Карс на Краю
Александр Сергеев

Дизайнер обложки Миша Замятин

© Александр Сергеев, 2024

© Миша Замятин, дизайн обложки, 2024

ISBN 978-5-0062-5625-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Карс на Краю

Всем моим лучшим друзьям,

которые знают толк в путешествиях,

посвящается.

День 34, солнце на пятом поклоне

Барьер был концом Пути. Карс улыбнулся, увидев его. Действительно, как и говорилось в древних легендах, едва различимая дорога уходила прямо под перламутровую стену. А ещё, если верить легендам, никто так и не прошёл по этой дороге дальше. Ни шага. Так что пришло самое время осматривать новое место и привыкать, что это его новый дом.

Говорят, что Путь возник на том месте, где в древние времена Дерек Пахарь тащил по земле труп Галеба Плевела, а в конце сотворил с телом брата нечто настолько неправильное и неестественное, что мир, тогда ещё молодой и гибкий, не смог этого выдержать и выбросил, исторгнул конец Пути за свои границы. Карсу с детства было интересно, что же там произошло, но он и не думал никогда, что ему придётся это узнать самому.

Сзади, где дорога вдалеке терялась в степных холмах, доносился запах высушенной травы. Было сухо и тихо, как будто сама реальность вокруг тормозила перед Барьером и осторожно заглядывала за него. Наверное, ей тоже было непонятно – каково это, по ту сторону, где вообще ничего нет. Карс подумал, насколько же все-таки величественно, страшно и инородно он выглядит со стороны: один перед огромной белой стеной, тянущейся от горизонта до горизонта, отсюда и до неба. Возможно, так видит мир цыплёнок, прежде чем вылупиться из яйца.

Земля вокруг была похожа на белое матовое стекло, здесь не было ветра, поэтому кучки пепла, то здесь то там встречавшиеся перед Барьером, казались только что потухшими. Карсу пришло в голову, что, возможно, одна из них осталась от костра Умайи Танцора, очерки которого он читал ещё в школе. Знать бы тогда, что они могут оказаться настолько важны для него. Быть может, Умайя точно так же, как и он сейчас, стоял перед Барьером и в оцепенении смотрел на него, прежде чем пуститься в дикий пляс. А может, он сидел, жёг костер, варил ужин, и дела ему до Барьера не было.

Когда Карс подумал об ужине, у него потянуло в животе. Люди бывают разные, впечатлительные и не очень, вдумчивые и легкомысленные. Каким был Умайя он, к сожалению, не знал – потому что в своё время засыпал, читая его сбивчивые записки. Зато сейчас Карс точно знал, что был человеком голодным – и это было в его силах исправить.

Карс сбросил с плеч походный рюкзак и отправился за водой. Ещё утром, в степи, он заметил у дороги камыши. Его удивляла эта неожиданная смена ландшафта: поначалу, когда Путь спустился с гор в лес и вынырнул в бескрайние поля, это выглядело вполне естественно. Но когда среди песка и травы начала проглядывать эта мутная молочного цвета твердь, Карс не знал, что и думать, поначалу боясь даже наступить на неё. Мир как будто постепенно растворялся, приближаясь к Барьеру. Он до последнего пытался перепрыгивать с одной травяной кочки на другую, и только в самом конце осмелился встать на белую, шершавую поверхность.

Вернувшись, Карс заметил около своего рюкзака странное существо. Оно было похоже на зайца, но ног у него было на две, а то и на три больше, а ещё виднелся довольно длинный пушистый хвост. Заметив Карса, оно вздрогнуло и неуклюже, явно путаясь в конечностях, побежало прочь. Говорят, что, чем ближе к Краю, тем ярче и разнообразнее становится жизнь. А ещё говорят, что за Одинокими Вратами никто не умирает. Первое было похоже на правду, а вот последнее Карс мог проверить сам, если когда-нибудь решился бы употребить кого-то из местных обитателей в пищу.

Вода медленно грелась на каменной фалисской жаровне и в белом небе терялся белый пар. Думать о жаровне было нельзя: пусть даже усиленная зашифрованными рунами, она всё же была простым магическим предметом. Простым и повседневным. А значит – только вопрос времени, когда она от непрерывного внимания выйдет из строя. Карс не был глупцом из тех, кто с рождения владеет магией, и понимал, что по сравнению с вечностью, которую ему предстоит здесь провести, это время ничтожно мало. Особенно учитывая то, сколько всего нового и интересного встречается здесь на каждом шагу. Светло серое блёклое небо, мутная белая земля, жемчужный Барьер. Тоже белый. Он саркастически улыбнулся: чёрт, здесь же даже ночь не отличается от дня.

