, он научился переворачивать карты клавишей пробела и перемещать их клавишами стрелок, на такие задачи у него времени хватало с избытком. Кроме встреч с руководителями отделов, просмотра заметок Мерримана и перечитывания Правил, у него оставалось время, чтобы запереться в туалете своего офиса и рыдать, пока сопли не начинали стекать по подбородку. Время сидеть под обжигающим душем и дрожать. Время прятать таблетки за щекой и приберегать их до момента, когда душевная боль становилась невыносимой. Время гадать, почему эти таблетки не дают прежнего эффекта, хотя он и удвоил дозу.

Возможно, отупляющее воздействие игры и было причиной, почему она вообще существовала, почему кто-то затратил усилия на ее создание и почему все предшественники Троя прятали ее в укромном месте на диске компьютера. Он видел это на лице Мерримана, когда они ехали в лифте в конце его смены. Таблетки забирали лишь бо́льшую, но все же только часть боли, которую словами было не выразить. Место боли заняли раны. И этим внезапным приливам тоски должна была быть причина.

Пока его мысли бродили где-то далеко, последние несколько карт легли на место. На этот раз компьютер перетасовал колоду на выигрыш, и Трою выпала честь в этом убедиться. На экране появилось сообщение большими буквами: «ХОРОШАЯ РАБОТА!» Трой испытал странное удовлетворение, когда ему поведала об этом примитивная игра – в смысле, что он проделал хорошую работу. И ощущение завершенности, потому что сегодня что-то сделал.

Он оставил сообщение мигать на экране и обвел взглядом офис, высматривая себе другое занятие. Предстояло сделать поправки к Правилам, написать сообщения руководителям других укрытий и при этом проследить, чтобы язык в этих сообщениях соответствовал непрерывно меняющимся стандартам.

Он и сам ошибался, часто называя их «башнями» вместо «укрытий». Тем, кто жил во времена Наследия, переключиться было трудно. Старый словарь и связанный с ним образ мира упорно не желали забываться, несмотря на таблетки. Трой завидовал мужчинам и женщинам в других укрытиях, тем, кто рождался и умирал в собственных мирках, влюблялся и остывал, мог хранить свои страдания в памяти, испытывать их, учиться на них, меняться из-за них. Он завидовал этим людям даже больше, чем женщинам в своем укрытии, пребывающим в спасательных шлюпках долгого сна…

В открытую дверь его офиса постучали. Трой повернул голову и увидел стоящего в дверях Рэндолла – тот работал в офисе психологов, через коридор напротив. Трой махнул ему, приглашая войти, и свернул игру на экране, а затем передвинул на столе книгу Правил, пытаясь принять деловой вид.

– Принес отчет о настроениях, который вы хотели просмотреть. – Рэндолл помахал папкой.

– А, хорошо.

Трой взял папку. Вечно они ходят с папками. Это напомнило ему о двух группах, построивших этот комплекс: политиках и врачах. Обе так и застряли в предыдущей эре, эпохе бумажных документов. А может, причина в том, что ни одна из этих групп не доверяла любой информации, которую нельзя было бы уничтожить – например, сжечь?

– Руководитель Шестого укрытия выбрал себе нового заместителя. Он хочет назначить дату разговора с вами, чтобы сделать введение в должность официальным.

– Хорошо.

Трой пролистал папку и увидел отпечатанные расшифровки разговоров по каждому укрытию из комнаты связи. Он уже с содроганием думал еще об одной церемонии введения в должность. Никакая работа из того, что ему приходилось проделывать прежде, не пугала его так.

– И еще: отчет по населению Тридцать второго укрытия немного тревожный. – Рэндолл обошел стол Троя и лизнул палец, прежде чем листать страницы. Трой взглянул на монитор, желая убедиться, что свернул игру. – Они подбираются к максимуму, и быстро. Док Хэйнс полагает, что причиной может оказаться бракованная партия имплантатов для контроля рождаемости. А Биггерс, руководитель Тридцать второго… Вот, нашел. – Рэндолл вытащил отчет. – Он это отрицает и говорит, что ни одна женщина с активным имплантатом не забеременела. По его мнению, или лотерея проводится нечестно, или что-то не в порядке с нашими компьютерами.

– Гм… – Трой взял отчет и просмотрел его. Население Тридцать второго укрытия перевалило за отметку в девять тысяч, а средний возраст стал меньше двадцати пяти лет. – Договоритесь с ним о беседе завтра с утра. Я не верю в нечестную лотерею. Если не ошибаюсь, им вообще сейчас не следует проводить лотерею. Пока у них не появится больше свободного пространства.

– Я ему так и сказал.

– И учет населения всех укрытий ведется в одном компьютере.

Трой постарался не произносить эту фразу как вопрос, но это был вопрос. Он не мог этого вспомнить.

– Да, – подтвердил Рэндолл.

– А это означает, что нам лгали. Ведь это произошло не за одну ночь? Биггерс не мог не видеть, к чему все идет. То есть он знал обо всем заранее, поэтому или сам в это замешан, или утратил контроль.

– Совершенно верно.

– Ладно. Что нам известно о заместителе Биггерса?

– О его «тени»? – Рэндолл чуть помедлил с ответом. – Мне надо поднять его дело, но я знаю, что его назначили уже довольно давно. Еще до начала наших смен.

– Хорошо. Я поговорю с ним завтра. Наедине.

– Полагаете, нам следует заменить Биггерса?

Трой мрачно кивнул. В Правилах указания относительно противоречивых объяснений были четкими: «Начинайте с начальства. Исходите из предположения, что объяснение лживое». Из-за этих указаний они с Рэндоллом говорили о смещении человека так, словно тот был сломавшейся машиной.

– Хорошо, и вот еще что…

Его мысль оборвал топот в коридоре. Рэндолл и Трой отвлеклись от бумаг, когда в комнату вбежал Сол с безумными от страха глазами.

– Сол, что случилось?

Вид у связиста был такой, как будто он увидел тысячу привидений сразу.

– Вы нужны в комнате связи, сэр. Немедленно.

Трой быстро вышел из-за стола, Рэндолл последовал за ним.

– Так что случилось? – спросил Трой.

– Двенадцатое укрытие, сэр… – ответил Сол, торопливо шагая по коридору.

Они почти бегом миновали человека с лестницей, меняющего трубчатую лампу. Большая прямоугольная пластиковая панель над его головой была снята и свисала, как распахнутая дверь на небеса. Трой старался не отставать и почувствовал, что начинает задыхаться.

– Что там с Двенадцатым? – пропыхтел он.

Сол бросил на него взгляд через плечо. Его лицо было искажено тревогой.

– Кажется, мы теряем его, сэр.

– Что, теряем связь? Вы не можете с ними связаться?

– Нет, теряем его. Долбаное укрытие в целом.

11

2049 год

Саванна, штат Джорджия

Дональд не любил салфетки, но подчинился этикету, встряхнув сложенную ткань и расстелив ее на коленях. Каждая салфетка возле других накрытых мест на столе была сложена в декоративную пирамидку, стоящую между столовыми приборами. Дональд не помнил, чтобы в «Корнер дайнер» имелись тканевые салфетки во времена, когда он учился в средней школе. Разве у них тогда не лежали коробки с бумажными салфетками, поцарапанные и помятые за годы небрежного обращения? А перечницы и солонки с серебристыми колпачками? Даже их сменили новомодные штучки. Возле вазы с цветами стояла тарелочка, как он предположил, с морской солью. А если посетителю хотелось перца, теперь ему приходилось ждать, пока кто-то подойдет и смелет перец прямо ему в тарелку.

Дональд заговорил было об этом с женой, но увидел, что она смотрит мимо него на кабинку за его спиной. Дональд повернулся, скрипнув винилом обивки кресла, и взглянул на пожилую чету в кабинке, где они с Элен сидели на первом свидании.

– Клянусь, я просил зарезервировать ее для нас, – сказал Дональд.

Взгляд жены снова обратился на него.

– Полагаю, они могли что-то не так понять, когда я описывал, какую именно кабинку хочу. – Он пошевелил поднятым пальцем. – Или я сам что-то напутал, когда говорил по телефону.

Элен махнула рукой:

– Забудь об этом, милый. Мы могли бы сейчас есть дома поджаренный сыр, и я все равно была бы в восторге. Я сейчас просто смотрела куда-то вдаль.

Свою салфетку она развернула с тщательной аккуратностью, словно изучала все складки и запоминала, как сложить ее обратно. К ним суетливо подошел официант и наполнил стаканы водой, небрежно пролив немного на белую скатерть. Он извинился за ожидание и ушел, снова оставив их ждать.

– А это заведение действительно изменилось, – заметил Дональд.

– Да, стало более взрослым.

Они одновременно потянулись к стаканам с водой. Дональд улыбнулся и поднял свой:

– За пятнадцать лет с того дня, когда твой отец сделал ошибку, продлив тебе комендантский час.

Элен улыбнулась и чокнулась с мужем.

– И за следующие пятнадцать, – добавила она.

Они сделали по глотку.

– Если это заведение и дальше будет двигаться в том же направлении, то через пятнадцать лет нам будет не по карману здесь пообедать, – заметил Дональд.

Элен рассмеялась. С того первого свидания она почти не изменилась. Или, может быть, он так решил, потому что изменения оказались малозаметными. Совсем не то, что приходить в ресторан раз в пять лет и сразу видеть бросающиеся в глаза перемены. Так незаметно меняются с годами родные братья и сестры, а не двоюродные родственники.

– Утром ты улетаешь обратно? – спросила Элен.

– Да, но в Бостон. У меня встреча с сенатором.

– Почему в Бостоне?

Дональд махнул рукой:

– Ему там будут делать очередную нанопроцедуру. Кажется, во время процедур ему приходится оставаться в клинике около недели. Но от работы никуда не денешься…

– И он ее делает, заставляя своих фаворитов менять их планы…

– Мы не его фавориты, – рассмеялся Дональд.

– …Чтобы они приезжали к нему, целовали кольцо и приносили в дар мирру.

– Да брось, все совершенно не так.

– Просто меня волнует, что ты перерабатываешь. И много своего свободного времени ты тратишь на его проект?

«Много», – хотелось ему ответить. И рассказать, насколько изнурительны эти часы, но он знал, как она отреагирует.

– Не так уж и много он отнимает времени, как тебе кажется.

– Правда? Потому что у меня создалось впечатление, что ты только о нем и говоришь. Я даже не знаю, чем еще ты занимаешься.

Их официант прошел мимо с полным подносом напитков и пообещал, что сейчас к ним подойдет. Элен раскрыла меню.

– Еще пара месяцев – и я завершу работу над своей долей планов, – сказал он. – И перестану утомлять тебя разговорами на эту тему.

– Ты меня не утомляешь, дорогой. Я лишь не хочу, чтобы он получал преимущество за твой счет. Ты ведь не на это подписывался. И сам решил не становиться архитектором. Не забыл? Если бы не твой сенатор, ты смог бы остаться дома.

– Детка, я хочу, чтобы ты знала… – Он понизил голос. – Проект, над которым мы работаем…

– Действительно важный. Знаю. Ты уже говорил, и я тебе верю. А потом, когда тебя охватывают сомнения, ты признаёшься, что твой вклад избыточен и все равно не пригодится.

Дональд успел забыть, что у них состоялся этот разговор.

– Я просто буду рада, когда он окажется завершен. И пусть возят эти топливные стержни хоть по нашей улице, мне все равно. Просто закопайте эту вашу конструкцию, разровняйте над ней землю и прекратите о ней говорить.

А это уже что-то новенькое. Дональд подумал, сколько звонков и писем по электронной почте он получает из своего округа, о заголовках газет и панике по поводу того, каким маршрутом повезут отработанные топливные стержни из порта, огибая Атланту. И всякий раз, когда Элен слышала что-то о проекте, она могла думать лишь о том, что он напрасно теряет время, занимаясь им вместо своей настоящей работы. Или о том, что он мог бы оставаться в Саванне и делать ту же работу.

Элен кашлянула:

– Скажи… Анна была сегодня на стройке?

Она взглянула на него поверх стакана, и в тот момент Дональд понял, о чем на самом деле думает его жена при упоминании о проекте и топливных стержнях. О том, что он работает с ней, причем настолько далеко от дома.

– Нет. Мы вообще с ней не видимся. Просто отправляем друг другу планы и чертежи. На стройке были только мы с Миком. Он во многом координирует поставки материалов и контролирует строителей…

Подошел официант, достал из фартука черный блокнотик и щелкнул ручкой:

– Желаете для начала выпить?

Дональд заказал два бокала мерло. Элен не стала просить аперитив.

– Всякий раз, когда произношу ее имя, – сказала она, когда официант направился к бару, – ты упоминаешь Мика. Прекрати менять тему.

– Элен, прошу тебя, мы можем о ней не говорить? – Дональд сложил руки на столе. – С того дня, как мы начали работать над проектом, я видел ее всего раз. Я все организовал так, что нам не нужно встречаться, – я ведь знал, что тебе это не понравится. У меня к ней нет никаких чувств, милая. Абсолютно никаких. Прошу тебя, не надо. Сегодня наш вечер.

