Константин Духонин
Заповедник мертвецов. Продолжение

Глава 1

Сосновый бор аккуратен и чист, как будто с рекламной картинки, – ни одного сухостоя, трава короткая, как будто искусственный газон, даже шишек на земле не виднелось. Кирилл Гошка наслаждался и видом, и свежим воздухом с едва уловимыми нотками почему-то больницы и был уверен, что скоро все разъяснится и его отпустят. Конвойный, неопределенного возраста мужчина в инвалидной коляске и форме пограничника, сопровождал Кирилла сзади и грозил охотничьей двустволкой:

– Это ты в суде будешь доказывать, что не шпион и не диверсант какой. А мне не надо мозги пудрить. Еще раз заикнешься, что ты незаконно пересек границу якобы для того, чтобы встретиться с любимой девушкой, я тебя на первой березе повешу как бы при попытке к бегству.

– Может, все-таки застрелишь?

– А какая тебе разница – застрелю или повешу?

– Ну, обычно говорят «застрелить при попытке к бегству». Просто не совсем понимаю, как можно повесить при попытке к бегству…

– А то, что здесь ни одной березы нет, умник, тебя не смущает?

Кирилл пожал плечами, дескать, не знаю, но затем подумал, что инвалид снизу жест не заметит, и продублировал словами:

– Меня уже ничего здесь не удивляет.

Раз уж разговор завязался, Кирилл хотел спросить, как можно определить несчастному путнику (то есть Кириллу) границу между странами, если она нигде и никак не обозначена, и, собственно, куда гражданина другой страны (Кирилла, разумеется) ведут. На какие такие юридические процедуры через этот санаторного типа живописный бор. Однако конвоир его опередил:

– Все-таки повешу.

– Почему? – машинально вырвалось у Кирилла.

– Почему-почему… нечем, потому что застреливать! Патронов-то нет. – Простодушно объяснил пограничник и тут же врезался в резко остановившегося пленника. Кирилл медленно развернулся.

– Ты серьезно?!!

– А че такого?!! – инвалид от столкновения уронил ружье и теперь пытался неуклюже его поднять. – Мы ж не такая богатая страна, как твоя, у нас на всю армию семь патронов…

– Дурдом! – заключил пленник, помог инвалиду подобрать ружье, и зашагал дальше, прижав ладонь ко лбу, что означало «Куда я попал!». Конвойный зашустрил руками, разгоняя коляску, и уточнил:

– Верней, не семь, а – шесть. Вчера просто учения проходили, вот один патрон торжественно и жахнули. Че-то из-за тебя совсем этот факт из головы вылетел.

– Да-да. Вся Европа содрогнулась от ваших масштабных военных учений, – не смог удержаться от сарказма Кирилл, – сейчас лучшие политологи гадают, не готовитесь ли вы таким образом напасть на кого-нибудь из соседей.

– Мы – маленькая, но гордая и независимая республика. Мы ни на кого не нападаем. Притеснять на территории иностранцев из агрессивных стран, чинить им жизненную невыносимость пребывания здесь это – пожалуйста. Но нападать – ни за что. Мы ж не агрессоры.

Возможно, инвалид обиделся, потому что дальше они около получаса шли в абсолютном молчании, и Кирилл по привычке стал размышлять о характере своих отношений с виртуальной любовью. Попытки анализировать отношения с той, к кому он приехал, стали его даже не ежедневным, а практическим ежечасным ритуалом. Переключиться на другие темы он иногда мог, но едва возникало какая-то пауза между разговорами, действиями, Кирилл снова возвращался к мыслям о ней.

И сейчас вот, пока он шел под конвоем, возникала неизбежная мысль – а стоит ли ради девушки проходить через всю эту судебную канитель с обвинениями в незаконном пересечении границы и неизвестным финалом? На родине все понятно, статья такая-то, наказание от и до, сверх этого не назначат, а тут даже диапазон карательных мер такая же неопределенная область, как и перспектива встретиться со своей любовью. На фига мне все это? Ради чего? Нет, в переписке с ней, конечно, были моменты, когда объяснялись друг другу в любви, то есть было за что пострадать. Но были и другие. После бурного проявления чувств через слова и многоточия она могла пропасть на неделю, другую – не отвечала ни на сообщения, ни на звонки. Он видел, что сообщения были прочитаны, но ответа не следовало, как будто все его конкретные вопросы – «может, я приеду?», «может, ты приедешь ко мне?» – были риторическими. Кирилл чувствовал, что попал в некую зону полной неопределенности во всем – от отношений с девушкой до отношений с местными законами.

Ее объяснения долгого молчания лишь подливала масла в огонь. «Я еще не отошла от прошлых отношений», «я хочу ребенка, но есть медицинские ограничения, мне нужно было обдумать это, прочувствовать, прежде чем вступать в серьезные отношения». На фоне того, что чувствовал Кирилл, эти отговорки казались женской блажью, результатом неуемной деятельности тараканов в ее нездоровой (как ему иногда казалось) голове и просто ложью ввиду того, что реальную причину (и такие подозрения были) раскрывать перед ним ей по каким-то причинам не хотелось. А чувства Кирилла были действительно мощными, всепоглощающими, и им не было никакой возможности сопротивляться. Это угнетало.

С другой стороны Кирилл вполне отдавал себе отчет, что любовь, возникшая в результате переписки, – скорей всего продукт его же воображения. На месте этой девушки могла быть другая, и глубина его чувств, их многомерность не была бы от этого меньше. Он сам себя накрутил, сам себе придумал, взрастил и подпитывал эти чувства. Точно также сила и интенсивность оргазма, как физиологического проявления, никак не зависит от способа его достижения – секс ли это с красоткой или, наоборот, – с доступной и страшной бомжихой. Или же, вообще, акт заурядного онанизма. Уникальность оргазму придают сопутствующие параметры – эстетическое удовольствие от внешнего вида девушки, мужское торжество обладания той, кого так долго добивался и другое, менее облекаемое в слова, но при этом не менее важное.

Кирилл отдавал себе отчет, что его Любовь ее ни к чему не обязывает. Использовать как аргумент для построения отношений интенсивность и силу своих чувств, как минимум, глупо, но иногда от отчаяния взывал и к этому: «Ответь уже! Как ты можешь игнорировать мои чувства?!».

Ему порой казалось, что ее отношение к нему было особенным и уникальным, и именно поэтому она боится сделать следующий шаг. Возможно, из-за какой-то душевной травмы, полученной в результате неудачной первой любви. Кирилл ее не идеализировал. Поначалу в их переписке возникали расчлененные фрагменты ее воспоминаний о прошлых отношениях, какие-то не особо удачливые мужчины что-то с ней делали, куда-то водили, и Кирилл пытался вникнуть и сделать выводы о том, как вести себя с ней не стоит, чтоб построить долговременные отношения. Как сделать так, чтоб с течением времени она не потеряла к нему интерес. Чуть позже, когда ее вкрапления о других мужиках, стали превращаться в обязательный элемент их общения, Кирилл довольно грубо прекратил это: «Ты так часто рассказываешь о своих бывших, как будто пытаешься прорекламировать их передо мной для секса втроем, мне это неинтересно». Напрягало в этих историях даже не столько количество мужиков, с которыми она была, сколько то, что она их всех помнила и считала уместным об этом рассказывать. Впрочем, Кирилл тешил себя мыслью, что эта череда ее прошлых встречательств, происходящих по одному сценарию с незначительными отклонениями, итерация одного и того же сюжета, не могла длиться вечно. Он надеялся, что именно с ним она прервется, точней – перерастет в качество. То есть в нечто долговременное. Вечное. После его грубости о сексе втроем она впервые прервала общение на пару дней, а потом выдала какое-то очередное нелепое и фальшивое объяснение своему молчанию.