И правда: за то время, пока он тут пробыл, свет никак не изменился, а над головой всё так же клубились облака, застилающие всё небо. Чувствуя приближение скуки, Карс принялся осматривать свой рюкзак. Он стал гораздо легче с начала Пути. Кроме палатки, жаровни и миски на дне лежала грязная одежда, нож, дневник с походным пером, верёвка и немного итальковой крупы, которую удалось выпросить у Безносых Стражей. Как же смешно и нелепо они выглядели в ржавых старинных шлемах, c неловко прорезанными щелями для носов. Такова, наверное, судьба всех плевелов на Пути. Бедная? Скорее скучная.

Где-то в глубине души Карс понимал, что сейчас ему надо бы возмущаться и проклинать свою судьбу и тот старый железный шкаф, который однажды почему-то показал его имя, но ему по-прежнему было всё равно. Наверное, это Путь, петляя и теряясь в этих белых просторах, так влияет на разум. Наверное, Карс догорел, как костёр, наполнившись эмоциями, и поэтому теперь эти мысли раздувают не пламя, а пепел, нагоняя тоску…

Вместо этого, когда он смотрел на жаровню, ему невольно вспоминался тот лакс, у которого он её случайно украл. Он тогда только закончил школу и, по традиции, как и все студенты сказители, поехал на ярмарку лаксов к стенам Фалисса. Для сказителя ярмарка – это не только шатры и магические безделушки, это ещё и возможность прикоснуться своими руками к отзвукам тех событий, о которых он слышал так много сказаний и легенд. На один день в декинфе лаксы, живущие в своих городах-крепостях, покидают их стены, чтобы торговать с людьми, и обменивают свои волшебные странности на самые разные людские вещи.

Откровенно говоря, Карс всегда немного боялся лаксов, хоть он и знал, что у большинства людей они обычно вызывают сострадание и жалость. Многие из них казались ему отталкивающими внешне, а их манера речи и поведение сбивали его с толку. Тем не менее, походная жаровня ему была нужна для экспедиции в Хороводы Песка, которую собирал его наставник, поэтому, когда он нашёл подходящую в одном из шатров, ему пришлось, пересилив себя, заговорить с хозяином. Думая, что из школьных уроков он знает, как потешить самолюбие лаксов, он сказал: «Арту`аи, лок`ва!», что значило: «Светлого дня тебе, прародитель!».

Лакс угрюмо прошел мимо него по шатру, как будто не замечая. Он был низкий, горбатый и совершенно белый, с головой, покрытой ссадинами и буграми. Длинная правая рука его тащилась по земле, а короткая левая, на которой было не то три, не то четыре пальца, безвольно свисала с плеча. «Хфф, лок`фа», – сказал он и отвернулся. Карсу показалось, что в шее у него была дыра, через которую с каждым словом, шипя и свистя, выходил воздух. «Йээ – лакс!», – сказал хозяин шатра с тоской, скрываясь за какими-то мешками и перебирая что-то узловатыми пальцами правой руки.

Карс был ещё мальчиком тогда, и теперь не совсем понимал причины своих чувств и действий. Он отчётливо помнил, что его пугала сама мысль о том, что ему придётся извиняться и договариваться о цене с этим, как ему тогда казалось, чудовищем, то ли гордящимся своей расой, то ли наоборот, расстроенным напоминанием о славных предках. На момент Карс почувствовал, что больше всего на свете ему не хочется быть там, где он есть, и делать то, что он делает. Поддавшись внезапному порыву, он бросился бежать, прочь от шатра, за ограду ярмарки, и дальше, через поля.

Только добежав до причалов Фалиссанора, города людей, который в эти дни декинфа становился домом для приехавших на ярмарку, он понял, что всё ещё сжимает в руках маленькую каменную жаровню. Его наставник потом долго упрекал его, рассказывая, насколько на самом деле безобидны и добры в душе лаксы, но было поздно: уже вечером тяжелые ворота хмурого Фалисса снова закрылись, запирая всех жителей внутри ещё на один декинф. Карс так и не попал в ту экспедицию – вернувшись домой, он заболел и несколько недель пролежал в горячке. А его наставник так и не вернулся из неё – его вместе со студентами и караваном больше не видели после того, как они вошли в бесконечные Хороводы Песка.

