Эрли Моури
Ваше Сиятельство 2 (+иллюстрации)

Глава 1. Что изволит баронесса

Ситуация как-то не очень позитивная. Ведь если мама требует меня срочно «на минутку» в тот самый момент, когда мои губы практически в плену у баронессы, то значит в требовании мамочки есть что-то этакое.

– Это нельзя отложить? – спросил я, галантно освободившись от объятий госпожи Евстафьевой.

– Нет! – в этот раз Елена Викторовна ножкой не притопнула. – Немедленно за мной! Талия пока здесь тебя подождет.

С обреченным видом я поднимался за графиней на второй этаж. До дверей своих покоев мама шла молча и быстро, даже порывисто, что свидетельствовало об отсутствии покоя в ее душе. И когда мы вошли, она сказала, закрывая двери:

– Ты знаешь, что к Веселову приезжала полиция?! Еще он ждет кого-то из канцелярии Чести и Права! Что вы натворили в Басманном?!

– Да ничего там такого не было. Мы с Талией мирно отдыхали в клубе с названием «Ржавый Париж». Талия иногда посещает это место и мне решила показать. Место веселое, выпили по коктейлю, потанцевали. Потом неожиданно появился ее парень. Вернее, бывший парень баронессы. Его имя Густав Ковальский, виконт. Мерзкий такой поляк. Ему не понравилось, что Талия тусуется вместе со мной. И я просто набил ему морду. Чисто случайно под руку попало несколько его друзей, – объяснил я, практически не соврав.

– Что такое «тусуется»? – мама нахмурилась.

– Тусуется, означает: весело проводит время, – пояснил я, не понимая, зачем из-за какой-то ерунды мама со столь строгим видом привела меня в свои покои.

– А ты знаешь, что там, в вашем… клубе стреляли из пистолета?! Знаешь, что в этом «Париже» все разбито и перевернуто! А в машине Ивана Сергеевича следы от выстрелов и разбито стекло?! – она на миг покраснела, потом побледнела.

– Конечно, знаю. Видел своими глазами, мам. Ведь стреляли же в нас, – ну как здесь было не засмеяться? Но я сдержался.

– Иван Сергеевич очень старался не предавать тебя, но… Он не знал, что говорить по произошедшему. Полиция задавала много вопросов. В общем, поэтому ему пришлось сказать, что на его вимане был ты с Талией. Теперь полиция приедет к нам. Ты это понимаешь? – ее голос трагически дрогнул.

– Правильно, нужно было сразу, отослать полицейских ко мне. Я бы им все пояснил по причинам произошедшего и тем мудакам, которые к нам прицепились, – мне захотелось закурить.

– Му-да-кам?! Саша! Что за слова! – Елена Викторовна явно была поражена.

М-да, оплошность, наверное, прежний граф Елецкий слово «мудаки» не использовал в общении с матерью.

– Мам, все? Я могу идти? – я не стал объясняться из-за озорного словца. В самом деле, я же взрослый. Астерий я, черт дери. И сейчас меня пробирал лишь один страх – страх, что я не смогу сдержать смех.

– Нет, не все! Теперь объясни мне, какие у тебя отношения с Талией, – левая бровь мамы надломилась, что чуть добавило ей суровости.

– Как какие? Примерно такие же, как у тебя с ее отцом, – ответил я, достав коробочку «Никольских» и опасаясь, что разговор рискует затянуться.

Мама побледнела, приоткрыв рот, затем выдохнула:

– Да как ты смеешь такое думать!

– В смысле? А что я такое подумал? – я разыграл изумление.

– Я не знаю, что ты там подумал. Говори мне честно, у тебя с ней отношения такие же как с нашей служанкой… Дашей? – лицо графини оставалось бледным.

– Мам, у меня же на данный момент нет отношений с Дашей. Кстати, благодаря тебя. Закурю, с твоего позволения. Ты же здесь иногда куришь, – я щелкнул зажигалкой.

– Не смей! – она топнула ногой.

– Мам, ты снова забыла. Ну-ка вспомни: я… уже… взрослый, – произнес я вкрадчиво, едва ли не по слогам. – И зачем тебе лезть в мои отношения? Это не полезно ни для тебя, ни для меня.

– Я хочу знать, что происходит между тобой и Талией! Взрослый он! Ты очень многого не понимаешь! Евклид Иванович предельно серьезно относится к воспитанию дочери. Саш… – теперь графиня уже не пыталась на меня давить, и выглядела просто очень обеспокоенной. – Пожалуйста, скажи, что у тебя было с ней. Я должна это знать!

– А с чего ты, собственно, взяла, будто что-то было? – вот здесь я не знал, как правильнее себя повести: если баронесса сказала о каких-то подробностях нашей совместной ночи, то с моей стороны, глупо от этого увиливать в объяснениях. А если у Елены Викторовны лишь подозрения, то сказать правду, означает предать Талию с последующими большими неприятностями ей от отца.

– У меня есть основания так думать. Взрослый, видите ли, он. Говори все как есть, – она подошла к тумбочке, выдвинула ящик и достала коробочку сигарет «Госпожа Аллои».

– Мам, я не хочу говорить о Талии вне ее присутствия. Это некрасиво. Давай, позову ее сюда и тогда мы продолжим этот разговор, – предложил я. Расчет был прост: по пути я успею быстро переговорить с дочерью Евклида Ивановича, узнать, что она успела сболтнуть, и тогда будет понятно, что ответить маме.

– Ладно, если ты не можешь как взрослый сказать правду, идем, я спрошу при тебе у нее, – она взяла сигарету из коробочки и направилась к двери.

Вот такой поворот я не предусмотрел. И получалось, увы, скверно. Так что, сам того не желая, я подставил госпожу Евстафьеву младшую.

Мы спустились в гостиную, мама убедилась, что в коридоре нет слуг и прикрыла дверь. Талия Евклидовна то смотрела с недоумением на графиню, то вопросительно поглядывала на меня. Графиня с минуту молчала. Наконец, завершив основные приготовления к разговору, прикурив сигарету и устроившись на диване, Елена Викторовна сердито сказала:

– Из-за вас курить уже начала, деточки. Так, Талия, скажи мне, пожалуйста, только очень честно, у тебя какие отношения с Сашей?

– Ну… хорошие. Очень хорошие, – чистосердечно призналась баронесса. – Я его люблю. Уже второй год как люблю, ваше сиятельство. А может третий.

– Так… – мама многозначительно посмотрела на меня, и я поперхнулся табачным дымом от смеха.

– Талия, девочка моя, давай на чистоту. Ты когда-нибудь… – здесь графиня замялась, пытаясь подобрать правильные слова, сделала две нервных затяжки сигаретой и произнесла: – Когда-нибудь спала с Сашей? Скажем прямо, он делал с тобой в постели что-то непристойное?

– Аид того дери! – Талия густо покраснела и посмотрела на меня.

Вот теперь мне стало ясно, что госпожа Евстафьева младшая ничего лишнего моей маме не говорила. Не говорила до сих пор. И, давая ей вполне внятную подсказку, я отрицательно замотал головой.

– Саша, я не тебя спрашиваю. Раз ты не пожелал дать мне честный ответ, то пусть ответит Талия. Может быть девушка окажется честнее, – Елена Викторовна с шумом выдохнула облако дыма.

– Ну, было такое… Очень немножко. Вы его не ругайте, Елена Вкторовна! Я сама виновата… – Талия начала быстро и сбивчиво рассказывать, как разделась передо мной, потому что была мокрая, но графиня ее прервала:

– Так! Все, все, дальше не надо! Все, все, скорее замолчи!

И наступила тяжелая тишина, в которой мама сосредоточено курила, Талия испуганно смотрела на меня, а я на дальнюю часть гостиной, где в настенной росписи проступало бледно-розовое изображение Геры.

– Ты должен жениться на Талии, – наконец подвела итог беседы мама. – Сегодня же поговорю с Евклидом Ивановичем.

– Я согласна! – выпалила баронесса. – Только, пожалуйста, не надо ничего говорить папе! Елена Викторовна, пожалуйста! Вы не представляете, как он разозлится! Можно просто жениться и все.

– Тогда мне следует жениться еще на Даше Новоселовой, на Айлин, на княгине Ковалевской, – вот в последнем я чуть приврал, если следовать логике мамы, и добавил. – И уверен, что этот список скоро может пополниться. Я молод и у меня большие планы.

– Саша! – мама вскочила с дивана. – Что за неуместные шуточки! Мы говорим сейчас об очень серьезных вещах!

– Я понимаю. И если ты не хочешь, чтобы эти «серьезные вещи» для кого-то стали трагическими, то не вздумай говорить что-либо на эту тему Евклиду Ивановичу. А мы с Талией сами разберемся, с кем и когда нам связывать свои жизни, – сказал я, спокойно и твердо глядя на графиню. – Я говорю очень серьезно, если ты не хочешь устроить для Талии большие неприятности, то не надо передавать барону содержание нашего разговора.

– Я без тебя разберусь, о чем и как говорить с Евклидом, – мама вдруг решила прекратить разговор и вышла из гостиной сердитой.

У меня возникло нехорошее подозрение, что она может воспользоваться ситуацией и в самом деле поднять перед Евстафьевым этот вопрос. Ведь и барон и она сама не раз давали понять, что желают видеть Талию моей женой. Да, уже второй год как они взращивали эту не совсем здравую идею. А тут надо же, такой удобный случай…

– Ну зачем ты это признала? – спросил я нежданную гостью, сев рядом с ней на диван.

– Саш, я испугалась. Думала, что твоя мама все знает и ругает тебя. Она же зашла такая строгая. Я ее никогда такой не видела, – она придвинулась ко мне и шепнула: – Курить ужасно хочу. Пойдем к тебе в комнату?

– А с чего она вообще взяла, что между нами что-то было? – я повернул ее подбородок к себе и подумал: «Если честно, Талия красивая девочка. Может даже эта незначительная полнота ей в плюс. Но я с ней не могу быть долго и часто, не говоря уже о том, чтобы связать свою жизнь».

– Сама не знаю, как так вышло. Пока я тебя ждала, она позвала меня пить чай, а потом спрашивает: «Вы с Сашей говорили, что друг другу больше, чем брат и сестра. Это как надо понимать?». Ну я сказала, что это более теплые отношения, мы целуемся и всякое такое, – ее ладошка легла на холмик, вздыбивший мои брюки. – Саш, да ладно. Поругается и перестанет. Даже если она скажет папе, думаю ничего страшного не случится. Против тебя папа никогда ничего не имел. Может он даже рад будет.

– Может и будет… Ладно, идем, – я подал ей руку и повел наверх, к себе.

Когда мы вошли в мою комнату, Талия сама закрыла дверь и прижалась ко мне:

– Трахаться хочу жуть как! – сообщила она, потираясь о мое крепкое окаменение и стягивая с себя кожаную куртку.

Она завела меня в две секунды. Если бы не было подозрений, что скоро в комнату постучит мама, я бы не церемонясь нагнул бы ее, поставил на четвереньки и вошел в эту милую ненасытную задницу. Ах, да, нужна смазка – тюбик для «утех имени Гаврилова» должен быть в ее сумочке.

– И что ты предлагаешь? – полюбопытствовал я, сунув руку ей между ног.

– Есть план… – она часто задышала, раздвинув ножки. – Шикарный план… А-а! Саш! – она затрепетала он прикосновения моих пальцев там…

– Тише, дорогая! А то мама прибежит, – не отпуская ее я сделал несколько шагов в сторону кровати.

– Мы можем поехать в гостиницу, – раскрыла она свой «шикарный план», расстегивая мне брюки, – например, в «Южное облако». Там здорово!

– Это Лис тебя туда водил? – догадался я, сев на кровать.

– Ну, да… – замялась она, наклонилась и поцеловала кончик моего члена. – Очень тебя хочу, м-м-м… – замычала она, взяв губками головку.

У баронессы полные, нежные губы. Безумно приятно, когда головка исчезает в них, особенно, когда они обхватывают венчик и посасывают его. Я и подумать не мог, что меня сегодня ждут такие приключения.

– Он у тебя такой хорошенький… – она оторвалась, подняв ко мне зеленые глаза. – У меня все дрожит, – баронесса провела языком от кончика члена вниз.

Я расстегнул последние две пуговки, чтобы добраться без препятствий к ее мокрой кисе, и когда мои пальцы погрузились в нее, баронесса в самом деле задрожала. Повернулась удобнее, не выпуская изо рта член и подставляя себя ласкам. Когда я погружал пальчики чуть глубже, Талия выгибалась, издавая полное наслаждение мычание, затем с еще большей страстью набрасывалась на моего воина, терзая его губками и громко чмокая. Ее жадность быстро довела меня до точки восторга: я зарычал, вонзив пальцы в лоно баронессы глубоким тычком, и излился ей в ротик. Она вскрикнула, запрокинув голову, но не от оргазма, наверное, от проникновения моих пальцев.

– Больно? – забеспокоился я, подумав, что по неосторожности мог лишить ее того, что она обязалась хранить согласно клятве.

– Немножко, – она качнула головой, закрыв глаза и тяжело дыша. Ладонью обтерла забрызганные губы и щеки.

Я раздвинул ее бедра, оглядывая складочку – крови не было. Может быть и обошлось без той самой неприятности. Осторожно потирая ее мокрую щелочку, я довел Талию до сладкой дрожи. Под конец она даже начала бить руками по постели и закусила губку, чтобы не заорать.