– А работа с ней не вызвала у тебя желания пересмотреть или переоценить?..

– Что именно? Согласие на эту работу? Или решение стать архитектором?

– Ну… что угодно.

Она взглянула на кабинку, которую он должен был зарезервировать.

– Нет. Боже упаси. Милая, почему ты вообще об этом заговорила?

Официант принес им вино, затем раскрыл блокнотик и уставился на них:

– Вы уже выбрали?

Элен перелистнула меню и перевела взгляд с официанта на Дональда.

– Я возьму как обычно, – решила она и указала на блюдо, которое некогда было простым сэндвичем с поджаренным на гриле сыром и картофелем фри, а теперь включало еще и поджаренные зеленые томаты, сыр грийе, глазировку из кленового сиропа и тонкие, как спички, палочки картофеля фри с соусом тартар.

– А вы, сэр?

Дональд пробежался взглядом по меню. Разговор его взволновал, но сейчас ему требовалось что-то выбрать и сделать это быстро.

– А я, пожалуй, попробую что-нибудь другое, – ответил он, осознав тут же, что фраза звучит двойственно.

12

2110 год

УКРЫТИЕ 1

Двенадцатое укрытие рушилось, и к тому времени, когда подошли Трой и остальные, помещение связи наполняли переговоры по радио и удушающий запах пота. Перед станцией связи, за которой обычно сидел один оператор, сейчас толпились четверо. Выглядели они точно так, как ощущал себя Трой: паникующие, не подготовленные к ситуации, готовые сжаться в комочек и где-нибудь спрятаться. Как ни странно, Троя это успокоило. Их паника стала его силой. Он сможет изобразить уверенность. Сумеет удержать ситуацию под контролем.

Двое были облачены в пижамные рубашки вместо оранжевых комбинезонов, значит разбудили и вызвали операторов предыдущей смены. Трою захотелось узнать, сколько времени продолжались проблемы с Двенадцатым, прежде чем об этом наконец-то сообщили ему.

– Какие последние новости? – спросил Сол оператора постарше, который сидел, прижимая наушник к уху.

Тот обернулся. Его лысая голова блестела в свете потолочных ламп, в морщинках на лбу скопился пот, седые брови были озабоченно приподняты.

– Не могу связаться ни с кем в серверной, – ответил он.

– Выведите все переговоры из Двенадцатого, – велел Трой, ткнув в одного из трех других операторов.

Мужчина, которого он впервые увидел всего неделю назад, стянул с головы наушники и щелкнул переключателем. Из динамиков хлынули перекрывающиеся возгласы и приказы. Все бросили то, чем занимались, и стали слушать.

Другой оператор, лет тридцати с чем-то, по очереди выводил на экран изображения с десятков видеокамер. В Двенадцатом повсюду царил хаос. Они увидели спиральную лестницу, забитую людьми, которые лихорадочно толкались. Исчезла голова, кто-то упал и, вероятно, был затоптан теми, кто двигался дальше. Распахнутые от страха глаза, стиснутые челюсти или разинутые в крике рты.

– Покажите серверную, – приказал Трой.

Оператор набрал что-то на клавиатуре. Давка на лестнице сменилась умиротворяющим видом неподвижных серверов. Корпуса серверов и решетку на полу заливал свет мигающих ламп неотвеченного вызова.

– Что там произошло? – спросил Трой, испытывая необычное спокойствие.

– Все еще пытаемся выяснить, сэр.

Ему сунули какую-то папку. В коридоре собралось несколько человек, они заглядывали внутрь. Новость распространялась, толпа в коридоре росла. Трой ощутил, как по затылку течет струйка пота, но его не покидало зловещее спокойствие, это признание статистической неизбежности.

В одном из радиоканалов пробился отчаянный голос, наполненный ощутимой паникой:

– …они пробиваются внутрь! Проклятье, они вышибают дверь! Они вот-вот окажутся здесь…

Все в комнате связи затаили дыхание. Разговоры и всякая деятельность прекратились, все слушали и ждали. Трой даже не сомневался, о какой двери говорил тот отчаявшийся человек. Кафе и шлюз разделяла всего одна дверь. Ее следовало бы сделать прочнее. Много чего следовало бы сделать прочнее.

– …я здесь совсем один, парни. Они скоро пробьются. Черт возьми, они же сейчас пробьются…

– Это помощник шерифа? – спросил Трой.

Он пролистал папку. В ней содержались сводки о ситуации в Двенадцатом укрытии, составленные руководителем отдела АйТи. Никаких волнений. Последняя очистка была два года назад. Индекс страха на момент последнего измерения составлял восемь пунктов. Немного повышенный, но не слишком.

– Да, полагаю, что это помощник шерифа, – ответил Сол.

Оператор видеокамер повернулся к Трою:

– Сэр, тут будет массовое бегство.

– Их рации блокированы?

– Мы отключили ретрансляторы, – кивнул Сол. – Они могут разговаривать между собой, и всё.

Трой подавил желание обернуться и взглянуть на любопытных, заглядывающих из коридора.

– Хорошо, – сказал он.

Приоритетным в такой ситуации было изолировать вспышку «эпидемии», не дать ей распространиться на соседние «клетки». Это рак. Его надо вырезать. И не скорбеть об утраченном.

– …они уже почти внутри, они уже почти внутри, они уже почти внутри… – бормотал динамик.

Трой попытался представить это лихорадочное бегство, давку, распространение паники. Правила четко предписывали не вмешиваться, но у Троя проснулась совесть. Он протянул руку к радисту:

– Дайте мне с ним поговорить.

К нему повернулись головы. Его слова ошеломили всех, кто рабски придерживался протокола. Через несколько секунд ему сунули рацию. Трой не стал колебаться и нажал кнопку передачи:

– Помощник?

– Алло? Шериф?

Видеооператор прогнал изображения с разных камер, затем махнул рукой и указал на один из мониторов. В углу экрана виднелся номер этажа – 72. Человек в серебристом комбинезоне сидел, навалившись на стол. В руке он сжимал пистолет, возле клавиатуры растеклась лужа крови.

– Это шериф? – кивнув на экран, спросил Трой оператора.

Тот вытер лоб и кивнул.

– Шериф? Что мне делать?

Трой нажал кнопку на рации.

– Шериф мертв, – сообщил он помощнику и удивился спокойствию собственного голоса.

Удерживая кнопку передачи, он задумался о судьбе этого незнакомца. До него вдруг дошло, что практически все обитатели этих укрытий считали, что они одиноки. Они понятия не имели друг о друге, об истинной цели своего существования. А теперь на контакт с одним из них вышел Трой – бестелесный заоблачный голос.

Одна из камер отыскала помощника шерифа. Тот держал переговорник, спиральный шнур от которого тянулся к закрепленной на стене рации. Цифра в углу экрана показывала, что это первый этаж.

– Вам нужно запереться в камере для чистильщиков, – посоветовал ему Трой, осознав, что наименее очевидное решение станет лучшим. Во всяком случае, временным решением. – И убедитесь, что у вас собой все комплекты ключей.

Он посмотрел на человека на экране. За ним наблюдали и те, кто был в комнате, и все из коридора.

Камера показывала дверь офиса шерифа на первом этаже. Широкоугольный объектив искажал край двери, делая его выгнутым наружу. И тут они увидели, как центр двери прогнулся внутрь: толпа ее вышибала. Помощник шерифа на это не отреагировал. Он бросил микрофон и торопливо обошел стол. Когда он потянулся к ключам, руки его тряслись настолько сильно, что это стало заметно даже на картинке с низким разрешением.

В центре двери появилась трещина. Кто-то из находящихся в комнате связи шумно втянул воздух. Трою отчаянно захотелось снова погрузиться с головой в привычную статистику. Его учили тому, что надо делать по другую сторону таких событий, руководить небольшой группой людей в случае катастрофы, а не руководить ими всеми.

Может быть, именно поэтому он оставался таким спокойным. Он наблюдал тот ужас, в центре которого ему следовало бы находиться. Который он должен был пережить – или умереть.

Помощнику шерифа наконец удалось собрать ключи. Он побежал через комнату и выпал из поля зрения камеры. Трой представил, как он возится с замком на решетке камеры для чистильщиков, и тут дверь не выдержала напора. Разгневанная толпа рванулась внутрь сквозь пробитую дыру с торчащими щепками. То была хорошая дверь, прочная, но недостаточно. Сейчас невозможно было сказать, успел ли помощник шерифа укрыться в камере. Впрочем, это не имело особого значения и дало бы ему только временную передышку. Все здесь было лишь временным. Если люди откроют двери, если сумеют выбраться наружу, то помощника ждет намного худшая судьба, чем если бы его просто растоптали.

– Внутренняя дверь шлюза открыта, сэр. Они пытаются выбраться наружу.

Трой кивнул. Беда, скорее всего, началась в АйТи и распространилась уже оттуда. Наверное, причиной стал руководитель АйТи или, вероятнее, его «тень». Тот, кто знает коды, открывающие наружную дверь. Вот в чем заключалось проклятие: кто-то должен руководить и при этом оберегать секреты. Некоторые их сохранить не могли. Это было статистически предсказуемо. Трой напомнил себе о неизбежности происходящего, о том, что карты уже перетасованы, а игра лишь ждала начала.

– Сэр, у нас прорыв. Наружная дверь, сэр.

– Откройте баллоны, немедленно, – приказал Трой.

Сол связался с центром управления, находившимся дальше по коридору, и передал сообщение. Изображение шлюза наполнилось белым туманом.

– Обеспечьте безопасность серверной, – добавил Трой. – Блокируйте доступ в нее.

Эту часть Правил он запомнил хорошо.

– На всякий случай сделайте резервную копию всей информации. И переключите их серверную на питание от нашего источника.

– Да, сэр.

Те из находящихся в комнате связи, кому было чем заняться, выглядели менее встревоженными, чем другие, которым оставалось лишь нервно топтаться на месте, слушать и наблюдать.

– Где картинка с наружной камеры? – спросил Трой.

Изображение людей, выталкивающих друг друга наружу сквозь белый туман, сменилось широким видом на местность возле шлюза. Люди суматошно носились по сухой земле, падали на колени, судорожно хватались за лицо и горло. Клубящийся туман поднимался вдоль кишащей людьми рампы.

Все в комнате связи молчали и не шевелились. В коридоре кто-то всхлипнул. Трой понял, что не следовало разрешать людям стоять и смотреть.

– Ладно, – произнес он. – Отключайте.

Картинка с наружной камеры исчезла. Не было смысла наблюдать, как толпа пытается пробиться обратно, как перепуганные мужчины и женщины умирают на холмах.

– Я хочу знать, почему это случилось. – Трой повернулся и обвел взглядом находящихся в комнате. – И еще – что нам нужно делать, чтобы предотвратить такое в следующий раз. – Он вручил папку и микрофон операторам. – Руководителям других укрытий ничего не говорите. До тех пор, пока у нас не будут ответы на вопросы, которые они зададут.

Сол поднял руку:

– А как насчет тех, кто еще внутри Двенадцатого укрытия?

– Единственная разница между людьми в Двенадцатом и людьми в Тринадцатом укрытии состоит в том, что в Двенадцатом уже не будет новых поколений. Вот и все. Во всех укрытиях все рано или поздно умрут. Мы все умрем, Сол. Даже мы. Просто сегодня их день. – Он кивнул на темный монитор и попытался не представлять, что там сейчас происходит. – Мы знали, что такое случится и что это укрытие не станет последним. Давайте сосредоточимся на остальных. И чему-то научимся на этом примере.

Люди в комнате закивали.

– К концу этой смены каждому сдать мне отчеты, – продолжил Трой, впервые почувствовав, что он действительно чем-то руководит. – И если удастся связаться с кем-то из персонала АйТи из Двенадцатого, опросите их как можно подробнее. Я хочу знать – кто, почему и как.

Несколько вымотанных операторов в комнате связи напряглись, стараясь принять деловой вид. Собравшиеся в коридоре начали расходиться, поняв, что шоу закончилось, а в их сторону направляется босс.

Босс.

Трой впервые полностью ощутил свою должность, тяжелое бремя ответственности. Пока он возвращался в свой кабинет, люди в коридоре перешептывались и украдкой на него поглядывали. Ему кивали с сочувствием и одобрением – люди радовались, что занимают не столь ответственные должности. Трой прошел мимо них.

«Наверняка кто-то еще попытается выбраться», – подумал Трой. Несмотря на тщательно продуманную конструкцию укрытия, невозможно было сделать ее безупречной и неуязвимой. И теперь им оставалось лишь составлять планы на будущее, копить запасы и не скорбеть о темном и безжизненном цилиндре – он превратился в отработанный материал, и надо с надеждой смотреть на оставшиеся.

Вернувшись в кабинет, Трой закрыл дверь и на секунду прижался к ней спиной. От быстрой ходьбы он слегка вспотел, и рукава комбинезона прилипли к рукам. Трой несколько раз глубоко вдохнул, затем подошел к столу и опустил ладонь на книгу Правил. Его упорно не покидал страх, что они когда-то совершили некую фундаментальную ошибку. Ну как группа умников могла спланировать абсолютно все? И действительно ли станет легче потом, когда сменится несколько поколений, люди обо всем забудут, а шепот воспоминаний тех, кто еще помнил начало, канет в Лету?

