Снеговик, икра и Рождество
Русскiй детектiвъ
Сергей Юрьевич Соловьев

© Сергей Юрьевич Соловьев, 2025

ISBN 978-5-0062-5439-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРЕДИСЛОВИЕ

Снег падал густыми и мягкими хлопьями, прикрывая, словно белым одеялом, мостовую, и тротуар Пятницкой улицы. Выглядело всё необыкновенно красиво. Сегодня в ночь ударил сильный мороз, сменивший короткую, но смелую оттепель, а свежий белый покров прикрыл мокроту и грязь на улицах. И, пусть день и не выдался солнечным, а тучи покрывали небо, но, всё же было красиво. Обыватели спешили по своим делам, кто-то пешком, а многие ехали в санях, дрожках или линейках Копыта глухо стучали булыжной мостовой, скрипели колёса или лязгали полозья по утоптанному и слежавшемуся почти в лёд снегу.. Для лихачей было ещё слишком рано, да и трамвай потеснил повозки с улиц Первопрестольной. Но, все торопились по делам, важным или не очень, стараясь всё успеть в преддверии праздника, оставалась лишь неделя до Рождества Христова.

Ну а Матвей Бурунов сметал снег с тротуара, делая экономные и ловкие движения метлой. И то, собранная из гибких березовых веток, крепкая и жесткая, она была хорошо пригодна для работы. Дворник связал себе вчера вечером три таких на смену, а сегодня они уже пригодились.

Матвей недавно приехал из своей деревеньки неподалёку от Владимира, по приглашению дяди Петра. Тот послал письмо, что освободилось место в усадьбе купца Пантелеева, и вот, крестьянский сын, семнадцати лет, прибыл в Москву. Земли, к несчастью, было у семьи Буруновых мало, а на радость, детей много. И батюшка Никифор Иванович да матушка, Клавдия Петровна, благословили среднего сына, и проводили того до околицы, а тот пешком, по утоптанной дороге, добрался до станции. А тут уж, сел в вагон третьего класса, и покатил к своему счастью. Хвалил себя Матвей Никифорович тогда, что не испугался, этого пышущего паром железного монстра, паровоза. Присмотрелся, что внутри этой машины трудятся обычные люди, может быть, лишь болен умные и толковые, чем другие. Немного позавидовал тогда, но прошёл мимо, и просто предъявил билет-картонку кондуктору у вагона.

Сейчас жалел, что не попросился в кабину паровоза, хоть уголь лопатой грузить, ну да ничего, как надеялся Матвей, что ещё сможет и в машинисты выйти. Пока же с усердием трудился в купеческой усадьбе, и кажется, Евграф Пантелеймонович Пантелеев, и его жена, Матрёна Симеоновна, были вполне им довольны.

Так размышлял Матвей, поставив метлу к забору, что бы поправить пояс на своём овчинном тулупе. Ветер всё продолжался, вилась позёмка, а простужаться было никак нельзя. Да и работы оставалось уже немного- большой сугроб у забора убрать, что бы не беспокоится за взыскание от околоточного, Егора Ивановича. Строг был полицейских, но справедлив- зря не бранился. Да и Матвей тоже помогал ему пару раз – грузил пьяных в линейку, да ещё раз довёл сломавшего ногу обывателя до аптеки. Так что честно заслужил юноша медную бляху на грудь и белый фартук.

Вздохнул, и продолжил работу. Толкнул рукоятью снежную кучу- но та не поддавалась, и Матвей вял в руку скребок. Попробовал ещё раз, и куча перевернулась, снег и лёд с неё осыпались, и показалась ткань, или кроткий мех верхней одежды, сразу понять было нельзя… Матвей присел, и стал быстро остывающими и зябнувшими руками соскребать снег. Корка льда поначалу сильно налипла и не поддавалась. Но вдруг, словно по волшебству, разом осыпалась. Сразу показалось белое лицо, с закрытыми глазами. Дворник заработал быстрее, даже вспотел от натуги, затем встал во весь рост, и замерзшей рукой достал медную дудку и что есть силы засвистел, вызывая помощь.

К нему, стремглав, словно за наградой, или даровым угощением, прибежали трое дворников, и поспешал, держась за рукоять своей сабли, что бы не колотила по бедру, сам Егор Иванович Легостаев, их околоточный. Вся кумпания дворников вытянулась, приняв на себя служивый вид, а Рамиль даже поправил шапку, сползавшую ему на уши.

– Ну чего тут у тебя? – пробасил околоточный, разглаживая заиндевевшие густые усы.

И то, Егор Иванович выглядел весьма основательно в своей форменной шинели, башлыке поверх фуражки из-за холода, и франтоватых, просто блестящих от гуталина, хромовых сапогах. И то околоточный берёг такую красоту, и пару раз ловко обошёл навозные лепёшки на мостовой, а один раз даже перепрыгнул. Но при этом, оставшись образцово подтянутым и строгого видом служакой.

– Так, мёртвый, – прошептал совершенно несчастный Матвей Евграфович Бурунов, – вы сами говорили, сразу, мол, вызывай! Я и засвистел.

– Ох ты господи… Замёрз, видно, по пьяной лавочке, – и полицейский перекрестился, – вы у меня смотрите, что бы сразу! А ты, как, Матвей, не досмотрел? Обыватель у тебя под забором замёрз, а ты не слухом ни духом!

– Да я чего? – чуть не плача, отвечал дворник, – снег вчера был сильный, в ночь. С утра чистить начал, вот и нашёл. А вчера ничего такого и не было, ваше благородие!

– Ладно, звонить буду, вызывать труповозку. Охраняй всё, не подпускай зевак! И сам не думай убежать, я тебя всё одно достану! – совсем застращал его околоточный.

Матвей повесил голову, вздохнул тяжело. Посмотрел на купола и кресты церкви, стоявшей рядом и перекрестился, и подумал: чего ж это именно с ним случилось, за что, да ещё в такие дни, перед самым праздником? һ

ГЛАВА 1 Аркадий Францевич и икорка с развала

Снова открыл шкафчик в своём кабинете, и полюбовался на содержимое двух стеклянных баночек с крышками. Выглядело всё весьма аппетитно и красиво. И то, прикупить паюсной икорки по полтора рубля за фунт, удача большая, да ещё перед Рождеством! Тогда себя похвалил, что зашёл в лавку здесь, на углу Петровки и Петровского бульвара. Даже начальник сыскной полиции должен иногда покупать съестное самому, проверить. А то разговоров кругом, от обывателей: « Обвешивают, обманывают, объегоривают!»

И вот, зашёл он в лавку, а приказчик, душа-человек, продал икры незадорого. Нет, наивным господин Кошко не был, понюхал, запах был нормальный, рыбный. Здесь же прикупил белую булку и четверть фунта сливочного масла. Всё завернул в бумагу, и важный чиновник спрятал купленное в свой кожаный портфель.