Вода в миске начала тихо булькать и Карс высыпал туда остатки итальки. Вот и кончилась еда. Вот и кончился Путь. Чтобы отмерить восемь сеций, которые должна вариться италька, он запел старый сецион, состоявший из гортанных звуков, ритмичных щелчков языком и завываний. Раньше этот древний мотив всегда завораживал Карса, напоминая ему о том, за что он так любил свою работу. По легенде, именно этот сецион разучил с прародителями Дерек Пахарь, когда впервые повстречал их.

Рассказывают, что в начале времён в мире не было ничего, кроме бесконечных степей, покрытых молочно белым туманом, и прародители бесцельно бродили в этом тумане, не зная дня и ночи, не зная пути и цели. Так прошли сотни декинфов или пара сеций, ведь времени тоже ещё не было. Всё началось с того, что прародители нашли Дерека Пахаря. Он лежал в кругу из опалённой огнём травы, земля под ним потрескалась. На нём была белая броня и прозрачный шлем, а божественная стать и вторая пара рук сразу выдавала в нём высшее существо.

Тем не менее, поначалу он всё же выглядел испуганным и растерянным, до тех пор, пока из тумана, спотыкаясь, не вышел его брат, Галеб Плевел, как две капли воды похожий на Дерека, но бывший чуть ниже его. Братья покинули прародителей и о чём-то долго вполголоса говорили в густой траве. Лишь отдельные слова долетали из травы – время, эксперимент, мир, заперты, степь; но никто не понял их, ведь и языка ещё не было. В это время туман начал отступать, сверху появилось небо, усыпанное звёздами, и редкие облака.

Наконец Дерек вышел к прародителям и крикнул Галебу, глядя на то, как ветер волнует траву, а на горизонте собирается гроза: «Зато смотри, какое красивое место получилось!». Некоторые сказители до сих пор считают эти его слова доказательством того, что именно божественные братья создали мир. После этого он спросил у прародителей, кто они, но никто ему не ответил, потому что никто не знал. Вот тогда Дерек Пахарь и назвал прародителей лок`ва. А самый смелый из них вышел вперёд и спросил Галеба, что такое время, о котором они говорили с Дереком. И Галеб рассказал ему, что такое время, и как измерять сеции при помощи песни-сециона.

Карс всегда поражался тому, что этот странный мотив люди помнят и поют до сих пор, через столько сотен декинфов. Но сейчас он почему-то больше не напоминал Карсу о бесконечных степях, он звучал глухо, отражаясь от перламутровых переливов Барьера. Над легендами можно смеяться сколько угодно, но на исходе восьмой сеции Карсу и впрямь показалось, что белая пелена облаков слегка поднялась над его головой.

Приготовленная крупа превратилась в маленькие мягкие звёздочки со вкусом дыма. Впрочем, насчёт последнего Карс так и не понял, было это особенностью итальки, которую готовят на Безносой Заставе, или его старой жаровни. Впрочем, какая теперь разница? Всё равно теперь это уже никак не узнать.

Скользкую кашу пришлось есть руками, а всё потому, что пару дней назад Карсу в голову пришла мысль попробовать поймать съедобный пузырь в горячем источнике ложкой. Ложка растаяла, да ещё и обожгла ему руки. Когда ему хотелось мыслить позитивно, Карс считал недогадливость своей сильной стороной. По крайней мере, это продлит жизнь его жаровне. Иногда не понять что-то лучше, чем…

Воспоминание 1

А помнишь, как мы встретились? Я стоял на мосту через Кетан и смотрел на оранжево-красный сплющенный диск солнца, зависнувший над крышами города в конце одиннадцатого поклона. В голове было пусто, как в той бутылке вина, которая почему-то вдруг так неожиданно кончилась по дороге из библиотеки. А в пустоте, застряв, летал тот дурацкий и немного наивный сецион про калебоза с шестью ушами. Летая, он отражался от внутренних стенок головы, и каждый удар слегка приятно покачивал меня в разные стороны.

Делать было нечего: спать не хотелось, библиотека закрывалась на ночь, а писать очередной опус на тему того, как какая-нибудь древняя легенда, сама того не зная, прославляет божественного Дерека Пахаря, в такой прекрасный вечер было как-то пошло. Не таким сказителем был мой наставник в школе – не таким сказителем хотел стать и я сам. Вот так вот, оказывается, чувствуешь себя, когда пытаешься смешать дело всей своей жизни с работой. Ну да у меня и выбора особого не было.