– Ой, с ума сойти! Как я люблю кончать! Это так круто! – она лениво повернулась на бок, и вдруг спохватилась: – Слушай, мы же просто пришли покурить. Чего ты на меня набросился, твое, Аид дери, сиятельство?! Вообще псих какой-то! Наверное, мне целку сломал! Все папе расскажу!

Вот тут я опешил. Опешил не только граф Елецкий, но и Астерий во мне. Я даже не знал, что возразить на ее нахальное заявление. Вот не лезло в голову приличных слов, таких чтобы слишком не обидеть «сестренку».

А госпожа Евстафьева, перевернулась в подушки и залилась хохотом.

– Пошутила я. Я же не дурочка, чтоб отцу такое говорить, – она вскочила с постели, застегивая пуговки и затягивая ремешок. – Все, давай сигарету!

Мы закурили, при этом я прислушивался, не раздадутся ли в коридоре шаги графини.

– Дорогая, а ты зачем вообще приехала, просто подыграться или есть еще какой-то шикарный план? – спросил я после первой затяжки.

– Потрахаться – теперь будем это так называть, – она пустила струйку дыма мне в лицо. – Хорошие сигареты.

– Четкие, – я ответил ей тем же.

– А? – госпожа Евстафьева не поняла сленг из чужого мира.

– Четкие, значит хорошие, крутые. Запиши в свой блокнот, – я нажал пальцем на кончик ее носа.

– Да, четкие, очень крутые! Ты что ли не слушал сообщение в эйхосе? Я же сказала, что приеду и мы пойдем в дом Асклепия на Старолужской, – она положила руку на лобок и пожаловалась. – Слушай, а у меня там болит. Может правда целка порвалась? Так глубоко я еще пальцы не засовывала. Если порвалась, это же не будет считаться, что я нарушила клятву, правда? Оно само так вышло.

– Я в вопросах девственности не слишком большой специалист. А что касается клятвы, то… – я выпустил дым в приоткрытое окно, – спроси лучше у папы.

– Дурак еще! – она рассмеялась.

– Объясни дураку, зачем нам идти на Старолужскую? – пока ее замысел был непонятен, но уже имелась догадка: дом Асклепия – вроде там лежит на лечении Лис.

– Мне к Лису надо, – тут же подтвердила она. – Он мне такое в эйхос наговорил. Очень злился за ту ночь, угрожал, что убьет. И сказал, чтобы я к нему пришла. А я одна боюсь. Вот, хочу, чтобы ты его тоже навестил и объяснил ему, что я больше не его девушка.

На первый взгляд визит к Лису в доме Асклепия выглядел полной глупостью, но чуть подумав, я нашел в этой затее огромные плюсы. Во-первых, я гораздо лучше могу объяснить Лису, что госпожу Евстафьеву ему следует оставить в покое. При этом дать понять, что его жизнь стоит очень мало, если он попытается сводить счеты с баронессой. А, во-вторых, это великолепный шанс пообщаться с ним вне стен клуба «Сталь и Кровь». Именно в доме Асклепия при удачном стечении обстоятельств я смогу выяснить, кто и за что пытался убрать меня руками «Стальных Волков». Разумеется, Густов Ковальский не пожелает мне это открывать, но лишь до тех пор, пока я не применю к нему «Гарад Тар Ом Хаур» или, проще говоря, «Инквизитор».

– Уверена, что нас к нему пустят? – спросил я, стряхнув пепел.

– Я знаю, как пройти. Мы так пробирались к его другу – он там лежал после драки. А лежит он как раз в том корпусе, – она отстегнула от пояса эйхос. – Вызываю эрмик?

– Давай, – согласился я. Неплохо было бы хотя бы попить чай. Я не обедал, если не считать бутерброда с сыром, которым перекусил у Айлин.

Но ладно, голод в зачаточном состоянии – штука не смертельная.

Мы вышли из комнаты и уже возле лестницы встретились с Еленой Викторовной.

– Мам, мы с Талией съездим в дом Асклепия. Нужно навестить знакомого, – сказал я.

– Саш, вы с Талией больше не делайте так… – мама остановилась, опираясь на перила. – Ты понимаешь…

Я не дал ей договорить, обнял и сказал:

– Именно, мам, понимаем. И ты тоже понимаешь, что такое молодость правда? Ты и сейчас очень молодая. А если вспомнишь себя в моем возрасте, то…

Графиня смотрела на меня расширившимися, напуганными глазами.

– Да, да, мам. Я не буду говорить словами то, что и так ясно, – продолжил я. – Поэтому расслабься, получай от жизни удовольствие. И помни о том, что твой сын – взрослый. Теперь ему не нужно так много внимания, как раньше. Лучше потрать свою огромную энергию лично на себя.

Я поцеловал ее в щеку и, пока она пыталась яснее понять мои слова, добавил: – Было бы очень хорошо, если бы ты очень осторожно донесла до Евклида Ивановича мысль, что его дочь уже взрослая. Но при этом не говори ничего лишнего.

Сбежав вниз на несколько ступенек, я обернулся и добавил:

– Да, кстати, если детям что-то запрещают, то им это лишь больше хочется. Помнишь, я об этому уже говорил? Не делайте их бедных деток маньяков своими запретами!

У выхода я поздоровался с Антоном Максимовичем, которого еще не видел сегодня, открыл дверь, выпуская госпожу Евстафьеву. Эмримобиль нам пришлось ждать минут пятнадцать – наверное, не стоило его вызывать, ведь до Старолужской всего минут двадцать пешком. Наконец подкатил старый «Енисей-ПС» с зелеными пятнами на тусклой бронзе пузатого корпуса, мы устроились на заднем сидении. Баронесса, сказала извозчику адрес и, когда он тронул машину, положила мою ладонь себе на лобок.

Я сжал его нагло, беспощадно. Талия закрыла от блаженств глаза и произнесла:

– Трахаться! Хочу четко трахаться!

Да, моя «сестренка» немного сумасшедшая. Но мне, Астерию, иногда хочется такую. Меня пьянит ее энергия и чертовщинка.

– Аид дери! Уже?.. – баронесса была разочарована, что поездка закончилась так быстро.

Расплатившись, мы покинули эрмик и прошли шагов триста вдоль решетчатой ограды, свернули к реке и там, за святилищем Асклепия имелся малозаметный проход. Госпожа Евстафьева явно знала это место и уверенно повела меня к среднему двухэтажному корпусу, но не к центральному входу, а к двери с северной стороны.

– Где-то здесь, – сказала она. – Нужно искать двенадцатую палату.

В коридоре людей находилось немного: пара стариков беседовали, сидя на диване; какая-то дама лет сорока в сопровождении робота-поводыря, поддерживающего ее под руку и жрица Асклепия, в серой рясе со змеей, вышитой на груди.

На нас никто не обратил внимания. Мы прошли до середины коридора, остановились у двери с цифрой «12» на керамическом диске. Я приоткрыл дверь и впустил Талию. Палата, к счастью, оказалась одноместной. С единственной койки на меня гневно смотрели глаза виконта Ковальского.

– Доброго здоровья! – сказал я. Зашел и плотно закрыл дверь. – Как-то нехорошо вышло, да, Густав?

Глава 2. «Инквизитор» в действии

Он молчал. Царапнул ногтями по простыне, сверкнул глазами и ни слова. Лишь когда перевел взгляд на Талию, пробормотал что-то короткое и неразборчивое.

– Хотел меня убить, а теперь сам лежишь едва живой. Как же так, хитрый Лис, сам себя перехитрил? – я ногой пододвинул табуретку и сел напротив него. – А чего глаза такие злые? Не рад что ли нам?

Видно, от множества моих вопросов виконт Ковальский растерялся. Он всполошился еще больше: жадно хватал ртом воздух, пытаясь ответить то на один заковыристый вопрос, то на другой, но вместо этого слышались лишь натужные вздохи. А потом и вовсе случился неприятный казус: послышался рычащий звук, источником которого была его задница.

– Фу!.. Аид тебя дери! – баронесса поморщилась и подбежала к окну, приоткрыв одну створку.

– Эй, хватит пердеть. Отвечай, давай: рад нам или нет? – напомнил я. Вопрос был отчасти бесполезный, но он вполне мог настроить беседу на эмоционально-нужный лад.

– Нет, – злобно проговорил Густав и дернул головой, пытаясь оторвать ее от подушки. Темно-рыжая прядь волос упала ему на глаза.

– Вот скажи, ты дебил? Если не рад, зачем тогда приглашал? Зачем изливался в сердечных сообщениях госпоже Евстафьевой? – я сделал вид, что не понимаю его. Наверное следовало перейти к серьезному разговору, но комичность сложившейся ситуации, продолжала забавлять меня.

Вместо ответа Лис зарычал и привстал, вцепившись побелевшими пальцами в край кровати.

– Лежите, больной, – несильным толчком я вернул его на место. – Вам еще рано вставать с постели. Ладно, оставим пока в сторонке ваше умственное состояние и поговорим о более серьезных вещах. Нам не понравилась ваша манера общения с Талией Евклидовой: это хамство, угрозы… Вы вообще дворянин или как? Нужно объяснять вам, что если еще раз, хоть одним неосторожным словом вы заденете ее, то ваше телесное и душевное состояние станет намного печальнее того, что есть сейчас? Я уж не говорю, что будет с вами, если вы ее заденете физически.

– Я тебя задушу, дрянь! – он снова попытался встать, гневно глядя на Талию. – Очень скоро!..

– Эх, Лис, ты точно не хитрый и вовсе не умный. Раз ты не понимаешь добрых слов, придется объяснять недобрыми поступками. Хочешь прямо сейчас твои кокушки поджарю? И тогда не будет для тебя девушек уже никогда, раз ты так груб с ними, – пальцы правой руки я сложил пучком и направил их так, чтобы фокус магического воздействия оказался возле причинного места виконта. В данном случае магическим воздействием стала обычная температурная магия: взращивать «Огненный Лотос» я не собирался. А вот поднять температуру до крайне неприятной для больного, было именно то, что доктор прописал.

Сначала глаза Лиса расширились, потом налились кровью, и он заорал, одновременно от невыносимого жжения и страха. Страха от непонимания происходящего под одеялом.

– Заткни его подушкой, – попросил я Талию, по-прежнему не снимая неприятного воздействия.

Хотя в коридоре возле 12 палаты никого не находилось в момент нашего визита, все равно имелись опасения, что на вопли виконта сбегутся сестры милосердия, доктора или жрецы. Баронесса рывком выдернула подушку из-под головы Ковальского, прижала к его лицу, навалившись всем весом. Крик тут же оборвался, превращаясь в хрип. Виконт завозился, пытаясь то вывернуться, то оттолкнуть Талию Евклидовна, но для этого сейчас он был слишком слаб и мешали бинты.

– Хватит, дорогая, он нам нужен живым, – сказал я.

И зловеще добавил: – Пока…

Талия нехотя оторвала подушку от его лица и точно змея прошипела:

– Было бы спокойнее, если бы он больше нам не был нужен живым, – после чего баронесса хохотнула, подошла ко мне, положила свои мягкие ладошки мне на плечи.

– Я обещаю… – прохрипел Густав. – Не жгите яйца! Пожалуйста!

Я убрал руку, снимая магическое воздействие.

– Вот, хорошо. Значит даже в твоей голове иногда случаются проблески здравомыслия. Теперь подкрепи свое обещание словом дворянина и поклянись перед… – я задумался: хотя у него на шее болтался медальон Морены, знак темной богини мог быть лишь данью моде.

– Мореной! – подсказала баронесса.

– Ладно, можно и перед Темной. В общем, давай слово дворянина и клятву перед Мореной, что ни лично ты и никто иной по твоему научению не причинит вреда госпоже Евстафьевой ни словом, ни делом, – строго сказал я.

Судя по выражению лица и напряженному голосу виконт серьезно отнесся к клятве. Не берусь утверждать, что теперь я был спокоен за Талию Евклидовну, но совершенно точно можно сказать, что для Лиса его яйца имели огромное значение. И демонстрация моих возможностей стала для него штукой гораздо более серьезной, чем запугивание полицией и прочие расплывчатые увещания. Теперь оставалось перейти к главным для меня вопросам, и я спросил:

– Ну-ка, рыжий мерзавец, поведай нам, кто и зачем из вашей блохастой стаи пытается меня убить?

– Никто не пытается, ваше сиятельство! – Густав приподнял голову и, старясь как можно честнее смотреть на меня, мотнул ей так отчаянно, что мне послышалось как хрустнули его позвонки.

– Так врешь же, сволочь! – рассмеялся я. – Ты хочешь сказать, что уговаривал Талию заманить меня в «Ржавку» лишь для того, чтоб со мной пивка попить?

Вот тут Ковальский снова рот открыл, но сразу произнести ничего не смог. Разумеется, он не дурак: догадался, что его очень замысел с «Ржавым Парижем» я сразу раскусил. Но придумать ранее, заготовить какие-либо объяснения он не счел нужным и сейчас лишь открывал рот точно пойманная рыба. Лишь через секунд десять он родил:

– Хотел поставить тебя на место, что ты вертишь с моей девушкой. Злой был, – ему почудилось, что эта версия вполне сносна и тогда он принялся развивать ее с большим усердием. – Ведь, пойми, граф, Талия мне очень дорога. Талия для меня так много значит! Люблю я ее, а тут узнаю, что вы там семьями дружите, и она к тебе излишне расположена. Злился мучила уже давно. Потом придумал, как тебе начистить физиономию.

– Ах, какая беда! – я покачал головой. – А твой дружок, который Варга, он мне нож в живот сунул по каким причинам? Тоже на почве твоей личной ревности?