Трой не был в этом уверен. Он посмотрел на стену, где висела большая схема со всеми укрытиями, разбросанными среди холмов, – пятьдесят кругов, расположенные как звезды на старом флаге, которому он когда-то служил.

По его телу пробежала мощная судорога, захватив мышцы плеч и рук. Трой вцепился в край стола и дождался, пока она пройдет. Открыв верхний ящик, он достал красный маркер и подошел к схеме, все еще ощущая, как подергиваются мышцы на груди.

И прежде чем подумать о необратимости того, что он собирается сделать, и что эту отметку увидят все будущие смены, и что это может стать тенденцией, действием, которое предпримут те, кто его сменит, – он перечеркнул Двенадцатое укрытие жирным крестом.

Маркер скрипел, когда им резко и сильно проводили по бумаге. Он словно плакал. Красный крест стал расплываться перед глазами Троя. Он моргнул, избавляясь от влаги в глазах, и тяжело опустился на колени. Подался вперед, пока не уперся лбом в высокую стопку бумаг. Старые планы шуршали и похрустывали, пока его грудь содрогалась от тяжелых всхлипываний.

Положив руки на колени, согнувшись под гнетом работы, которую ему навязали, Трой плакал. И старался рыдать как можно тише, чтобы его никто не услышал.

13

2049 год

Медицинский центр Дуэйн, госпиталь RYT

Дональд однажды был на экскурсии в Пентагоне, дважды посещал Белый дом, десятки раз в неделю заходил в здание Капитолия и покидал его, однако ничто из увиденного в округе Колумбия не подготовило его к уровню охраны вокруг госпиталя RYT Медицинского центра Дуэйн. Длительные проверки почти лишали смысла часовую встречу с сенатором.

К тому времени, когда Дональд преодолел просканировавшую все тело аппаратуру на входе в отделение нанобиотехнологии, его успели раздеть догола, облачить в зеленую спецодежду, взяли образец крови, обследовали глаза всевозможными сканерами и каким-то ярким светом и записали – как ему сказали – инфракрасную структуру капилляров на лице.

Массивные двери и крепкие мужчины блокировали каждый коридор, уходящий все дальше и дальше в отделение НБТ. Увидев агентов секретной службы – им разрешили находиться здесь в темных костюмах и таких же очках, – Дональд понял, что почти на месте. Медсестра просканировала его еще раз возле последней двери из нержавеющей стали. За ней его ждала палата нанобиотики.

Дональд настороженно осмотрел массивную конструкцию. Прежде он видел такие лишь в телефильмах, а наяву она выглядела еще крупнее. Вход в нее напоминал рубку подводной лодки, застрявшей на верхних этажах госпиталя. Пучки шлангов и проводов выходили наружу сквозь изогнутые и безупречно белые стены. Вдоль длинной стены палаты располагалось несколько стеклянных окошек, напоминавших корабельные иллюминаторы.

– Вы уверены, что мне ничего не грозит, когда я войду? – спросил он у медсестры. – Я могу подождать и навестить его позднее.

Медсестра улыбнулась. Ей было не больше тридцати, а каштановые волосы, собранные в узел на затылке, смотрелись просто и красиво.

– Там совершенно безопасно, – заверила она. – Его нано не будут взаимодействовать с вашим телом. Мы часто проводим процедуры для нескольких клиентов в одной палате.

Она подвела его к дальней стене машины и повернула запорное колесо. С вязким звуком от резиновых прокладок отделился люк, из отверстия подул ветер – в палате давление поддерживали выше, чем снаружи.

– Если все настолько безопасно, то почему стены такие толстые?

Сестра негромко рассмеялась:

– Все будет в порядке. – Она приглашающе махнула в сторону люка. – Когда я закрою эту дверь, после небольшой паузы прозвучит сигнал и внутренний люк разблокируется. Вам останется лишь повернуть колесо, толкнуть внутренний люк, и он откроется.

– Я немного подвержен клаустрофобии, – признался Дональд.

«Господи, да что я несу? Я же взрослый человек. Почему я не могу просто сказать, что не хочу входить, и все? Почему я позволяю втягивать себя в такое?»

– Зайдите, мистер Кини.

Сестра положила ладонь на затылок Дональда. Почему-то легкое давление руки молодой и красивой женщины, наблюдающей за ним, пересилило страх перед огромной капсулой, напичканной невидимыми машинами. Дональд уступил и пролез через небольшой люк, хотя страх сжимал ему горло.

Дверь за спиной захлопнулась с глухим стуком, оставив его в цилиндрическом пространстве, где едва смогли бы разместиться двое. В изогнутых боковых стенках имелись две крохотные металлические скамеечки. Дональд попытался выпрямиться и уперся макушкой в потолок.

Камеру наполнило сердитое гудение. Волосы на затылке встали дыбом, в воздухе запахло электричеством. Дональд поискал интерком, желая найти какой-нибудь способ общаться с сенатором через дверь, не заходя внутрь. Ему стало трудно дышать, отчаянно захотелось выйти. Но на внешней двери колеса не было. Он ничего не мог сделать…

Щелкнули замки внутренней двери. Дональд бросился к ней и нажал на ручку. Затаив дыхание, он открыл люк и вышел из крохотной шлюзовой камеры в камеру побольше в середине капсулы.

– Дональд!

Сенатор Турман взглянул на него поверх толстой книги. Он расположился на одной из скамей вдоль длинного цилиндра капсулы. Рядом на столике лежали блокнот и ручка, а также – пластиковый поднос с остатками обеда.

– Здравствуйте, сэр, – отозвался Дональд, едва разжимая губы.

– Не стой там столбом, заходи. Ты выпускаешь мерзавчиков наружу.

Преодолевая внутреннее сопротивление, Дональд вошел и закрыл за собой дверь. Сенатор рассмеялся:

– Можешь дышать спокойно, сынок. Они способны пролезть в тебя через кожу, если захотят.

Дональд шумно выдохнул и содрогнулся. Вероятно, то была лишь игра воображения, но он ощущал легкие покалывания по всей коже, похожие на укусы мошкары в солнечный день.

– Ты не можешь их почувствовать, – пояснил сенатор. – Все это только у тебя в голове. Они знают разницу между тобой и мной.

Дональд посмотрел вниз и понял, что чешет руку.

– Присаживайся.

Турман указал на скамью напротив. Он был в такой же зеленой больничной одежде, с трехдневной щетиной на подбородке. Дональд заметил в дальнем конце капсулы небольшую ванную комнату с гибким шлангом душа на стене. Турман свесил со скамьи босые ноги и глотнул воды из полупустой бутылки. Дональд повиновался и сел. От волнения на голове выступил пот. На краю его скамьи лежали стопка сложенных одеял и две подушки. Он видел, что скамью можно превратить в койку, но не представлял, как можно заснуть в этом тесном гробу.

– Вы хотели меня увидеть, сэр?

Дональд попытался избавиться от дрожи в голосе. В воздухе ощущался металлический привкус, намек на машины.

– Пить хочешь?

Сенатор открыл холодильничек под скамьей и достал бутылку с водой.

– Спасибо. – Дональд взял бутылку, но открывать не стал, а лишь насладился ее прохладой в руке. – Мик говорил, что рассказал вам, как продвигается дело.

Ему хотелось добавить, что в этой встрече не было необходимости.

– Рассказал, – кивнул Турман. – Мы с ним вчера встречались. Он парень надежный. – Сенатор улыбнулся и покачал головой. – Ирония в том, что как раз таких мы только что привели к присяге. Наверное, это лучшая команда, какую Капитолийский холм видел за очень долгое время.

– Ирония?

Сенатор отмахнулся от вопроса:

– Знаешь, что мне нравится в этом лечении?

«Практически вечная жизнь?» – едва не ляпнул Дональд.

– Оно дает время подумать. Несколько дней в уединении, ничего с батарейками внутри не разрешено, лишь пара книг да блокнот для записей. Это реально прочищает голову.

Дональд оставил свое мнение при себе. Ему не хотелось признаваться, насколько его нервировала эта процедура и как страшно было находиться в этом помещении. Он знал, что крохотные наномашины сейчас циркулируют по телу сенатора, проникая в клетки и исправляя в них дефекты, и это наполняло его отвращением. Наверное, когда эти машины отключают, моча становится черной как уголь. От этой мысли он содрогнулся.

– Разве это не здорово? – спросил Турман. Он глубоко вдохнул и выдохнул. – Здесь так тихо и спокойно.

Дональд не ответил. Он поймал себя на том, что вновь затаил дыхание.

Турман взглянул на книгу у себя на коленях, затем поднял глаза и всмотрелся в Дональда:

– А ты знаешь, что твой дед учил меня играть в гольф?

– Да. – Дональд рассмеялся. – Я видел фотографии, где вы вместе.

Ему вспомнилась бабушка, перелистывающая старые альбомы. У нее была старомодная страсть распечатывать фотографии из компьютера и набивать ими фотоальбомы. Она говорила, что так они становятся более реальными.

– Вы с твоей сестрой всегда были для меня как родные, – сказал сенатор.

Такая внезапная открытость смутила Дональда. Небольшой вентилятор в углу гонял воздух, но все же здесь было жарковато.

– Я это ценю, сэр.

– Я хочу, чтобы ты вошел в этот проект, – сказал Турман. – Полностью, до самого конца.

Дональд сглотнул:

– Сэр, я вам всецело предан. И буду предан, обещаю.

Сенатор поднял руку и покачал головой:

– Я не об этом… – Он опустил руку на колено, взглянул на дверь. – Знаешь, я привык думать, что больше уже ничего скрыть нельзя. В смысле, в наше время. Вся информация где-то витает, понимаешь? – Он пошевелил пальцами в воздухе. – Черт, ты ведь прошел через выборы и сумел протиснуться сквозь этот бардак. Сам знаешь, на что это похоже.

Дональд кивнул:

– Да, мне пришлось кое в чем откровенно признаться.

Сенатор сложил ладони лодочкой:

– Это как пытаться нести воду в ладонях и при этом не пролить ни капли.

Дональд кивнул.

– Сейчас президенту даже не могут сделать минет, чтобы об этом не узнал весь мир.

Дональд смущенно поморщился, на что сенатор махнул рукой:

– Это было до тебя. Но есть нечто такое, что я обнаружил и за границей, и в Вашингтоне. Просачиваются только не важные капли. Мелкие грешки. Смущающая мелочовка, а не вопросы жизни и смерти. Хочешь вторгнуться в чужую страну? Вспомни высадку в Нормандии. Черт, вспомни Пёрл-Харбор. Или одиннадцатое сентября. Никаких проблем.

– Извините, сэр, но я не понимаю…

Турман резко поднял руку и сжал пальцы, словно ловил что-то в воздухе. Дональд решил было на секунду, что сенатор велит ему помолчать, но тот подался вперед и показал ему сжатые кончики пальцев – как будто поймал москита.

– Смотри, – сказал он.

Дональд наклонился, всмотрелся, но так ничего и не разглядел. Он покачал головой:

– Не вижу, сэр…

– Правильно. И никакого нападения тоже не увидишь. Как раз над этим те сволочи и работали.

Сенатор разжал пальцы и секунду-другую разглядывал подушечку большого пальца, потом дунул на него.

– Все, что эти малютки могут сшить, они могут и расшить.

Он уставился на Дональда:

– Знаешь, почему мы вторглись в Иран в первый раз? Вовсе не из-за атомных боеголовок, можешь мне поверить. Я исползал каждую дыру, выкопанную в тех чертовых дюнах, и оказалось, что эти крысы устроили гонку за более крупным призом, чем какие-то паршивые боеголовки. Понимаешь, они придумали, как атаковать нас, оставаясь невидимыми, не подставляя себя под удар и с нулевыми последствиями для себя.

Дональд усомнился, что его уровня допуска к секретам достаточно, чтобы такое слушать.

– Так вот, иранцы не столько придумали это сами, сколько украли израильские разработки. – Турман улыбнулся. – Поэтому, разумеется, нам пришлось начать игру в догонялки.

– Не понимаю…

– Здешние малявки запрограммированы на мою ДНК, Донни. Подумай об этом. Ты когда-нибудь интересовался своими предками? – Он осмотрел Дональда с ног до головы, словно бродячую дворняжку. – Кстати, кем они были? Шотландцами?

– Кажется, ирландцами, сэр. Не знаю, честно.

Ему не хотелось признаваться, что для него это не представлялось важным. Турману, похоже, эта тема была близка.

– Ну а эти малявки могут сказать. Если их когда-нибудь доведут до совершенства. Тогда они смогут даже сказать, из какого ты клана. Как раз над этим иранцы и работали: оружие, которое нельзя увидеть, невозможно остановить. И если оно решит, что ты еврей, пусть даже на четверть еврей… – Турман чиркнул пальцем поперек горла.

– А я думал, мы насчет этого ошибались. Мы ведь не нашли в Иране никаких наноботов.

– Потому что они самоуничтожились. По дистанционной команде. Пах!