Ты тихо подошла ко мне со спины и легко дотронулась до моего плеча.

– Мне очень не хочется Вас отвлекать, но я совсем недавно в этом городе. Мне так нравится эта улица, я просто должна была спросить, в честь кого она названа? Кто такой О`сетт Лекарь?

Солнце, сперва неохотно, но потом всё быстрее и быстрее падало вниз, прямо туда, где дома расступались, нависнув над рекой. Я обернулся. В его уходящем свете твоё лицо тоже сияло, и вряд ли ты смогла бы найти во всём Сорат-а-Кетане человека, который мог бы помочь тебе лучше, чем я. Но вера – материя тонкая, и сначала нужно было понять, говорим ли мы с тобой на одном языке.

– Тебе рассказать про святого рыцаря проповедника, который спас лок`ва и научил людей верить в истинных богов или… правду?

– Нет, спасибо, в моей жизни хватает церкви, я предпочту правду, если можно.

Хоть твои волосы, как завещал Дерек, и были заплетены в колос, мне показалось, что в твоих словах промелькнуло больше воинствующего атеизма, чем тебе бы хотелось. Но это и не плохо, вряд ли в тот прекрасный вечер я был способен рассказывать эти церковные сказки.

– Тогда предлагаю тебе прогуляться по этой замечательной улице ещё раз, потому что история в таком случае может затянуться.

Я бросил бутылку в волны реки. Пускай на каких-нибудь далёких берегах, куда её прибьёт волнами и ветром, найдётся человек, которому она, как послание, принесёт в себе частицу моей пустоты. Мы сошли с моста и медленно двинулись между зажигающихся фонарей.

– Ты когда-нибудь слышала легенду об ужасе?

– Конечно! Это было наказание, посланное на прародителей за то, что они поддались шёпоту мёртвого Галеба и перестали верить в Дерека! Те из них, кто уверовал снова, стали людьми…

– Да, да, я знаю – а те, кто до сих пор предаются безбожию, всё ещё сидят в своих крепостях за высокими стенами, они стали лаксами. Что-то от правды в этом есть, но, как обычно, не всё и не точно. Ты никогда не думала, почему люди так изменились? Ведь прародители были гораздо совершеннее нас физически. За что нам такое наказание? Не слишком ли жесток Дерек?

– Любой священник бы сказал, что он жесток, но справедлив… а как всё было на самом деле?

– А на самом деле, похоже, что прародители вообще никогда не верили в Дерека так, как мы. Да, они его уважали, он много для них сделал, но нигде, ни в одном тексте, который я читал, ни на одном барельефе в Хороводах Песка он не изображен как прекрасное и справедливое божество.

– А что же тогда случилось с лок`ва? Кто их спас от ужаса?

Мне очень нравились твои вопросы. А еще больше мне нравилось отвечать тебе. Иногда люди смеются над легендами, иногда – ленятся их читать, но я со школьной скамьи не видел человека, которому было бы действительно интересно, что же на самом деле происходило в древности, далеко за горизонтом вчерашних долгов и посиделок в таверне на прошлой неделе.

– Это и был О`сетт Лекарь. Только он был не пророком, как его нам описывают в проповедях, наоборот, его называют плевелом. Он работал подмастерье аптекаря, и всю жизнь выращивал лекарственные травы. Когда к его учителю привели испуганных, он одним из первых понял, что вылечить их невозможно. Страх слишком глубоко пускал корни в душе вечно спокойных и безмятежных лок`ва, и врачам не удавалось победить его. Познавший страх однажды, начинал бояться всего вокруг, а там, где боялся один, пугались и остальные. Тогда ещё О`сетт заметил, что дым из листьев одной ядовитой травы, которую он назвал Аблисса Благоухающая, хотя и сводил лок`ва с ума, напрочь лишал их как недавно прорезавшегося страха, так и всех остальных чувств и мыслей.

– Ничего не понимаю. Если это был не божественный ужас, зачем вообще было с ним бороться? Страх ведь обычно проходит сам, правда?