– Это я не знаю, – Лис стушевался и принялся жевать губу. – Варгу самого надо спросить. Хочешь, сообщение ему на эйхос скину?

– Послушай, Лисенок, я тебе с самого начала задал очень правильный вопрос. Не помнишь? Я спросил тебя: дебил ты или нет. Ладно, если не хочешь говорить правду, придется применить другие методы, – решил я.

В том, что в беседе с ним придется задействовать шаблон «Инквизитор» было ясно с самого начала. Дело вовсе не в стойкости глупого поляка, а в том, что у меня нет времени и желании разбираться, где он врет, а где осмеливается лить правду.

– Подушку готовить? – баронесса с веселым вдохновением подошла к кровати.

– Не надо! – Густав отчаянно замотал головой, размахивая рыжим чубом.

– Не надо подушку, – согласился я. – Его рот должен быть открытым. Ведь сейчас произойдет чудо: через него польется истина.

Реакция на «Гарад Тар Ом Хаур» у каждого своя: некоторые принимают это воздействие спокойно и почти не чувствуют ничего особо неприятного, другие испытывают сильный дискомфорт и даже боль. При чем эта боль имеет не физическую основу, а скорее душевную. Но поскольку тело наше крепко зависимо от состояния души, то оно так же реагирует, иногда очень непредсказуемо. Вот таких непредсказуемых, излишне бурных реакций сейчас я и опасался. В идеале Лиса следовало бы привязать к кровати, но, увы, нечем. И, на всякий случай встав с табурета, я начал: простер руки над виконтом, сканируя энергетические узлы его тонкого тела, мысленно отметил точки для самого эффективного внедрения шаблона, не открывая глаз, выждал минуту.

– Ну что там? – неугомонная баронесса вертелась где-то за моей спиной.

Ее вмешательство не слишком отвлекло меня. Я промолчал, доводя подготовительные процедуры до конца и активировал «Инквизитора».

– А-а-а! – Лис заскулил негромко, но жалобно.

– Заткнись, сволочь! – сердито произнес я. – Сейчас будешь отвечать на вопросы предельно честно. И постарайся не дергаться, иначе будет очень неприятно.

Он закивал головой, ловя ртом воздух и глядя куда-то мимо меня лихорадочно блестящими глазами, будто за мной ему открылись жуткие потусторонние видения.

– Как твое настоящее имя? – спросил я.

Только на первый взгляд этот вопрос был бессмысленным, на самом деле именно обращение к простому, всем очевидному позволяло запустить данную процедуру правильно.

– Ковальский Густав Борисович! – выпалил Лис, судорожно приподнявшись. – Виконт я! Клянусь! Четыре тысячи триста двадцать пятого года рождения! От Перунова Торжества! Славься Перун! Перун Громовержец! Молния и Гром Истины да покарает всякого!..

– Заткнись, – оборвал я его. – Отвечай только о чем спрашивают, – прежде, чем перейти к основным вопросам, я решил спросить еще о чем-то отвлеченном, чтобы «Инквизитор» успел войти в его тонкое тело основательнее.

– Как ты относишься лично ко мне, граф Елецкому? – я прищурился, изобразив почти добрую улыбку.

– Ненавижу вас! Если бы мог, убил бы не задумываясь! – сверкая глазами, произнес Ковальский.

– Это хорошо, – сказал я, едва слышно, видя по его реакциям, что «Инквизитор» работает правильно. – А как сильно любишь ты баронессу Талию Евстафьеву? – поинтересовался я и в следующий миг пожалел о выборе именно такого вопроса.

– Дрянь она, ваше сиятельство! Не люблю ее! Толстая, глупая, похотливая девка! Только жопа у нее хороша! Но только лишь из-за одной жопы…

– О-о-о! – баронесса замерла на миг, побледнела, затем схватила с подоконника стеклянный кувшин с водой и обрушила его на голову бывшего любовника.

Стекло оказалось тонким – разлетелось на куски. Одновременно с пол-литра воды освежило голову виконта. Он фыркнул, выплевывая влагу и дико глядя на баронессу.

– Не орать! – я угрожающе вытянул в его сторону указательный палец и повернувшись к Талии сказал: – Дорогая, вот это ты зря. Понимаю, сказанное обидно и несправедливо, но держи себя в руках. И вытри ему лицо, вон полотенце, – я кивнул на вешалку на соседнем простенке.

– Итак, виконт, для каких целей вы уговаривали Талию, привести меня в клуб «Ржавый Париж»? – я перешел к главным вопросам.

– М-м-м! – он поморщился, когда госпожа Евстафьева начала не слишком аккуратно обтирать его лицо – на нем проступили мелкие порезы и капельки крови. – Хотел ее дрыгнуть в задницу. Соскучился за ней. Вас надо было убить. Как раз такой хороший случай. М-м-м!.. – он снова застонал.

Следующий вопрос я задать не успел: дверь распахнулась и в палату вошли трое. Сестра милосердия с красным сердечком на чепчике и на халате, за ней двое солидно одетых мужчин. Первый выделялся сединой и аккуратными, крашеными усиками. Второй был шатеном, тоже тронутым сединой, очки на его носу делали взгляд цепким.

– Граф Захаров, канцелярия Надзора Чести и Права Его императорского величества, – представился он, небрежно предъявив золотой служебный жетон.

Вот это было очень некстати. Никак Гера подсуетилась.

– Божественного здравия вас, ваше сиятельство. Граф Елецкий Александр Петрович, – я тоже предъявил жетон, личный. – Мы сейчас уходим – не смеем тратить ваше драгоценное время. Но я вас очень попрошу… Господин Ковальский полон желания сделать несколько важных признаний. Собственно, поэтому я с баронессой Евстафьевой с визитом здесь. Расспросите его, – я кивнул на жалко лежащего на кровати виконта, – о цели его визита в клуб «Ржавый Париж» в ночь с субботы на воскресенье. Полагаю, вы именно по этому вопросу? Расспросите о его связях с бандой «Стальные Волки» и мотивах покушения на меня, графа Елецкого. Сейчас он готов осветить все эти вопросы. Истина так и льется из него.

– Граф, вы нам также нужны и у нас к вам будет много вопросов, – Захаров нахмурился.

– Ваше сиятельство, но не здесь же. В любое удобное вам время жду вас у себя дома, – отвесив учтивый поклон, я направился к двери.

– Сволочь! Чтоб Аид съел твое сердце! – произнесла баронесса, глядя на измученное лицо Лиса и, звонко рассмеявшись, поспешила за мной.

– Не вовремя они, да? – спросила Талия, когда мы свернули к входной двери.

– Очень невовремя, – согласился я, подумав, что кое-какая польза от визита сановников из канцелярии все-таки есть: в ближайшие минут пять-десять Ковальский будет отвечать на их вопросы честно. И если граф Захаров задаст вопросы правильные, особенно те, что я ему подсказал, то у виконта Ковальского возникнут большие проблемы, а мои проблемы пропорционально уменьшатся – все-таки в Имперской канцелярии служат серьезные люди.

– Ты чего такой серьезный? – Талия распахнула дверь, оглядев лечебный сад и втянув носиком ароматы курений, струившихся с алтаря Асклепия. – Ой, дай, кстати сигарету.

Выйдя на ступеньки, я полез в карман за «Никольскими».

– Когда уже папа разрешит мне курить, чтоб я не пряталась как сыкуха, – баронесса сама достала сигарету из коробочки и переспросила: – Серьезный чего? Ведь все так круто получилось! Как я его кувшином?!

– Четко! – я щелкнул зажигалкой.

– Да, точно! Четко! – она прикурила. – У меня есть четкий план… – она загадочно глянула на меня, подкрепляя интригу длинной струйкой дыма.

– Вещай, – я тоже прикурил.

– Поехали в «Южное облако». И там… М-м-м.. – она прикрыла глазки, делая долгую затяжку. – Там ты меня трахнешь сюда, – Талия похлопала себя по лобку. – Все равно целка, наверное, порвалась. Клятву я же не нарушала – просто несчастный случай.

– Дорогая, мне очень надо сегодня пораньше домой, – я обнял ее. – Без обид. Хорошо?

– Боишься мамочка поругает? – она все-таки надулась.

– Нет, правда, у меня очень много дел. Давай это… – я тоже похлопал ее по лобку, – позже обсудим. Не сердись, – я встряхнул баронессу и поцеловал в губы.

– Ну, ладно. Деловой какой, – она слабо улыбнулась. – Домой меня хоть отвези. И дай пару сигарет.

– Возьми, я пока вызову эрмик, – пока госпожа Евстафьева перекладывала сигареты себе в сумочку, я делал заказ машины в «Извозе Лапиных» и поглядывал на баронессу. Все-таки она миленькая и надо признать влечет меня. Возник соблазн отвести ее в дальний угол лечебного сада, найти там укромное место и сделать то, что так нравилось ей, и, конечно, мне. Но нет, уже смеркалось и сегодня требовалось еще много успеть.

Все-таки надо было вызывать виману из «Серебряной стрелы». До особняка Евстафьевых добирались почти час из-за аварии на перекрестке с грузовозом «Титан-220». И с баронессой задержался – ведь с ней тоже за одну минуту не распрощаешься. Домой я попал лишь к половине одиннадцатого, попросил Надежду Дмитриевна подать мне в покои что-то перекусить и, после повторного прослушивания сообщения от Голицына, сел за терминал коммуникатора, в поисках образцов нужных мне схем на связках марсима и цодия. Мне требовалось обдумать и набросать принципиальную схему устройства, оговоренного прежде с графом Голицыным – я обещал сегодня. Не люблю подводить, особенно друзей. И надо же отрабатывать десять тысяч рублей.

Периодически откусывая кусочки рыбного расстегая и запивая теплым чаем, я долго возился над листком бумаги. Сверялся со стандартными схемами на экране терминала. И у меня, увы не клеилось. Я уже разуверился, что смогу сегодня набросать действительно рабочую схему под наши нужды. Все-таки я не инженер. Да, я многое понимаю в эрминговых взаимодействиях и резонансных принципах физики кристаллов, но не настолько хорошо, чтобы за час перед сном изобразить все это на бумаге с гарантией работоспособности.

Пискнул эйхос. Я оторвался от наподдававшейся схемы. Минуту медлил, потом нажал кнопку. Пришло сообщение от Айлин и мне от этого стало как-то тепло и приятно.

«Саш… Люблю тебя. Сегодня был самый лучший день в моей жизни. Хочу, чтобы ты мне приснился».

Боги, уже почти полночь, а моя девочка не спит. Я прикрыл глаза, представляя Айлин в постели, свернувшуюся калачиком и прикрытую одеялом. Сейчас мне захотелось поцеловать эйхос, который принес ее слова и эти трогательные ощущения.

Я нажал кнопку и сказал полушепотом:

«Спи, моя дорогая. Очень тепло от твоих слов. Если вдруг не смогу прийти во сне, то мы обязательно увидимся утром. Обещаю, эта встреча станет еще приятнее».

Допив чай и отодвинув тарелку с крошками расстегая, я снова склонился над неподатливой схемой. Я должен сделать ее до утра и отправить Жоржу Павловичу, иначе я не Астерий!

Меня отвлекли шаги в коридоре. Неужели мама еще не спит? Или Надежда Дмитриевна идет забрать грязную посуду? В это время? Такого не может быть.

Я сделал несколько правок в старой схеме на листке, испорченном полчаса назад. Изменил тип подключения кристалла цодия, и вдруг… Почувствовал сзади что-то неуловимое и будто знакомое. Не было никаких звуков, даже малейшего движения воздуха. Но было такое тонкое чувство, которое доступно многим магам.

Я замер. Чьи-то руки легли на мои плечи.

Глава 3. Рабочая схема

– Небесная Охотница умеет быть божественно-бесшумной, – я отклонил голову назад, чувствуя ее аромат – аромат цветов акации. Он почти всегда окружал ее.

– И незаметной, – прошептала Артемида. – Но только иногда.

Ее голос казался едва уловимым, словно говорила сама тишина.

– Надо понимать, сейчас я – твоя жертва? – прикосновение рук богини даже через одежду отозвалось трепетом в теле, пошло он плеч ниже до пальцев ног.

– Жертва? Я пришла без оружия, – мне показалось, что она, стоя за моей спиной, улыбается.

Свечение сзади меня стало жемчужным, вспыхнуло на миг ярче и угасло. Значит сейчас богиня целиком обратилась в земное тело.

– Твое оружие – это красота, Прекраснейшая из Небесных, – я осторожно встал, отодвигая листки со схемами, нечаянно уронив ручку и полон нетерпения знать, какие вести принесла Охотница.

– Какой же ты льстец. Думаешь, будто я не знаю твое сердце? Оно переполнено восхищением ко многим женщинам. Астерий, иногда мне кажется, что охотник – ты. Коварный охотник за женским вниманием и кое-чем большим, – Глаза Артемиды сверкали серебром, белые длинные волосы, убранные золотой диадемой, тоже блестели.

– Уж не ревнует ли меня сама богиня? – я улыбнулся, сделав шаг к ней.

– К земным женщинам? Нет, Астерий. Неужели ты мог такое подумать всерьез? – она перевела взгляд на дверь. – В коридоре графиня. Она не спит. Знаешь почему? Взволнована твоими похождениями с Талией и может зайти сюда. Она слышит наш разговор.

– Если тебе не по душе ее внимание, могу запереть дверь, – предложил я, не в силах оторвать от нее глаз.