Глаза Турмана расширились. Дональд рассмеялся:

– Это звучит так, словно вы сторонник теории заговоров…

Сенатор откинулся назад и прислонился затылком к стене.

– Донни, это сторонники теории заговоров высказываются, как мы.

Дональд стал ждать, когда сенатор рассмеется. Или улыбнется. Но не дождался.

– И какое это имеет отношение ко мне? Или к нашему проекту?

Турман закрыл глаза, не изменив позы:

– Знаешь, почему во Флориде такие красивые рассветы?

Дональду хотелось завопить. Хотелось лупить по двери, пока его отсюда не вытащат в смирительной рубашке. Но вместо этого он глотнул воды.

Турман приоткрыл глаз. Снова всмотрелся в Дональда.

– Потому что ветер переносит через Атлантику песок из Африки.

Дональд кивнул. Теперь он понял, куда клонит сенатор. Он уже слышал такие же страшилки по круглосуточным программам новостей – как токсины и наноботы могут летать вокруг земного шара, подобно тому как это тысячелетиями делают семена и пыльца.

– Финал приближается, Донни. Я это знаю. У меня глаза и уши повсюду, даже здесь. И я попросил тебя прийти сюда, потому что хочу, чтобы у тебя было местечко на вечеринке после вечеринки.

– Сэр?

– У тебя и Элен.

Дональд почесал руку и взглянул на пол.

– Пока это лишь план на случай непредвиденных обстоятельств, понимаешь? Существуют планы для всяческих ситуаций. Для президента в горах есть укрытие, но нам нужно нечто другое.

Дональд вспомнил конгрессмена из Атланты, болтавшего о зомби и ЦКПЗ. Слова сенатора прозвучали примерно такой же чепухой.

– Буду рад работать в любом комитете, который вы сочтете важным…

– Хорошо. – Сенатор взял лежащую на коленях книгу и протянул ее Дональду. – Прочти это.

Дональд взглянул на обложку. Она была знакомой, но вместо французской надписи на ней значилось: «Правила». Он открыл наугад тяжелый том и стал его пролистывать.

– Отныне это твоя библия, сынок. Когда я был на войне, то видел мальчишек не выше твоего колена, знающих весь Коран наизусть, до последней гребаной строчки. Тебе нужно их превзойти.

– Выучить наизусть?

– Настолько близко, насколько сможешь. И не волнуйся, на это у тебя есть пара лет.

Дональд удивленно приподнял брови, потом захлопнул книгу и прочитал надпись на корешке.

– Хорошо. Они мне понадобятся.

Ему хотелось знать, что́ светит ему в связи с этим – повышение или же куча заседаний комитета. Пусть все это и прозвучало нелепо, но он не собирался отказывать старику. Особенно если учесть, что каждые два года его ждут перевыборы.

– Вот и хорошо. Добро пожаловать. – Турман подался вперед и протянул руку. Дональд постарался глубже вложить ладонь в ладонь сенатора – так рукопожатие старика было гораздо менее болезненным. – Можешь идти.

– Спасибо, сэр.

Он встал и облегченно выдохнул. Прижимая к груди книгу, он направился к двери шлюза.

– Да, и вот еще что, Донни.

Он обернулся:

– Да, сэр?

– Через два года собирается национальный съезд[10]. И я хочу, чтобы ты занес это в свое расписание. И обеспечил, чтобы Элен тоже присутствовала.

По руке Дональда пробежали мурашки. Означает ли это реальную возможность повышения? Может быть, речь на большой сцене?

– Обязательно, сэр, – подтвердил Дональд, улыбаясь.

– И еще, боюсь, я был не совсем честен с тобой насчет этих малявок.

– Сэр?

Дональд сглотнул. Его улыбка погасла. Он уже взялся за колесо люка. Разум продолжал над ним подшучивать, заставляя ощущать металлический привкус на языке и покалывание на коже по всему телу.

– Некоторые из этих мерзавчиков очень даже для тебя.

Сенатор уставился на Дональда на секунду-другую, потом засмеялся.

Дональд повернулся и стал крутить колесо свободной рукой, ощущая, что его лоб мокрый от пота. Снова дышать он смог лишь тогда, когда захлопнул дверь, а ее уплотнения приглушили смех сенатора.

Воздух вокруг него загудел: заряд статического электричества уничтожал наноботы, которые могли попасть сюда вместе с ним. Дональд выдохнул сильнее обычного и вышел из шлюза на подгибающихся ногах.

14

2110 год

УКРЫТИЕ 1

Пока Трой в одиночестве читал отчеты по Двенадцатому укрытию, психологи держали его дверь закрытой и приносили ему еду. Он раскладывал документы на клавиатуре – на безопасном расстоянии от края стола. Так он не мог закапать бумагу слезами, когда начинал плакать.

Он почему-то никак не мог сдерживать слезы. Психологи заставляли его соблюдать строгую диету, а в последние два дня не давали и полагающихся лекарств – чтобы Трой изучил отчеты, сохраняя трезвость ума, без забывчивости, вызываемой таблетками. Он должен закончить работу в срок. А потом, когда он во всем разберется и запишет выводы, ему дадут что-нибудь, способное приглушить душевную боль.

В его мысли вмешивались образы умирающих людей, картина того, что происходило снаружи, как они задыхались и падали на колени. Трой помнил, как отдал приказ. И больше всего сожалел о том, что заставил кого-то другого нажать кнопку.

Лишившись препаратов, он стал вспоминать больше. Начал вспоминать отца, события до ориентации. И его тревожило, что смерть миллиардов людей, стертых с лица планеты, породила в нем лишь глухую внутреннюю боль, в то время как воспоминания о нескольких тысячах обитателей Двенадцатого укрытия, выбегающих навстречу смерти, вызывали в нем стремление свернуться в комочек и умереть.

Лежащие на клавиатуре отчеты поведали ему историю о «тени», человеке, у которого сдали нервы, о руководительнице АйТи, не сумевшей разглядеть поднимающуюся к ее ногам тьму, и о достаточно честном начальнике службы безопасности, сделавшем ошибочный выбор. Все сводилось к тому, что несколько в целом достойных людей наделили властью не того человека, а потом заплатили за невольную ошибку.

На полях отчетов имелись ключевые коды для каждой подтверждающей видеозаписи. Это напомнило Трою об одной старой книге: ссылки в ней были оформлены в таком же стиле.

Код «Джейсон 2:17» вывел на экран запись о «тени» руководителя АйТи. Трой стал отслеживать развитие событий на своем мониторе. Парень, на вид чуть моложе или чуть старше двадцати лет, сидел на полу серверной, спиной к камере. Сбоку виднелся уголок пластикового подноса, стоящего у него на коленях. Парень склонился над едой, выпирающие позвонки отбрасывали пятнышки тени на ткань комбинезона.

Трой наблюдал. Он взглянул на отчет, чтобы проверить отметку времени. Ему не хотелось пропустить нужный момент.

Правый локоть Джейсона на экране ритмично двигался. Казалось, что он ест. Нужный момент приближался. Трой заставил себя не моргать, и от этого усилия у него заслезились глаза.

Джейсон вздрогнул от какого-то звука и посмотрел в сторону, на мгновение стал виден его профиль – угловатое лицо, изможденное после недель лишений. Он схватил поднос с коленей, и тут Трой впервые заметил его закатанный рукав. А когда парень возился с манжетой, раскатывая рукав обратно, Трой заметил темные параллельные линии поперек его предплечья – и ничего похожего на нож на подносе.

На оставшейся части записи Джейсон разговаривал с руководительницей АйТи. Та обращалась с ним по-матерински нежно, касалась плеча, сжимала локоть. Трой даже смог представить ее голос. Он разговаривал с ней раз или два, принимая отчеты. Еще через неделю-другую они назначили бы время побеседовать с Джейсоном и официально ввести его в должность.

Запись закончилась тем, как Джейсон спустился в помещение под серверной – в тень, поглотившую «тень». Руководительница АйТи – реальная глава Двенадцатого укрытия – немного постояла одна, потирая подбородок. Она выглядела такой живой. У Троя возникло детское желание протянуть руку и погладить монитор кончиками пальцев, выразить признательность этому призраку. Извиниться за то, что он ее подвел.

Но вместо этого он заметил нечто такое, что было пропущено в отчетах. Он заметил, как ее тело чуть дернулось в сторону люка, потом она остановилась, замерла на секунду, отвернулась.

Трой щелкнул по ползунку в нижней части видео, чтобы увидеть это снова. Вот она поглаживает плечо Джейсона, говорит с ним, парень кивает. Сжимает его локоть, на ее лице озабоченность за него. Он заверяет ее, что все хорошо.

Но как только он ушел, а она осталась одна, сомнения и страхи овладели ею вновь. Трой не мог знать этого наверняка, но мог почувствовать. Она знала, что у нее под ногами накапливается мрак, и здесь был ее шанс уничтожить его. Это читалось по ее озабоченности, порыве двинуться в том направлении, но все же она передумала и отвернулась.

Трой поставил видео на паузу и записал отметки времени. Психологам нужно будет подтвердить его открытие. Перелистывая бумаги, он задумался, есть ли еще записи, которые ему нужно пересмотреть заново. Достойная женщина была убита, потому что не смогла заставить себя сделать то же самое: убить, чтобы защитить. И шеф службы безопасности выпустил на волю монстра, овладевшего искусством скрывать свою боль. Парня, научившегося манипулировать другими и желавшего выйти.

Трой напечатал свои выводы. В отчете он отметил, что это опасный возраст для обучения. Вот наглядный пример – парень лет двадцати, это возраст, когда сомнения глубоки, а самоконтроль еще слабый. Трой задал в отчете вопрос: может ли человек в этом возрасте быть готовым к такому испытанию? Упомянул первого ученика руководителя АйТи, которого вводил в должность, и вопрос, заданный парнем, наслушавшимся баек от слабоумной прабабушки. Правильно ли обрушивать на кого-либо такую правду? Можно ли ожидать от человека в столь уязвимом возрасте, что он выдержит подобный удар, не пошатнувшись?

Но не стал добавлять вопрос, который задавал себе: можно ли вообще быть к готовым к такому?

Он написал, что это прецедент, показывающий, что некоторые руководящие посты должны иметь ограничение по возрасту. И пусть человек проработает на этой должности меньше времени (из-за чего большему числу кандидатов придется сидеть взаперти под серверной и осваивать Наследие), но не лучше ли проводить эту чертову процедуру чаще, чем рисковать всем, как это случилось в Двенадцатом?

Трой знал, что его отчет мало на что повлияет. Безумие запланировать невозможно. Когда революции, выборы и передача власти происходят достаточно часто, то рано или поздно бразды правления окажутся в руках безумца. Это неизбежно. И вероятность такого была учтена при планировании. Вот почему построили так много укрытий.

Он встал из-за стола, подошел к двери, шлепнул по ней ладонью. В углу кабинета загудел принтер, выдал четыре страницы распечатки. Трой взял их. Они были еще теплыми, когда он вкладывал их в папку, – отчеты о только что умерших и еще умирающих. Он ощущал, как из этих отпечатанных страниц выходят тепло и жизнь. Вскоре они станут такими же холодными, как и воздух вокруг них. Он взял со стола ручку и подписался в конце отчета.

В замке повернулся ключ, дверь открылась.

– Уже закончили? – спросил Виктор.

Седой психолог подошел к столу, опустил в карман звякнувшие ключи. Он держал пластиковый стаканчик.

Трой подал ему папку.

– Все признаки имелись, – сказал он, – но никто не принял их во внимание.

Виктор взял папку и протянул ему стаканчик.

Трой набрал на своем компьютере несколько команд и стер с него копии видеозаписей. Для предсказания и предотвращения таких проблем камеры оказывались бесполезны. Их было слишком много, чтобы просматривать все сразу. Проще говоря, невозможно набрать столько людей, чтобы они сидели и наблюдали за обитателями всех укрытий. Смысл камер заключался в том, чтобы рассортировать обломки уже после случившегося.

– На вид неплохо, – заметил Виктор, пролистав папку.

Пластиковый стаканчик с двумя таблетками стоял на столе Троя. Ему увеличили дозу по сравнению с той, которую он принимал в начале смены, – довесок был нужен, чтобы заглушить боль.

– Принести вам воды?

Трой покачал головой. Помедлив и глядя на Виктора поверх стаканчика, он спросил:

– Как по-вашему, сколько еще пройдет времени? В смысле, в Двенадцатом укрытии, прежде чем все там умрут.

Виктор пожал плечами:

– Полагаю, недолго. Несколько дней.

Трой кивнул. Виктор украдкой наблюдал за ним. Трой запрокинул голову и вытряхнул таблетки в рот между дрожащими губами. На языке проявилась горечь. Трой изобразил, будто глотает.

– Сожалею, что такое произошло в вашу смену, – сказал Виктор. – Я ведь знаю, что это не та работа, на которую вы соглашались.

Трой кивнул.

– Вообще-то, я рад, что это случилось в мою смену, – ответил он, немного подумав. – Уж лучше в мою, чем в чью-то.

Виктор погладил папку.

– Я дам о вас хороший отзыв в отчете, – сообщил он.