– Это был не божественный ужас, но и не обычный страх. Это было что-то вроде… болезни. Эпидемии. В страхе лок`ва, сами того не желая, отравляли мир вокруг себя и сами становились своими же худшими кошмарами. На самом деле, не удивительно, что про это не рассказывают людям – удивительно, что сказителям разрешено изучать эти книги. От прочтения записок О`сетта, «Последние Дни Лок`ва», кровь стынет в жилах. Он пишет, что ужас распространялся очень быстро, за ночь он мог охватить целый город. И тогда улицы заливала свежая кровь, а жители превращались в монстров. Когда-то тучные поля стали чёрными, а на колосьях пшеницы красной сетью повисли пульсирующие вены. По дорогам и бесплодным равнинам бродили отвратительные существа – горы костей, неприкрытого мяса и клыков. В лесах на деревьях вместо плодов вырастали глаза, а на лугах вместо травы – пальцы. С неба шёл кровавый дождь, и многие считали, что настал конец света.

– Я поняла, поняла, можешь не продолжать! К сожалению, я могу всё это себе представить.

Должно быть, я и правда слишком увлёкся. Но из легенды слова не выкинешь, а ты сама захотела узнать её всю. Небо стремительно темнело, и в окнах домов отражалось созвездие небесной сети. Прямо над головой уже ярко сияла звезда шестого монумента.

– Прости, я не хотел пугать тебя. Но ты сама просила правду.

Становилось прохладно. Чтобы как-то загладить свою вину, я аккуратно предложил тебе руку. На удивление, ты охотно сжала её в своей ладони.

– Так что там с О`сеттом?

– О`сетт понял, что лок`ва уже не спасти. Ужас играет на их врождённой безмятежности и спокойствии, на том, что нам так часто приводят в пример священники. И тогда он поехал в центр государства лок`ва, город Аразил Марк, который сейчас скрыт Хороводами Песка, и там на главной площади рассказал всем про своё открытие. Некоторые из горожан вызвались помочь ему, думая, что идут на благое дело. Кузнецы-волшебники выковали им особые мечи, которые светились, когда прикасались к кому-то, кто чувствует страх. Вместе с ними в путь отправилась принцесса Аразил Марка, по-моему, её звали Шаяль.

– Это будет история про любовь?

Твоя улыбка вспыхнула ярче шестого монумента. Если тебе нравятся только истории о любви, боюсь, наш мир для тебя не самый лучший сказочник.

– Не самая счастливая, но да. О`сетт назвал свой отряд рыцарями огненной аблиссы. Рыцари ездили от города к городу, и от села к селу, предавая огню и разрушая всё на своём пути. Встречая лок`ва, они прикладывали к его шее меч и, если он не светился, насильно заставляли его вдыхать дым аблиссы, а если меч вспыхивал хотя бы искоркой света, отрубали голову и сжигали тело. Когда же у кого-то из них меч загорался в бою, он не выходил из этого боя живым. В своих записках О`сетт поражается, как быстро лок`ва, которые пошли за ним, чтобы спасти свой мир, превратились в убийц и разбойников. За собой они оставляли лишь пожары, пепелища, смерть и сведённых с ума аблиссой несчастных, валяющихся в грязи. Говорят, им помогал корпус калебозов, многие из которых погибли и обгорели. Окончательно О`сетт перестал верить в возможность спасти хоть что-то, когда его рыцари разорили Безносую Заставу и сожгли Аразил Марк. А ведь у многих из них там оставались дома, родственники…

– Прости, пожалуйста, что перебиваю, но неужели им хватало аблиссы на всех? Или не поддавшихся страху было так мало?

– Что ты, это очень хороший вопрос. Я, если честно, никогда об этом не думал. Может, они вырастили её заранее – целые стога? А может, на каждом привале собирали в лесу? Или, ну просто представь себе, они могли насыпать в седельные сумки землю и выращивать её прямо там? И тонкие зелёные стебли аблиссы вились по их броне, цепляясь за стальные пластины?

Ты улыбнулась и прислонила голову к моему плечу. Как прекрасен был этот момент моей жизни – и почему я сразу не почувствовал этого? Почему самые красивые, самые приятные воспоминания остаются от тех времён, которые мы постоянно торопим, вечно куда-то спешим?

– Единственным, что радовало О`сетта, было то, что некоторые города наглухо закрыли свои ворота, как только получили весть о приближении ужаса. Рыцарям не удалось взять высокие стены Фалисса и Кахрива, и О`сетт говорил Шаяль, тогда уже ставшей его любовницей, что, возможно, это и был единственный правильный путь сохранить лок`ва. Но для большинства городов было уже поздно.

– Получается, О`сетт не спас лок`ва, а уничтожил их?