– Нет, пусть все идет так, как должно быть. Я пришла сказать, что Гера очень зла на тебя. Она пыталась настроить против тебя Перуна, но Громовержец благоразумно отмахнулся от нее. Есть кое-что еще, но давай, об этом чуть позже. Сейчас я хочу поблагодарить тебя за твою стойкость. Ты приятно удивляешь, Астерий, – Охотница тоже сделала шаг ко мне и, наклонив голову, тихо сказала: – Мне хочется сделать тебе приятное.

– Пусть это сделают твои губы, – я потянулся к ней, догадавшись что она имеет в виду.

– Мне нравятся твои прикосновения, но… – она замерла, наши губы остановились так близко, что между ними не поместился бы палец.

– Что «но»? Тебя беспокоит, что-то? – я положил ладони на ее гибкую талию, слегка поглаживая ее, задерживаясь будто невзначай на теле неприкрытом одеждой.

– Да. Неизвестность. Для богов неизвестность всегда мучительна. Возможные варианты будущего снова неопределенны – в Вечной Книге исчезло несколько важных страниц. В очередной раз, они будут писаться заново. Отчасти, причиной тому Гера, – произнесла она и коснулась своими губами моих.

Я оказался менее воздержан, прижал ее к себе. Сделал так, что наш поцелуй стал не робким касанием, а настоящим: ротик Охотницы невольно раскрылся и язычок вздрогнул от прикосновения моего. Меня при этом пробрала такая сладкая дрожь, что захотелось закричать от радости.

– Астерий, не надо так. Не спеши со мной. И не давай себе слишком много воли, – выдохнула Артемида, в этот раз не спеша освободиться от моих объятий. – Даже Одиссей не смел так поступать с Афиной!

– Зачем меня опять сравнивать с ним? И почему ты думаешь, что Одиссею с Афиной позволено больше, чем мне с тобой? Разве не мы сами определяет это «позволенное»? – спросил я.

Как она меня сейчас дразнила! Богиня… Это сложно объяснить, но когда вы сжимаете в руках то, что кажется недостижимым, необычно сильные чувства накатываются волной. Их просто так не остановить. И зачем?

– Я не думаю об этом. Давай ты не будешь забывать, что я – не земная женщина, – ее щеки порозовели, Артемида чувствовала мое нарастающее возбуждение и сказала: – Я хочу вернуться к серьезным вопросам.

– Хорошо. Только я мало понимаю в записях в Вечной Книге. Разве это плохо, что варианты будущего стерты? Объясни мне, неискушенному, что может быть прекраснее неизвестности? Ведь именно в неизвестности великолепная интрига, от которой захватывает дух и чаще стучит сердце! Я люблю неизвестность – она делает жизнь вкуснее и пьянее вина. И еще… – она ждала моих слов, но я не спешил с ними. Зачем спешить, если об этом просила сама богиня?

– Говори, Астерий. Меня не надо дразнить, – в глазах Артемиды словно сверкнули голубые льдинки.

– Я люблю тебя, – мои губы еще раз соединились с ее губами, но Охотница тут же отстранилась.

– Я же сказала, не надо со мной так. Ты можешь рассердить меня. В который раз убеждаюсь, что ты по-прежнему слишком человек. Наверное, даже вечность не изменит тебя. Пусти, – она освободилась и отошла к окну. – Ты говоришь, о любви к неизвестности. Это вы, люди, привыкли жить в ней, радоваться неожиданным удачам и лить слезы по таким же неожиданным для вас бедам. Вас мало беспокоит неизвестность потому, что вы не представляете, что жизнь может быть более определенной и ясной. Мы живем иначе, для нас почти всегда есть вероятность событий, есть ясность, пусть даже относительная. И, главное, есть возможность выбора. Так до тех пор, пока не стерты записи в Вечной Книге. Ты хотел знать о сути римского пророчества? Его теперь оно испорчено, но осталось в памяти Геры и отпечаталось в истоках Причин. Мне очень жаль, я не смогла принести тебе то, что ты просил.

– То есть, ты не поможешь с тем пророчеством? – вот здесь меня постигло разочарование, ведь я очень рассчитывал, что Артемида решит этот вопрос, по ее научению, попросил графа Голицына прекратить поиски такой нужной информации. – Знать хотя бы о чем оно в общих чертах. Никак нельзя добраться до этого?

– Я не смогла ничего узнать сделать пока, но я постараюсь сделать позже – мне должен помочь отец и Мнемозина. Я встречусь с ней через три дня в Жемчужных Садах. А ты должен прийти в мой храм на Гончарной в эту субботу ровно в восемь вечера. Обратишься старшей жрице Антее – она проводит ко мне.

– С чем прийти на свидание? – сейчас мне хотелось шутить, и душа, струнки которой задела Артемида, весело пела.

– Мне смешно, Астерий. Нет, ты слишком человек! Невыносимый человек! Раз так, то принеси мне цветы: розовые или белые хризантемы. И вот еще что: не рассчитывай на слишком большую милость от меня, – она замолчала, поглядывая на дверь, – графиня стоит там и подслушивает нас.

– Мам, заходи, не стесняйся! – громко сказал я.

– Вот зачем это?! – Артемида нахмурилась.

– Мне нравится даже твоя строгость, – я обвил ее талию и впился в губы.

– Астерий! – богиня вскрикнула и уперлась ладонью мне в грудь.

Меня словно пронзило молнией. Мышцы скрутило в тугие жгуты, боль отозвалась в каждом нерве.

– Я тебя предупреждала! Жалею, что пришла без оружия, – сердито проговорила она. – Сейчас ты сам все испортил. Я ухожу. А ты не забудь в субботу в восемь, в храме Артемиды Берегущей!

– Величайшая, будь милостива, не уходи! – я протянул руку к ней, оцепенение постепенно проходило.

Она исчезла в ярком серебряном свете, осталась лишь радость. Огромная радость, от которой сердце рвалось из груди. Постояв еще минуту, я подошел к двери, открыл и выглянул в коридор – там никого не было. Достав коробочку «Никольских», я закурил, стараясь вернуться в мыслях к схемам, оставленным на столе. Это оказалось непросто: меня еще не отпускали переживания близости с Артемидой. Но как бы ни говорила Охотница о моих человеческих слабостях, я еще и Астерий, и умею управлять вниманием, настраивать разум на нужный лад.

Когда я сел за стол и взял ручку, меня вдруг осенило… Пришло это сразу, точно вспышка. Да, да! Как же все просто! Рабочая схема устройства решалась через перекрестный мост из четырех кристаллов: два марсима и по одному реута и цодия. Причем последний обязательно на управляющей подложке Золотова с хорошим теплоотводом. Эта идея раскрылась передо мной сразу в готовой форме, наверное, от того, что меня наполняло вдохновение. Особое божественное вдохновение, оставленное Охотницей. Ее аромат – аромат цветов акации еще витал в комнате, и сердце все так же наполняла радость. В субботу я буду перед Артемидой с цветами. И еще кое с чем: «Капли Дождя» – не зря же я делал этот шаблон. Мы встретимся в закрытой части храма или… Ведь раньше Охотница говорила о своем доме где-то здесь, в Москве. Ладно, не следует сейчас волновать себя этими мыслями.

Через терминал коммуникатора я отправил Жоржу Павловичу окончательный вариант схемы нашего волшебного устройства, разделся и лег в постель. Перед сном следовало хотя бы немного попрактиковать «Лепестки Виолы» – все-таки полноценный магический щит мне нужен скорее. Чем я и занялся. Уснул примерно через полчаса от утомления.

Утром за завтраком нам прислуживала новая девушка: рыженькая, конопатая и некрасивая из-за большого рта и приплюснутого носика – служанка Ксения. Конечно, мама специально наняла такую, памятуя о случае с Дашей. Поедая котлету с гречневой кашей, я с интересом поглядывал на новенькую и неожиданно мне подумалось, что она не такая уж дурнушка, есть в ней какая-то особая изюминка. Тут же сам себя и одернул: «Имей совесть, граф! Это точно будет перебор! Есть Айлин, которая тебе особо дорога, есть княгиня Ковалевская, и Даша, которая хотя в ссылке, но она все равно есть. Ах, да, еще Талия, которая весьма разнообразит твою жизнь. Причем так, что одной только баронессы кажется слишком много. И на этом хватит! Остановись, Елецкий!».

– С кем ты вчера ночью разговаривал? – спросила мама, когда Ксения отошла, чтобы подать десерт и кофе.

– С тобой. Ты же стояла у двери, и я приглашал войти, – я отправил в рот кусочек котлеты.

– Саша, ты прекрасно понял мой вопрос. Кто у тебя был в комнате перед сном? – маме явно не понравился мой ответ.

– С Артемидой. Ты же все слышала, – я потянулся за кусочком хлеба.

– Почему она приходит к тебе? – просила она тихо, наверное, не желая, чтобы нас услышала Надежда Дмитриевна, поливавшая цветы у окна. – Саша, меня это настораживает. Боги не приходят просто так. Их не слишком интересуют наши мирские дела.

– А ты еще спроси, какие у меня с ней отношения, – усмехнулся я. – Мам, приходит потому, что у нас с ней общие интересы. И что тебя настораживает? То тебя настораживает Айлин, то Талия, теперь Артемида. Не запутаешься в своих настороженностях?

– Почему она называла Астерием? – темные глаза графини испытующе смотрели на меня.

– Потому, что я – маг. А у магов бывает несколько имен, несущих важные магические смыслы, – ответил я, повернув голову к двери на кухню.

Мама не стала дальше мучить вопросами возможно потому, что вернулась Ксения. Она несла поднос с кофейником, чашками и вазочками со сладким. Когда мои глаза встретились с бледно-голубыми глазами служанки, я подмигнул ей и сказал:

– По вечерам я люблю пить чай в своей комнате. Хочу, чтобы ты мне подала его сегодня.

– Саша! – мама притопнула ногой под столом.

Конечно, это было сказано именно для мамы. Я улыбнулся, не без удовольствия глядя на возмущение на ее лице и на смущение Ксении.

– Что-то не так? Разве я не могу попросить Ксению подать мне вечером чай? – меня разбирал смех.

Конечно, с моей стороны это было бессовестной провокацией, но надо же как-то приучать маму к мысли, что я – взрослый, и не следует лезть в мои дела и отношения. Что-то подсказывало мне: приучать маму придется всю жизнь без особой надежды на результат. И это не так плохо – своего рода развлечение. А с другой стороны, это утомляет. Может выдать ее замуж за барона Евстафьева не такая дурная идея? Ведь я, если задамся такой целью, то вполне смогу подтолкнуть Елену Викторовну к этому.

Да, кстати, спохватился я: уж на ком как не на маме испытывать «Капли Дождя»! Коснувшись ее руки, я активировал ментальный шаблон со словами:

– Мам… ты у меня такая заботливая. Вот только заботливая слишком. Расслабься. Хорошо?

– Да, Саш, прости, я иногда слишком, – на ее лице появилась благодарная улыбка.

Когда я встал из-за стола, сделав последний глоток кофе, Елена Викторовна так и сидела за столом, держа в руке чашечку и мечтательно глядя в окно. Уходя, я поцеловал ее в щеку и сказал:

– Я в школу. Ты бы отбросила все эти опасения, подумай о чем-то приятном, например, Евклиде Ивановиче, ведь он в тебе души не чает.

– А Талия… – графиня подняла ко мне свои глубокие карие глаза.

– Что Талия? – не понял я.

– Ничего. Все хорошо, – она махнула рукой.

Ксения провожала меня до двери и учтиво открыла ее.

– Ваше сиятельство, так вам нужно подавать вечером чай в покои? – негромко спросила она.

– Будет видно, – я шутливо коснулся указательным пальцем ее забавного носика. – Пип!..

Она точно милый поросенок. Есть в ней что-то интересное.

До дома госпожи Синицыной я добрался минуты на три раньше и даже – небывалое! – мне пришлось ждать ее. За ожидание я был награжден тремя звонкими поцелуями и рассказом, что я все-таки прокрался в ее сны. Всю дорогу до школы Айлин щебетала о всяких пустяках, жаловалась, что школа забирает так много времени, мучит ее некоторыми ненужными занятиями и она хочет, чтобы скорее наступило лето. Уже у ворот школьного двора, мой эйхос пискнул, сигнализируя о сообщении. Я ждал сообщение от графа Голицына – не терпелось узнать, доволен ли он схемой. Да, кстати, и название устройства я придумал ночью. Назвал его так: «эрминговый преобразователь Голицына-Елецкого». Да, название устройство не совсем точно отражало принцип его работы, но в этом крылась моя уловка. Если кто-то попытается докопаться, каким образом мы настолько усиливаем кристалл гирвиса, то он будет пущен по ложному следу.

Возле ступенек я отдал сумку Айлин, а сам включил эйхос, чтобы прослушать свежее сообщение. Но нет, от Жоржа Павловича пока не пришло ничего, за то было послание от Талии. Я нажал пластину и услышал:

«Сашенька, я больше не целка! Аид дери, как я этого ждала! Ты не представляешь, какое облегчение! Папа пока ничего не знает, но я его плавно подготовлю. И главное: мы должны это обязательно отметить! Сообщи, когда будешь готов или я за тобой сама приеду!».

– Боги, она не целка! Надо же какая радость! Кого еще, кроме Айлин ты осчастливил? – раздался за мой спиной голос Ковалевской.

– Оль, просто глупое сообщение от поклонницы, – я повернулся и поймал ее руку. – Заметь, она не говорит, будто в ее радости повинен я. А ты ревнуешь? Скажи «да». Мне будет это приятно.

– Нет, – решительно отвергла княгиня. – И туфли будем покупать мне в субботу. В восемнадцать часов у Третьей Имперской башни. Запиши это себе на самом видном месте.