Поставил Аркадий Францевич на стол две тарелки, ловко орудуя серебряным ножичком приготовил пару бутербродов с икоркой, всё вышло неплохо. Да и чаю ещё надо, для полноты чувств и ощищений… Он поднял трубку телефонного аппарата, и проговорил:

– Сергей Игнатьевич, будь любезен, две чашки чая нам сделай.

Сергей Игнатьевич Астафьев находился на службе в Полицейском ведомстве не мало лет, а в Сыскной полиции Москвы уж лет десять, а то и больше. И если поиском преступников не занимался, то на сво99ём посту, как дежурный полицейский – был просто безупречен. А уж в заваривании чая или варке кофе, так уж просто незаменим. И оружие, вернее, орудие имелось неподалёку- двух вёдерный медный, блестящий самовар.

Вскоре Астафьев принес два стакана чая в мельхиоровых подстаканниках. Это тоже было страстью Кошко. Приятные мелочи, улучшавшие настроение на службе. Начальник Сыскной полиции снова поднял трубку аппарата, но не для того, что бы отправить на расследование сыщиков.

– Сергей Петрович, зайди-ка ко мне. Дело срочное. Нет, прямо сейчас!

Улыбнувшись, положил труку на рычаги «Эриксона». И то, надо было убрать некое недопонимание между ним, и Стабровым. А что? Бывает и такое… Ну да ладно, теперь уж дело прошлое, как казалось полицейскому начальнику. Раздался стук в дверь, и знакомый голос произнёс:

– Разрешите войти, Аркадий Францевич?

– Заходите, Сергей Петрович! Садитесь! Угощайтесь! А то скоро праздники, а мы всё никак не соберёмся!

– Да всё в делах! – отговорился Стабров, – а что это? – с сомнением спросил он, глянув на бутерброды.

– Попробуйте, паюсная икра.

– Да не ешьте. Вот ей-богу, не стоит, Аркадий Францевич! – с непонятной боязнью произнёс Сергей Петрович.

Полицейский начальник начал злиться, но сдержал себя. И то, всезнайка какой выискался! Прямо всё знает, даже ведь слушать неприятно стало! И, не раздумывая, откусил почти половину бутерброда. Вкус был немного странный. Полицейский начальник натужно улыбнулся, а его подчиненный только пожал плечами, не собираясь спорить с шефом. Но опробовать на себе этот кулинарный продукт Стабров не рискнул. Аркадий Францевич пока не очень понимал, что с ним произошло. Клейкая масса намертво облепила зубы, прожевать было совершенно невозможно.

В дело пошёл горячий чай, и нарочито неспешно взяв стакан, Кошко пошёл в уборную своего кабинета. Горячая вода позволила прополоскать рот, ради интереса и порядка для, пострадавший от деликатеса, открыл рот, и осмотрел зубы. Слава богу, все были на месте, не отклеились, как говорится. Но рот и язык приобрели стойкий чёрный цвет, и даже упорное полоскание ничего не дало.

Господин Кошко вернулся, а на столе уже ждали ещё два стакана горячего и ароматного чая.

– Вот видите, Сергей Петрович, каково в Москве перед праздниками? Развелось жуликов столько, что не приведи господь! – он сразу перевёл досадное происшествие в нужное служебное русло.

– Так это икорка такая, новоманирная. Докладывают, некий субъект скупает икру старую кетовую по тридцати копеек ща фунт, при помощи красителя превращает её в паюсную. А настоящая паюсная стоит рубль восемьдесят за фунт, сами знаете.

– Раз знаете, то сыщите этого субъекта, да привлеките за мошенничество да причинение вреда здоровью, – строго проговорил Кошко, – не должны московские обыватели страдать от разных жуликов!

Он подумал даже ударить кулаком по столу, для основательности своих слов. Но чудесный китайский чай, несомненно из магазина Анны Аркадьевны, мог пострадать. Ну а этого полицейский чиновник решительно не мог допустить!

– Так что займитесь этим важным делом, Сергей Петрович! Немедленно! – и строго посмотрел на подчиненного.

Но тут снова зазвонил телефонный аппарат, прервав такую выразительную речь. Кошко, с видимой досадой, взял телефонную трубку, послушал чего говорят, и опять положил её на рычаги аппарата.

– Убийство, найдено тело на Пятницкой. Займитесь и этим, Сергей Петрович! Но и выявление этих икорных жуликов, тоже на вас и остаётся!

И Аркадий Францевич поставил на стол перед Стабровым две стеклянные банки с «паюсной икрой».

ГЛАВА 2 Кулинарный экзерсис

Сергей Петрович, с кожаным портфелем в руке, отправился самолично в лавку на углу Петровки и Петровского бульвара. Знал он это заведение купца Дроздова, надо сказать, не самое плохое. И чего Лука Иванович в эти афёры пустился? Не замечал а своим начальником раньше Стабров подобного. Вполне себе неплохая колбаса там лежала на полках приличный хлеб и крупа, сахар. И обыватели спокойно там покупали съестное, и даже сам Сергей Петрович не брезговал в этой лавке взять иногда «чайной», если надо было срочно перекусить, будучи в разъездах.

И опять падал снег, словно там, на небе, образовалась некая прореха, в которую сыпались и сыпались холодные и мягкие хлопья. Полицейский чиновник только поправил «боярку» на голове, да привычным движением ладони сбросил снег с бобрового воротника своего пальто. Велик был соблазн поднять, превратив свой наряд в почти в древнерусский, да что же этот был бы за морской офицер, который снега испугался? И Сергей Петрович быстро шёл по тротуару, стараясь не скользить. Вправду сказать, дворники кое-где снег песочком присыпали, не поленились. Побаивались получить нагоняй от околоточного за беспорядок. Навстречу тоже шли обыватели, торопившиеся по своим делам. Мимо него проехали два извозчика, один пытался и остановиться.

– Ваше благородие, куда вас? Я мигом доставлю! – предложил его старый знакомый среди извозчиков.

– Езжай Фома, мне здесь рядом, немного пройти! С наступающим Рождеством тебя!

– Так и вас, ваше благородие! Самого вам наилучшего, и супруге вашей!

Извозчик хлопнул вожжами, и санки покатили дальше. Стабров только усмехнулся. И то, доработался! Уж почти все извозчики его в лицо знают! Но тут заметил с десяток обывателей, столпившихся у дверей лавки Дроздова. Заведение, как ни странно, было закрыто, люди колотили в двери, пытаясь ворваться внутрь.

– Открывай, жулик! – кричал полноватый господин, не обращая внимание даже на расстегнувшееся на морозе пальто.

– Вот, ворьё кругом! – кричала и пожилая женщина, колотя своей тростью по двери, – Куда полиция смотрит?