Да, разумеется, у Кирилла была версия, что девушка из интернета им играет. Возможно, хочет таким образом развести его на деньги. Возможно, жонглируя чувствами, мстит в его лице всем мужикам, которые ее чем-то обидели. Друзья, с которыми он обсуждал эту неопределенность с ней, неизбежно упрощали ситуацию и давали примитивные советы: «Братан, не строй долгосрочных планов, сначала трахни ее, тогда и поймешь твое это или нет», «Она хочет, чтоб ты ее добивался, забей на чувство собственного достоинства, прогнись, как она хочет, получишь свое, тогда и будешь диктовать условия». Перечислять друзьям нюансы этих странных отношений, полутона, чтоб убедить их, что в привычные схемы любовь Кирилла не вмещается, а потому и их методы решения не подходят, не было никакого смысла. Кирилл вполне допускал, что мог обманывать себя таким образом, что, возможно, советы друзей оказались бы результативными. Однако разрушать взращенные им самим чувства циничными и простыми решениями ему было жалко. Его любовь была самодостаточной. Он кайфовал и страдал от того, что испытывал. Одноразовое обладание девушкой становилось как бы второстепенной задачей. Мифы про средневековых рыцарей, которые якобы довольствовались многие годы духовным преклонением перед Дамой Сердца, уже не казалась ему чушью.

– Вот! – прервал внутренний монолог Кирилла инвалид-пограничник и с пиететом указал на фигуру странного человека. – Григорий Владимирович. Большой человек. Губернатор по внутренней политике.

В небольшой речке метра три в ширину, по колено в воде в дорогом сером костюме, при галстуке стоял солидный мужчина с живописной сединой на висках. Он что-то зачерпывал с поверхности воды и выкидывал на берег. Вода в реке была удивительно чистой, дно проглядывалось в мельчайших подробностях, но течение в речке было каким-то замедленным, как будто текла не вода, а какая-то коллоидная масса, вроде патоки. Недалеко за чиновником виднелся мост, а совсем вдалеке – очертания города, куда, очевидно, пленника и вели.

– Может вице-губернатор? – Уточнил Кирилл.

– Я в должностях не очень разбираюсь… – признался инвалид. – «Вице» – это выше губернатора или ниже?

– Выше, – соврал зачем-то Кирилл. – А чего он в речке-то делает при параде?

– Гвозди ловит.

Кирилл задумался – не прикалывается ли инвалид в ответ, – но решил все-таки уточнить:

– Гвозди – это местное название какой-то рыбы?

– Гвозди – это гвозди. – Отрезал конвоир. – Пойдем к Григорию Владимировичу, засвидетельствуем почтение. Ну и расскажешь ему, как ты у нас очутился.

На берегу действительно валялась куча разнокалиберных гвоздей. Часть из них в старом ведре, остальные, очевидно, до цели не долетели и были разбросаны на песке с вкраплением пучковатой травы. Пластиковые они, что ли, раз не тонут? – подумал Кирилл, увидев, что чиновник загребает гвозди с поверхности воды.

– Привет, Игнат в подмышках лохмат! – по-барски поприветствовал Григорий Владимирович инвалида. – Опять нарушителя поймал? Как звать арестанта?

– Приветствую, Григорий Владимирович, Кириллом говорит. Надеюсь, не врет. А то много тут таких, кто выдает себя за других.

Григорий Владимирович внимательно осмотрел пленника, словно оценивая, стоит ли знакомиться, общаться.

– Запомни, Кирилл – всю жизнь острил, здесь законы другие. – глубокомысленно изрек Григорий Владимирович то ли для затравки беседы, то ли для формальной демонстрации интереса к нему. – Не те, к которым ты привык.

Кириллу покровительственный тон, свойственный многим чиновникам, как будто с непонятливым ребенком разговаривают, не понравился, поэтому он сдержанно кивнул в ответ на приветствие, и обратился к инвалиду, которого, как оказалось, звали Игнат:

– Мне заново рассказать свою историю? Не повесишь за попытку к бегству? – Не дожидаясь ответа, монотонно, как заученный и надоевший текст, пробубнил. – Познакомился с девушкой в интернете. Она мне очень понравилась и внешне, и содержательно. Приехать ко мне она отказалась, пригласила в гости для очного знакомства. Сказала, что живет на хуторе, по адресу я не найду, поэтому скинула геолокацию. И вот я здесь. Я ж не знал, что это другая страна. Другие и странные законы. И пограничники.

– Григорий Владимирович, – встрял в знакомство Игнат, – может, расскажете нарушителю ну так коротенько про Прометея там, Дюймовочку, чтоб у него хотя бы минимальное представление сложилось, чем тут люди живут, как мыслят, так сказать? У вас же хорошо получается, а?

Чиновник отрицательно покачал головой, повернулся к собеседникам спиной, показывая, что разговор закончен, и сказал напоследок Кириллу:

– Тебе надо прочитать статью про «Дюймовочку» и комментарии под ним про Прометея. Тогда ты поймешь, что не только ландшафт, но и все люди вокруг не то, кем или чем кажутся. Игнат тебе бросит ссылку.

Инвалидное кресло по гравию мелкой фракции двигалось тяжело, и Кириллу пришлось пристроиться сзади конвоира, чтоб подталкивать.

– Игнат, слышь, а зачем он гвозди вылавливает?

– Да мост ремонтирует. В бюджете денег нет на новый, приходится старый чинить. Вот Григорий Владимирович и латает. У нас единственная дорога к границе через мост. Без моста никак.

– А че за тема со статьей про Дюймовочку? Что я понять должен?

– Это не совсем статья… У нас есть республиканский интернет-форум, болталка такая, где жители общаются на разные темы. Популярный. Внешний-то интернет у нас заблокирован, поэтому все общаются только на внутренних. И вот как-то там был опубликован пост «Мне есть что предъявить Дюймовочке!». В нем, значит, была доказательно показана вся гнилая сущность этой маленькой девочки. Кто-то бросился девочку защищать, кто-то поддержал. Срач знатный получился, но чуть позже оказалось, что пост был опубликован для затравки, а основную тему про историю нашей республики, нашего народа раскрыли чуть позже в комментариях под статьей. На примере Прометея. Оказывается, Прометей был родом из наших мест и по месту жительства понес наказание за воровство.

– Историю, значит, переписываете под текущие нужды?

– Зачем переписывать? К комментариям были прикреплены скриншоты из летописей об этой истории. Вполне аргументировано автор расставил обе точки над «ё». Все пересказывать не буду, ссылку тебе на днях скину, сам прочитаешь. Хотя если бы Григорий Владимирович рассказал – вышло бы интересней. Но он, похоже, сегодня не в духе. Не судьба.

Пересекли мост. За ним дорожное покрытие оказалось тверже и Кирилл, бросив толкать коляску, пошел рядом с Игнатом.

– Григорий Владимирович, конечно, легендарная фигура. И неоднозначная. Он, говорят, еще в юности придумал фразу, которая на десятилетия стала крылатой. И вот ведь штука какая – говорят, что гений и злодейство, типа, несовместимые штуки, а он ее придумал на почве того, что долгое время обманывал друга. Это, конечно, не злодейский поступок, но уж благовидным его точно не назовешь… Вот тех пор он пытается свой успех повторить. Придумывает всякие «Игнат – мохнат», «Кирилл чего-то там курил», ну ты заметил, да? А не получается. Как думаешь – может ему надо для вдохновения какое-нибудь говнецо людям сделать? Гадость там не особо крупную, че скажешь?

До города оставалось совсем немного.