– А чего ты с утра такая агрессивная? – я обнял ее и поцеловал в краешек губ.

– Вообще сумасшедший! На нас смотрят! – Ковалевская возмущенно отстранилась.

– Тебя сложно понять. Раньше тоже смотрели, когда ты сама оставляла мне следы помады на щеке, – я отпустил ее, и мы стали подниматься по лестнице в класс.

– Это было раньше. И да, я такая, – не без гордости известила княгиня.

– А знаешь, что… – тут я вспомнил, что у меня в субботу в восемь встреча с Артемидой. За два часа я вряд ли успею решить вопрос с туфлями госпожи Ковалевской. И тем более не успею провести с ней время так, чтобы получить взаимное удовольствие. И я сказал: – В субботу не получится. У меня важная встреча в восемь часов. Так что подождут твои туфли.

– Елецкий! Ты уверен? – она остановилась с изумлением, даже непониманием глядя на меня.

– На сто процентов. Разве я произвожу впечатление неуверенного в себе мужчины? – задал я встречный вопрос.

– Ну и ладно. Смотри не пожалей потом, – конечно она обиделась. Было ясно по ее порывистой походке.

Ничего не поделаешь. Княгинь иногда нужно приземлять. Почему ее дурное настроение с утра должно быть моей проблемой?

В класс я вошел чуть позже ее. На меня смотрело два десятка пар глаз. Готов поклясться эти же самые глаза никогда прежде не смотрели на графа Елецкого так.

– Привет, Саш! – раздался голос Романовича с дальней парты.

– Прекрасно выглядите, ваше сиятельство, – Татьяна Булевская одарила меня очаровательной улыбкой и будто случайно задела мое плечо вполне себе приятной грудью.

Следом еще приветствия, заискивающие взгляды бывших почитателей Сухрова. А вот он и сам… С заклеенным носом, опухшими губами и желтоватыми пятнами на лице – следы магического изведения гематом. Еще я успел отметить, что в классе пока не было Никиты Подамского и Грушиной.

Еграм кивнул мне. Встал и подошел, немного прихрамывая.

– Здоров, – сказал он. – Надо бы поговорить.

Глава 4. Эршага Нуи

– Здоров, – я кивнул вполне добродушно. – Ну раз надо, идем, – вышел за ним из класса, вполне понимая, о чем пойдет речь.

– Ты хотел с Вархой встретиться. В общем, я ему передал часть разговора, – сказал Сухров, прислонившись спиной к стене. – Не слово в слово конечно, а так… Смысл, будто ты хочешь взять с ним реванш в честном бою, а не четверо на одного.

– И что он? – я прищурился.

– Он не против. Удивился сильно, пытался понять, кто за тобой стоит. В общем много разговоров было. Пересказать сейчас не успею. Если согласишься, то по времени так: или в среду, то есть завтра в два часа дня; если не можешь в среду, тогда только в субботу. До субботы он уезжает куда-то. Хотел склонить его к встрече на нашем пустыре, но Варха ни в какую. Говорит, только Шалаши или их район, – пояснил Сухров, обернувшись на проходивших дам из класса Рамила Адашева. И добавил: – Жопа у Ленской хорошая.

– Да. Милая девочка, что спереди, что сзади, – согласился я, одновременно думая, как ответить на согласие Вархи. До субботы как бы долго ждать, это не так важно – ждать я умею. Но есть еще подозрение, что Ковалевская одумается и перенесет встречу в субботу на более ранее время. Если среда, то… до завтра я не успею прокачать «Лепестки Виолы», а они очень нужны – вчерашний день показал их важность. К тому же «Стальные Волки» могут приготовить гораздо более неприятные сюрпризы, чем стрелок с остробоем – дурачок Подамский. Да, кстати, остробой то у «волков» боевой и пистолет имеется. Вимана господина Веселова вон как пострадала. Но выбрать что-то требовалось, и я решился: – Ладно, давай на завтра. Передай, что согласен в том же месте, где мы бились с тобой – во дворе старого «колбасника».

– Ты понимаешь, честный поединок с ним может не выйти. Он слабее меня, но не слишком. Для него любой бой, это драка без правил: может песок в глаза бросить, может незаметно заточкой шырнуть. Только дело даже не в Вархе, а в их стае в целом. Они очень злы на тебя за Лиса и за то, что ты их всех выставил дураками. Сейчас в клубке только и говорят об этом. Теперь и я знаю, кто так отделал Лиса и что случилось в «Ржавке», – граф Сухров усмехнулся и на его избитом лице проступило явное удовольствие.

– Разберемся. Жаль, времени мало, но ничего, подготовлюсь, – я подумал, что сегодня придется отказаться от первоначальных планов. Увы, к Айлин в гости после уроков не попаду, и конечно, никаких торжеств по случаю исчезновения целки у госпожи Евстафьевой. Все свободное время я посвящу прокачке нужной мне магии и дополню арсенал еще парой заготовок. – Ладно, передай ему, что завтра в два дня, – подытожил я.

– Не советую брать никого из наших девочек. Если хочешь, могу пойти с тобой, – неожиданно предложил Ергам, и тут же сделал важное дополнение: – Но быть полностью на твоей стороне не смогу. Могу лишь держать нейтралитет. Если что-то пойдет слишком нечестно, обещаю замолвить свое слово.

– Было бы неплохо, – немного подумав, согласился я. – Твои эти… – я неопределенно кивну в сторону двери в класс, имея в виду Лужина и прочих шестерок. – Тоже пойдут.

– Не знаю. Поговорю. Думаю, это было бы полезно для тебя. Если они пойдут можно представить, как спор районов: нас представляешь ты, Резники – Варха, – он хотел сказать что-то еще, но в коридоре появился госпожа Явлинская, ведущая у нас прикладную геометрию, и мы зашли в класс.

Ни Ковалевской, ни Синицыной о предстоящем завтра я не говорил, лишь извинился перед Айлин, что не смогу сегодня провести с ней время, как мы договаривались. Последний урок – урок имперской литературы, я провел, закрыв глаза и усиленно работая над шаблоном управления лазутчиком. В прошлом он назвался «Эроши ви Кайрин», в переводе с лемурийского «Нанятый в Пустоте», но для простоты я называл эту заготовку просто «Лазутчик», предпочитая поэзии древних современную практичность. Айлин дважды тихонько толкала меня ногой под партой, давай понять, что преподаватель подозревает меня в преступном невнимании к происходящему на уроке. Тогда я глаза открывал, смотрел ими вполне осмысленно и даже кивал, в знак согласия и принятия всем сердцем важных наставлений учителя.

Когда уроки закончились, меня с Айлин нагнал граф Сухров и сказал:

– В общем окончательно договорился. Завтра на том же месте в два. Я обязательно пойду с тобой и Лужа, может Адамов поддержит. Но сразу говорю, ты очень рискуешь. Я бы советовал…

Он замолчал только со второго моего кивка – я многозначительно указывал на Айлин.

– Ах, да. Давай тогда на пару слов, – Еграм отошел к лавочке, где сидело несколько парней из третьего класса, при этом они тут же с почтением освободили место.

– На минутку отойду, – сказал я Синицыной и последовал за Сухровым. Садиться он не стал и продолжил, понизив голос:

– Ты очень рискуешь. Это не те люди, от которых можно ждать благородства. Я их заставил уважать себя лишь после нескольких побед в боях со ставками в «Сталь и Кровь». Но бои в клубке на ринге – другое дело. Там имеют значение деньги, и это причина почему бои на их ринге проходят относительно честно.

– Ты предлагаешь, драться с ним в их клубе? – удивился я.

– Конечно, нет. Там будет еще хуже – это их клуб, – сказал он, разглаживая отклеившийся пластырь на лице. – Я только объяснил, как происходило со мной. Тебе предлагаю не спешить, отложить это на неделю-две и подготовить нашу команду. Если не спешить, то можно со школы привлечь наших человек десять-пятнадцать. Тогда условия чуть изменятся.

– Еграм, честно говоря, тронут и спасибо за советы и помощь, но пусть это случится завтра. Как ты понял, теперь я – маг. Достаточно сильный маг, и если что-то пойдет не так, то с моей стороны тоже будут сюрпризы, – сказал я, при этом понимая, что Сухров во многом прав. Тысячу раз я убеждался, что нельзя недооценивать противника, тысячу раз сожалел из-за лишней поспешности. Но я – Астерий, и знаю еще одну истину. Истину более высокую: любая жизнь, это лишь игра, и я в ней для того, чтобы наслаждаться ее вкусом, пусть даже он будет иногда горьким. Я рискну в этот раз – я так хочу. Как я рискнул, идя на поединок с тем же Сухровым и зная, что в его окружении что-то замышляют. Посмотрим, что выйдет. У меня есть свои задумки и свои хитрости. Можно, конечно, сейчас отложить карты и ждать более благоприятного момента, но я так не хочу.

– Твое право. Большой плюс к уважению тебя. Но имей в виду: если ты считаешь себя сильным магом, то у «Волков» тоже есть такие. У них дважды проводились поединки магов, и это было очень серьезно. В общем, предупредил, дальше сам думай, – сказал он и направился к ожидавшему его Лужину.

– Ты с ними уже дружишь? – удивилась Айлин, когда я вернулся к ней.

– Нет, просто старое забывается. Теперь у нас складываются нормальные отношения. Еще появилось небольшое общее дело, – пояснил я, беря ее за руку и направляясь к воротам.

– Почему он говорит, что ты очень рискуешь? – госпожа Синицына с тревогой поглядывала на меня.

– Ай-лин… Это ему так кажется, что я рискую. Потому, что он не совсем хорошо меня знает. Давай не будем об этом сейчас, – я забеспокоился, что она начнет расспрашивать о том, что мы запланировали с Еграмом на завтра, и мне придется врать – ведь правду в данном случае не скажешь.

– Саш, мне тревожно. Не надо иметь общих дел с Сухровым. Ты сегодня не хочешь пойти ко мне, завтра что-то замышляешь и не хочешь мне говорить. Саш, ну, пожалуйста, не надо так! – она требовательно подергала меня за руку.

– Завтра мы можем с тобой встретиться, но позже. Давай так, ты вернешься со школы, пообедаешь, а часа в три-четыре, я скину сообщение на эйхос, надеюсь, мы прогуляемся. Можно даже на вимане покататься. Хочешь? – предложил я. Ведь в самом деле, Айлин постоянно страдает из-за отсутствия моего внимания. Да, я бываю слишком занят, но последнее время получается так, что я уделяю баронессе Евстафьевой времени едва ли не больше, чем моей девочке.

– Конечно хочу! – Айлин расцвела, казалось, розовые краски в ее волосах засияли ярче. И тут же спросила: – Можно сегодня я тебя провожу домой, если ты спешишь?

Вот поворот! Я-то рассчитывал сейчас сходить тайком в Шалаши, и кое-что приготовить к завтрашнему дню. Придется выкручиваться. Или…

– Мне сейчас нужно в Шалаши. В тот самый двор старого колбасника, – видя удивление в ее синих глазах, я пояснил. – Нужно обследовать то место особым магическим образом. Дорогая, не обижайся, но мне важно, чтобы там мне никто не мешал.

– Но я могу там тихо посидеть на лавочке? Можно? – она смотрела на меня как ребенок.

Вот как ей отказать? Да, госпожа Синицына мне там особо не помешает, но я не хотел, чтобы мои приготовления навеяли ей какие-либо мысли о том, что я к чему-то готовлюсь и разговор с Сухровым имеет к этому отношение.

– Хорошо. Только если ты будешь очень тихо сидеть на лавочке, – согласился я.

Она обняла меня и сказала:

– И когда ты там освободишься, мы сделаем там это… – в последнее слово она произнесла с таким волшебным придыханием, что у меня шевельнулся член.

– Айлин, только плохие девочки делают это… – ответил я, в ответ она прикрыла глаза и ткнулась своими мягкими губками в мои.

Оставив госпожу Синицыну на лавочке, устроенной на старых ящиках и доске, я направился в «колбасник». Для меня не имело большого значения, где здесь заняться вопросом лазутчика, но было важное условие: отсутствие посторонних. Я зашел в то самое помещение, где мы общались с Сухровым, хотел было сесть на диван, но прожженное сидение, грязные разводы на спинке отвратили меня. Устроился на шаткой табуретку, сосредоточился, замедляя дыхание и пульс. Перевел все внимание во внутреннюю тишину, останавливая мысленный поток. Через несколько редких вдохов, восприятие тонкого мира стало достаточно сильным: эрминговые потоки казались столь плотными, что возникла иллюзия, будто их можно потрогать рукой; зыбкой дымкой проступило энергоинформационное поле объектов. Вот, к примеру, тот же диван – если направить внимание на его, я мог узнать пока еще открытую часть его истории: кому он принадлежал, кто его сжег. Но меня это баловство не интересовало. Мне требовался лазутчик. Для этих целей могла подойти лишь надежная, достаточно сильная сущность, настроенная ко мне дружественно. Хотя подошла бы даже враждебная сущность, но при определенных условиях. Хорошие лазутчики получаются из душ собак. Иногда, по разным причинам они остаются в породившем их мире надолго, пока вселенский поток перерождений не унесет их в вечность. Кроме душ умерших здесь, на тонком плане обитали различные нематериальные сущности, некоторые из них тоже подходили под мои цели. Правда с ними иногда возникали проблемы, стоящие жизней неопытным магам.