Видно было, что народ, мягко говоря, немного расстроен. Правда, Стабров, предполагал в чем причина подобного недовольства. Но, допускать беспорядки, было решительно невозможно. Для начала надо было успокоить собравшихся.

– Господа! Господа! – сразу привлёк к себе внимание Сергей Петрович, – полиция уже на месте! Сейчас же примем меры! А пока прошу отойти от лавки!

Обыватели пока примолкли, лишь пожилая женщина, с тростью в руке, смотрела на незнакомца с явным подозрением. Однако, вид полицейского жетона, предъявленного Стабровым, кажется успокоил присутствующих.. Да, кажется то, что именно Аркадий Францевич купил здесь эту злополучную икру, позволило избежать вероятного погрома. А уж случись такой ужас, да под Рождество, тут даже Московский обер-полицейский получил бы от губернатора на орехи. Ведь им бы всем, полицейским, досталось бы от начальства, как всё то представил красочно себе Стабров. Возможно, не было бы награлных денег под Рождество, а они бы просто огребли на орехи, как говорится по-простонародному.

Сергею Петровичу освободили проход, и он весь подобравшись, сам громко постучал в дверь лавки, добавив для солидности заветное слово:

– Полиция!

Услышать такое всегда неприятно обывателю, даже московскому. Но сейчас, эти сограждане, стоявшие около лавки, были обрадованы, а не напуганы или огорчены таким словом. Они смотрели на Стаьрова, словно тот вмиг стал пожарным, ведь любой пожарный герой в глазах обывателя. Не хватало лишь блестящей медной каски для солидности. И, дверь чуть дрогнула, лязгнул засов, и наружу выглянуло напуганное лицо проштрафившегося купчишки. Этот был он, непременный Лука Иванович Дроздов, с остренькой, торчавшей вперед бородкой. Правда, ранее сие украшение лица было подобно на вид остро отточенному карандашу, то теперь больше напоминало распушённый бритвенный помазок, и к тому же старый.

– Ну что, господин Дроздов. Мне откроете? – уже с раздражением спросил щ.

– Сейчас, Сейчас! – поспешно проговорил купец, и открыл дверь. Правда, совсем нешироко, и держался правой рукой за засов, готовый захлопнуть её снова.

Стабров, бочком, протиснулся внутрь, оказавшись у торговой стойки. Здесь лежали и ждали своего покупателя разносолы на разный кошелёк – и тебе и буженина, и холодец, говяжья вырезка и говяжья е обрезь, И в углу, скромненько, словно спрятавшись, стояла разложенная в стеклянные банки паюсная икра.

– День добрый, ваше благородие- пробормотал, купчишка, спрятав руки за спину.

Заметил, что полицейский чиновник руку ему не протягивает, знать рассержен сильно.

– Видели, какая публика сегодня злая? – пытался вызвать его сочувствие лавочник.

– Так представление ваше не оценили, господин Дроздов! С икоркой-то вы народец-то обманули сильно!

– И какая же? – и купец поставил икру перед Стабровым, – у меня хорошая.

Тот глянул, быстро оценил аромат продукта. Да, эта была настоящая, и весьма недурная.

– Вы наверное скажете, Лука Иванович, что не у вас приобрели. Это, мол, разносчики, торгуют чёрт его знает чем. Но, – и он поставил свой портфель на стол, – икорки вашей прикупил мой начальник, глава Сыскной Полиции господин Кошко! – и предъявил две банки с паюсной икрой.

Стабров поразился, как сразу изменилось лицо купца. И сначала резко побледнело, затем покраснело. Тот начал хвататься за сердце, присел на табурет.

– Да что же вы, с таким слабым здоровьем, да в афёры кидаетесь, Лука Иванович! – произнёс полицейский чиновник, – а вот и водичка, нарзанчик. Попейте! – и полицейский мигом налил в стакан из бутылки.

Но господин Дроздов с видимым испугом отодвинул от себя густо-зелёную бутылку с минеральной воды, а другой и стакан с водой тоже, словно был поклонником плавания новомодным стилем брасс.

– Значит ни икорки отведать не желаете, ни водички испить? Этакий вы привереда, господин Дроздов! И откуда взялось, это всё это добро, почтеннейший?

– Так не виноват я! – тихо проговорил Лука Иванович и воззрился на гостя, словно тот был строгим учителем начальных классом, а торговый человек вдруг стал учеником реального училища.

– Я вам не священник, а вы у меня не на исповеди! Грехов отпустить я вам не имею возможности! А станете отпираться, так и в тюрьму вас отправлю!

– И вправду, не виноват! Тимофей вот, в газете объявление прочитал, дескать, недорого икру продают, оптом! Тимоха, сюда иди!

К ним подбежал молодой человек, одетый по приказчичьей моде, в хромовый сапогах, шароварах, русской рубахе и чёрной жилетке, правда, ещё без часов. Искательно посмотрел на хозяина, затем на гостя.

– Ну, Тимофей, здравствуй. Где сие сокровище приобрёл? – спросил Стабров.

– Говори быстро, не мямли! – крикнул купец, и ударил ладонью по стойке, да так, что бутылка с водой чуть на пол не упала.

Полицейский чиновник чуть поморщился, увидев такое обращения, но смолчал. Хорошо, что купец по физиономии приказчика не съездил, а то ведь мог, и запросто. Тимофей же словно ростом меньще стал, съёжился весь

– Так по объявлению… Склад купца Скудомлева, что на первом Кожевенном проезде, недалеко от Павелецкого вокзала. В газете прочитал. Там икру и приобрели.

– И «Нарзан»?

– Точно так. Всего по семь рублей за ящик. Попробовал, вполне нормальная вода.

– А ты раньше пил минеральную воду? – с сомнением в голосе спросил Сергей Петрович.

– Так откуда! – ответил приказчик, – дорого очень…

– А о чем ты думал, Тимофей свет батькович? Когда стал такими продуктами торговать?

– В торговле без обмана нельзя, – и приказчик просто обаятельно улыбнулся, – душа не стерпит! От одного денежка, две от другого! Так и рублик в кубышечку!

Сергей Петрович просто развёл руки от изумления. Такой вот идейный плутократ ему на пути попался!

– Понятно… Деньги вы пострадавшим верните, Лука Иванович. В том числе и господину Кошко. И в следующий раз так больше не делайте, а то ведь закрою я вашу лавку, и права такие у меня имеются, это вам известно!

– Благодарю, Сергей Петрович, – и купец отвесил подзатыльник приказчику, – Молодёшенек он. Не повторится такое, верно, бес попутал! И вот, икра для вашего начальника!

Сергей Петрович устало вздохнул, убрал деликатес в свой портфель и положил рубль перед купцом. Нет, все эти подарки брать он не собирался, лишь доплатил за икру по-честному.