– Я думаю, Игнат, точнее, я очень, очень, очень на это надеюсь. Что я встречу тут наконец-то нормального человека без всяких магнитных завихрений в мозгу, тараканов в голове, альтернативных трактовок альтернативной истории, теорий заговоров и прочего-прочего. Пусть это будет злобный тюремщик, коррумпированный судья или хапуга адвокат, кто угодно, но с понятными недостатками, а не с этими вот Дюймовочками, Прометеями и, извини, ничего личного, погранца в инвалидном кресле с ружьем без патронов… Без обид, Игнат, но… Ладно, не об этом. В общем, я хочу, что мы поскорей уладили все формальности с этим приграничным недоразумением, и я мог отправиться, наконец, на встречу к девушке. Чтоб для тебя понятней было, скажу проще – я затаил на нее либидо.

– Ну, ты на нашего судью-то не клевещи. Мэр у нас коррумпированный – есть такое, а судья честнейший человек. Он даже алименты иногда платит, если мэр не в духе.

– При чем здесь мэр?

– Так она жена судьи…

– Бывшая?

– Почему «бывшая»? Они не в разводе. Счастливая пара, скажешь тоже!

– Я уже боюсь про алименты спрашивать…

– А! Ну тут все просто, судья жене денег на воспитание детей не давал, потому что ты, мол, и из бюджета наворуешь. Ей это не понравилось, она подала на судью в суд на алименты. Судья рассмотрел это дело и вынес решение в пользу своей жены. Назначил алименты. Себе. Говорю же – честнейший человек. А вот, кстати, и пришли. В этом доме твоя камера предварительного заключения. Вплоть до рассмотрения твоего дела в суде о незаконном пересечении государственной границы в суде будешь жить тут. Счастливо оставаться, а я обратно поехал – границу охранять. Надолго без охраны оставлять ее нельзя – мало ли что.

– Стой-стой-стой, Игнат! То, что я буду жить в этой девятиэтажке, я понял, но тут же домофон. Как я попаду? И куда – я ни номера квартиры или камеры, как ты говоришь, не знаю, ни этаж. Ни какой код от домофона.

– Вот чудак человек! А я откуда знаю, в какой квартире ты поселишься! Набирай на домофоне свой культурный код! Наберешь – и тебе определят, где ты жить будешь.

– Какой культурный код? Мой?

– Можешь чужой набрать. Тогда тебя еще и за незаконное проникновение в чужое жилище судить будут.

– Игнат, а если я не знаю! Ты просто цифры мне можешь назвать, чтоб я хотя бы в подъезд зашел – там разберусь как-нибудь, а?

– Значит, жизнь свою зря прожил, раз свой культурный код не знаешь. Ночуй тогда на улице, пока не вспомнишь, кто ты есть. Все короче, давай, я тебя доставил, дальше – не мое дело!

Инвалидная коляска оказалась с электрическим мотором, судя по скорости, с которой удалялся пограничник. «Что ж он его раньше то не включал» – не то, чтобы раздумывал, а скорей механически гонял вопрос в голове Кирилл, пока тыкал бесцельно кнопки домофона. Дверь в подъезд, разумеется, не открывалась.

КОТЕДЖНЫЙ ПОСЕЛОК

По центральной улице элитного коттеджного поселка в приподнятом настроении и домашнем халате на голое тело вышагивал с папкой в руках Владислав Леонидович Лагушкин. В областной администрации он числился заместителем вице-губернатора по внутренней политике и возглавлял департамент. Хорошее настроение было вызвано тем, что он нашел решение для нетривиальной задачи, которую поставил губернатор. А именно – найти кандидата и избрать его депутатом в Земское собрание района. Уже несколько созывов от поселка никто не избирался, поскольку в нем проживали сплошь высокопоставленные чиновники и бизнесмены, депутаты областного парламента и Государственной Думы. Желающих понизить свой региональный статус до уровня депутата муниципального района просто не было.

Губернатор в круге посвященных пояснил свое желание тем, что на подходе у него многомиллиардный инвестиционный проект, поэтому необходимо, чтоб район возглавил проверенный и компетентный управленец регионального уровня. А поскольку по закону главу района выбирают из числа депутатов Земского Собрания, необходимо сначала избрать депутата. Местного. С многолетней пропиской, чтоб потом не возникло вопросов к реализации проекта, что, дескать, губернатор из коррупционных мотивов фиктивно в поселке человека прописал, а затем поставил курировать проект. То есть, по сути, надо было найти двух кандидатов с местной пропиской, чтоб еще и видимость конкуренции на выборах создать. Поставленная задача была нетривиальной.

Даже одного кандидата найти было проблематично, поскольку об инвестиционном проекте никто не слышал. Зато все знали о манере губернатор регулярно запускать такие заманухи в виде якобы инвестиционных проектов, грядущего расширения полномочий и бюджетов для отдельных министерств, чтоб избавиться от каких-то фигур в своем окружении. А в результате случался пшик. Также могло произойти и в этот раз, кандидат отказывается от текущих должностей, идет на выборы, становится сначала земским депутатом, а затем – главой района, а губернатор в лучшем случае по итогу сообщает, что «с проектом не срослось». В худшем – дает команду, чтоб нового земского депутата даже главой района не избрали. То есть сливает.

Глава региона поручил выполнить это задание спонсору губернаторской предвыборной кампании и депутату краевого парламента Алексею Николаевичу Бочке, а также Владиславу Леонидовичу ввиду того, что его непосредственный начальник находился на больничном: «Вы знаете, я все яйца в одну корзину не складываю, поэтому поручаю вам двоим. Мне без разницы, как вы построите работу – конкурировать между собой будете или сообща решите, главное, чтоб был результат. Найдете одного кандидата – значит тот, кто не нашел, пойдет на главу района. Не найдете ни одного – пойдете на выборы оба. Через «орел и решка» определим, кто из вас будет техническим кандидатом, а кто – земским депутатом.»

– Держи носовой платок, Владислав Леонидович, – обратился к шмыгающему чиновнику губернатор напоследок, – болеть сейчас времени нет. Да и в соплях правды нет.

Попытка соскочить с темы, имитировав подступающую болезнь, у Лагушкина не получилась, и его соперник, Алексей Николаевич, торжествующе похлопав его по плечу, многозначительно добавил: «Поработаем!»

Мотивация губернатора была понятна – ему в текущей политической ситуации не нужны были конфликты в команде, а депутат и чиновник жестко враждовали уже несколько лет. В каких-то совместных проектах старались подставить друг друга, регулярно сообщали главе региона о мнимых или реальных косяках оппонента. Столкнув их лбами на теме выборов депутата в Земское собрание, губернатор избавлялся от интриг в команде либо посредством слива одного из источников конфликтов, либо в результате того, что в совместной работе между ними будет достигнуто взаимопонимание.

Владислав в этот расклад вник сразу, долго прикидывал, как его разыграть, пока случайно в разговоре с охранником поселка, решение не пришло само собой. И вот сегодня он, гордо вышагивая по улице, злорадно (как ему казалось) улыбался найденному выходу: «Похоже, в этой игре я веду, не надо будет находить общий язык!». Прямо с утра он скинул губернатору по месседжеру данные технического кандидата с распиской о готовности участвовать в выборах, и губернатор сообщение прочитал!

Улыбка едва не сползла с лица чиновника, когда он увидел приближающуюся ему навстречу непривычную для поселка фигуру мужика в телогрейке на голое тело, тренировочных штанах с вытянутыми коленками и пакетом, в котором гремела стеклотара. Однако по мере приближения вдрабадан пьяного мужика с трехдневной щетиной вытянутое надменное лицо чиновника расползалось в улыбке узнавания.

– Григорий Владимирович, доброе утро! Как неожиданно… Я вот как раз собирался…

– Привет, Игнат в подмышках лохмат, – буркнул начальник Владислава, на ходу подтягивая свободной рукой спадающие штаны. Пребывая в глубочайшем запое, Григорий Владимирович имел привычку называть собеседника разными именами и отвечать не всегда в тему. – Нарушителя поймал? Как звать арестанта?