Я сидел на непрочной табуретке, точно рыбак на берегу реки в ожидании поклевки. У меня не было удочки, но ее вполне занимало мое внимание, которое неотрывно сканировало окружающее пространство. Двух мелких сущностей, похожих на прозрачных головастиков я тут же отверг и потом вокруг наступил покой, лишь слышалось тихое гудение эрминговых потоков, если сместить внимание к ним. Кто как не я знаю, что найти пригодную для лазутчика сущность нелегко. Можно просидеть целый день и не зацепить никого. Это одна из причин, почему я не хотел вести сюда Айлин. Не хотелось, чтобы она скучала в неопределенности долгое время. И вроде я ей объяснил то, что следовало ей знать – моя девочка будет ждать сколько потребуется.

В состоянии ожидания я просидел около часа. В обозримом пространстве покой тонкого плана нарушали лишь редкие мелкие сущности, которые для моих целей не подходили. Для многих магов безучастное ожидание опасно тем, что они теряют бдительность. При чем бдительность на тонком плане теряется гораздо быстрее, чем в обычном мире. Я этот неприятный эффект знал и использовал свой особый прием поддержания кругового внимания. Но случилось так, что я кое-что упустил. Лишь, через пару минут почувствовал, что меня очень быстро и неотвратимо клонит в сон.

«О, черт! Вилпра!» – мгновенно дошло до меня. Я мгновенно поставил блокировку на чакру-аджну, к которой коварная сущность дотянулась. Встреча с вилпрой случается нечасто, и для мага, незнакомого с ней, может обернуться бедой. Сам того не замечай он начнет засыпать и при этом терять магическую силу. Уже во сне вилпра выпьет его жизненную силу, и он скорее всего умрет. После смерти его тонкое тело долгое время будет оставаться немощным, очень зависимым от внешних условий. Если его унесет потоком перерождений, то он родиться в новом теле со страшными врожденными болезнями. Для тех, кто понимает эти процессы, должно быть ясно, что стать жертвой вилпры гораздо хуже, чем просто смерть. Все так, но для меня встреча с вилпрой стала огромной удачей. Пока сущность не понимала, что произошло, и почему она не может пить силу из моей верхней чакры. Я, не поворачиваясь, направил внимание в область ее сознания и резким движением нанес удар по нервным центрам вилпры – обездвижил ее.

«Как твое имя?» – мысленно спросил я, одновременно задействовав шаблон «Капли Дождя» – на тонком плане он тоже работал.

Существо не отвечало, вздрагивая полупрозрачным телом, похожим на огромную гусеницу.

«Ты же не хочешь, остаться здесь навсегда? Назови имя», – настоял я и нажал на один из ее чувственных центров ближе к хвосту.

«Я – Вилпра» – беззвучно отозвалось существо, но в моем сознании ее голос походил на сердитое шипение.

Ее имя не имело большого значения. Есть поверие, будто знание имени сущности тонкого плана или имени существ потустороннего мира дает над ними власть. Но я скажу, что от такого знания не всегда есть польза и, как правило, она мизерная.

«Очень хорошо», – ответил я. – «То, что ты вилпра, мне известно. Но это не имя. Я – человек, и мое имя Астерий. Видишь, я не боюсь называть свое имя. И буду рад познакомиться с тобой. Мы можем даже подружиться. Я могу быть полезен тебе».

«Чем?» – она дернулась еще раз, все еще надеясь вырваться.

«Все же назови имя. Так проще общаться и между нами станет больше доверия», – не вставая с табурета, я повернулся к ней, хотя при моем круговом внимании делать это было необязательно.

«Эршага Нуи», – существо свернулось колечком. – «Чем ты, человек, может быть мне полезен?».

«Эршага Нуи…» – повторил я. – «Красивое имя для смелых вилпр. От меня может быть много пользы, если ты пожелаешь помочь мне. Например, я могу дать тебе свободу. Правда же, такую пользу, как свобода трудно переоценить? Ведь ты можешь остаться здесь навсегда, без пищи год за годом силы будут покидать тебя».

«Тогда отпусти меня. Мы уже подружились. Я тебе назвала имя» – она выгнулась, по бугристому полупрозрачному теле прошла волна слабого свечения. Все-таки шаблон «Капли Дождя» на нее действовал слабо.

«Хорошо, отпущу. Пообещай, что ты не убежишь и поможешь мне завтра?», – прикрыв глаза, я представил здание, где мы в данный момент находились. Пожалуй, лучшим местом для точки фиксации стал бы потолок главного производственного помещения – оно тянулось на половину длинны знания. Закрепив точку фиксации, я протянул от него поводок и связал его с нервными центрами вилпры.

«Да! Я не убегу! Я не обману доброго человека Астерия», – отозвалась назвавшая себя «Эршагой Нуи».

И я, конечно, со спокойной совестью отпустил ее, зная, что произойдёт дальше. Эршага Нуи изо всех сил бросилась прочь, столь стремительно, что зазвенели, изогнулись эрминговые потоки, а потом послышался ее визг, полный боли и злости.

«Что случилось, дорогая? Неужели, ты хотела меня обмануть, и у тебя ничего не получилось?» – рассмеялся я, глядя дальше за краснокирпичную стену, куда тянулся поводок.

«Коварный человек Астерий! Я выпью твою силу, когда ты уснешь! Ты будешь сожалеть о своем обмане!» – шипела она в моем сознании.

«Эршага Нуи, ты обманула меня, попытавшись сбежать. Хочешь, остаться здесь вечно? Или предпочитаешь, чтобы сразу я убил тебя за обман?» – я притянул поводок – теперь она была передо мной. Чтобы еще раз продемонстрировать свои возможности, я резко нажал на ее нервный узел у хвоста, и на минуту убрал свое внимание с вилпры, чтобы мое сознание не раздирал ее визг.

«Ты хочешь жить, Эршага Нуи?» – спросил я, когда она успокоилась.

«Да! Великий человек Астерий! Эршага Нуи должна жить! Пожалуйста, прости бедную вилпру!» – она свилась тугим колечком.

«Хорошо, Эршага Нуи, я пощажу тебя. Но для этого ты должна мне помочь. Чтобы получить свободу ты обязана послужить мне завтра. И только завтра, если мне понравится твоя работа, я отпущу тебя и, возможно, дам вкусную пищу», – пообещал я. Затем потратил еще минут десять, чтобы подробно рассказать сущности, что от нее требуется.

Оставив Эршага Нуи на довольно длинном поводке (поводке, разумеется не материальном, а созданном из магических энергий тонкого плана) я направился к выходу из «колбасника», но, не доходя до двери с десяток шагов остановился, замер.

Со стороны двора до меня донесся негромкий разговор. Стараясь двигаться бесшумно, я вернулся в помещение с диваном и осторожно выглянул из окна. У ворот стояло двое парней постарше меня, один в кожанке с клепками и нашивками, какие носят ребята из «Стальных Волков», другой в одежде мага.

«Айлин!» – обожгла меня мысль. Я глянул туда, где начинался сад. Там, возле доски, лежавшей на ящиках, валялись наши школьные сумки, но Айлин там не было.

Глава 5. Страсти в диком саду

Интуиция подсказывала мне, что с Айлин ничего страшного не произошло. Скорее всего, она успела скрыться в зарослях сада, услышав приближение незнакомых людей. Иначе я бы услышал ее крик. Эти двое незваных гостей заходили через ворота, и Айлин заметила их раньше, чем они могли заметить ее. Сейчас появилась возможность проверить, насколько Эршага Нуи готова служить мне. Не переходя целиком на тонкий план, я вернулся к ментальному контакту со своим лазутчиком и приказал:

«Немедленно осмотри сад в этом дворе. Найди там человека», – мысленно я передал сущности образ госпожи Синицыной. – «Как найдешь, сразу покажи то место своими глазами».

Конечно, глаз у вилпры в нашем понимании не было, но существо прекрасно понимало, что я имею в виду ее органы восприятия. Я почувствовал, как недавняя пожирательница моих сил тут же метнулась исполнять приказ. Длины поводка хватило бы до половины сада – больше не требовалось. Опасений, что сущность атакует Айлин не было. Вилпры не нападают на обычных людей, поскольку этих сущностей интересует только трансформированная магическая энергия. Она доступна, если высасывать ее с двух верхних чакр или из чакры-манипуры. В чакре-манипуре энергия тяжелая, но более питательная для вилпр. Однако, эти сущности всегда начинают верхних центров, чтобы погрузить жертву в сон. Еще важное условие: потенциальная жертва вилпры должна быть открыта воздействию, а обычный человек, не практикующий магию, почти всегда закрыт. Открыты бывают маги или жрецы, когда переходят на тонкий план. А также в тех случаях, когда маги готовятся к атаке или иному, энергоемкому магическому воздействию – в тот момент их энергетические центры раскрываются и идет активный обмен энергией.

Примерно через минуту я почувствовал: Эршага Нуи нашла госпожу Синицыну, и вскоре перед мысленным взором возникла размытая картинка в яркокрасных и желтых тонах. В показанном образе я узнал Айлин: она пряталась за стволом старой яблони, напугано поглядывая на заросшую сорняками тропинку. Тем временем двое незнакомцев направились к двери в «колбасник», которой зашел я. Сомнений на их счет у меня не оставалось: эти ребятки или из «Стальных Волков», или имеют прямое отношение к Варге. Пришли сюда, чтобы выбрать место и подготовиться к завтрашнему дню, так сказать, преподнести мне неприятные сюрпризы. Все это было слишком ожидаемо. Именно по этим причинам я пришел сюда и обзавелся лазутчиком. Я дал команду Эршага Нуи наблюдать за ними и не выдавать себя, поскольку как минимум один из пришедших был магом. Пока вилпра присматривалась к ним, сам я пошел в дальний конец производственного цеха, там за небольшим коридорчиком имелась еще одна дверь, и через нее можно незаметно выскользнуть в сад. Встречаться с этими ребятами сейчас не хотелось. Зачем им знать, что я в ответ на их сюрпризы готовлю свои?

Осторожно, почти без скрипа приоткрыв перекошенную створку двери, я выбрался в сад и пошел в направлении подсказанном вилпрой. Пригибаясь за кустами, практически беззвучно, я добрался до изгороди. Отсюда уже за редкой зеленью виделось розово-бордовое платье Айлин – она пряталась за деревом и с тревогой наблюдала за тропой к главному входу в «колбасник». Конечно, девочка переживала, что двое незнакомцев столкнуться со мной. Но Айлин, молодец, она добросовестно исполнила мои наставления: чтобы ни происходило, не выдавать себя и не вмешиваться. Так сказать, в благодарность мне захотелось пошутить над ней. Ребячество не выветрилось из меня за тысячи лет. Иногда я страдал из-за своих шуток, но, пожалуй, ничто и никогда не заставит меня целиком отказаться от них.

Бесшумно я подкрался сзади к госпоже Синицыной. Понимая, что она от испуга может закричать, схватил ее, одновременно закрывая ротик ладонью. Она не закричала. Было дернулась с неожиданной силой, но тут же затихла, узнав мои руки и став такой мягкой, податливой, что у меня сразу возникло напряжение в джанах. Прижимаясь к ней сзади, я положил ладони на ее груди.

– Ваше сиятельство!.. – подразнивая меня она чуть выпятила свои упругие ягодицы. – Зачем вы это делаете? – прошептала Айлин, потираясь о меня.

– Потому, что ты плохая девочка, – сообщил я ей, скинув с ее плеч бретельки платья и выпустив на свободу ее грудь.

– Там какие-то люди. Нас могут услышать, – прошептала она, бессовестно продолжая меня провоцировать.

– А ты веди себя тихо, – прошептал я, уткнувшись в ее розовые волосы, ища губами мочку ее уха.

Короткая юбочка задралась, и как-то так нескромно вышло, что трусики госпожи Синицыной скатились вниз.

– М-м-м… – издала она негромкий звук, упираясь руками в ствол дерева и чувствуя мои пальцы в своей щелочке.

– Терпи! – повелел я ей, играя в ее промежности, проходя пальцем по щелочке.

Влаги тут же стало больше, столько, что я размазывал ее по ее животу, до пупка и снова нырял в сочащуюся желанием кису.

– М-м-м! – выдавила Айлин громче, протяжнее с явным мучением.

– Ну-ка, замолчи мне! – строго сказал я, вонзая два пальца в ее лоно, тихонько растягивая его и погружаясь глубже аккуратными толчками.

– Войди сам, – попросила она, расставив ножки шире. – Пожалуйста!

– Терпи, плохая девочка! – я был беспощаден, играя с ее кисой, вынимая пальцы и потирая ими набухший бугорок в ее щелочки.

И когда Айлин начала вздрагивать и постанывать, я направил в лоно твердого точно камень воина. Она выгнулась, кусая зубками мою ладонь, а я начал двигаться в ней поначалу неторопливо, вынимая член почти полностью и неотвратимо погружаясь в ее мокрую, такую отзывчивую, узенькую норку. С каждым толчком худенькое тело госпожи Синицыной вздрагивало с нарастающей амплитудой. Из груди моей школьной подруги вырывались, резкие, шумные выдохи. Она запрокинула голову, тряхнув розовыми волосами и застонала уже вовсе не тихонько. Виляя бедрами, она все решительнее двигаясь мне навстречу. Оргазм накрыл Айлин так неожиданно, что я даже не успел закрыть ей ротик, хотя предвидел такое безобразие.

Она вскрикнула. Вскрикнула слишком громко. И забилась на моем члене, судорожно сжимая его в горячей норке. Через несколько мгновений до меня донеслись голоса со стороны площадки, где прошлый раз мы бились с Сухровым. Голоса появились как раз в тот миг, когда я, вдохновленным сотрясениями своей подруги, был в полушаге от чудесного взрыва.