– Какие здесь бесы, господин Дроздов! Свято- Петровский монастырь рядом!

ГЛАВА 3 «Снеговик» у забора

Сергей Петрович шёл быстрыми шагом по тротуару, торопясь на Петровку.. Служба ждать не могла, и надо было успеть просто везде. Стало даже жарко, не смотря на слитной декабрьский холод. Но вот, показалась и знакомая ограда, ворота, и снующие по важнейшим делам полицейские.

– Здравия желаю, Сергей Петрович! – пробасил городовой Муромцев, стоящий у входа.

Краса и гордость Сыскной полиции Москвы, просто стоглазый Аргус, стоящий на страже порядка и покоя. Без него это здание решительно бы осиротело, как подумал Стабров.

– Доброе утро, Прохор Иванович! – поздоровался и он.

– Так вас уже на выезд ожидают. Дело я слышал, важное. Но, Гвоздев подал автомобиль недавно. Все ваши подчиненные собрались, готовы, – доложил городовой.

– Спасибо. Я быстро.

Стабров торопливо заскочил в здание, подошёл к столу дежурного, где Астафьев внимательнейшим образом заполнял очередной журнал посещений. Железное перо и бумага были в его умелых руках настоящим оружием защиты правопорядка.

– Сергей Игнатьевич, передайте пакет Аркадию Францевичу. Скажете, что я со всем в этой лавке разобрался.

– Будет исполнено. Передам, что вы разобрались, – и Астафьев убрал икру в свой шкафчик.

Полицейский чиновник озабоченно поправил шапку, но надо было торопится, и он оставил Астафьева наедине с его бумагами и неизменным телефонным аппаратом. Он вышел во двор, осторожно придержав входную дверь с сильной пружиной, поздоровался с двумя полицейскими надзирателями, Омельченко и с Серовым, и заметил дежурное авто их полицейского округа, черный и красивый Benz type 45. Авто работало на холостом ходу, держа двигатель готовым.

Ну а Еремей Гвоздёв, в своей франтоватой кожаной куртке, таких же штанах, блестящих сапогах, свитере с воротом для тепла, обходил свой автомобиль, проверяя железного любимца. Действо, право слово, напоминало то, как седок перед скачками проверяет своего породного жеребца. И на подковы глянет, и про бабки не забудет, и ремни на сбруе поправит.

Но мешать столь важному делу не стоило, отвлекать зазря человека. Сергей Петрович лишь стряхнул снег с рукавов своего пальто и шапки,

Ну а все его помощники, прогуливались рядом. Минаков и Девяткин неспешно и с аппетитом курили, Криминалист Никулин тоже только подошёл и положил в салон свой чемоданчик, а фотограф Шульц просматривал новый журнал.

– Доброе утро, господа! – поздоровался Стабров разом со всеми.

Каждому пожал руку, по-зимнему, не снимая перчаток. Сам, тоже выудил из кармана пальто коробку своих папирос « Стамбульские», и закурил, встав рядом с Минаковым и Девяткиным. Так и вправду, выходило повеселее, чем дымить одному.

– Ну что там, Андрей Сергеевич? Что за происшествие? – спросил он Девяткина.

– Да кто его знает. Пока непонятно. Городовой тела не трогал, задержал дворника до выяснения. Тело в снегу нашли, – ответил полицейский надзиратель, чуть задумавшись.

– Может быть, скоро и раскроем, дельце это, Сергей Петрович! – добавил Минаков, тоже полицейский надзиратель Сыскной Полиции, – ну а затем, в «Мартьяныч» наведаемся, к Новому Году!

– Так непременно сходим, раз собирались! – согласился он.

Что тут сказать? Стабров, бывший полицейским чиновником Сыскной полиции Москвы, и также капитаном Российского Императорского флота, находившимся в бессрочном отпуску по ранению. И служили Минаков и Девяткин полицейскими надзирателями под началом Стаброва с 1908 года.

– Что там? Все подошли, Сергей Петрович? – поинтересовался Гвоздёв, обмахивая кистью от снега ярко горевшие ацетиленовые фары автомобиля.

– Вправду! Нам пора. Франц Янович! Вы свой фотоаппарат загрузили? Да, и где же Федюнин?

– Так Григорий Ильич потом подъедет, со своим чёрным воронком, – почти пошутил Николай Григорьевич, криминалист, – почти как Царевна-лягушка из сказки!

Никулин просто обожал сказки и русские легенды. И книга сказок, с иллюстрациями Билибина, было его верным спутником. Как, и сборник сказаний, записанных Забылиным. Ну что же с того? У каждого есть свои интересы, как искренне считал Стабров. Тем более, что Никулин был пока не женат, в отличие от других его подчиненных.

***

В автомобиле ехать без сомнения, было удобно, но всё же холодно. Зима, а понятно, что салон машины не отапливался. Самый удобный наряд из всей группы сегодня имелся у фотографа и криминалиста, не считая, конечно, шофёра Гвоздёва. Все эти хитрецы обзавелись новомодными вязаными «балаклавами», и Стабров дал себе слово, что заведёт себе такую же штуку, если конечно, у него сегодня уши не отмёрзнут. Изобрели подобное теплолюбивые англичане, во время осады Севастополя. И то, при езде на мотоцикле или авто, самое оно, как показалось полицейскому чиновнику, коснувшемуся собственного холодного носа. И, кажется, никто не заметил его минутной слабости.

Но вот, их славный Benz проехал по Пятницкой улице, миновав мост через Москву-реку. И вот, к ним подбежал городовой, с головой, прикрытой от холода башлыком. Еремей затормозил и поставил авто у обочины. Рядом стояли трое дворников, одетых в длинные тулупы, меховые шапки и валенки. Тела умершего не было видно, как показалось Стаброву, уже покинувшему авто.

– Ваше благородие! – сразу обратился полицейский, – Егор Иванович Легостаев, околоточный!

– Просто Сергей Петрович, – поправил его полицейской чиновник, – так что там, Егор Иванович?

– Так дворник, Матвей Бурунов, поутру обнаружил тело. Меня вызвал, я вам сообщил. Как приказано, ничего не трогали. Да и чего трогать? Если человек уже умер.

– Ни криков, ничего такого в ночь не слышали? – спросил Стабров, подойдя к сугробу со снегом, – и вот что…. Двое дворников пусть помогут нашему криминалисту. Воды там горячей принесут, или ещё чего…

– Всё сделаю, ваше… Сергей Петрович! – едва не ошибся, но тут де поправился околоточный.

Ну да, у всех были слабости, и свои имелись у морского офицера. Не терпел он, по флотской привычке, чинодральства. И предпочитал обращение по имени-отчеству, безо всяких там «благородий».

– И где дворник? Тот кто обнаружил мёртвого?

– Так вот, Бурунов Матвей.