– Кого-кого? – Владислав Леонидович машинально оглянулся и вправду только сейчас заметил увязавшегося за ним пса. Махнул ему рукой, дескать, беги, куда бежал, – Григорий Владимирович, я нашел технического кандидата в депутаты. Похоже, у меня получится избавиться от Бочки! Что, если я проведу техническому кандидату реальную предвыборную кампанию, он ее выиграет, и Бочка останется ни с чем – от статуса регионального депутата ему ведь придется отказаться, что думаете?

– Запомни, Кирилл – всю жизнь острил, здесь законы другие. – Опять сменил имя собеседника вице-губернатор. – Не те, к которым ты привык.

– Да я понимаю! Стандартные методы коммуникаций тут не подойдут, ни листовки, ни газеты, ни подкуп, ни подвоз избирателей, у меня есть пара идей, как организовать приводную сетку агитаторов. Точней, как сделать так, чтобы ВИПам стало интересно выступить в данном процессе агитаторами, хотелось бы обсудить, когда можно будет к вам заскочить?

– Тебе надо прочитать статью про «Дюймовочку» и комментарии под ним про Прометея. Тогда ты поймешь, что не только ландшафт, но и все люди вокруг не то, кем или чем кажутся. Игнат тебе бросит ссылку.

«Похоже, начальство уже совсем не в себе, и содержательного разговора сегодня не выйдет» – заключил Владислав Леонидович, еще раз махнул собаке, чтоб убиралась и двинулся дальше, изредка оглядываясь на покачивающегося Григория Владимировича. Начальнику своему он был многим обязан – опытом, продвижением по карьерной лестнице. Даже женой. Владислав впервые увидел ее на экране телевизора, она вместе с мужем презентовала то ли его книгу, то ли свою новую фитнес-программу. Без всякой надежды тогда помечтал о ней. Было в ее губах, манере общения что-то притягательное. Даже гипнотическое.

А через полгода случайно встретился с ней на съезде партии, где выяснилось, что она старая знакомая Григория Владимировича. Непринужденно и довольно простодушно, она рассказала Григорию Владимировичу и Владиславу о том, что происходит в ее жизни, чем занимается. Мимоходом сообщила, хитро поглядывая на Владислава, что с мужем развелась и после обычного на таких мероприятиях фуршета с алкоголем все как-то завертелось. Такси, номер в гостинице, виски с шоколадом и фруктами. Свадьбу сыграли в узком кругу, Григорий Владимирович стал почетным гостем. Она была намного старше Владислава, но он безумно ее любил.

Дом Бочки, не смотря на то, что депутат считался одним из богатых людей в регионе, внешне ничем не выделался от остальных в поселке. Зато внутри все кричало о роскоши в стиле «а на трехэтажной люстре повесьте три куска подсанкционного хамона, и пусть позолоченные канделябры в кадр попадут!». В гостиной царил небольшой постпятничный беспорядок, как-то – пустые коньячные бутылки на полу, не влезшие ввиду переполненности консервной банки окурки, бутерброды с растаявшим маслом, заветренной икрой и кусками рыбы, огрызки груш, скелеты виноградных кистей и шкурки ананаса. Также на полу валялись фантики от шоколадных конфет, вскрытая упаковка от таблеток для мужской потенции, заляпанные жирными пятнами копии договора на аренду дворца им. Ленина, почему-то пара саморезов и россыпь попкорна. Лагушкин, брезгливо перешагивая через эти препятствия, добрался до кресла напротив хозяина, убрал с него целлофановый пакет и с довольным видом присел.

В дальнем углу на кушетке спала в прозрачном пеньюаре ухоженная женщина «за сорок», с уголка рта которой застыла смолой ниточка слюны. Ближе к окну стоял большой стол, на котором размещалась игрушечная железная дорога с подробной инфраструктурой. Хозяин в пиджаке железнодорожника и семейных трусах с нежностью и любовью добавлял в ландшафт фигурки людей и автомобилей, затем откидывался в кресле, любуясь результатом, отпивал коньяк и затягивался сигарой. Шторы были задернуты, свет горел только над столом, поэтому в гостиной стоял полумрак, спертый запах алкоголя, табака.

– Приветствую, Владислав Леонидыч, за женой пришел? – Бочка достал из-под стола еще один коньячный бокал для гостя. Хотел вчера тупо нажраться, но твоя жена не дала – всю ночь меня пользовала. Выпить не давала. Как ты с ней живешь! Э, да судя по твоей благостной роже, ты опять мне какую-то подлянку приготовил, да? Признавайся!

Чиновник с довольным видом развернул папку, жестом отказался от выпивки и передал часть бумаг собеседнику.

– Алексей Николаевич, тоже рад тебя видеть. С добрым утром. Я нашел технического кандидата на выборы. Вот ознакомься с его биографическими данными, местной пропиской. Не привлекался, среднее образование, холост, сведения о доходах, расписка о том, что готов участвовать… В общем, все в порядке. Губернатору о кандидатуре уже доложил.

– Ай молодца, – Бочка перебирал бумаги и восхищенно причмокивал. – Вот никогда бы на охранника не подумал. Каждый день ведь его вижу, но даже не знал, что он у нас в поселке прописан. Это вот в этом сторожевом домике при въезде, да?

– Когда поселок только начинал застраиваться, – кивнул Владислав, – для оформления каких-то разрешений требовалась, чтоб на участке было капитальное строение и в нем кто-то официально жил. Построили домик для охраны и прописали в нем охранника Никипелова.

– Ну, красавчик, че я могу сказать! Теперь мне остается либо залить баблом кого-то из соседей, чтоб согласился пойти на выборы, либо участвовать самому. А бабло попросят немаленькое. А немаленькое мне жалко. Загнал ты меня в угол, Владислав Леонидыч, а может, продашь мне охранника?

– Не в этот раз, Алексей Николаевич, – улыбнулся чиновник, произнеся заранее отрепетированную фразу. – Я, пожалуй, пойду. Не буду отвлекать от вагончиков.

– Жену-то забери, я хоть сегодня нажрусь – ты ж мне повод, ха-ха, подкинул!

– Да пусть отоспится, сама придет. Документы готовьте к выборам – декларацию о доходах, агитматериалы, а то, не дай бог, техническому кандидату выборы проиграете, позору не оберешься.

Жена Владислава Леонидовича вернулась через пару часов. Поцеловала мужа и стала приводить себя в порядок – смыла макияж, наложила крем-маску. Муж приготовил ей латте.

– Владюш, у меня к тебе две новости.

– Как обычно – одна хорошая, другая – плохая?

– Не совсем. А ты обращал внимание, что у нашего охранника Никипелова очень заметная родинка на руке то появляется, то исчезает?

– Он, как и ты, тональным кремом пользуется, но иногда забывает ее замазать?

– Нет. Дело в том, что у нашего охранника есть брат-близнец. И он тоже прописан в домике охраны. Они на пару работают. Посменно.

– Не вижу в этом ничего страшного. Губернатор сказал, что основной кандидат должен быть руководителем регионального уровня, а не вторым охранником.

– Милый, ну, во-первых, что мешает Бочке задним числом оформить документы со вторым охранником об участии в выборах, чтоб заявить, что он первый нашел технического кандидата, да? А, во-вторых, даже это не понадобится. Бочка просто убедит губернатора, что охранник будет зиц-председателем на посту главы района, номиналом, так сказать, а Бочка будет реальным руководителем. Не думаю, что тут для него есть какая-то сложность.

– Я надеюсь, ты про близнеца ничего Бочке не сказала?