– Спас некоторых, превратив в безумцев, или же спас мир от них, но да, всё было далеко не так радужно, как об этом рассказывают в церкви. В конце концов, рыцари вытеснили ужас отовсюду и дошли до места, где всё началось, до мыса Сарсам. На утёсе над морем выросла омерзительная гора плоти, дрожащая и бьющаяся, как огромное сердце, из неё толпами валили ужасные твари. Несколько дней подряд рыцари бились с ними. Весь мыс был изрыт подземными ходами, в которых им приходилось поливать огнём каждую пещеру, а бесформенные куски мяса, мышц, волос и зубов срастались обратно, чтобы продолжить сражаться. Кровь текла в и без того красное пенящееся море, до самого горизонта покрытое внутренностями, а солнце много дней подряд всходило и садилось багряным. В конце битвы рыцари стояли по колено среди ещё тёплых тел, а их мечи, кроме меча самого О`сетта, сияли. Но они победили. Поле битвы остывало, и, когда была добита последняя тварь, среди облаков показались знакомые, белые звёзды. Рыцари разожгли огромный костёр, они ели мясо монстров и пили вино, которое привезли с собой специально для этого дня, не думая о завтра. А на утро на утёсе не осталось ни одного живого рыцаря, и О`сетт со всеми почестями предал и их тела огню. Кто-то считает, что мясо монстров было ядовитым, но мне кажетя, что это О`сетт отравил вино. Хотя он сам ничего об этом и не пишет, он лучше всех понимал, что для однажды познавших страх пути назад уже нет.

– А как же Шаяль? Неужели, он убил и её?

– Это, по-моему, самая грустная часть истории. На страницах записок О`сетта в этом месте многие слова и буквы размыты, будто бы он тоже плакал, когда писал это. И это О`сетт, повидавший такое, что нам и не снилось… После битвы, они с Шаяль не пошли к костру, а остались в своей палатке и провели ночь там. Шаяль не спалось, О`сетт заметил, что её зрачки расширились, а в голосе появилась едва заметная дрожь. Она всё спрашивала и спрашивала его, правда ли с ними все будет хорошо, а он её уверял и успокаивал, хотя прекрасно видел, как меч накануне светился в её руках. И она тоже это видела. Только под утро ей удалось уснуть. О`сетт выглянул из палатки и глубоко вдохнул воздух, сладковато пахнувший жареным мясом. Солнце поднималось из-за моря – такое жёлтое, каким его уже давно никто не видел. О`Сетт вернулся в палатку и увидел, что Шаяль дрожит и стонет во сне – ей снился кошмар. О`сетту были слишком хорошо знакомы все эти симптомы и признаки. Он крепко обнял её, а потом достал меч и по рукоятку вонзил его в шею возлюбленной. Меч слабо вспыхнул – и погас навсегда.

– Это гораздо печальнее, чем я думала. Я даже немного жалею, что попросила рассказать об этом. Почему все хорошие истории должны заканчиваться именно так? А что с ним стало потом? И что там теперь?

Мне показалось, что в твоих глазах блеснули слёзы. Меня всегда поражало это в тебе: неужели так сильно можно расстроиться из-за истории, произошедшей в незапамятные времена с людьми или лок`ва, от которых сейчас остались только названия улиц да сомнительные серые морали? Насколько тогда вообще весь наш огромный и удивительный мир кажется тебе другим, непохожим на мой?

– Неизвестно. Скорее всего, после того как он сжёг все остатки битвы, О`сетт, надев свои боевые доспехи, бросился в море прямо с утёса. И камнем пошёл на дно. А сегодня на этом мысу, насколько я знаю, ничего нет. Там не растёт трава и деревья, во время дождя вода стекает с него бурой и пахнет гнилым мясом, а море после шторма, говорят, всё ещё иногда выносит на берег причудливые когти и зубы. Хотя это, наверное, уже сказки.

За время моего рассказа вокруг совсем стемнело, а мы дошли до фонтана, на барельефе которого был изображён О`сетт, положивший руку на головы коленопреклонённых людей и прощающий их за безбожие. Из-за его спины за всей этой сценой наблюдал улыбающийся великан Дерек с четырьмя руками. Вот так и думай, во что лучше верить: в легенду, в которой всё состоит из грязи, жестокости и пожаров, или в проповедь, цены в которой не больше, чем в приходском налоге, но зато в которой все счастливы – и все обязательно будут в конце прощены?