– Спасибо, – произнес Трой, понятия не имея, за что, собственно, он благодарит.

Махнув папкой, Виктор наконец-то повернулся, чтобы уйти и устроиться за столом в кабинете напротив, где он может сидеть и время от времени поглядывать на Троя.

И в тот момент, когда Виктор повернулся к нему спиной, Трой выплюнул таблетки на ладонь.

Шевельнув мышкой и пробуждая монитор, чтобы опять сесть за пасьянс, Трой улыбнулся через коридор Виктору. Тот улыбнулся в ответ. А в другой руке Троя, все еще липкие от растворившейся в слюне оболочки, были зажаты две таблетки. Трой устал забывать. Он решил запоминать.

15

2049 год

Саванна, штат Джорджия

Дональд мчался по шоссе 17. Мигающий красный огонек на приборной панели предупреждал, что он превысил ограничение скорости. Но ему было плевать, что его может остановить полиция, что ему могут выписать штраф и это понизит рейтинг его страховки. Все это казалось тривиальным. И тот факт, что какая-то хитроумная электроника в его машине отслеживает и записывает все его действия, бледнел по сравнению с подозрением, что микромашины в его крови делают то же самое.

Взвизгнули шины – он слишком быстро ехал по спиральной рампе, выводящей с шоссе. Дональд влился в поток машин на бульваре Бервик. Свет уличных фонарей стробоскопом вспыхивал на ветровом стекле. Взглянув на колени, он некоторое время смотрел, как в ритме мелькающих над головой фонарей мерцает тисненная золотом надпись на лежащей там книге.

Правила. Правила. Правила.

Дональд успел прочесть достаточно, чтобы в нем зародились тревога и желание узнать, во что он позволил себя втянуть. Элен оказалась права, предупреждая его, а он ошибся в оценке масштаба опасности.

Свернув в свой район, Дональд вспомнил их старый разговор – она умоляла не выставлять свою кандидатуру на выборах, утверждая, что это его изменит, что не в его силах что-либо там улучшить, зато его самого это обязательно сломает.

Так насколько она оказалась права?

Дональд подъехал к дому. Машину пришлось оставить возле тротуара – дорожку занимал джип жены. Еще одна привычка, появившаяся у нее за время его отсутствия, – напоминание, что он здесь больше не живет, что настоящего дома у него нет.

Оставив сумки в багажнике, он прихватил лишь книгу и ключи. Книга и так была достаточно тяжелой.

Когда он подошел к крыльцу, автоматически зажглись лампочки. Он заметил силуэт за окном, услышал отчаянное царапанье за дверью. Элен открыла, и Карма бросилась к нему, шлепая хвостом и высунув язык. Она заметно подросла за несколько недель его отсутствия.

Дональд присел и погладил голову Кармы, позволил собаке лизнуть его в щеку.

– Хорошая девочка, – сказал он, стараясь говорить бодро. Холодная пустота в груди стала только глубже из-за возвращения домой. То, что должно было его порадовать, лишь усугубило все плохое. – Привет, милая, – улыбнулся он жене.

– Ты приехал рано.

Когда он встал, Элен обняла его. Карма села и негромко заскулила, елозя хвостом по бетону. У поцелуя Элен был вкус кофе.

– Я взял билет на ранний рейс.

Он обернулся, взглянул на темную улицу. Можно подумать, за ним кто-то следил.

– Где твои вещи?

– Утром достану. Давай, Карма. Пойдем в дом.

Он направил собаку в дом.

– У тебя все хорошо? – спросила Элен.

Дональд прошел на кухню. Положил книгу на столик и поискал в буфете стакан. Элен с тревогой смотрела, как он достает из буфета бутылку бренди.

– Дорогой, что случилось?

– Может, и ничего. Померещилось… – Он налил на три пальца бренди, взглянул на Элен и приподнял бутылку, предлагая налить и ей. Она покачала головой. – Но все-таки, – продолжил он, – может, что-то в этом есть.

Он сделал большой глоток. Пальцы другой руки так и остались на горлышке бутылки.

– Дорогой, ты как-то странно себя ведешь. Присядь. Сними пиджак.

Он кивнул и помог ей снять с него пиджак. Стянул галстук, увидел тревогу на ее лице, зная, что это отражение его тревоги.

– А как бы ты себя повела, если бы подумала, что всему может прийти конец? Что бы ты сделала?

– О чем ты? Ты про нас? А, ты о жизни… Дорогой, кто-то скончался? Расскажи, что случилось?

– Нет, не кто-то. Все. Всё на свете.

Он сунул бутылку под мышку, прихватил стакан и книгу, прошел в гостиную. Элен и Карма последовали за ним. Карма, опередив его, сразу разлеглась на кушетке. Ей было все равно, о чем он говорит, – собаку переполнял восторг из-за того, что вся стая наконец-то собралась.

– Похоже, у тебя был очень долгий день, – сказала Элен, подсказывая ему оправдание.

Дональд сел на кушетку, разместил стакан и книгу на кофейном столике. Стакан он отодвинул подальше от любопытного носа Кармы.

– Я должен тебе кое-что рассказать, – произнес он.

Элен вышла на середину комнаты, скрестив на груди руки.

– Ну, хоть какая-то перемена к лучшему, – отозвалась она и улыбнулась, давая понять, что шутит.

Дональд кивнул:

– Знаю, знаю. – Его взгляд упал на книгу. – Речь не о проекте. Неужели ты действительно думаешь, что мне нравится что-то утаивать от тебя?

Элен подошла к креслу возле кушетки и села.

– Так в чем дело?

– Мне сказали, что тебе можно сообщить о… повышении. Точнее, о задании, а не о повышении. Хотя даже не о задании, а скорее о зачислении в Национальную гвардию[11]. На всякий случай…

Элен сжала его колено.

– Успокойся, – прошептала она, нахмурившись. В ее глазах затаились смятение и тревога.

Дональд глубоко вдохнул. Он все еще был на взводе из-за воспоминаний о разговоре с сенатором и слишком быстрой езды. В течение нескольких недель после встречи с Турманом он слишком много читал ту книгу и собирал информацию по теме их разговора. И теперь не мог понять, складывается у него некая картина или же распадается.

– Насколько внимательно ты следишь за тем, что происходит в Иране? – спросил он, почесывая руку. – И в Корее?

– Видела новости в Сети, – пожала плечами Элен.

– Понятно. – Он сделал обжигающий глоток бренди, причмокнул и попытался расслабиться и насладиться оцепенением, волной прокатившимся по телу. – Они работают над тем, как свести со всеми счеты.

– Кто? Мы? Мы думаем о том, как свести с ними счеты?

– Нет-нет…

– Ты уверен, что мне можно о таком слышать?

– Нет, милая, они разрабатывают оружие, чтобы свести счеты с нами. Оружие, которое невозможно остановить и от которого невозможно защититься.

Элен подалась вперед, сцепив руки и упершись локтями в колени:

– Ты про это узнал в Вашингтоне? Секретная информация?

– Да нет, это открытые сведения, – отмахнулся он. – Слушай, ты ведь знаешь, почему мы вошли в Иран…

– Я знаю, что нам говорили о том, почему мы вошли в Иран…

– И это не была чушь, – оборвал он ее. – Ну, может, и была. Может, они тогда это еще не придумали, еще не поняли, как надо…

– Милый, успокойся.

– Хорошо.

Он снова глубоко вдохнул. Ему представилась большая гора на западе страны, исчезающая прямо в ней бетонная дорога, распахнутые мощные двери и вливающиеся в них колонны политиков со своими семьями.

– Две недели назад я встречался с сенатором. – Он уставился на имбирного цвета жидкость в стакане.

– В Бостоне?

– Да, – кивнул он. – Так вот, он хочет, чтобы нас включили в эту «аварийную бригаду»…

– Тебя и Мика.

– Нет… нас.

– Нас? – Элен прижала ладонь к груди. – В каком смысле «нас»? Тебя и меня?

– Послушай…

– И ты согласился впутать меня в одну из его…

– Дорогая, я понятия не имел, о чем идет речь. – Он поставил стакан на кофейный столик и взял книгу. – Он дал мне почитать это.

– Что это? – нахмурилась Элен.

– Нечто вроде свода инструкций по… короче, как жить потом. Я так думаю.

Элен встала и шагнула между ним и столиком. Отпихнула в сторону Карму – собака заворчала, когда ее потревожили. Жена села рядом, положила руку ему на спину. Ее встревоженные глаза блестели.

– Донни, ты пил в самолете?

– Нет. – Он отодвинулся. – Прошу тебя, просто выслушай. Это абсолютная угроза. Оружие конца света. Я почитал о его возможностях на одном сайте… Не имеет значения, у кого оно есть, важно одно: когда оно будет применено. Неужели ты не понимаешь?

– На сайте, – скептически повторила она.

– Да. Послушай. Помнишь терапию, которую проходит сенатор? Эти наноботы подобны искусственным живым существам. Представь, что кто-нибудь превратит их в вирус, которого не волнует, останется ли жить зараженный им человек. Вирус, который вообще не нуждается в нас, чтобы размножаться и распространяться. Кто знает, возможно, они уже выпущены на волю. – Он постучал себя по груди, с подозрением огляделся, глубоко вдохнул. – Они уже могут быть в каждом из нас, и маленькие таймеры в них отсчитывают время до заданного момента…

– Дорогой…

– Очень плохие люди работают над этим, пытаются этого добиться. – Он потянулся к стакану. – Мы не можем просто сидеть и позволить им нанести удар первыми. Поэтому это сделаем мы. – Бренди в стакане покрылось рябью. У Дональда дрожала рука. – Господи, я совершенно уверен, что мы это сделаем раньше, чем это смогут сделать они.

– Ты меня пугаешь, милый.

– Вот и хорошо. – Еще один обжигающий глоток. Он сжал стакан обеими руками, чтобы скрыть дрожь. – Мы и должны бояться.

– Хочешь, я позвоню доктору Мартину?

– Кому? – Он попытался отодвинуться от жены и уперся в подлокотник. – Врачу моей сестры? Этому мозгокруту?

Она серьезно кивнула.

– Слушай меня внимательно, – проговорил он, подняв палец. – Эти крохотные машины реальны. – Мысли его метались. Сейчас он начнет бормотать всякую чепуху – только бы убедить ее в том, что у него паранойя. – Послушай. Мы ведь используем их в медицине.

Элен кивнула. Она давала ему шанс. Слабый, но шанс. Но Дональд видел, что она действительно хочет кому-нибудь позвонить. Своей матери, врачу, его матери.

– Ситуация такая же, как когда мы открыли радиацию, понимаешь? Сперва мы думали, что она станет средством излечения, медицинским открытием. Рентгеновские лучи – да, но когда люди стали глотать препараты радия в качестве эликсира…

– Они убивали себя, – согласилась Элен. – Думая, что действуют себе на благо. – Кажется, она немного расслабилась. – Так тебя именно это тревожит? Что эти наноботы мутируют и обратятся против нас? Тебя все еще пугает, что ты побывал внутри той машины?

– Нет, совсем не это. Я о том, как мы сперва искали медицинские применения радиации, а кончилось это тем, что мы создали бомбу. Это то же самое. – Он сделал паузу, надеясь, что до нее дойдет. – Я начинаю думать, что мы их тоже создаем. Крохотные машины вроде тех, что используются в нанованнах и латают больным кожу и суставы. Только эти будут разрывать людей на части.

Элен никак не отреагировала. Не произнесла ни звука. Дональд понял, что его слова воспринимаются как бред сумасшедшего, что каждое из них уже или выложено в Сети, или прозвучало в сетевых аудиопрограммах, передаваемых упертыми одиночками из подвалов. Сенатор оказался прав. Перемешай правду и ложь – и их уже невозможно будет разделить или различить. Книга на кофейном столике и руководство по выживанию среди зомби будут восприняты одинаково.

– Я утверждаю, что они реальные, – продолжил он, не в силах остановиться. – Они окажутся способны размножаться. Они будут невидимы. Когда их выпустят на волю, это произойдет без предупреждения – только пыль на ветру, понимаешь? Размножаясь и размножаясь, они станут вести невидимую войну вокруг нас, пока мы не превратимся в кашу.

Элен все молчала. Он понял: она ждет, пока он договорит, а потом позвонит своей матери и спросит, что делать. И позвонит доктору Мартину, попросить у него совета.

Дональд почувствовал, как в нем пробуждается злость, и понял: что бы он ни сказал, это лишь подтвердит ее страхи, а не убедит в реальности того, чего боится он.

– Что-то еще? – прошептала Элен.

Она ждала его разрешения уйти и позвонить. Поговорить с кем-нибудь здравомыслящим.

Дональд ощутил оцепенение. Беспомощность и одиночество.

– В Атланте состоится национальный съезд. – Он провел пальцами под глазами, попытавшись изобразить это как усталость и напряжение после поездки. – Партийный съезд округа этого еще не объявлял, но Мик сказал про это перед отлетом. – Он повернулся к Элен. – Сенатор хочет, чтобы мы там были, он планирует что-то важное.

– Конечно, милый. – Она положила руку ему на бедро и посмотрела на него так, словно он был ее пациентом.