– Более того, отец у близнецов был тот еще приколист. Он обоих сыновей назвал Александрами. Представляешь картинку – два Александра Никипелова, одинаковых с лица и с ФИО, призывают голосовать за них. Такое нарочно не придумаешь! В семье то еще ладно – одного Сашкой, другого Санькой, допустим, зовут, а в жизни-то как! Да еще на выборах!

– Так ты сказала или нет?

– Разумеется, сказала, милый. Бочка уже побежал к охраннику договариваться.

– Любимая, милая, хорошая, ну зачем! – отчаянию чиновника не было предела.

– А сейчас, мой сладенький, я тебя порадую новостью, которая тебя реально порадует! – Марго торжествующе устремила взгляд на поникшего мужа. – Я беременна. У нас будет ребенок. То, что мы так долго ждали, наконец, случится!

Лицо Владислава снова просветлело, он бросился со слезами целовать колени жены, захлебываясь междометиями восторга. Марго усадила его рядом, погладила по голове и приступила к главному.

– А теперь смотри, как все удачно складывается. Я переспала с Бочкой и с одним из охранников. Со вторым пересплю на днях. Всем им скажу, что беременна от них. И ради нашего ребенка они сделают все, что угодно. Пусть Бочка проводит своего кандидата, курирует реализацию этого многомиллиардного проекта, пусть ворует, сколько хочет – сядет за него охранник, а, возможно, и Бочка. Он ведь жадный, чувство самосохранения у него давно атрофировалось. А охранника я подговорю, чтоб дал показания на Бочку, когда разборки начнутся, как вариант, если уж ты так сильно его ненавидишь. Хотя, на мой взгляд, это лишнее.

– Так не факт, что проект в действительности существует, не исключено, что губернатор его придумал…

– Он существует. Это я его через Григория Владимировича губернатору передала – старые связи помогли. Ты сольешь Бочку гораздо более жестко, но чуть позже. Когда мы все на этом заработаем.

– Это твоя схема или Григория Владимировича?

– Скажем так, он в курсе. Милый, все будет хорошо. Это идеальный план.

– Мне тогда не особо стараться, чтоб выиграл мой кандидат?

– Если хочешь слить Бочку жестко, с уголовкой, то не старайся. А с точки зрения распила бюджета на инвестиционном проекте нам с тобой, милый, без разницы – наш охранник выиграет или охранник Бочки. Как там губернатор говорит – нельзя все яйца хранить в одной корзине? Мы с тобой удачно все разложили по разным. Ну, давай, целуй меня, умную, скорей, и пойдем завтракать. Нам с малышом теперь надо хорошо питаться.

Лагушкина где-то на периферии сознания неприятно кольнула мысль, что в партии, которую он хотел разыграть самостоятельно, ему отвели роль даже не второстепенную, а – статиста. Без его ведома. Родная жена и его начальник. Однако эмоции по поводу ребенка, которого они долго не могли зачать, это неприятное чувство заглушили.

ПЕРВАЯ НОЧЬ

– Да иду я, иду! – Кирилл удивился первый раз, когда домофон отозвался на год его рождения мелодией после кучи перебранных вариантов, типа звонок проходит, а второй раз, когда услышал этот женский голос. Объяснить женщине причину своего визита он не успел. Растеряно отошел от дверей на некоторое расстояние, чтобы прикинуть, как в девятиэтажке с одним подъездом могло уместиться около двух тысяч квартир. Никак. Почему нумерация такая странная? Между тем, не смотря на то, что уже смеркалось, вечерней прохлады не ощущалось. Было почти также тепло, как и днем.

– Ну, где ты там?! – недовольный голос возник одновременно с буквой «г», образованной светом из подъезда и открывшейся дверью. Впрочем, букву тут же исказил женский силуэт. Кирилл поспешил на голос. У подъезда его ожидала ухоженная и хрупкая брюнетка в годах и ярком спортивном костюме. Она оценивающе оглядела визитера.

– Сколько тебе?

– Мне побольше, – на всякий случай брякнул Кирилл.

– Все вы из себя половых гигантов строите, а как до дела дойдет… – женщина достала из кармана коробочку, – держи три, тебе хватит.

В коробочке оказались презервативы. Три штуки. Рука женщины так и оставалась протянутой в ожидании денег.

– Не местный, что ли? Откуда?

– С Перми…

– Спермяк, значит…

– Да не. Просто пермяк.

– Ну, пермяк так пермяк. Гони деньги за резинки.

– Да я, как бы, не за этим. Мне переночевать негде… Не подскажете, добрая женщина, гостиница тут где-то поблизости есть?

– Откуда! У нас захолустье. Единственное градообразующее предприятие – кожно-венерологический диспансер. Кто приезжает лечиться, тот при диспансере живет.

– А у вас можно переночевать? Утром я что-нибудь придумаю…

– Не. Сегодня никак. У меня муж дома. – Женщина оценивающе оглядела Кирилла и равнодушно добавила. – В другой раз можно будет.

Неожиданно откуда-то сверху раздался визгливый мужской голос: «Марагарита, ты скоро?!!»

– Да иду я! Иду! – почти с такой же недовольной интонацией, как из домофона, только криком отозвалась женщина и пояснила Кириллу. – Проснулся, зараза, глаза бы мои его не видели. Ты куришь? Пойдем на детскую площадку курнем, подождем, пока не уснет. Достал уже меня обслюнявливать…

Кирилл хотел было сказать, что курить недавно бросил, поэтому не будет, но посидит за компанию, но Маргарита, присаживаясь на скамейку возле песочницы, ему сигарету не предложила, так что ничего объяснять не пришлось. Где-то вдалеке лениво каркнула ворона, но продолжать не стала.

– К бабе, небось, приехал? В интернете познакомился? – Маргарита выпустила струйку дыма через уголок рта. Густо напомаженные губы как-то неожиданно пробудили в Кирилле простое, но настойчивое желание. «Просто у меня давно не было секса» – прервал он сконструированные из пота, стонов и шепота видения.

– Да. На сайте знакомств. Общались где-то полгода, она мне понравилась своим характером, общением… И внешне, разумеется.

– Не боишься, что переписывался с фейковым аккаунтом? На сайте знакомств много таких… А за ним скрывается какая-нибудь страхолюдина или, вообще, мужик?

– А зачем? Денег она не просила… К виртуальному сексу не склоняла.

– Дай-то бог. Только поверь мне, опытной женщине, оригинал еще никогда не совпадал с образом, который ты сам себе придумал на основании вашей переписки. Может, все-таки возьмешь резинки?

– А че в аптеках их не продают? Да и не в этом городе она живет, а двадцати километрах отсюда. Завтра только доберусь.

– Да ты оптимист! – Маргарита довольно хмыкнула.

– А почему нет? А вдруг оригинал совпадет с образом, который я представляю?

– Я не про это. В республике только два города. Этот и столица. Твоя девка живет, судя по всему, в столице. Тебе до нее ни завтра, ни послезавтра не добраться.

– Это почему?

– Потому что ты нелегал из недружественной страны. Сначала будет суд. Здесь. До суда тебе отсюда выезжать нельзя. А суд может длиться и год, и два.

– А как-то ускорить это все можно? Не собираюсь я здесь ни год, ни даже неделю терять.

– Можно. Купи презервативы – скажу.

– Завтра в аптеке куплю, можешь не говорить. – Кирилл разозлился на Маргариту, ему вдруг показалось, что она просто разводит его на деньги.

– Единственная аптека тут принадлежит мэру. Он запретил в ней продавать презервативы в интересах города. Чем дольше в кожно-венерологической лечебнице будут оставаться пациенты, тем больше они оставят здесь денег. Некоторые, никуда не уезжая, сразу на второй курс лечения остаются. Вот и приходится резинки сюда контрабандой привозить. Так что покупай у меня.