– Там кто-то!.. – послышался хрипловатый голос.

– Девка голосит. Дрыгают ее что ли, – отозвался второй.

Я крепко сжал Айлин и кончил. Она часто дышала, все еще продолжая вздрагивать. Семя густыми струйками стекало по ее ножкам. Все было так остро, так волшебно, что хотелось продлить эти мгновения хотя бы еще на пару минут. Одновременно, разум брал верх над телом, и я понимал, что нам как можно скорее, нужно исчезнуть с этого места. Хотя бы попытаться спрятаться в дальнем углу сада. Благо в этом мире весна в Подмосковье куда теплее и зеленее, чем в том, который я не так давно покинул, точно мы не центральной России, а на южных землях под Краснодаром. Здесь на сирени и черемухе уже распустились юные листочки, отчего сад был одет яркой зеленью.

– Идем, – я потянул Синицыну за руку.

– Ой! – она чуть не упала – ноги запутались в упавших трусиках.

Я ее подхватил, уводя дальше за кусты сирени и говоря себе:

«Астерий, ты сделал глупость! Огромную глупость! И очень приятную!».

То, что нас заметит маг или тот другой из банды Варги, меня не то чтобы пугало, просто такой поворот стал бы нежелательным. Возможно, они не знают, как выглядит граф Елецкий, ради которого завтра здесь и затевается весь этот спектакль. И если не знают, то могут подумать, будто неизвестный парень просто завел в глухое место девушку, чтобы подрыгаться. Но в любом случае попадать им на глаза не стоило. Лучше не давать им понять, что я тоже имею свою хитрость.

И тут я вспомнил: «Боги! А наши сумки?!». Ведь они остались там, возле перевернутых ящиков под березой. Приятели Варги могли не заметить брошенные вещи сразу. Но если эти двое, привлеченные голосом Айлин, сунутся в сад, то скорее всего будут проходить мимо школьных сумок. Призвать на помощь лазутчика, чтобы отвлечь этих парней – неважная идея, потому как вилпра неспособна оказать на материальный мир заметного влияния. Она не сможет издать звуки, не сможет шевельнуть кусты и захрустеть ветками… Мысли пронеслись вихрем, и тут же на ум пришла вполне годная идея.

– Будь здесь, – сказал я Айлин. – Сиди очень тихо.

– Дай платок, – шепотом попросила она. – Мой в сумке.

Я достал свой из заднего кармана джанов и вложил в ее ладошку. Сам стал пробираться в восточную часть сада. Заметив, тех двоих, появившихся в начале тропы, я пригнулся и, выставив вперед ладонь правой руки, нанес слабый кинетический удар, пуская его широкой волной. Кусты черемухи недалеко от изгороди, шевельнулись, затрещали, словно через них пробирается какой-то боров. Для верности я нанес более акцентированный удар по изгороди, с треском ломая несколько штакетин. Как и ожидалось, двое посланцев Варги заметили, что в дальнем крае сада происходит нечто странное. Возбужденно переговариваясь, они направились туда.

Осторожно и тихо я вернулся к Айлин и подал ей знак следовать за мной. Не знаю, заметили нас или нет, но мы добрались до своих сумок, схватили их и побежали из двора. Скорее всего те двое увидели нас. Но увидели с большим опозданием и вряд ли кто-либо из них, глядя в спины двум удаляющимся фигурам, мог определить, что со двора убегает сам граф Елецкий.

Мы бежали долго. Остановились лишь в проулке, выходящем на Елисеевский. Там я резко повернулся, поймал в объятия подотставшую Айлин и расхохотался.

– Люблю тебя! – госпожа Синицына тоже затряслась от смеха. – Как здорово все вышло! Только теперь на мне нет трусиков!

– Куплю тебе новые, – пообещал я, подумав, что это отличный повод погулять с Айлин по магазинам. – Можно съездить в воскресенье на Тверскую.

– Да! Очень хочу! – согласилась она, и мы неторопливо зашагали в сторону школы.

Проводив Айлин, я быстрым шагом направился к своему дому. Свернул за угол возле продуктового магазина и увидел, как от нашего особняка отъезжает скоростной эрмик. Новой, явно дорогой модели. У меня возникли опасения: уж не баронесса Евстафьева приехала и снова дожидается меня. Я был не против видеть ее и даже принять участие в праздновании столь важного события в жизни госпожи Евстафьевой, о котором она сообщила мне на эйхос. Не против, но только не сегодня. Я и так потерял много времени в Шалашах. День стремительно таял, а мне предстояло сделать еще так много.

К счастью, опасения, что я сейчас столкнусь с Талией, оказались напрасны. Вместо баронессы меня ждала посылка от графа Голицына: большая коробка из прочного картона с заклеенной крышкой, которую украшала солидная печать с имперским гербом и надписью полукругом: Директория Перспективных Исследований, московское отделение, и ниже мелкими буквами адрес и еще какая-то бесполезная для меня информация.

– Ваше сиятельство, это вам! – дворецкий приподнял явно нелегкую коробку. – Из самой Директории! – важно добавил он. – Куда прикажете отнести?

Мама, видно тоже осведомленная о посылке от Жоржа Павловича, смотрела на меня с улыбкой одобрения, так редко появляющейся на ее лице красивом и молодом лице. Вот такой Елену Викторовну я особо люблю.

– Еще письмо, – добавила графиня, протягивая конверт.

Странно, что она не успела его вскрыть – печать была цела. Как же непохоже на маму, всегда влезающую в мои дела.

– Максимыч, давай это в подвал, – я кивнул было в сторону лестницы, сходящей в мой тренировочный зал, но тут же передумал: – Хотя нет. В комнату! В мою комнату! Постараюсь сегодня с этим разобраться.

Если в коробке были первые, собранные инженерами Голицына, схемы, то я просто в шоке от той стремительности, с которой Жорж Павлович взялся за наше общее дело. И несколько меня удивила странность: письмо. Обычное письмо на бумаге, запечатанное сургучом. Почему не сообщение по Всеимперской сети или на эйхос? Поскольку я обеденное время давно прошло и голод грыз меня сильнее любопытства, я решил начать с обеда. Взял у мамы письмо, чмокнул ее в щечку за доброту и направился в столовую. У дверей, едва не столкнувшись с пышной грудью Надежды Дмитриевны, как раз выплывавшей из столовой, сказал:

– Перекусить что-нибудь, Надежда Дмитриевна. Как волк голодный!

– Конечно же, Александр Петрович, – служанка тут вернулась в столовую, и направляясь на кухню, громко распорядилась: – Ксения! Скорее его сиятельству обед! Давай поторопись!

Там зазвенела упавшая на пол крышка, брякнула кастрюля, послышалась возня, потом торопливые шаги:

– Вам на первое борщ или лапшу, ваше сиятельство? – с кухни выглянула Ксения.

Нет, честное слово, она не страшненькая. Да, она девушка полная – пышнее Талии Евклидовны. И она конопатая, ротик ее всегда выражает глуповатую улыбку, а карие глаза полны восхищением непонятно чем: то ли мной, то ли этим забавным миром в целом. Но при всей этой несуразице, есть в ней много привлекательного.

– А давай-ка борщ, – решил я, улыбнулся ей в ответ, выслушал перечень вторых блюд и выбрал ростбиф с тушеными овощами.

Когда я доедал борщ, как всегда, великолепный на вкус с перчиком и ломтиками разваренного мяса, Ксения подала ростбиф, и мне захотелось попроказничать. Может быть столь игривое настроение было навеяно, веселым случаем в Шалашах. Свежим воспоминанием, как мы убегали оттуда с Айлин, а потом тряслись от смеха. И еще, наверное, навеяно любопытством. Мне стало жутко интересно, как отреагирует служанка, если я сейчас позволю то же самое прикосновение, которое нас сблизило Дашей. Отложив в сторону вилку с ножом, я тихонько приподнял юбку Ксении и коснулся ее голого бедра, пухленького, атласно-розового. Затем поднял к ней взгляд, чтобы встретиться с карими глазами, в которых сейчас отражалось все великолепие переживаний.

– Дыши глубже, – посоветовал я, поглаживая ее бедро.

И она задышала: ее полная грудь, вздымалась, едва ли не разрывая платье, и опадала, а из приоткрытого ротика шумно вылетал воздух. Щечки Ксении стали вишневыми, а глаза огромными и немного сумасшедшими.

– Тебе это нравится? – полюбопытствовал я, представляя, как снимаю с нее это серое, слишком консервативное платье. Мое воображение мигом нарисовало Ксюшу совершенно голой. Вот она стоит, прислонившись бледными, объемными ягодицами к кухонному столу. Повара, Кузьмы Ильича, на кухне нет. Есть только она и я. Ее полная грудь покрытая конопушками еще гуще чем лицо, и соски… они крупные и вздернутые от возбуждения.

– Можно я вам принесу компот? – жалобно произнесла она, прерывая игры моего шкодливого воображения. – Александр Петрович! Вы еще не выбрали десерт.

И впору было бы сказать, что уже выбрал – выбрал ее. Но в самом деле, я слишком заигрался. В моем юном теле уж слишком шалят гормоны – нельзя давать им столько воли. Меня сегодня ждет целый ворох дел. На столе возле плетенки с хлебом лежит письмо от графа Голицына; мне очень нужно сегодня же прокачать по максимуму «Лепестки Виолы»; мне нужно добавить в свой арсенал еще пару шаблонов и внести корректировки в старые; мне… В самом деле, мне нужно остановится с нескромными играми и хотя бы на время стать серьезнее.

– Да, Ксюш, подай компот. Просто компот. Увы, на десерты сегодня нет времени, – убрал руку с ее бедра, и служанка вздохнула. С облегчением или разочарованием – это от меня ускользнуло.

И руку я убрал очень вовремя: в столовую вошла Елена Викторовна. Отодвинула со скрипом стул и села, глядя на меня.

– Что пишет его сиятельство Голицын? – поинтересовалась она.

– Мам, еще не читал, – я кивнул на запечатанное письмо. – Тебе это вряд ли будет интересно. Думаю, в письме речь о нашем совместном деле, о некоторых научных изысканиях и новых технических решениях по улучшению конструкции виман.

– Теперь мне кажется, что ты становишься очень похожим на отца, – сказала она, глядя на меня с чуть рассеянной улыбкой. – Ты в самом деле становишься взрослым.

Вот что это сейчас было? Может, на графиню так подействовали «Капли Дождя», которые я применил утром для ее умиротворения? Так нет, не работает этот шаблон таким образом. Он лишь успокаивает, навевает приятные мысли и ощущения, но никак не меняет человека. По крайней мере, не меняет так быстро.

Ладно. Даже если мама стала такой ненадолго, все равно хорошо. Прежде чем взять в руку стакан с вишневым компотом, я поманил маму пальцем. И когда она наклонилась, наверное, ожидая от меня какого-то откровения, я чмокнул ее в щеку.

– Ваше сиятельство! Там, извините, какие-то люди! – огласил дворецкий, открыв двери в столовую. – Вас требуют!

Антон Максимович смотрел на меня.

«Боги! Как же это не вовремя! Вот на кой мне сейчас «какие-то люди»?», – подумал я и сказал:

– Пусть ждут в гостиной. Скажите, граф обедает.

Мамино спокойствие тут же словно ветром сдуло. Штормовым.

– Какие еще люди?! – Елена Викторовна, предчувствуя недоброе, вскочила со стула.

– С виду очень серьезные, ваше сиятельство. Служебный жетон предъявили. Говорят, аж из самой имперской канцелярии этого самого… Чести и Права! – дворецкий указал пальцем на потолок.

– Артемида Защитница, помоги!.. – прошептала графиня и испуганно посмотрела на меня.

Глава 6. «Инквизитором» по Захарову

Явление людей из имперского надзора – чаще всего событие неприятное. И я должен был их ждать, тем более после разговора в больничной палате с графом Захаровым. Но черт принес их так невовремя! Вернее, не черт, а Гера. Конечно, это шутка, но за ней вполне могли скрываться происки рассерженной жены Перуна. Влияние богов обычно таково: они управляют лишь случаем. Обстоятельства складываются так, что ты воспринимаешь их как неожиданное везение или напротив – жуткую неудачу. Это лишь в легендах да мифах Небесные переводят на смертных молнии или оказывают какое-либо грубое материальное воздействие. Ладно, о богах сейчас рассуждать неуместно: на меня вопросительно смотрел Антон Максимович и мама, пылая взглядом, ожидала моей реакции.

– Пусть ждут в гостиной, – повторил я, неторопливо попивая компот и поглядывая на застывшую у края стола Ксению.

– Может ты поторопишься, Саш? Все-таки люди из высокой имперской службы, – заметила графиня.

– Да, мам. Компот, кстати, вкусный. Надо бы повара похвалить, – отставив стакан, я встал и вышел из-за стола. – И борщ очень даже. Моя благодарность Кузьме Ильичу.

В гостиной меня дожидались двое: все тот же граф Захаров и виконт Костромин – мужчина тоже в возрасте, лет этак за пятьдесят, шатен с сединой, густыми усами, в очках.

– У нас к вам несколько вопросов, Александр Петрович, – после недолгого представления, произнес Захаров. – Можно сказать продолжение разговора, прерванного в доме Асклепия.

– Что он натворил еще? В каком доме Асклепия? – вмешалась мама.

– Как же вы, ваше сиятельство не ведаете? Речь о доме Асклепия, который на Старолужской. В понедельник, двадцать третьего мы имели общение с вашим сыном в палате, где лежит на лечении виконт Ковальский Густав Борисович. Надо заметить, пребывал Ковальский в крайне скорбном состоянии, и не без помощи вашего сына, – сообщил Захаров и покосившись на диван, спросил: – Позволите присесть? Разговор может не выйти коротким, а нам еще писать бумаги придется.