Ты сказала, что тебе отсюда не далеко до дома, поблагодарила за вечер, и, спросив, как меня зовут, убежала во двор. Я всё ещё не знаю, как я должен был тогда поступить. Я пошёл домой, определённо чего-то не понимая. И, возможно, если бы я это понял, всё могло бы сложиться по-другому.

День 34, солнце на восьмом поклоне

Одинокая птица пролетала над Карсом вдоль Барьера, в невообразимой вышине царапая его крылом. Но даже она и на йоту не была ближе к вершине холодной белой стены. Лес на горизонте совсем почернел, а на вершинах гор, казалось, даже виднелись отблески заходящего солнца. Карс подумал, всегда ли у Барьера так тихо – или просто до сих пор он сам оглушал себя?

Мыть миску было лень. Завтра всё равно надо идти к ручью, а ради такого события, как окончание Пути, можно себе позволить и отдохнуть. К тому же в запасе целая жизнь, зачем спешить? Карс улёгся прямо на землю, оставив миску рядом с жаровней. На белой матовой почве они были видны особенно чётко. В уставшей голове кружились мысли, не давая заснуть. Впервые после того, как Карс ступил на Путь, он остался с ними один на один, впервые он не был ничем занят.

Он знал, что будет дальше, но не мог себе представить, каково это, провести остаток жизни здесь. В полудрёме он попытался вспомнить, а было ли вообще когда-нибудь по-другому. Ведь когда-то он точно был ребёнком, у него должны были быть родители, они точно были, иначе бы он ни за что не стал сказителем. В школу сказителей почётные горожане отдают третьего мальчика, родившегося в семье, это дань традиции и Божественному Дереку, которого все сказители до глубокой старости и восславляют.

Карс отлично помнил свои первые дни в школе, когда ему рассказали, что сказители никогда не путешествуют и не заводят семей – всё, чем они занимаются, это вечные «поиски» историй о вечной святости Дерека среди пыльных рукописей библиотеки. Карсу тогда стало ужасно одиноко и скучно от того, что его судьба уже решена за него – и совсем без его участия. Карс помнил и в чём заключались поиски – через много декинфов, давно закончив школу, каждую ночь он, прочитав какую-нибудь книгу, садился и полностью переписывал её, кое где вставляя самые запомнившиеся имена – вот так сегодня выглядит история мира людей.

Но ведь было что-то и до этого. Были же в его жизни какие-то счастливые, беззаботные времена, к которым он иногда невольно возвращался в памяти, сидя в своей комнате под крышей и допивая третью, предрассветную, бутылку красного кислого вина. Все это было. Но почему-то именно сейчас оно куда-то исчезло, как бельмо на глазу закрыло от его внутреннего взора эту память белое мутное пятно. Карс попытался дотянуться до него и разогнать, но провалился в сон.

Перед Барьером горели костры. Как звёзды, упавшие в молоко, они тянулись вокруг, насколько хватало глаз. Вокруг костров сидели люди, грязные, усталые. Кто-то лениво шевелил палкой дрова, кто-то ел простую походную еду, кто-то дремал. Огромная армия бессмысленности, вставшая лагерем на пороге вечности. Карсу показалось, что здесь собрались люди со всех концов света и, возможно, даже из разных времён, настолько необычными были у многих одежда и предметы, которые они держали в руках.

Карс медленно сделал шаг вперёд – и в тот же миг шорох раздался от каждого костра. Все эти люди, занятые делом и отдыхающие, бодрые и умирающие, повернули головы и безразлично уставились на Карса. Повсюду, на тысячах лиц ярко горели белые, как сметана, глаза. Липкий страх сжал горло, Карс затравленно оглянулся назад, где должны были виднеться степные холмы, но везде горизонт был бел и чист. Бежать, бежать подальше от этого проклятого места! Зачем он вообще пришёл сюда? Когда успел настолько сильно поверить в старые сказки? Он вернётся к людям, он скажет им, что произошла большая ошибка, что даже легенды иногда врут, а изгонять кого-то просто так нельзя! Карс бросился бежать.

Он вздрогнул и проснулся. Пока он спал, рядом с ним на землю опустился клок белого тумана, и теперь таял, как и наваждение решимости. Никуда он не пойдёт. Ни тесные улочки Сорат-а-Кетана, ни Фалисские неприступные стены, ни луга, ни леса не ждут его назад. По крайней мере не таким, каким он ушёл. Да он и сам больше не чувствует себя там дома. Путь всегда ведёт только в один конец.