– Коррупция… Коррупцию я люблю, по крайней мере, правила игры понятны, а то я уж было подумал, что тут одни сумасшедшие живут.

– Гы, насчет «понятно» не обольщайся. Ты тут новенький, поэтому еще сто раз убедишься, что ничего не понятно. Тебе адвокат нужен, чтоб ускорить суд. Берешь презервативы?

– Беру. Правда, у меня только баксы.

Сделка к обоюдному удовлетворению сторон, наконец, свершилась.

– Сегодня переночуй здесь. В детском домике. Ночи теплые – не замерзнешь, а утром к тебе придет сначала надзиратель, а затем адвокат. – Маргарита задумалась, а затем добавила. – Или одновременно придут.

– А как я их различу? – Кириллу снова на какое-то мгновение показалось, что его пытаются обмануть, никакой адвокат не придет. Да и зачем приходить надзирателю, ведь домик на детской площадке – это не камера предварительного заключения, как тут тюремничать?

– Надзиратель принесет тебе еду, а адвокат… – она помахала Кириллу рукой на прощанье, – адвокат – мой муж, узнаешь по визгливому голосу.

Где-то вдалеке снова подала голос ворона. Ну что ж – рюкзак под голову, ноги подогнуть и постараться уснуть, а что еще остается делать?

Кирилл прилег на скамейку и практически сразу стал засыпать, но как-то странно – через состояние «вертолет», которое возникает, когда переборщишь с алкоголем, впрочем, без тошноты. То есть закружилась голова, скамейка качнулась, как будто стала плотом, последней мыслью было «видимо, из-за здешнего воздуха», и затем он провалился в небытие. И в этом небытии, согласно сюрреалистичным законам сновидений, он как будто бы плыл по реке в вагоне электрички. В окне виднелись скалистые берега, на сером фоне скал иногда проскакивали ржавые пятна других пород камня и редкая поросль деревьев, выбравших для произрастания неудобные выступы. Кириллу от этой картинки почему-то стало очень спокойно. Как будто в детство попал.

Между тем в вагоне он оказался не один. Напротив него, у другого окна около столика расположились двое около пенсионного возраста мужчин. Они пили чай.

– Исмогилов, вот по каким критериям, по твоему, человека после смерти причисляют к лику святых?

– Палыч, ну вот ты же доктор, вот и занимался бы медициной, че тебя вечно тянет на мифологию, религию всякую, ты поводу человека-кошки все управление на уши поднял, экспертизу заказывал, когда, наконец, успокоишься?

– Простой же вопрос. Какими качествами должен обладать человек, чтоб его причислили к лику святых, ну давай, скажи!

– Бескорыстно помогать людям при жизни, наверное… отречься от всего мирского, своих интересов, соблазнов всяких, что еще? Я даже не знаю, этого хватит?

– Допустим. А ты понимаешь, что ты сейчас описал свойства Искусственного Интеллекта? Он далек от мирских интересов, людям бескорыстно помогает, да?

– Ты Искусственный Интеллект предлагаешь к лику святых причислить? Палыч, это пять! Рассмешил.

– Не упрощай, Виктор Федорович. Хотя теоретически можно петицию в интернете создать по этому вопросу, чтоб тему обсуждать начали. Я о другом. Святые это кто? Это практически Бог. Его составная часть или проекция, или законный представитель, не важно.

– Ну и?

– Получается, что, создавая Искусственный Интеллект, человек создает Бога.

– Вместо старого, что ли?

– Или в пику старому?

– Палыч, вот ты на ровном месте мудришь. Тень на плетень наводишь. Сейчас я тебя срежу. Смотри, по твоей логике, и все нежвинские мертвецы – это Боги. Они – тот же Искусственный Интеллект. Им же насрать на все мирское, бескорыстно людям помогают своими вычислительными способностями. И даже – государству, чем не святые?

– Ну вот, а ты над мертвыми издеваешься, когда они на девятый день возвращаются! Богохульник!

– Небесная кара меня не настигла за это, значит, я все правильно делаю, так что, Палыч, не возводи напраслину.

– А если брать шире. Что если любой мертвый человек вне зависимости от того, вернулся он или нет, становится Богом? Точнее его частью? И все накопленные человечеством знания, опыт, мудрость, существует где-то там, в мире мертвых, а мы к этим знаниям можем прикоснуться лишь иногда. В период озарения?

– Ваша выпечка, как заказывали, – к Исмогилову и Палычу подошел официант с подносом, с которого доносился аппетитный запах то ли пирожков, то ли сочников.

Аппетитный запах выпечки заставил Кирилла сначала поводить носом, затем проснуться, а еще через пару мгновений сесть и удивленно уставиться на мужика напротив. Мужик сидел в детском домике на скамейке напротив, на коленях у него был поднос, а на подносе остатки еды – пара пустых тарелок, корочка от булочки и еще не тронутый компот. Мужик с едой, – значит, надзиратель?

– Доброе утро, голубчик, я ваш адвокат! – представился улыбчивый, полноватый с залысиной мужчина. – Надзиратель уже приходил, но решил вас не будить, я – тоже. Позавтракал вот, пока вы спали.

Кирилл потянулся было к компоту, но адвокат его опередил и проворно опустошил стакан.

– Ну что, мой дорогой, мы с вами выспались, позавтракали, можем на свежую голову обсудить наше дело. Выработать, так сказать, стратегию защиты. Суд, предварительное слушание, если быть совсем точным, у нас через полчаса – нужно поторопиться.

СУД

– Заседание суда по делу незаконного пересечения границы нашей независимой от агрессивного соседа республики не-гражданином республики Кириллом Гошкой, неприятной наружности, с неопределенными родом занятий и целями посещения нашей страны, объявляю открытым. Подсудимый встаньте и отвечайте честно на все вопросы судьи, адвоката, обвинителя, если последний все-таки появится сегодня… А также свидетелей, если и таковые будут, ибо вам все равно уже ничего не поможет.

Кирилл оглядел зал, в котором проходило судебное заседание. Это был шатер передвижного цирка. Кирилла поставили в центре арены, рядом за столом сидел его адвокат, судья возвышался над выходом на арену, где обычно располагается оркестр, в тени, его почти не было видно. На зрительских местах расположилось довольно много зевак. Судья продолжил.

– Итак, подсудимый, перед началом слушания по существу я вынужден разъяснить вам ваши права. В нашей республике прогрессивная, во всем цивилизованном мире принятая, дифференцированная система правосудия. Это означает, что ваши показания, как гражданина страны-агрессора с авторитарным режимом, либо могут иметь юридический вес с коэффициентом 0,01 относительно показаний любого гражданина республики, либо не приниматься судом во внимание в принципе, как несущественные. В случае признания вас виновным в инкриминируемых преступлениях наказание вам будет определенно с повышающим коэффициентом относительно того, как если бы такие же деяния совершил гражданин цивилизованного мира. У подсудимого есть вопросы, ходатайства или хотя бы раскаяние за совершенные преступления?

Кирилл вопросительно посмотрел на адвоката, тот попытался жестами изобразить, что типа пока все идет нормально, так и должно быть, и что Кирилл должен сказать, что никаких ходатайств и вопросов у него нет. Кирилл не послушался.

– Ваша честь, у меня ходатайство. Прошу сменить мне адвоката.

– Надеюсь, подсудимый, у вас есть веская причина для такого ходатайства. Излагайте.

– Он меня объедает.

– Какой ужас! – Возмутился судья. Редкие зрители в зале также неодобрительно зашушукались.

– Да, ваша честь, – ободренный реакцией присутствующих, продолжил Кирилл, – сегодня утром надзиратель принес мне завтрак, а адвокат его съел. И даже компот не оставил. Прошу заменить, в общем.