– Да, конечно, господа. Прошу, – позволила графиня и, открыв дверь шире, призвала: – Антон Максимович, пожалуйста, организуйте столик возле дивана. Господам от государя потребуется писать документы, – при этом мама не упустила момента сердито глянуть на меня и полушепотом спросить: – Это вы с Талией успели?

– С Талией Евклидовной Евстафьевой, – подтвердил виконт Костромин, видимо отличавшийся хорошим слухом, и добавил: – Мы как раз только что от нее. Занятный разговор был. Такое нам наговорила, что теперь не знаем, что и думать. Получается, дело ваше вовсе не простое.

Мама побледнела и опустилась в кресло. А мне оставалось гадать, что такого могла наговорить баронесса. Скрывать от имперской канцелярии мне было нечего: угон виманы у барона Веселова – чистой воды шалость, раз сам Веселов не имел ко мне претензий. Гонки над улицами столицы с опасным пилотированием – тоже мелочь, поскольку не повлекли никаких серьезных последствий. За такое могут наказать лишь простолюдина и то не слишком обременительным штрафом. А погром в «Ржавом Париже» – это как бы самооборона. Уж ни один человек в здравом уме не поверит, будто я этакий нехороший, накинулся на толпу ребяток с сомнительной репутацией и отделал их. По всем этим пунктам у меня не было никакого беспокойства, если не считать падения Лиса с виманы – вот здесь уже могли как-то повернуть против меня и присудить не более чем штраф, да взыскать сумму оплаты его лечения. Ах, да, мы бедного Лиса пытали прямо в больничной палате. Может здесь фантазия госпожи Евстафьевой разыгралась каким-то особым образом, и она наговорила того, чего не происходило. В общем, мне стало очень любопытно, поэтому я не стал садиться в кресло, придвинул стул и сел на него так, чтобы оказаться ближе к служителям имперского надзора и поглядывать, что будет писать виконт Костромин на листках с канцелярским гербом.

– Можно я вас, Александр Петрович, спрошу прямо. Совершенно прямо об одном не дающем нам покоя вопросе, – Захаров прищурился, глядя на меня, и как ни странно, на глазах его проступила улыбка. – Вот если бы вы еще честно ответили, то очень бы облегчили нам это разбирательство, оказавшееся на редкость непростым.

– Ну так, спрашивайте, Иван Ильич. Буду очень рад помочь вам, – согласится я и достал из кармана коробочку «Никольских». – Желаете немного подымить, господа?

– Чуть позже, если здесь курить позволено, – отозвался Захаров. Костромин мотнул головой, что-то записывая в бланк с гербом. А вот мама… Мама удивила: взяла из моих рук сигарету, щелкнула зажигалкой, подрагивающей в ее пальчиках.

– Расскажите, Александр Петрович, как вышло так… – Захаров возвел к потолку свои проницательный взгляд и после небольшой паузы продолжил: – Так, что виконт Ковальский, отвечая на наши вопросы, договорился до того, что сам признал, будто хотел убить вас? Ведь я отчетливо помню ваши слова у двери в палату. Чем вы таким запугали Ковальского, что его потянуло на опасные откровения? Вот мы вспоминаем все это и не можем пока найти здравого объяснения. Ковальский с таким нездоровым энтузиазмом расписывал нам о собственном плане вашего убийства, что у меня возникли сомнения, в том ли лечебном заведении он находится.

– Да, и меня это очень обеспокоило. Подумалось, что его следует перевести к душевнобольным, – вставил виконт Костромин, прекратив делать записи и поправив очки. – Правда откровения Ковальского быстро прекратились. Потом словно подменили человека. Он принялся рьяно отрицать все, им же сказанное. Требовал, чтобы мы порвали протокол опроса. Вы, ваше сиятельство, ведь неспроста сообщили нам, что он желает пойти на откровения, расспросить его о причинах визита в клуб «Ржавый Париж»? Объясните, откуда у вас возникла такая уверенность, будто виконт Ковальский собирается свидетельствовать против самого себя?

– Охотно объясню, уважаемые господа, – согласился я. – Мы с баронессой Евстафьевой навестили его для того, чтобы расспросить о том, по каким причинам он хотел меня убить. Была ли это лично его инициатива или за ним кто-то стоит.

– Саша! Тебя снова хотели убить?! – испуганно глядя на меня, мама выпустила облачко густого дыма. – Это все в том же клубе, где стреляли из пистолета?

– Мам, хотеть и убить – две большие разницы. Признаюсь тебе: в случае со мной, разницы настолько большие, что не стоит о них сейчас говорить и отнимать время у наших гостей – все-таки они на службе императора, – сказал я, прикуривая.

– Пожалуйста, дальше, Александр Петрович, – подтолкнул меня граф Захаров. – Нам особо интересно, отчего вдруг Густав Ковальский решил поначалу пойти на откровения.

– Я знал, что Ковальский, кстати, его прозвище – Лис, по доброй воле говорить правду не пожелает. По этой причине я применил магию. Особую магию, которая, воздействуя на человека несколько неприятно, заставляет говорить правду, независимо желает он сказать ее или нет, – пояснил я и, предвкушая очередной вопрос от господ из имперской канцелярии, сказал: – И да, я маг. Неплохой маг, раз могу делать подобные вещи.

– Со слов баронессы Евстафьевой младшей, вы не просто неплохой маг, а некто почище самого магистра Арвигуса, раз умеете делать такие вещи. Вы вроде как обычную пассажирскую виману заставили лететь быстрее полицейских машин. Верно? – Костромин внимательно смотрел на меня поверх очков.

Ну вот… Теперь меня сравнивают с легендой прошлого века – магистром Арвигусом, который якобы умел летать, превращаться в медведя и метать молнии точно Перун, но все это вымыслы.

– Если вы об ускорении виманы модели «Стриж ВЛ-31», принадлежащей Веселову Ивану Сергеевичу, то вполне верно. Но господа, в случае с данной виманой имела место техническая хитрость. Приоткрою вам небольшую тайну: вместе с графом Голицыным из Директории Перспективных Исследований мы работаем над революционным техническим решением, которое позволит виманам летать намного быстрее. И все это, разумеется, на благо нашего отечества – Российской Империи, – с некоторым пафосом сказал я, зная, что люди на службе государя любят подобные акценты в разговоре.

– Мой сын в самом деле очень талантлив. Его Голицын очень ценит, – не без гордости высказалась Елена Викторовна, стряхивая пепел в пепельницу, которая с недавних пор появилась здесь.

– Ах, вот как! Значит, помимо великолепных магических навыков у вас имеются и значительные технические таланты, – заулыбался Захаров, в то время как его коллега что-то усиленно записывал на бланке. – Александр Петрович, – продолжил Захаров, – а вы могли прямо сейчас продемонстрировать тот самый магический фокус с… – он замялся на миг, – в общем, провести небольшой эксперимент: заставить говорить правду меня, в то время как я буду всячески стараться ее скрыть?

– Конечно, могу, но уважаемый Иван Ильич, это магическое воздействие может вызвать очень неприятные ощущения в теле и на какое-то время повлиять на ваше эмоциональное состояние, – предупредил я. – Не рекомендовал его использовать без особой нужды.

– А, нужда есть, Александр Петрович. Особая нужда. Мы должны понять, как вышло так, что виконт Ковальский говорил сначала одно, а потом вовсе противоположное. Считайте, что эта нужда имперская, – настоял граф Захаров и извлек из кармана сюртука коробочку с сигарами.

– Как пожелаете. Тогда для начала определитесь, о какой теме вас расспрашивать. Так сказать, какую информацию вы попытаетесь от меня утаить, – я встал, сделав несколько шагов по гостиной, разминаясь.

– А давай о нашей недавней рыбалке? – предложил Костромин, подмигнув Захарову.

Тот кивнул и сказал мне:

– Попытайтесь узнать, с каким уловом мы вернулись в позапрошлое воскресенье пятнадцатого апреля. И где мы ловили, тоже выведайте, – Захаров повертел в пальцах серебряную зажигалку, клацнул ей, выпуская язычок оранжевого пламени.

– Хорошо, сделаем, – я было подошел к графу.

– Саша! Смотри мне, осторожно! – раздался сзади обеспокоенный голос мамы.

– Я постараюсь провести очень мягкую процедуру. Да и не требуется ничего жесткого, поскольку у вас нет решительного желания меня обмануть, – я вытянул руки вперед, растопырив пальцы и старательно сканируя ментальное и астральное тело графа, ненадолго задерживаюсь на энергетических центрах. Определив оптимальные точки для воздействия, я коснулся его руки и активировал «Гарад Тар Ом Хаур».

Захаров шумно выдохнул, изумленно глядя на кончик своей зажженной сигары, потом оглядывая комнату, меня, бросив беспокойны взгляд на Костромина.

– Ну? Как ты? – проявил беспокойство виконт.

– Не знаю? – граф пожал плечами. – Как-то не так. Тревожно, – он завозился на диване, попытался встать, но тут же передумал.

– Иван Ильич, скажите, пожалуйста, с каким уловом вы вернулись 15 апреля в воскресенье? – спросил я, решив эту неинтересную игру не затягивать.

– Восемь крупных карасей, три карпа по два кило и три судачка, – не задумываясь ответил он, часто дыша.

– Ого, солидный, очень солидный улов, – похвалил я. – Где же вы такое поймали?

– Э-м-м… – граф как-то сконфузился, завертел головой, потом с опаской поглядывая на виконта, признал. – На рынке купили, по дороге домой. Евгений Сильвестрович дал семь пятьдесят рыбакам-торговцам.

– Ну ты даешь! – Костромин всплеснул руками. – Держись! Держись, давай!

После слов виконта Захаров напрягся, втянул голову в плечи, глядя на меня странно блестящими глазами.

– Так, так… – рассмеялся я. – Значит, не были на рыбалке?

– Нет, не были. И не планировали. Мы же хотели… – начал было он, но его оборвал Костромин.

– Так, все! Это уже не интересно. Остановимся! – он снял очки и протер глаза. – Можно его вернуть в нормальное состояние?

– Он сам в него придет минут через десять, но можно ускорить, – я снова вытянул руки, снимая действие шаблона.

– Фу ты черт!.. – выдохнул Иван Ильич и едва ли не зубами вцепился в сигару. – Очень неприятная штука, эта ваша магия, – он жадно затянулся.

– И очень полезная, – признал Костромин. – Особенно в нашем деле. Вас, Александр Петрович, мы внесем в особый список важных для государя людей. Называется «Реестр аномальных граждан дворянского происхождения».

– Господа, если вы имеете в виду, использовать меня для дознания в рамках канцелярии Чести и Права, то сразу предупреждаю: я не смогу быть вам полезен. У меня нет на это времени и передо мной много иных задач, не менее важных для империи. Например, работа над новым типом виман, – с некоторым раздражением высказался я. – И вы прекрасно знаете, что помимо меня есть иные маги, которые умеют подтолкнуть человека говорить правду. Имеются и некоторые немагические методы, – напомнил я.

– Но то, что показали вы, это самое простое и эффективное. Даже сравнить не с чем, – Костромин не скрывал восторга. – Только прошу, вы не беспокойтесь. Вас точно никто не будет трогать по всякой ерунде. Это особый список людей, которые могут быть востребованы лишь по особым вопросам имперской важности.

Мы поговорили еще немного: они пытались выведать подробности столкновения в «Ржавом Париже», я отвечал достаточно честно, но так, чтобы не слишком показывать свои магические возможности, которые и так превознесла до небес баронесса Евстафьева. Мне кажется, самым довольным человеком итогами беседы стала моя мама: ее страхи заметно улеглись, взамен им начали появляться ростки гордости за сына. И меня это вполне устраивало, так как это означало, что Елена Викторовна будет меньше душить своей опекой и, может быть, меньше лезть в мои дела.

Господа из имперской канцелярии уехали около половины пятого, намекнув, что ко мне у них еще будут вопросы, но позже. И дело, заведенное по происшествию в «Ржавом Париже» вряд ли завершится быстро, потому как открылось слишком много интересных обстоятельств. Вот каких именно, мне выведать не удалось. В свою очередь я попытался внушить им мысль, что произошедшее в клубе – есть не что иное, как очередная попытка убить меня, и очень вероятно, что она связана с предыдущими попытками. На мое желание увязать все эти покушения, а также искать связи с убийством моего отца, Захаров ответил коротко и неопределенно: «Посмотрим». Вот так… И можно подвести предварительную черту: у них свои интересы и свои цели, а у меня свои. И вовсе необязательно они пересекаются, даже если поначалу кажутся интересами общими. Раз так, то только я сам, ни на кого особо не надеясь, должен искать истину и добиваться своих целей.

Едва я поднялся в свою комнату и расслабился для начала магических практик, как дворецкий по говорителю известил:

– Ваше сиятельство, полиция к вам!

Ну вот еще этого не хватало! Точно Гера строит козни. Пришлось выйти.

Общались мы со старшим урядником минут двадцать. Я ответил на несколько вопросов по случаю в той же «Ржавке», объяснил им, что меня пытались убить и я лишь оборонялся. Дал понять, что этим делом параллельно занимается канцелярия Императорского Надзора Чести и Права, и пусть делают запрос им, а его сиятельство, то бишь меня, незачем беспокоить. После чего урядник открыл папку и протянул мне квитанцию со штрафом в 75 рублей за опасное пилотирование в центре города.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.