День 35, солнце на первом поклоне

За ночь вокруг него ничего не изменилось. Да и была ли это ночь? Ровный белый свет неба всё так же падал на Барьер. Только жаровня одиноко стояла у ног Карса. И правда, совсем одна. Миски не было. Это было неожиданно и даже немного страшно. Кому могли понадобиться его вещи? Ещё хуже стало, когда миску всё-таки удалось найти. Шагах в трёх от того места, где он оставлял её вчера, за рюкзаком. Неужели вот так люди и сходят с ума? Или тут есть кто-то ещё?..

Карс решил, что, пока он спал, запах итальки привлёк какого-то зверя. Тем более одного он здесь вчера уже видел. Крупицы каши, как потухшие липкие звёзды к небесному своду, пристали ко дну миски. По крайней мере, Карсу стало спокойнее.

Собрав грязную одежду и взяв нож, Карс снова двинулся к источнику. Такое чувство, что в этот раз он был немного дальше… ну, впрочем, скоро он здесь всё хорошо запомнит. Может, стоит прокопать ручей ближе к Барьеру? Хотя непонятно, чем копать эту белую стеклянную землю. А если вода растечётся по ней, и его костёр затопит? Да и утренние прогулки ещё никому не вредили.

Вряд ли кого-то можно поймать на ручье после того, как ты напился из него, искупался в нём, а потом ещё и выполоскал куртку, чёрную от засохшей грязи. Карсу тоже пришла в голову такая мысль, но только после того, как он всё это сделал. Да, для охоты ему ещё нужна практика. Почти распрощавшись с надеждой на мясной завтрак, он вдруг нашёл в камышах пару зелёных креонов с длинными стеблями. Карс не испытывал против них предубеждения: если ты из мяса и крови – значит ты животное. А дальше пусть учёные мужи спорят сколько угодно. Хотя возможно он просто был слишком голоден, чтобы вступить в спор. Или нет? Он вдруг понял, что совсем не проголодался. Странно. С другой стороны, говорят, после дальней дороги иногда пропадает аппетит.

На обратном пути Карс решил взбодриться дискуссией сам с собой на тему «бывают ли у Барьера дожди». Он поприветствовал себя и попытался привести аргументы за и против. Не получилось. Хорошо хоть до драки не дошло. Развесив одежду сушиться на верёвке, закрепив её между распорок палатки, Карс всё-таки почувствовал себя в настроении сделать что-нибудь научное, и поэтому, вытащив дневник из рюкзака, записал там следующее:

Правдивая история о Барьере и его связи с миром, записанная Карсом сказителем, изгнанным плевелом. Считается, что Барьер почти так же стар, как и сам мир. Появление же его наиболее подробно описано на фресках из Зала Легенд, обнаруженных и зарисованных восемнадцатой экспедицией школы истории (ныне школы набожных сказителей) во время раскопок города лок`ва Акир`и Тана. Фрески можно интерпретировать следующим образом.

Под руководством Дерека и Галеба, лок`ва совершили серию значительных прорывов в науке и культуре. Прародители стали жить осёдло, появились первые поселения, письменность, социальная организация. Древние обычаи, если и существовали, то были забыты. По-видимому, прародители действительно считали, что и сам мир вокруг них стал изменяться и усложняться: вместо степей, бесконечно раскинувшихся во всех направлениях, стали появляться реки, леса, моря и горы. Возможно, правда, таким образом они хотели изобразить появление картографии.

Стоит отметить, что нам ничего не известно касательно протяжённости этих событий (как и любого другого периода истории прародителей) во времени. Если верить фрескам, измерение времени – одна из первых вещей, которым Галеб обучил прародителей и, в отличие от дней и сеций, длительность которых была для них понятна и совпадала со временем движения солнца по небу в первом случае и длительностью песни во втором, очевидно, что декинф физического аналога в нашем мире не имел. Галеб рассказывал прародителям, что это время, за которое «самые длинные реки стекают в море и начинают течь вспять» или же «деревья теряют и возвращают себе цвет, а небо опускается так низко, что ночи и дни меняются местами», но, не встречая подобных событий в повседневной жизни, лок`ва в результате связали длину декинфа с солнцем и определённым количеством дней. На данный момент количество это не известно, оно было утеряно после эпидемии ужаса, и текущая длительность декинфа в 156 дней фактически была изобретена заново первыми экспедициями в города прародителей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.