– Это ужасно. – Повторился судья. – В ходе своей тридцатилетней судебной практики впервые слышу подобные бестактные ходатайства. Подсудимый, сейчас вы оскорбили не только своего адвоката, уважаемого человека, не только правосудие в его лице, вы оскорбили всю нашу независимую Республику. Я больше скажу! Вы посягнули на демократические основы цивилизованного мира. Знаете ли вы, что ваш адвокат – единственный, кстати, на всю республику, – выполняет также важную социальную функцию, добровольно взвалив на себя обязанности нотариуса. Помогает людям преклонного возраста за чисто символическую плату, которую, честно говоря, можно было бы сделать чуть меньше, оформлять дарственные, завещания и доносы. Из-за этой социальной нагрузки, тотальной нехватки времени он не всегда успевает не то, что позавтракать, но пообедать и даже иногда поужинать. Я бы мог с горечью воскликнуть, что вам должно быть стыдно за ваши мелочные придирки, но я так не скажу, потому что отсутствие элементарных норм приличия у граждан страны-агрессора – это характерная особенность. Перед вами нет смысла метать бисер и взывать к совести. Я отклоняю ваше ходатайство и понижаю ваш свидетельский коэффициент до 0,005. В следующий раз, если услышу нечто подобное, я понижу ваш социальный рейтинг и повышу ваш коэффициент наказания в приговоре. Подсудимый, вам все понятно?

– Да, ваша. Разрешите сесть.

– Нет, не разрешаю. Да и куда вы собираетесь усаживаться, вам и стул-то не положен.

– Ну, на адвокатский стол или на арену…

– Не разрешаю. И мой вам совет: не бесите эталонное правосудие, чтоб не нарваться на еще большие неприятности. Вы в них итак уже по самые уши. Мой вопрос к вам, подсудимый. С какой целью вы незаконно пересекли границу нашей независимой республики?

– Я уже объяснял пограничнику Игнату. Я познакомился с девушкой в интернете, на сайте знакомств. Она мне очень понравилась. Мы долго переписывались. Созванивались. В конце концов, договорились, что я к ней приеду. Она выслала свои координаты, я не знал, что эти координаты относятся к другому государству. Вообще не подозревал, что пересекаю границу. Пограничного контрольно-пропускного пункта в нашей стране я не проходил, его не было. Так что я даже не знал, что что-то незаконно пересекаю.

– Подсудимый, напишите на бумажке имя девушки, с которой вы познакомились, и ее координаты, в общем, все, что знаете, и передайте через адвоката. Она будет вызвана в качестве свидетеля, чтоб опровергнуть ваши показания.

Адвокат взял у Кирилла бумажку, передал судье, а затем стал что-то с азартом нашептывать ему на уху. Вернулся адвокат к своему столу с весьма довольным видом. Судья продолжил.

– Подсудимый, мне поступили сведения из правоохранительных органов, что вы сегодняшней ночью были вовлечены в незаконный оборот контрацептивов. При покупке оных вам было известно, что продажа и покупка презервативов – это уголовно наказуемое деяние? Будьте добры, покажите содержимое ваших карманов.

Кирилл, привыкший в прошлой жизни к обыскам и допросам, не стал выворачивать все карманы, а послушно достал из нужного три презерватива, купленные ночью. Адвокат торжествующе показал блестящие пакетики всем присутствующим и отдал судье.

– Вы можете рассказать суду, где, как и у кого, вы приобрели эти контрацептивы?

Кирилл вопросительно посмотрел на адвоката. Не было никаких сомнений, что именно он рассказал судье о ночной сделке. Защитник в ответ отвернулся и стал изображать, что с головой погружен в изучение бумаг. Кириллу по привычке из прошлой жизни не хотелось никого закладывать, хотя он и не исключал, что Маргарита могла быть в сговоре с мужем и сознательно устроила резиновую провокацию. Если все-таки ночная сделка не была провокацией, то, получается, что адвокат очевидно подставлял жену. Для чего? Да черт его знает – то ли по причине незначительности грозящего наказания для жены и более значительного для Кирилла. То ли хотел за что-то отомстить ей, то ли из природной гадливости. На всякий случай Кирилл поступить так, как привык поступать в подобных ситуациях на родине. Никого не сдавать. Темно было. Не запомнил. Нашел. Мало ли отговорок.

– Адвокат, ваш почти осужденный клиент решил промолчать, вам есть, что заявить суду?

– Ваша честь, прошу отложить заседание на неделю-другую для выяснения всех новых обстоятельств данного дела. Все-таки незаконная покупка презервативов вносит некоторые, если можно так выразиться, дополнительные отягчающие или, наоборот, смягчающие детали для подсудимого. Считаю необходимым их уточнить.

– Согласен. Постановляю определить мерой пресечения для почти осужденного Кирилла Гошки подпиську о невыезде. Следующее заседание по делу назначить через неделю. Заседание суда объявляю закрытым.

Кирилл наклонился к адвокату.

– Это у судьи особенность дикция такая? Он сказал «под писька», мне есть о чем волноваться?

– О, не беспокойтесь. Это анахронизм. Раньше, чтобы будущие осужденные типа вас не сбежали, им прокалывали мошонку для того, чтоб прикрепить колокольчик, чтоб все жители, в случае если обвиняемый приближался к границам города, по звуку могли определить, что обвиняемый пытается сбежать и сообщить в жандармерию. Уже давно так не делают, у нас прогрессивное общество, колокольчик просто крепят к ноге. А вот название меры пресечения осталось прежним. Что ж поделать – традиция… Да и лениво все подзаконные акты переписывать.

Кирилл с адвокатом вышли из судебного шатра, после торжественного крепления под аплодисменты присутствующих на ногу подсудимого колокольчика, чуть раньше довольно многочисленной массы зевак. Кирилл остановился, чтоб осмотреть центральную площадь города, адвокат почтительно пристроился чуть позади него. Супружеские парочки с детьми степенно выходили из шатра и что-то оживленно обсуждали. Смеялись и перекидывались быстрыми фразами. Нарядные дети лакомились мороженым. Женщины газировкой из пластиковых стаканчиков, мужики степенно отхлебывали из пивных бутылок. И Кириллу предположил, что так много народу на судебный процесс явилось из-за того, что люди полагали, будто идут на цирковое представление, но спрашивать адвоката об аншлаге не стал.

– Мне вот интересно, а как эту меру пресечения к женщинам раньше применяли? – Для иллюстрации вопроса Кирилл сделал танцевальное па, чтоб колокольчик звякнул громче.

– Кирилл, вас не женщины, а дело ваше должно интересовать. Не будьте столь легкомысленным, все очень серьезно. Давайте обсудим кое-какие мои мысли относительно линии защиты. Мне кажется, я придумал очень хорошую схему. Если мы ее реализуем, у нас с вами есть шанс избежать приговора. Так вот. Как известно, у всех законов, и в первую очередь, юридических, есть свой ресурс выработки…

– В смысле?

– Ну как у двигателя автомобиля. Рассчитан он, скажем, на пробег в 300 тысяч км, а после этого его надо либо менять, либо ремонтировать, больше он непригоден.

– А, вы про это. Ну, так многие юридические нормы рано или поздно устаревают, и их необходимо актуализировать.

– Не упрощайте. Все законы имеют свой ресурс выработки, не только юридические, но и законы природы, физики, математики, так вот – наш с вами шанс…

– Да ладно вам! Как могут перестать работать законы, ну не знаю, Ньютона, или закон Ома, или там пифагорово «квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов»… Это вы загнули. Приведите примеры, что ли, какие законы перестали действовать из-за того, что выработали свой ресурс. А то либо я чего-то не понимаю, либо вы что-то путаете.

– Это же общеизвестно, как вы этого не знаете?! Та же магия, те же ритуалы жертвоприношения богам, чем не примеры?