Околоточный поставил перед полицейским чиновником молоденького парня, в дворницком наряде. Ничего необычного Стабров в облике дворника не заметил, глаз тот не опускал, рук не прятал.

– Да, ваше благородь, Матвей Никифорович Бурунов, крестьянин Владимирской губернии.

– Так ты обнаружил погибшего? – спросил Стабров, – при каких обстоятельствах?

– Утром, мёл мостовую перед усадьбой, хозяина Евграфа Пантелеймоновича Пантелеева. Снег был сильный, порядок надо было навести. И вот, в сугробе и обнаружил мёртвого, тут же вызвал околоточного, Егора Ивановича.

– Прошлым днём, этого сугроба не было? Может быть, уж не один день лежит?

– Как можно! – возмутился дворник, – работаю на совесть. Не было снега на тротуаре, все это подтвердят.

– Точно так, – добавил околоточный, проходивший рядом, – чисто убирает Бурунов. Не было вчера этих куч снега.

И Егор Иванович вернулся помогать к Никулину Тот освобождал из льда и снега тела, используя теплую воду. Рядом, с фотоаппаратом на треноге, суетился и Шульц, снимая на фотопластинки место происшествия.

– Слышал ли что? Может быть, крики, стрельбу, или ещё чего? – снова спросил Сергей Петрович дворника.

Дело пока было непонятным, и следовало узнать как можно больше. Николай Григорьевич молчал, видимо, пока ничего не обнаружил. Только подъехал Федюнин, стоявший чуть поодаль с дюжими санитарами, с носилками наготове.

– Вообще ничего. Но ночью, хозяйские собаки сильно залаяли, а это было где-то пол второго ночи. Подумал, воры, прости Господи… Я оделся, подошёл к забору, но ничего не заметил. Следов чужих во дворе не было, замки целыми висят. Только, вот, слышал, что «лихач» по улице проскочил.

– А чего решил, что лихач?

– Сани богатые, лакированные. Уличный фонарь стоит с забором усадьбы рядом, так что борта экипажа блестели сильно, с дрожками какого-то «ваньки» не перепутаешь.

Стабров дополнил все показания в своём блокноте, записал своим коротким карандашом, то, что рассказал Бурунов. Никогда ведь не знаешь, что окажется важным, и это полицейский чиновники усвоил эту истину твёрдо. Вздохнул тяжело, да опять глянул на это место.

Вдруг, с грохотом с крыши доходного четырёхэтажного дома упал целый град сосулек. Стабров, в тревоге повернулся. Звук- о был такой, словно выстрелили рядом.

– Егор Иванович! Непорядок! А как и убьёт прохожего? – громко произнёс он.

– Да уж пятый раз хожу к управляющему, Кузьме Спиридоновичу! Тот всё отнекивается. Дескать, Митрич, пожилой, не успевает везде, а особенно на крыше наледь сбивать!

Сергей Петрович только вздохнул тяжело, да спрятал озябшие руки в карманах. Сказать честно, морозец и уши щипал хорошо, но ничего, было ещё терпимо.

– Так что, Николай Григорьевич! Что с телом? – спросил он, – что обнаружили, следы какие?

– Нет, у этого «снеговика» огнестрельной раны я не вижу… Есть след от удара, в шею, чуть ниже уха… В сонную артерию. Наш несчастный кровью истек. Вот, и она тоже вмерзла в лёд. Франц Янович, вот здесь ещё снимите, – обратился криминалист к фотографу.

Шульц навел объектив, и сильнейшая вспышка «Кодака» озарила и заледенелый забор, лёд мостовой и враз побелевшие лица людей, стоявших рядом. Лицо мертвеца показалось в ту секунду просто блестящим, серебряным, с почерневшими глазами, и чёрной, как смола, кровью на шее.

– Но, раздеть и полностью осмотреть тело смогу только в морге. И одежда промерзла насквозь, – оправдывался Никулин.

– Хорошо. Николай Григорьевич, езжайте с Шульцем в морг, там всё и задокументируете. Вас Гвоздёв, на автомобиле довезёт. А мы отсюда и на дрожках извозчичьих доберёмся.

– Обо всём доложу, – был краткий ответ криминалиста.

И то, господин Никулин был твёрдый и невозмутимый духом человек, словно боцман Шевченко с первого корабля, где начинал служить тогда ещё мичман Стабров, на старом броненосце «Апраксин». Тот тоже, бывало… Тут Сергей Петрович поспешно вздохнул, прерывая те давние, но приятные воспоминания.

– Ну что, Минаков? Зайдите, опросите владельца усадьбы, господина Пантелеева. Сами что думаете?

– Да что скажешь? Рана чудная… Пули Никулин не сыскал. И не нож, точно. Может сосулька упала? Шёл такой вот господин, из трактира. И с крыши, на его беду, упала сосулька, разорвала сонную артерию, он прошёл несколько шагов, да и упал, бедняга, мёртвый. Не повезло! – и сочувственно пожал плечами.

Да, Александр Владимирович был служакой честным, и не злым. Не творил дурного, это знал Сергей Петрович твёрдо. И хотя и не ходил в церковь, а носил Бога в себе, в своём сердце. Видно за это его и полюбила жена его, Людмила, она же циркачка, сама бесстрашная Люсиль La Reves.

– Да уж… Ладно, вы к Пантелееву, а вы, Андрей Сергеевич, к управляющему этого дома для серьёзного разговора. И с дворника, как его, Митрича, возьмите подписку о невыезде из Москвы. А я поброжу пока, посмотрю, что здесь такого, вокруг…

– Понял, Сергей Петрович! Я мигом! – ответил Девяткин, и направился к почти шикарному доходному дому.

Водилось такое за его начальником, как сразу припомнил Андрей Сергеевич, ходил кругами Стабров, когда старался всё обдумать. Если дело попадалось непонятное. А тут чего? Убило обывателя. Несчастный случай…

ГЛАВА 4 В усадьбе и в доходном доме

Минаков же неторопливо постучал в калитку купеческой усадьбы. Ну так, ничего необыкновенного. Высокий забор, крашеный извёсткой, украшенные резьбой деревянные ворота, и калитка такая же. Вот и стукнул туда же, кулаком. Крикнул для острастки:

– Полиция, открывайте!

Два пса лаяли уже, аж захлебывались, бедные, а хозяева, всё ничего… Но вот, раздался мужской голос:

– Иду! Хватит собак пугать!

Ну конечно, как представил себе Минаков, прямо бедные собачки испугались, и уж верно, в будках своих спрятались, да хвостики прижали.

– Вот, уже здесь…

Лязгнул замок, а за ним и крепкий, верно, кованый засов. Такой, конечно, только Толя Жук вскрыть бы мог, но он, сердешный, теперь в Сибири, на каторге, камень долбит.