– И я собираюсь попросить у него разрешения проводить больше времени здесь. Может быть, делать часть работы дома по выходным, внимательнее следить за проектом.

– Это было бы здорово. – Она опустила другую ладонь на его руку.

– И я хочу, чтобы между нами было все хорошо. Все то время, что у нас осталось…

– Ш-ш-ш, милый, все хорошо. – Она обняла его за плечи и снова попыталась успокоить. – Я люблю тебя.

Он снова вытер глаза.

– Мы пройдем через это, – сказала она.

Дональд кивнул:

– Знаю. Мы справимся.

Собака заворчала и опустила голову на колени Элен: почувствовала какую-то напряженность. Дональд почесал ей голову. Посмотрел на жену. В его глазах блестели слезы.

– Да, мы пройдем через это, – сказал он, пытаясь успокоиться. – А все остальные?

16

2110 год

УКРЫТИЕ 1

Трою следовало показаться врачу. У него появились во рту язвочки между деснами и на внутренней поверхности щек. Он ощущал их как комочки мягкой ваты, вошедшие в плоть. Утреннюю таблетку он прятал возле левой щеки, вечернюю – возле правой. На любой из сторон она обжигала и высушивала рот горьким вкусом лекарства, но Трой терпел.

Он редко пользовался салфетками во время еды: эта скверная привычка выработалась у него давно. Из вежливости он расстилал салфетку на коленях, а закончив есть, оставлял в тарелке. Теперь он вел себя иначе. Быстро клал в рот кусочек чего-нибудь, вытирал рот, одновременно выплевывая обжигающую голубую капсулу, делал большой глоток воды и полоскал рот.

Самым трудным было не следить, наблюдает ли кто-либо за ним, когда он выплевывает лекарство. Он садился спиной к экрану, воображая, как чей-то взгляд пронзает сбоку его голову, но заставлял себя смотреть перед собой и жевать.

Он помнил, что время от времени надо пользоваться салфеткой, вытирать рот обеими руками, всегда обеими руками, проводя салфеткой по губам, вести себя последовательно. Он улыбался сидящему напротив человеку, одновременно проверяя, не выпала ли таблетка. Взгляд человека напротив устремлялся на экран за спиной Троя, на виды мира снаружи.

Трой не оборачивался и не смотрел. Его все еще тянуло на верхний этаж, он по-прежнему испытывал стремление оказаться как можно выше, сбежать из удушающей глубины укрытия, но какое-либо желание видеть то, что делается снаружи, у него пропало. Что-то в нем изменилось.

Он заметил Хэла за соседним столом – узнал по лысому, покрытому пятнышками черепу. Старик сидел к нему спиной. Трой ждал, пока тот обернется, чтобы встретиться с ним взглядом, но Хэл так и не обернулся.

Трой доел кашу и принялся за свеклу. Прошло уже достаточно времени с момента, когда он выплюнул таблетку, и он рискнул взглянуть в сторону линии раздачи. Трубки выдавали порции еды, побрякивали тарелки на подносах. Врач из офиса Виктора стоял за стеклянной перегородкой линии раздачи, скрестив на груди руки и слегка улыбаясь. Он рассматривал людей в очереди и поглядывал на столы. Зачем? За чем тут вообще следить? Трою хотелось это знать. У него накопилось десятки вопросов наподобие этого. Ответы иногда всплывали сами собой, но ускользали, если он начинал о них думать.

Свекла была мерзкой.

Он доедал ее, когда сидящий напротив встал, прихватив поднос. Вскоре его место занял другой. Трой осмотрел соседние столы. Подавляющее большинство работников сидели на противоположной относительно него стороне, чтобы видеть экран. И совсем немногие устраивались так, как Хэл и он сам. Странно, что он не замечал этого прежде.

Похоже, за последние недели ему стало легче замечать подобные закономерности, хотя другие его способности ухудшались. Он стал отрезать кусочек от напоминающего резину ломтя консервированной ветчины, скрежеща ножом по тарелке, и задумался, когда ему удастся нормально поспать. Он боялся попросить у врачей снотворное, потому что не готов был показать им десны. Они могли обнаружить, что он не принимает назначенное лекарство. А бессонница его буквально терзала. Он мог задремать на несколько минут, но глубокий сон от него ускользал. И вместо того чтобы вспоминать что-либо конкретное, он получал взамен лишь тупую боль, приступы невыносимой печали и неистребимое ощущение, что происходит что-то очень неправильное.

Он заметил, что врач наблюдает за ним. Трой посмотрел вдоль стола и увидел людей, сидящих плечом к плечу и уставившихся в экран. Совсем недавно он тоже хотел сидеть так и смотреть, загипнотизированный видом зеленых холмов на экране. А теперь его тошнило, даже когда он замечал экран краем глаза: от этого вида ему хотелось плакать.

Он поднялся, взяв поднос, но тут же встревожился, что ведет себя слишком неосторожно. Салфетка упала с коленей на пол, из нее что-то выкатилось.

Сердце Троя замерло. Наклонившись, он схватил салфетку и направился к раздаче, высматривая таблетку. Наткнулся на отодвинутый от стола стул и почувствовал, что все уставились на него.

Таблетка. Он нашел ее и подхватил салфеткой. Поднос в другой руке опасно накренился. Трой встал и постарался успокоиться. Струйка пота соскользнула с головы и пробежала по шее. Теперь его тайна известна всем.

Трой повернулся и направился к фонтанчику с питьевой водой, не смея поднять взгляд на камеры или посмотреть на врачей. Он проигрывал борьбу. Становился параноиком. А до конца этой смены осталось чуть больше месяца. Месяца, который подвергнет испытанию каждую каплю оставшейся у него воли.

Шагать спокойно и естественно под столькими взглядами было невозможно. Он поставил поднос на край фонтанчика, нажал ногой рычаг и налил себе полный стакан воды. Вот для чего он встал: ему хотелось пить. Он словно объявил этот факт вслух.

Вернувшись к столам, Трой втиснулся между двумя работниками и сел лицом к экрану. Салфетку он смял в комок, ощущая таблетку между складками, а комок зажал между бедрами. Он так и сидел, потягивая воду, лицом к экрану, подобно остальным, и ведя себя так, как от него ждали. Но взглянуть на экран он не осмелился.

17

2051 год

Вашингтон, округ Колумбия

Крупные капли дождя стучали по тенту перед рестораном «Де Анжело», как пальцы сбившегося с ритма барабанщика. Машины на улице L с шипением рассекали лужи возле тротуаров, а черный асфальт между ними отражал свет уличных фонарей. Дональд вытряхнул на ладонь две таблетки из пластикового флакончика. Два года на транквилизаторах. Два года полностью без тревог, в блаженном отупении.

Он взглянул на этикетку и подумал о Шарлотте, о необходимости приобретать таблетки по рецепту на имя сестры, потом закинул их в рот и проглотил. Ему до смерти надоел дождь, потому что он предпочитал чистоту снега. Зима снова оказалась слишком теплой.

Отойдя в сторону от людского потока, текущего через главный вход, он прижал к уху телефон и стал терпеливо слушать, пока жена побуждала Карму сходить по малой нужде.

– Может, ей сейчас не хочется, – предположил он.

Сунув флакончик в карман пальто, он прикрыл телефон ладонью, потому что дама неподалеку воевала с зонтиком, разбрызгивая воду.

Элен продолжала убеждать Карму словами, которых бедная собака не понимала. В последнее время похожая ситуация стала типичной для разговоров Дональда и Элен. У них больше не было стоящих тем для обсуждения.

– Но она еще не ходила после обеда, – настаивала Элен.

– А она не напрудила где-нибудь в доме?

– Ей уже четыре года.

Дональд забыл. С некоторых пор ему казалось, что время заперто в пузыре. Он не мог понять, что стало тому причиной – таблетки или перегрузка на работе. Теперь, когда что-то представлялось… далеким, он всегда предполагал, что причина в таблетках. Прежде это могли быть превратности жизни, что угодно. Почему-то было тяжелее иметь конкретное объяснение.

Послышались крики: на другой стороне улицы два бомжа орали друг на друга под дождем, не поделив мешок с пустыми жестянками. Закрывались новые зонтики, и новые вечерние наряды вплывали в ресторан. Этому городу полагается управлять всеми остальными, а он не в состоянии позаботиться даже о себе. Прежде такое волновало его сильнее. Он похлопал по флакончику в кармане – у него появилась такая успокаивающая привычка.

– Она все еще не хочет, – устало произнесла жена.

– Детка, извини, что я здесь, а тебе приходится заниматься всем этим. Но послушай, мне действительно надо там быть. Сегодня мы хотим внести в план последние поправки.

– А как у вас продвигаются дела? Вы уже почти закончили?

Мимо проехала цепочка такси, охотящихся на пассажиров. Толстые шины рассекали лужи со змеиным шипением. Одна из машин остановилась возле ресторана, скрипнув отсыревшими тормозами. Вышедший из нее мужчина, прикрывший голову поднятым воротником пальто, оказался Дональду незнаком. Это был не Мик.

– Что? О, все идет отлично. Да, основное уже закончено, осталось кое-что доделать. Несущие стены уже залиты бетоном, а нижние этажи…

– Я имела в виду, ты уже почти закончил работать с ней?

Он отвернулся от улицы, чтобы лучше слышать жену.

– С кем? С Анной? Да. Я ведь тебе говорил. Мы только советуемся по разным мелочам. И почти всегда по электронной почте.

– И Мик сейчас там?

– Да.

Очередное такси сбавило ход, проезжая мимо. Дональд повернулся к нему, но машина не остановилась.

– Хорошо. Ладно, не работай допоздна. Позвони мне завтра.

– Обязательно. Я люблю тебя.

– Я люблю… О! Умница! Хорошая девочка Карма…

– Я позвоню зав…

Но жена уже повесила трубку. Дональд взглянул на телефон, перед тем как убрать его в карман, вздрогнул из-за вечернего холода и влаги в воздухе. Протиснулся сквозь толпу возле двери и прошел к столику.

– Все в порядке? – спросила Анна.

Она сидела одна за столиком, накрытым на троих. Свитер с широким воротником был приспущен, обнажая плечо. Она держала уже второй бокал вина за тонкую ножку, на его ободке виднелся розовый полумесяц губной помады. Каштановые волосы были связаны в пучок, веснушки на носу почти невидимы под тонкой вуалью макияжа. Пусть такое невозможно, но выглядела она еще более привлекательно, чем когда-то в колледже.

– Да, все хорошо. – Дональд привычно крутанул большим пальцем обручальное кольцо. – Мик не звонил?

Он достал из кармана телефон, проверил текстовые сообщения. Подумал, не послать ли ему еще одно, но он и так уже отправил Мику четыре, оставшиеся без ответа.

– Нет. Он ведь должен был вылететь сегодня утром из Техаса? Может, его рейс задержали.

Дональд увидел, что его бокал, почти пустой, когда он выходил звонить, теперь снова полон. Он знал, что Элен не понравилось бы, что он сидит здесь наедине с Анной, хотя никакого продолжения не ожидалось. И никогда не будет.

– Мы всегда сможем сделать это в другой раз, – предложил он. – Мне очень не хочется решать такое без Мика.

Анна поставила бокал и стала листать меню.

– Можем хотя бы поесть, пока мы здесь. Уже поздновато искать другое заведение. Кстати говоря, логистика Мика независима от нашего проекта. Мы можем послать ему запрос на материалы и позднее.

Анна наклонилась и достала что-то из сумочки, при этом свитер опасно сполз еще ниже. Дональд быстро отвернулся, по затылку пробежала волна жара. Анна вытащила планшет и положила его на принесенную Дональдом папку. Экран засветился.

– Я считаю, что бетон в нижней трети конструкции уже затвердел. – Она развернула планшет экраном к нему. – И я хотела бы подписать акт его приемки, чтобы можно было начать возведение следующих этажей.

– Что ж, многие из этих этажей – твои, – ответил Дональд, думая о пространствах для механизмов в самом низу конструкции. – Я доверяю твоему мнению.

Он взял планшет, испытывая облегчение из-за того, что разговор не отклонялся от темы работы. И вообще он ощущал себя дураком из-за мыслей о том, что у Анны что-то иное на уме. Они уже более двух лет обменивались сообщениями по электронной почте и корректировали планы друг друга, и за все это время в их переписке не промелькнул даже намек на что-либо непристойное. И все же он предупредил себя: «Не допускай, чтобы обстановка, музыка и белые скатерти тебя одурачили».

– Есть одно изменение, внесенное в последнюю минуту, которое тебе не понравится, – сказала она. – Центральную шахту необходимо слегка изменить. Но я думаю, что мы все еще можем работать по исходному общему проекту. Это совершенно не затронет планы этажей.

Дональд пролистал знакомые файлы, пока не заметил разницу. Аварийная лестница была перемещена с боковой стены центральной шахты в ее середину. А сама шахта выглядела меньше, возможно, из-за того, что из нее убрали прежнее оборудование. Теперь возникло пустое пространство: диски превратились в бублики. Дональд поднял взгляд и увидел подходящего к ним официанта.