Ну а перед ним стоял, судя по тулупу да кнутовищу за поясом, и запаху от грязных сапог, кучер, и конюх заодно. Всё было при нём- и бородища до пояса, и меховая шапка.

– Полицейский надзиратель Минаков, – и он показал жетон, – проводи к купцу Пантелееву. У его усадьбы человека убили.

– О господи, – и новый знакомец перекрестился, – сейчас провожу.

Минаков прошёл во двор, дождался, пока за ним не пришла осанистая полная женщина в тулупе, валенках, да и завязанным вокруг головы толстым серым платком.

– Поднимайтесь, вас ожидает Евграф Пантелеймонович, – быто сказано этой хранительницей.

Дальше, как обычно в подобных домах, его провели в горницу на втором этаже. Комнату украшали ковры на стенах и полах, в угу имелось и чучело медведя. За столом, в креслах, как царь и царица, восседали хозяин и хозяйка, в стеганых шёлковых халатах ради тепла. Цвета были, как на иконах- у купца тёмно-синий, а у купчихи тёмно-красный. Правда, вместо корон в наличии имелись только бархатные колпаки.

– День добрый, господа. Александр Владимирович Минаков, полицейский надзиратель. Пришёл узнать, не слышали ли чего вчера ночью?

– Мы заметили, что полиция у нашего забора, – спросила женщина, – чаю не хотите? – невпопад добавила она.

Было видно, что купчиха взволнована. Но в чём дело, пока полицейский не понимал. Собственно, предстоял лишь обычный разговор, пустая формальность для отписки в деле. «Никто ничего не видел и не слышал». И Минаков уже достал бумагу и карандаш.

– Улита! Чаю принеси!

Та же женщина, что провела его в дом, только сейчас в ярком красном платье в цветочек, и бардовом платке, придерживающем волосы, принесла поднос, на котором стояли три чашки чая, при непременных блюдечках. И ещё на деревянной тарелочке лежали исходившие запахом ванили баранки. Соблазн был велик, да и разве модно было посчитать пару баранок взяткой, как сказал себе озябший и оголодавший полицейский.

– Угощайтесь! – наконец произнёс хозяин дома, и сам подвинул к себе чашку.

Минаков отпил из своей чашки, и чай был превосходен. Баранки просто таяли во рту, и чувство голода и холода куда-то ушло.

– Итак, Евграф Пантелеймонович, не слышали ли чего этой ночью?

– Да сплю я хорошо, – спокойно произнёс хозяин дома, – лёг около девяти вечера, как ходики поправил. Я, знаете ли, обожаю свои часы с маятником, и самолично поднимаю грузик с цепью ежевечерне. Такой у меня моцион. А потом, спать. Лавка и склад у меня неподалёку, но по трактирам не таскаюсь. Такой вот не модный я человек. Хотя, ночью мне гроза приснилась. И слышал, всё словно наяву это случилось… Бывает же такое? – и Пантелеева улыбнулся, – что бы была гроза зимой?

Глупо было спрашивать насчёт супруги, ведь несомненно Матрёна Симеоновна неотлучно находилась при муже. Но, женщина, будто по рассеяности, уронила серебряную чайную ложечку. Но, осталась сидеть, лишь неловко улыбнулась.

Пока же Александр Владимирович, как грамотный сыщик, быстро заполнил бумагу, а хозяин и хозяйка подписали показания.

***

Андрей Сергеевич же, отправился к первому подъезду доходного дома. Он заметил там дворника с санками, с которых этот блюститель чистоты и порядка разбрасывал песок н тротуар рядом с домом. Отвлекать от такого, без сомнения человеколюбивого, занятия Девяткин не хотел. Но, как известно каждому, собственные желания и чувство долга не всегда совпадают. И полицейский надзиратель всё же решил отвлечь, конечно же ненадолго, дворника от работы.

– День добрый. Полицейский надзиратель Девяткин, – сразу назвался Андрей Сергеевич.

– Дворник Щелков Иван Дмитриевич. Какими судьбами к нам сыскная полиция пожаловала?

– Да вы так наблюдательны, Иван Дмитриевич. Не слышали ли чего этой ночью?

– Сложно сказать. Но дворницкая находится в проездной арке дома, так что кажется, громыхнуло что-то.

Полицейский внимательно наблюдал за собеседником, который, как кажется, был вполне спокоен, не нервничал. Дворницкий фартук был чист, рукава старого войлочного армяка без явных признаков новой грязи. Валенки тоже были чистыми.. Ничего, что бы внушало подозрения.

Да если бы дворник волочил тело, да ещё с такой раной на шее, непременно бы испачкался в крови, в этом Девяткин был уверен. Ну, если только попытаться проникнуть в дворницкую?

– Иван Дмитриевич! Тут такое дело… Есть некоторые жалобы, что вы не вовремя убираете сосульки на крыше. Так что надо бы посмотреть, что у вас в дворницкой делается. Имеется ли нужный инструмент для выполнения работ.

– Что же, пойдёмте, раз надо осмотреть?

Полицейский надзиратель шёл вслед за дворником. Митрич отпер дверь в свою каморку, где. при входе, на старой мешковине, стоял целый набор лопат, скребков и лом. На старом крючке висела грязная одежда, из -под неё выглядывал край грязно-белой ткани. Видна была кровь на старом полотне. Девяткин, не особо сомневаясь, достал этот фартук.

– А зачем он вам, ваше благородие? – не смутившись, спросил дворник.

– Такое дело… Надо. Где испачкался?

– Работа такая. Давеча, жилец из пятой квартиры, заказал мяса. Я помог перенести снизу, с улицы, на его кухню, да испачкался. Но господин Грибов на чай дал двадцать копеечек, так что я не в обиде, – и сам посмотрел на свой фартук.

– Понимаю…

И тут Девяткин заметил и валенки, стоявшие рядом, к тому же испачканные сходным образом. Как-то все становилось одно к одному. Даже немного странно выходило. Ну да ладно, как решил полицейский надзиратель, после разберёмся.

– Пойдём мил человек, – уже строго, как с подозреваемым, заговорил Андрей Сергеевич, – валенки, вот эти, – указал на испачканные, – и фартук, с пятном крови, не забудь!

Обратно Девяткин шел в приподнятом настроении, как человек выполнивший своё задание, то есть почтит раскрывший дело. И то, прошло меньше двух часов, как их вызвали на происшествие, а вот, не то что подозреваемый, а виновный субъект задержан!

– Что случилось, Андрей Сергеевич? – не понимая, к чему здесь ещё один дворник.

– Это Щелков Иван Дмитриевич. Дворник доходного дома. У него испачкан фартук и валенки кровью.

– Да я говорил господину полицейскому, что мясо грузил, – пытался объяснить дворник, ставший понимать, что попал в дурной поворот.