– Что, лифта не будет?

Он хотел убедиться, что все понял правильно. Он попросил у официанта воды и сказал, что еще не закончил смотреть меню.

Официант поклонился и ушел. Анна положила салфетку на стол и пересела на соседний стул.

– Совет заявил, что на это у них есть причины.

– Медицинский совет? – выдохнул Дональд. Его уже тошнило от их вмешательств и указаний, но борьбу с ними он проиграл. Все его возражения неизменно отвергались. – А разве их не должно больше тревожить то, что люди могут свалиться через перила и сломать шею?

Анна рассмеялась:

– Знаешь, они из другой области медицины. Они только и думают о том, какие эмоциональные переживания могут возникнуть у тех рабочих, если им придется застрять там на несколько недель. И им захотелось упростить план. Сделать его более… открытым.

– Более открытым… – Дональд хмыкнул и потянулся к своему бокалу. – И что они имеют в виду под «застрять на несколько недель»?

Анна пожала плечами:

– Это ты у нас выбранный чиновник. Полагаю, об идиотизме в правительстве ты должен знать больше меня. Я всего лишь консультант. Мне платят только за то, что я составляю схемы прокладки труб.

Она допила вино. Вернулся официант с водой для Дональда, готовый принять у них заказы. Анна приподняла бровь в знакомой манере, как бы спрашивая: «Ты решил?» Уткнувшись в меню, Дональд вспомнил, что когда-то это движение означало гораздо больше.

– Может, ты выберешь за меня? – предложил он, в конце концов сдавшись.

Анна заказала.

– Значит, теперь они хотят один-единственный лестничный колодец? – Дональд попытался представить, сколько на это уйдет бетона, но потом ему в голову пришла мысль о спиральной металлической лестнице. Прочнее и дешевле. – Но мы ведь можем оставить служебный лифт, правильно? Почему нельзя обойти это дурацкое требование и поместить его прямо в шахте?

Он показал ей схему на экране.

– Нет. Никаких лифтов. Все должно быть простым и открытым. Так они сказали.

Ему это не понравилось. Даже если сооружение никогда не будет задействовано, его следует построить так, чтобы им можно было пользоваться. Иначе какой смысл? Он видел часть списка припасов, которые будут складированы внутри. Спустить все это по лестнице – задача практически невыполнимая, если только не планируется оснащать и заполнять целые секции этажей, а потом краном устанавливать их на места. Но это уже забота Мика. И это же было одной из многих причин, из-за которых Дональд хотел сейчас видеть друга здесь.

– Знаешь, именно поэтому я не стал архитектором. – Он прокрутил на экране планы и схемы и увидел все места, где его дизайн был изменен. – Помню, на самой первой лекции нас вывели на встречу с актерами, изображавшими клиентов, и те дружно требовали или невозможного, или откровенно идиотского. Или того и другого одновременно. Вот тогда я и понял, что это не для меня.

– И занялся политикой, – рассмеялась Анна.

– Да. Хороший довод. – Дональд улыбнулся, оценив иронию. – Но ведь у твоего отца все получилось.

– Мой папочка занялся политикой, потому что не знал, чем еще заняться. Он ушел из армии, угробил слишком много денег на одно разорившееся предприятие за другим и тогда решил, что лучше уж он послужит своей стране как-то иначе.

Она пристально посмотрела на Дональда:

– Знаешь, это его наследие. – Она подалась вперед, поставила локти на стол и показала на планшет, изящно согнув палец. – Это одна из тех вещей, про которые говорят, что она никогда не будет сделана, а он ее делает.

Дональд положил наладонник на стол и откинулся на спинку.

– Мне он твердит то же самое, – сказал он. – Что этот проект – его наследие. А я ему ответил, что слишком молод, чтобы работать над лучшим проектом в своей жизни.

Анна улыбнулась. Они отпили по глотку вина. Официант поставил перед ними корзиночку с хлебом, но они к нему не притронулись.

– К вопросу о наследии и о том, что оставляешь после себя… Есть какая-то причина, почему вы с Элен решили не заводить детей? – спросила Анна.

Дональд поставил бокал. Анна приподняла бутылку, но Дональд протестующе махнул рукой.

– Ну… дело не в том, что мы их не хотим. Просто мы начали строить карьеры сразу после школы, понимаешь? И продолжаем думать…

– …Что впереди у вас вечность. Что у вас всегда будет на это время. И торопиться некуда.

– Нет, все не так…

Он провел кончиками пальцев по скатерти и ощутил под гладкой и дорогой тканью другую скатерть. Дональд предположил, что, когда они пообедают и уйдут, верхнюю скатерть сложат и унесут вместе с крошками, открыв нижнюю. Так сменяют кожу. Так сменяются поколения. Он глотнул вина. От его терпкости губы слегка онемели.

– А я думаю, что все обстоит именно так, – возразила Анна. – Каждое поколение ждет все дольше и дольше, прежде чем на это решиться. Меня мать родила почти в сорок лет, и такое становится все более обычным.

Она завела за ухо длинную прядь.

– Вероятно, мы полагаем, что можем стать первым поколением, которое попросту не умрет и будет жить вечно, – продолжила она. – Сейчас мы все рассчитываем прожить лет сто тридцать, а то и дольше, словно у нас есть такое право. И вот моя теория… – Она приблизилась. Дональду уже было неприятно от того, в каком направлении пошел разговор. – Дети были нашим наследием. Нашим шансом обмануть смерть, передать эти частицы себя дальше. Но теперь мы надеемся, что можем стать этим наследием сами.

– Ты о клонировании. Поэтому оно и противозаконно.

– Я не о клонировании… и, кстати, мы с тобой знаем, что этим занимаются как раз потому, что клонирование противозаконно. – Она пригубила вина и кивнула на семью в дальней кабинке. – Посмотри. Он для своего папочки – все.

Дональд проследил за ее взглядом, понаблюдал за ребенком и понял, что для нее это всего лишь дополнительный аргумент.

– Или как насчет моего папочки? Все эти ванны с наноботами или витаминчики из стволовых клеток, которые он принимает. Он действительно полагает, что будет жить вечно. Ты знал, что много лет назад он купил большой пакет акций одной из криофирм?

– Слышал, – рассмеялся Дональд. – И еще я слышал, что эта идея не очень-то себя оправдала. Кроме того, чем-то подобным занимаются уже столько лет…

– И все больше приближаются к результату. Требовался всего-навсего способ ремонтировать клетки, поврежденные при замораживании, а теперь это уже не настолько безумная мечта, согласись.

– Что ж, надеюсь, что те, кто об этом мечтает, получат то, что ищут, но насчет нас ты ошибаешься. Мы с Элен постоянно говорим о детях. Я знаю тех, кто заводил первого ребенка уже после пятидесяти. У нас есть время.

– Угу. – Анна допила то, что оставалось в бокале, и потянулась к бутылке. – Это ты так думаешь. Все думают, что у них есть все оставшееся в мире время. – Она взглянула на него спокойными серыми глазами. – Но им никогда не приходит в голову спросить, много ли этого времени осталось.

* * *

После обеда они вышли под навес и стали ждать, пока подадут заказанную Анной машину. Дональд отказался уехать вместе с ней, заявив, что ему надо вернуться в офис и он просто возьмет такси. Барабанящий по навесу дождь изменился, став унылым.

Машина Анны, блестящий черный «линкольн», подъехала как раз в тот момент, когда у Дональда завибрировал телефон. Пока он нашаривал его в кармане, Анна обняла его и поцеловала на прощание в щеку. Несмотря на холодный воздух, Дональда бросило в жар. Достав телефон, он увидел, что звонит Мик, и принял вызов.

– Привет, ты только что приземлился или как? – спросил Дональд.

Пауза.

– Приземлился? – Судя по голосу, Мик был озадачен. Водитель торопливо обошел машину и открыл дверцу для Анны. – Я вылетел ночным рейсом, прибыл сегодня рано утром. Сейчас выходил из кино и увидел твои сообщения. Что случилось?

Анна повернулась к нему и помахала. Дональд помахал в ответ.

– Выходишь из кино? Мы же договорились встретиться в «Де Анжело». И ты не пришел. Анна сказала, что три раза писала тебе по электронной почте.

Он взглянул на машину, когда Анна ставила ноги в салон. Дональд успел лишь заметить красные каблуки, и тут водитель захлопнул дверцу. Капли дождя на тонированном стекле казались драгоценными камнями.

– Хм. Наверное, я их не заметил. Должно быть, попали в спам. Ничего страшного. Потом наверстаем. В любом случае меня только что отпустило. Если бы сейчас все еще были наши балдежные денечки, я бы тебя точно уговорил забить со мной косячок, а потом завалиться куда-нибудь в ночной клуб. А сейчас у меня мозги набекрень…

Водитель быстро обходил машину, чтобы укрыться в ней от дождя. Окно Анны чуть опустилось. Она махнула Дональду на прощание, и машина тронулась.

– Это точно, но те деньки давно миновали, дружище, – растерянно возразил Дональд. Где-то далеко прогремел раскат грома. Рядом с хлопком раскрылся зонтик – какой-то мужчина приготовился сразиться с грозой. – Кстати говоря, некоторые вещи лучше оставить в прошлом. Там, где им место.

18

2110 год

УКРЫТИЕ 1

В спортзале на двенадцатом этаже пахло потом – здесь недавно занимались. В углу была свалена куча гантелей, а забытое полотенце висело на грифе тренажера, где так и осталось более сотни фунтов навешенных железных дисков.

Трой скользнул взглядом по этому бардаку, отвинчивая последний болт с боковой панели велотренажера. Когда он снял крышку, из углублений для болтов посыпались гайки и прокладки. Трой собрал их и сложил аккуратной кучкой. Заглянув внутрь велотренажера, он увидел большую и подозрительно пустую звездочку.

Цепь, которой полагалось находиться на зубьях звездочки, свалилась и висела на ее оси. Трой удивился, увидев ее здесь: он думал, что в тренажере стоит ременная передача. Цепь же выглядела слишком хрупкой. Не лучший выбор, учитывая ее предполагаемый срок службы. И вообще, странной была сама мысль, что тренажеру уже пятьдесят лет, а ему нужно проработать еще несколько столетий.

Трой вытер лоб – на нем еще поблескивали капельки пота после нескольких миль, которые он проехал, прежде чем тренажер сломался. Пошарив в ящике с инструментами, одолженном у Джонса, он отыскал отвертку с плоской головкой и принялся надевать цепь на звездочку.

Цепи на звездочках. Он усмехнулся. Разве не так теперь работает их мир?

– Извините, сэр.

Обернувшись, Трой увидел в дверях спортзала Джонса, главного механика на эту и следующую неделю.

– Почти закончил, – сказал Трой. – Вам нужны инструменты?

– Нет, сэр. Вас ищет доктор Хенсон.

Он поднял руку с неуклюжей коробкой рации.

Трой взял из ящика с инструментами тряпку и вытер смазку с пальцев. Ему было приятно работать руками, пачкать их. Это хорошо отвлекало – какое-то иное занятие, кроме как рассматривать в зеркало язвочки во рту или тупо сидеть в офисе или своей комнатушке и ждать, когда снова навалится беспричинное желание плакать.

Оставив тренажер, он взял у Джонса рацию. Трой ощутил волну зависти к механику. Он тоже с удовольствием вставал бы по утрам, надевал комбинезон с заплатками на коленях, брал ящик с инструментами и отправлялся что-то латать и чинить по сегодняшнему списку. Куда лучше, чем сидеть и ждать, сломается ли кое-что гораздо более важное.

Нажав кнопку на боку рации, он поднес ее ко рту.

– Это Трой, – сказал он.

Имя звучало странно. И все прошедшие недели ему не нравилось ни произносить свое имя, ни слышать его. Интересно, как оценили бы такое доктор Хенсон и его психологи.

– Сэр? – откликнулась рация. – Извините, что беспокою.

– Ничего. Что случилось?

Трой вернулся к велотренажеру и взял с руля полотенце. Вытирая лоб, он увидел, как Джонс жадно разглядывает разобранный тренажер и разложенные инструменты. Когда он вопросительно приподнял брови, Трой кивнул.

– У нас в офисе пациент, который не реагирует на лечение, – пояснил Хенсон. – Похоже, еще один кандидат на глубокую заморозку. Мне надо, чтобы вы подписали разрешение.

Возившийся с тренажером Джонс взглянул на Троя и нахмурился. Трой вытер полотенцем затылок. Он вспомнил, как Мерриман говорил, чтобы такие разрешения он выдавал с осторожностью. Здесь хватало людей, которые охотнее проспали бы до самого конца, чем отработали бы все свои смены.

– Вы уверены?

– Мы испробовали все. Сейчас мы его контролируем. Охрана уже везет его к нам в скоростном лифте. Вы можете к нам спуститься? Без вашей подписи мы не имеем права его уложить.

– Конечно, конечно.

Трой вытер лицо полотенцем, ощущая, как аромат моющего средства в чистой ткани пробивается сквозь запахи пота в помещении и смазки из распотрошенного тренажера. Джонс ухватил педаль мускулистой рукой, крутанул. Цепь плотно сидела на звездочке, тренажер снова работал.