– Я-то думаю, что оттащил Щелков упавшее тело от своего дома, к соседскому. Что бы избежать обвинения в халатном исполнении своих обязанностей. Сосульки-то с его дома упали, – и Девяткина показал на крышу, увешанную наледью.

– Возможно конечно, возможно, – пробормотал Сергей Петрович, – Егор Иванович, – обратился он к околоточному Легостаеву, – вызовите нам полицейский экипаж, до Петровки добраться.

ГЛАВА 5 В сыскной полиции

Полицейский возок доставил четырёх мужчин к подъезду здания сыскной полиции. Добрались быстро, извозчики уступали дорогу. А то ведь не уступишь! Живо своего номера лишишься, да набегаешься, чтобы возвратить возможность заниматься своим ремеслом.

Стабров выбрался из экипажа, поправил свою шапку. Минаков и Девяткин вывели дворника Щелкова, и повели оформлять задержанного. Изъятые вещи оставили у дежурного Астафьева, что бы передать Никулину, их криминалисту, как вернётся.

В курительной комнате остался присесть, да и дождаться своих помошников. Присел, вытянул ноги, и достал наконец-то любимую «манилу». Сама процедура подготовки позволяла успокоится, и подумать о сегодняшнем происшествии. Зажег спичку, раскурил сигару. Тут вернулись и Девяткин с Минаковым, но промолчали, заметив, что начальник задумался. Такой был негласный ритуал, и он всегда соблюдался. И помощники тоже закурили. Девяткин снял шапку и шарф, уже согрелся в тёплом помещении.

– Ну, пройдёмте ко мне в кабинет, – прервал тишину Стабров, – там всё обсудим и поговорим.

Трое сыщиков поднялись из кресел, быстрым шагом поднялись по лестнице, а Сергей Петрович открыл дверь в кабинет, пропуская сотрудников вперёд. Сам же нетерпеливо снял пальто, шапку и шарф, и сразу схватился за мел, и начал чертить по аспидной доске.

Но, схемы имелось теперь две – погибший, пока неизвестный, и другое направление расследования – надпись «икра», обведенное белой линией из мела. Наконец, Стабров, закончив чертить, повернулся к своим сотрудникам.

– Вот так-то, господа. Аркадий Францевич поручил нам разобраться с попаданием в лавки московских торговцев поддельной икры. Возможный адресок имеется. Склад купца Скудомлева, что на первом Кожевенном проезде, недалеко от Павелецкого вокзала, – прочитал Сергей Петрович запись из своего заветного блокнотика, – Андрей Сергеевич! Вот, возьмите с собой одного из наших городовых, хотя бы и Гурнина. Одному в такое место соваться не стоит.

– Понял, – ответил Девяткин, – всё проверю!

– Николай Григорьевич пока не телефонировал о результатах осмотра тела, и нам придётся с этим немного подождать. Ну, и если что, вы Александр Владимирович, отправитесь на биржу извозчиков, переговорить, не ездил ли кто из лихачей по Пятницкой улице, от полуночи до трёх часов утра. Ну, это завтра…

Вдруг зазвонил телефонный аппарат стоявший на столе, прерывая этот достаточно красноречивый доклад. Стабров с невозмутимым видом поднял трубку, и внимательно слушал, наконец произнёс:

– Проводите свидетеля ко мне.

Тут полицейский чиновник задёрнул шторки на аспидной доске, соблюдая тайну следствия. Через несколько минут дверь кабинета открылась, вошёл дворник Бурунов, а за ним и Астафьев.

– Сергей Игнатьевич, спасибо. И четыре стакана чаю принесите, пожалуйста, – проговорил Стабров.

Вошедший молодой человек так и столбел, внимательно оглядывая кабинет. Замер так сказать, как соляная статуя.

– Не волнуйтесь, Матвей. Вот, присядьте и медленно рассказывайте, что произошло, – старался внести ясность Сергей Петрович.

– Да я… – и юноша опять попытался вскочить.

– Да сидите, и не торопясь, рассказывайте. Вот, и чай принесли, – и полицейский чиновник придвинул стакан с горячим чаем в подстаканнике.

– Не виноват Митрич! – начал Матвей, – ошибка это! Выстрел это был, а уж после этого и сосульки с крыши доходного дома грохнулись!

– Нет, ну может быть, но… – пробормотал Стабров.

– Да вот же, я на мостовой только сегодня нашёл!

И Матвей с торжествующим видом поставил на стол латунную гильзу. Трое полицейских смотрели на эту штуку, не отрываясь.

– Да где же нашёл? – не утерпел Девяткин.

Бурунов поправил свои вихры на голове, чуть ослабил пуговицы на горле своей косоворотки, и произнёс с выражением:

– Так говорю же, мостовую мёл!

ГЛАВА 6 Почти как Нат Пинкертон

Матвей просто выдохнул, да чуть не заплакал, как увидел, что усаживают в черный воронок Митрича. Но сдержал слёзы, и то ведь взрослый уже, при окладе в целых тридцать рублей с квартирой и столом… Но дворник Щелков Иван Дмитриевич виноват? Да с чего бы? Не водилось за ним такого, что бы свою грязь да мусор к нему сметать! А тут, что бы ночью тело притащить, да снегом присыпать?

Но и с другой стороны, погибший, да ещё убитый сосулькой? Да здесь ближайшее многоэтажное строение только это, доходный дом купца Фалеева, где и служил Митрич..Так что, и по-другому полицейские и подумать ничего не могли.

Однако, сейчас Матвей читал вечерами книжку про американского сыщика Ната Пинкертона, и там было ясно сказано, что расследование основывалось на уликах. То есть, нужно было обнаружить настоящего преступника, виновного в гибели человека. А как могли убить? Видывал Бурунов в своей деревне разное, и скучай такой произошёл, соседи подрались, да один мужик другого сосулькой в руку ударил, так до крови разодрал. Хорошо, что бабка Марфа вовремя перевязала, кровь остановила.

И слышал и другое, как хозяин с хозяйкой говорили. Матрёна Симеоновна всё утверждала, что слышала ночью два выстрела, а затем и с крыши доходного дома лёд упал. Ну а Евграф Пантелеймонович, как человек основательный, не верил, смеялся только. Ну, человек торговый, обстоятельный, понятно, должен себя блюсти, не доверять бабьим снам.

Так думал Матвей, и всё мёл мостовую перед домом. Метла была новая да крепкая, прутья очищали грязь да снег хорошо. Но вот, он подцепил какую-то штуковину, блеснувшую в свете фонаря. Цилиндрик не большой. Матвей бросился подобрать, и хорошо, что вовремя уклонился от полозьев проезжавших рядом саней.

– Ты чего творишь малой! – заругался извозчик на козлах, – жизнь не дорога? Обо мне подумай, что бы в тюрьму за тебя не идти!

– Извините! – крикнул в ответ Матвей.

Привык он в Москве, что беречься надо, а повозки так и снуют по дорогам, только и успевай уклонятся. Но, думать времени не было, и переживать тоже. Поэтому юноша быстро подбежал к забору, да обстучал находку от льда и снега. И в его озябших пальцах оказалась тускло блестевшая латунная гильза от охотничьего ружья.

ГЛАВА 7 Снова в кабинете Стаброва

Сергей Петрович не спеша записывал сказанное нежданным свидетелем и помошником. Затем, набросав сему места происшествия, показал Бурунову. Тот, подумав с минуту, пометил крестиком, где обнаружил гильзу.

– Сергей Петрович, так я поеду, пока светло? – напомнил о себе Девяткин, – в Кожевенный, на склад Судомлева?

– Да, да, конечно, Андрей Сергеевич! И, обязательно с собой городового возьмите, – опять напомнил он.

Стабров снова посмотрел на схему места преступления, поглядел на Матвея, с аппетитом угощавшегося баранкой с чаем.

– Так, возможно, что то слышала Пантелеева Матрёна Симеоновна? – снова спросил полицейский чиновник у их гостя.

– Да слышал с утра, – ответил парнишка, звякнув от усердия ложкой в стакане, – хозяин с хозяйкой спорили. Так Евграф Пантелеймонович изволили утверждать, что ночью гроза была, а вот Матрёна Симеоновна не соглашалась. Но спорить не стала, потому как муж- глава дома, и спорить с ним-грешно.

Минаков переглянулся со Стабровым, а Александр Владимирович задумчиво потёр свой подбородок. И то, Замоскворечье, домостроевские порядки, как у Островского в его пьесах. Ну а с другой стороны, может, в этом и есть здравое зерно…

Сергей Петрович задумчиво изучил гильзу через увеличительное стекло своей лупы в медной оправе, и убрал улику в свой сейф, для господина Никулина. Тот разберётся точно, где произведена, какой марки, а повезёт, можно будет узнать, в какой лавке куплена, да и кто приобрёл. Для него-же просто шестнадцатый калибр, для гладкоствольного ружья, и всё… А криминалист всё точно скажет… Задумчиво щелкнул замком сейфа, и спрятал ключ в необъятном кармане своих галифе.

– Может быть, мне съездить в Замоскворечье? – вызвался Минаков.

– Нет, отдохните сегодня. Завтра вам предстоит нелёгкий день, Александр Владимирович. Посетить биржу извозчиков.

– Давайте я скажу хозяйке, она к вам и сама приедет! – заговорил дворник, – только вы записочку мне дайте!

Сергей Петрович задумчиво прошёлся туда и обратно у аспидной доски, заложив руки за спину. И надо было дожидаться звонка Никулина, но и опрос свидетельницы мог иметь решающее значение. Слова паренька быои дельными, но…

– Ладно, сам съезжу и поговорю с Матрёной Симеоновной, – задумчиво проговорил Стабров, – заодно и тебя, Матвей, отвезу. А вы, Александр Владимирович, здесь, на связи. Скоро приеду, и вас отпущу отдохнуть.

ГЛАВА 8 Опять на Пятницкой улице

Матвей еле мог усидеть в салоне, всё смотрел по сторонам. Ощупывал твёрдыми пальцами диван, с разрешения крутил подъёмники стёкол. Да и в авто не сразу сел во дворе, пока три раза не обошёл вокруг автомобиля. Напросился накрутить рукоять стартера, делая это нелёгкое задание под руководством Гвоздёва.

«Что, Ерёма, помошника себе нашёл? – кричали ему возчики, – сам не справляешься? Все силы ушли?»

Народ-то у них в Сыскной, не злой, но горазд языками чесать. Как начнут о ком говорить, да перетирать, так держись. Знал об этом Стабров, и ему самому часто, вот так, где-нибудь в курительной, доставалось.

Даже глупо было спрашивать сейчас у Матвея, ездил ли он раньше на автомобиле. Судя по тому, как юноша смотрел на это чудо современной техники, было понятно, что нет.

– Быстро может ехать этот мотор? – всё-же спросил дворник.

– Шестьдесят вёрст в час. Никак не меньше- ответил Стабров, – а может быть, немного больше. Еремей не пробовал. А идём с уставленной в Москве скоростью, пятнадцать вёрст в час.

То, полицейский чиновник, по своей флотской привычке, употребил слово «ходить», вместо привычно, обывательского «ехать». И их авто шло, с предписанной в московском законе скоростью, дабы не пугать обывателей Первопрестольной…

Так они катили по бульварному кольцу, затем свернули на Тверскую, и миновав Собор Василия Блаженного, попали на каменный мост, приведший их в Замоскворечье, место столь прославленное, как купеческая московская слобода. Нет, конечно, и здесь имелись княжеские усадьбы, как в Черниговском переулке, но всё же, именно здесь привольно и с размахом, поколениями жил торговый люд.

– Вот, подъехали… – с сожалением проговорил Матвей, выбираясь на улицу.

– Доложи, что к ним с визитом полицейский чиновник Стабров, – вложил в руку юноши визитку.

Сергей Петрович умел потрафить купеческому самолюбию. Одно дело явиться с визитом, а другое, если Прохор будет колотить в ворота своими пудовыми кулачищами. Нет, понятно, что пустят, и в том случае также, но будут слегка расстроены таким обхождением. Стабров тоже вышел из авто, поправил боярку, и стряхнул с рукавов пальто нападавшие снежинки. И то, безукоризненный внешний вид для морского офицера, каковым считал он себя и сейчас, это вещь наиважнейшая.

Но вот, обратно прибежал Матвей Бурунов, и задыхаясь, видно что спешил, произнёс:

– Очень вас ожидают, ваше благородие. Просят передать, что счастливы таким визитом. Пойдёмте.

Стабров направился вслед своему проводнику, в прихожей снят своё пальто и шапку. Перед зеркалом поправил галстук и спортивный пиджак, а Матвей, как заправский камердинер, распахнул перед ним дверь в гостиную. Морской офицер и не дрогнул, заметив справа от двери чучело медведя, а тут напольные часы пробили три часа дня.

– Добрый день, Евграф Пантелеймонович! Добрый день, Матрёна Симеоновна! Простите, что побеспокоил. Сергей Петрович Стабров, капитан императорского флота, полицейский чиновник Сыскной полиции Москвы!

– Очень рады! – встал с кресла и поздоровался за руку дородный купец, – присаживайтесь, чаю выпейте!

– С удовольствием, – и не покривил душой Сергей Петрович.

Вскоре на столе стояли чайные приборы от неплохого сервиза, и потрясающие пироги. Совершенно невозможно было не попробовать подобное, и Стабров съел парочку, чем привёл хозяйку дома в совершенно благодушное настроение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.