– Уже спускаюсь, – сообщил Трой, отпустил кнопку и вернул рацию механику. Некоторые вещи чинить приятно. Другие – нет.

* * *

Подойдя к лифтам, Трой понял, что лифт уже ушел, взглянув на бегущую индикацию этажей. Тогда он нажал кнопку вызова другого лифта и попытался представить разыгрывающуюся внизу печальную сцену. Кто бы ни был ее главным персонажем, Трой ему сочувствовал.

Он вздрогнул, решив, что виной тому прохладный воздух коридора и влажная кожа. В комнате отдыха за углом щелкал по столу мячик для настольного тенниса и поскрипывали по полу кроссовки, когда игроки отбивали подачу. Там же телевизор показывал какой-то фильм, звучал женский голос.

Опустив взгляд, Трой осознал, что стоит в шортах и футболке. Ему всегда казалось, что властью его наделяет только комбинезон начальника, но возвращаться наверх и переодеваться было уже некогда.

Звякнув, открылись двери лифта, разговор в кабине оборвался. Трой приветственно кивнул, двое в желтых комбинезонах поздоровались. Они молча проехали несколько этажей, потом двое вышли на сорок четвертом, общем жилом этаже. Прежде чем двери закрылись, Трой увидел, как в холле перед лифтом другие двое играют в мяч. Они смеялись и кричали, но виновато смолкли, заметив Троя.

Металлические двери сошлись, отрезав ему вид на более простую и нормальную жизнь.

Слегка дернувшись, лифт поехал вниз. Трою все сильнее казалось, что грунт и бетон сдавливают его со всех сторон, преграждают путь наверх. Нервный пот смешался с потом от физической нагрузки. Скорее всего, решил он, это еще одно последствие отказа от таблеток. Каждое утро Трой чувствовал, как к нему возвращается кусочек его исходной личности, и с каждым днем этот процесс казался все более медленным.

Промелькнули пятидесятые этажи. На них лифт никогда не останавливался. Коридоры этих этажей заполняли аварийные запасы, которые, как Трой надеялся, никогда не понадобятся. Ему вспомнились эпизоды занятий по ориентации, проходивших, когда никого еще не уложили спать. Вспомнились кодовые имена, которые придумывали для всего, и как новые ярлыки и названия постепенно вытесняли прошлое. Что-то в этих воспоминаниях упорно не давало ему покоя, но он все не мог сообразить, что именно.

Далее следовали технические этажи и общие склады, а за ними два этажа с реактором. И наконец, самое важное из всех хранилищ: Наследие, мужчины и женщины, спящие в полированных гробах. Выжившие из прошлого.

Дернувшись, лифт замедлил ход и остановился, двери открылись. Трой сразу же услышал суматоху в офисе доктора: Хенсон что-то громко и отрывисто говорил помощнику. Трой торопливо зашагал по коридору, в спортивном облачении. Пот на коже быстро остывал.

Войдя в комнату, он увидел пожилого мужчину, его удерживали на каталке двое из службы безопасности. Это был Хэл – Трой узнал его, вспомнив, как они разговаривали в кафе в первый день его смены и еще несколько раз позднее. Доктор и помощник копались в шкафчиках и выдвижных ящиках, собирая все необходимое.

– Меня зовут Карлтон! – ревел Хэл, размахивая худыми руками. Расстегнутые привязные ремни свисали с каталки.

Трой предположил, что Хэла пришлось обездвижить, чтобы спустить его в лифте, а освободился он уже здесь. Хенсон и помощник нашли то, что им требовалось, и подошли к каталке. При виде шприца глаза Хэла расширились: жидкость в нем была синяя, как небо.

Доктор Хенсон отвел взгляд и увидел Троя. Тот стоял в шортах и футболке и, словно парализованный, наблюдал за этой сценой. Хэл еще раз выкрикнул, что его зовут Карлтон, и продолжил лягаться, молотя тяжелыми ботинками по каталке. Охранники удерживали его с трудом.

– Поможете? – пропыхтел Хенсон, стиснув зубы, и вцепился в руку Хэла.

Трой подбежал к каталке и схватил ногу Хэла. Он стоял плечом к плечу с охранниками и держал ботинок, стараясь не угодить под удар. В мешковатых штанинах комбинезона ноги Хэла казались по-птичьи тонкими, но лягался он не хуже мула. Одному из охранников удалось затянуть ремень на его бедрах. Трой навалился на лодыжки Хэла и держал их, пока затягивали второй ремень.

– Что с ним? – спросил Трой.

Его тревоги о себе испарились при виде настоящего безумия. Или это то, что ждет и его?

– Лекарства не действуют, – пояснил Хенсон.

«Или он их не принимает», – подумал Трой.

Помощник Хенсона стянул зубами колпачок со шприца с синим раствором. Запястье Хэла крепко прижали. Игла погрузилась в трясущуюся руку, поршень стал перемещать ярко-синюю жидкость в бледную веснушчатую плоть.

Когда игла вонзилась в дергающуюся руку Хэла, Трой поморщился, однако ноги старика мгновенно ослабели. Все облегченно вздохнули, когда тот погрузился в беспамятство, голова медленно повернулась набок, последний неразборчивый вскрик превратился в стон, а затем в глубокий и шумный выдох.

– Какого черта?

Трой вытер лоб тыльной стороной руки. Он был весь мокрый от пота – и от усталости, и, по большой части, от увиденного. От того, как на его глазах человека выключили, как жизненная энергия покинула его лягающиеся ноги, как его насильно усыпили. По телу Троя пробежала резкая и неожиданная судорога. Доктор взглянул на него и нахмурился.

– Вы уж извините меня за такое, – сказал Хенсон и гневно взглянул на охранников, перекладывая вину на них.

– Мы же с ним справились, какие проблемы? – пожал плечами один из них.

Хенсон повернулся к Трою с разочарованием на лице:

– Вынужден вас просить, но это надо оформить…

Трой вытер лицо футболкой и кивнул. Потери необходимо учитывать – как индивидуальные, так и целые укрытия, чтобы соответственно распределять ресурсы, – но это была болезненная для него процедура.

– Конечно.

Ведь это его работа, правильно? Подписать здесь. Сказать эти слова. Действовать по сценарию. Это была шутка. Все они произносят реплики из пьесы, которую никто из них не может вспомнить. Но Трой начал вспоминать. Он это чувствовал.

Пока помощник расстегивал комбинезон Хэла, доктор искал в выдвижном ящике необходимый бланк. Охранники спросили, нужны ли они еще здесь, в последний раз проверили затянутые ремни и были отосланы. Один рассмеялся над словами другого, когда затихающий топот их ботинок удалялся в сторону лифта.

А Трой тем временем не мог оторвать взгляда от обмякшего лица Хэла и еле заметного колебания его узкой старческой груди. «Вот какова награда за воспоминания, – подумал он. – Этот человек очнулся от рутины сумасшедшего дома. Он не сошел с ума, а как раз наоборот – у него был внезапный приступ ясности. Он приоткрыл глаза и увидел реальность – пусть и сквозь туман».

С колышка на стене сняли дощечку с зажимом, металлические челюсти сжали нужный бланк. Трой нацарапал свою подпись, вернул дощечку и стал наблюдать за работой медиков, гадая, испытывают ли они хоть часть тех эмоций, что чувствует он. А что, если здесь все играют одну и ту же роль? Что, если каждый скрывает одни и те же сомнения, но молчит, потому что ощущает себя абсолютно одиноким?

– Вы не освободите с той стороны?

Помощник опустился на колени и повернул рукоятку в основании каталки. Трой увидел, что она на колесиках. Помощник кивнул под ноги Трою.

– Конечно.

Трой присел и снял стопор с колеса. Он был частью всего этого. На бланке стояла его подпись. Это он повернул рукоятку, которая сняла блокировку и позволила везти каталку по коридору.

На спящем Хэле ослабили ремни и аккуратно стянули с него комбинезон. Трой помог снять ботинки, развязав шнурки, и отложил ботинки в сторону. Надевать бумажный халат не было необходимости – приличия уже никого не волновали. В вену вставили иглу и закрепили ее пластырем. Трой знал, что через нее тело подсоединят к криокапсуле. Он помнил, что чувствуешь, когда лед начинает ползти по венам.

Они подвезли каталку к бронированным стальным дверям помещения для глубокой заморозки. Двери выглядели знакомо. Кажется, Трой вспомнил, как указывал когда-то для проекта спецификацию на нечто похожее, но то было помещение для машин. Нет, для компьютеров.

Доктор набрал на панели цифровой код. Панель звякнула, и мощные запорные стержни с глухим стуком ушли в косяк.

– Пустые в конце, – сказал Хенсон, указав вдаль.

Помещение заполняли бесконечные ряды поблескивающих капсул. Взгляд Троя упал на индикаторные экранчики в основании каждой капсулы. На них горел лишь одинокий зеленый индикатор – место для индикации пульса или дыхания не требовалось. И высвечивалось только имя, не оставляя этим незнакомцам возможности найти связь с прежней жизнью.

Кэсси, Кэтрин, Габриэлла, Гретхен.

Придуманные, вымышленные имена.

Гвен, Хэлли, Хитер.

Все под контролем, все по порядку. Для женщин – никаких смен. Мужчинам не из-за кого драться. Для них все произойдет вмиг. Шагнул в спасательную шлюпку, секунду поспал и вышел уже на суше.

Еще одна Хитер. Двойники без фамилий. Интересно, как они потом будут разбираться, кто есть кто? Трой машинально направлял каталку между рядами, слушая, как медики что-то бормочут насчет процедуры, и тут краем глаза заметил имя, из-за которого мышцы опять свело судорогой.

Элен. И рядом еще одна Элен.

Трой выпустил каталку и едва не упал. Колеса, скрипнув, остановились.

– Сэр?

Две Элен. Но на четком дисплее перед собой, показывающем температуру очень глубокого сна, он прочел и другое имя: Елена.

Пошатываясь, Трой отошел от каталки с обнаженным телом Хэла. Он все еще слышал эхо слабых протестов старика, настаивавшего, что его зовут Карлтон. Трой провел ладонью по выпуклой крышке капсулы.

Она была здесь.

– Сэр? Нам нужно идти дальше, и побыстрее…

Трой проигнорировал эти слова. Потер стеклянную перегородку, ощущая, как холод изнутри прокрадывается в ладонь.

– Сэр…

Стекло накрывала паутинка изморози. Он стер замерзшую влагу, чтобы заглянуть внутрь.

– Нам нужно подключить этого человека…

В холодном и темном гробу он увидел закрытые глаза. К ресницам прилипли кристаллики льда. То было знакомое лицо, но не лицо его жены.

– Сэр!

Трой пошатнулся, упершись ладонями в холодное стекло, чтобы не упасть. Желчь подкатила к горлу вместе с воспоминаниями. Он услышал, как давится ею, почувствовал, как дергаются конечности, как слабеют колени. Рухнув между капсулами, он забился в судорогах с пеной у рта: мощные волны воспоминаний сражались с остатками препарата, еще сохранившегося в его крови.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Формально это орган Министерства здравоохранения США, расположенный в независимом округе (как Вашингтон) на территории Джорджии. Он состоит из четырех координационных центров, работает по всему миру, имеет огромный бюджет. – Здесь и далее примеч. перев.

Вернуться

2

Либертарианцы – сторонники широких гражданских прав, в том числе на владение любым оружием. В США объединены в Либертарианскую партию.

Вернуться

3

Биотектура – архитектура, использующая в конструкции зданий биоэлементы.

Вернуться

4

Палата представителей – нижняя палата конгресса США.

Вернуться

5

Программа служителей палаты представителей существовала более 180 лет. В рамках данной программы несколько десятков молодых людей (не моложе шестнадцати лет) после окончания школы около года работали федеральными служащими палаты представителей США. Первоначально они исполняли обязанности посыльных между Капитолием и четырьмя офисными зданиями палаты представителей в Вашингтоне, позднее круг их обязанностей несколько расширился. С августа 2011 года из-за высоких расходов и развития технических средств было принято решение закрыть программу в палате представителей. В сенате США аналогичная программа действует до сих пор.

Вернуться

6

Автокад (AutoCAD: computer aided design) – пакет программ, позволяющий разрабатывать инженерные проекты и создавать чертежи.

Вернуться

7

Голубые страницы – раздел в телефонном справочнике, где перечислены телефоны и адреса правительственных учреждений и ведомств.

Вернуться

8

Косумель – остров в Карибском море у восточного берега мексиканского полуострова Юкатан. Популярный курорт.

Вернуться

9

Обычно при проверке на полиграфе «обычные» вопросы для оценки «базовых уровней» задают первыми.

Вернуться

10

Национальный съезд – съезд политической партии для выдвижения кандидата на выборы.

Вернуться

11

Национальная гвардия представляет собой так называемый организованный резерв Вооруженных сил США. Имеет двойное подчинение: штату и федеральное. Может быть активирована в чрезвычайных ситуациях губернатором штата для выполнения различных задач внутри страны. Служба в Национальной гвардии добровольная и совмещается с работой по основной специальности.

Вернуться