– Да не факт, что раньше эти инструменты работали. Это все сказки, мифы, называйте, как хотите.

– Отчего же не факт? Вот вы упомянули Пифагора, да? Он сам, да и его ученики практиковали магические ритуалы наравне с научными, философскими изысканиями. Согласно легенде за открытие закона о квадратах гипотенузы и катетов Пифагор принес в жертву 600 быков…

– Вот именно – «согласно легенде»!

– Да послушайте же! Наши далекие предки были весьма ограничены в ресурсах, поэтому чрезвычайно практичны. То, что не работало и не приносило никакой конкретной пользы, они просто переставали практиковать. Вы ведь не откажете Пифагору в умении научно мыслить? Да есть, в конце концов, масса и других примеров. Галилей полагал, что астрология изменит мир, Ньютон считал, что за алхимией будущее и так далее. Опять же египетские и ацтекские пирамиды, вы же представляете насколько это масштабные проекты для своего времени? Сколько людских, материальных ресурсов было затрачено для их возведения? Ради чего? Неужели только для ритуальных целей? Для удовлетворения амбиций фараонов? Для того, чтоб загрузить работой скучающее население? Эти объяснения как-то смешно рассматривать всерьез.

– А какое отношение пирамиды имеют к магии?

– Да может быть и никакого. Но для чего-то же они были созданы! Скорей всего для какой-то практической цели – получение новых знаний, выработка энергии, чего угодно. Они точно приносили какую-то практическую, осязаемую пользу, работая на основе древних законов, которые на сегодня выработали свой ресурс и перестали действовать. Поймите, слишком много свидетельств о чудесах, сотворенных с помощью магии или богов, в разных цивилизациях. От Моисея, перед которым расступилось море до Будды, который создавал копии самого себя, и также заставлял воды расступиться.

– Это только гипотеза…

– Так и все остальные объяснения фактов использования магии тоже гипотезы. Чем эта хуже других?

– Допустим. Каков тогда ресурс законов? И означает ли это, что ныне действующие законы физики, математики, природы тоже когда-нибудь перестанут работать?

– Обязательно перестанут. И физики, и математики, и другие. Некоторые позже, некоторые раньше. Ресурс у них измеряется не годами, а количеством итераций. Квантовая физика уже отменяет законы классической механики: левитация, телепортация и многое другое, что противоречит законам Ньютона, уже на подходе. Повсеместное внедрение бытовых приборов на основе квантовой механики не за горами. И эти приборы будут опровергать законы классической механики. Суть этих процессов в том, что каждому закону четко определено, сколько раз он может быть использован. Образно попытаюсь вам объяснить. Представьте себе, например, пруд. Вы кидаете в него камень. Упавший в пруд камень образует круги на воде. Вы кидаете камень еще и еще – и круги образуются каждый раз. Из этого эмпирического опыта вы делаете заключение, то есть выводите закон, что если кинуть в пруд камень, то на водной глади будут образовываться круги. Верно? А теперь представим себе, что камни вы кидаете бесконечно долго. Много раз. До тех пор, пока камни не заполнят собой пруд. До тех пор, пока вода не скроется под грудой камней. Кругов больше не будет – закон перестал работать.

– Я могу перейти бросать камни к другому водоему, и круги снова будут появляться.

– Так со временем и другой водоем скроется под грудой камней. Вопрос лишь в количестве ваших итераций, только и всего. Впрочем, мы с вами отвлеклись. В отличие от законов природы, физики и математики, ресурс юридических законов нам, посвященным юристам, известен. Так вот. Статьи, по которым вас привлекают к ответственности, буквально на последнем издыхании. Осталось буквально несколько итераций до того, как они перестанут действовать. Понимаете, к чему я клоню?

– К тому, что надо просто тянуть время?

– Не только. Надо, чтоб последние конвульсии закона были израсходованы на других нарушителей. Для этого вам необходимо под каким-нибудь благовидным предлогом заманить в нашу республику пару-тройку, а лучше четверых знакомых. А я сделаю так, чтоб их дела были рассмотрены судом раньше. Мы, таким образом, израсходуем закон на них, а на вас он уже перестанет работать. Такую линию защиты я предлагаю. Гениально же?

– Вы знаете, ваша концепция исчерпания ресурса у законов природы для обдумывания мне гораздо интересней, чем предложение отправить моих знакомых под суд вместо меня.

– Вы лишаете меня возможности пополнить клиентскую базу из-за эгоизма или вы что-то против меня имеете? Вроде ничего плохого я вам не делал. Разве что завтрак ваш съел… Я между прочим, бился за вас на первом заседании суда как лев, даже жену свою сдал властям за торговлю презервативами, вам не стыдно?

Кирилл всегда терялся и не знал, что ответить, когда ему с детской непосредственностью предлагали совершить очевидную гнусность. Такой тип людей встречался и раньше. Даже примерный ход их мыслей он представлял. У адвоката не возникло ни малейших сомнений в том, что Кирилл согласится, потому что с адвокатской точки зрения все понятно – либо осуждают тебя, либо других. Выбор, по его мнению, очевиден. Спасай себя, подставляй других. Адвокат уже, скорей всего, мысленно прикинул, сколько на новых клиентах заработает, мысленно распределил гонорары на различные покупки, успел уже с обладанием новых вещей свыкнуться, прикипеть к ним душой, а тут такой облом. От этого он посчитал себя жутко оскорбленным. Обманутые ожидания. Похоже, для законов морали отпущено меньше всего итераций. Они самые недолговечные, потому что руководствуются ими меньшинство, а большинство обращается к ним только в публичных выступлениях для аргументации. У адвоката, похоже, ни в оперативной памяти, ни на жестком диске программы по этике в принципе не было. Он ей никогда не оперировал. То есть, никакого смысла объяснять ему что-то вообще не было.

В это время зеваки, вышедшие с судебного заседания, выстроились в колонну и организованно двинулись то ли на окраину города, то ли из города, затягивая грустную и заунывную как молебен, песню.

«Слышу голос из прекрасного далёка,

Голос утренний в серебряной росе,

Слышу голос, и манящая дорога

Кружит голову, как в детстве карусель.

Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко,

Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь.

От чистого истока в прекрасное далёко,

В прекрасное далёко я начинаю путь.»

– Что за первомайская демонстрация? – спросил у адвоката Кирилл и тот охотно объяснил, надеясь, что клиент передумает.

– Это верующие. Считают, что в нашем городе они ненадолго, а счастливая и настоящая жизнь их ждет в другом месте. Они хотят поскорей перебраться в эту счастливую жизнь. А наш город воспринимают как перевалочный пункт, отстойник, если хотите, где они застряли из-за грехов, совершенных в прошлой жизни. Гимн, собственно, об этом. Ему не одна сотня лет, кстати. В песне они заверяют, что уже очистились и готовы двигаться дальше.

– А идут-то куда?

– В счастливую жизнь, разумеется. В столицу, то есть.

– И дойдут?

– Нет, разумеется. Часа два побродят, попоют и назад. Надуманные грехи замаливать. Дорога в столицу, как эскалатор с обратным движением, – вроде идешь, но на самом деле топчешься на месте. В столицу еще никто так не попадал. Но верующие надежду не теряют. Судья у нас еще и пастор по совместительству на полставки, он эту веру в них и поддерживает. Смешные. Мне так и здесь хорошо. Вы, кстати, не передумали насчет моей схемы защиты?

Кирилл отрицательно покачал головой и отправился осмотреть городок. Хотя слово «отправился», наверное, не совсем уместное.

Городок выглядел захолустным. Центральная улица была асфальтирована, но даже ямочный ремонт на ней давно не проводился. Под выбоинами дорожного покрытия во многих местах виднелись булыжники мостовой. В городок можно было попасть либо из столицы, либо со стороны границы. На одной окраине, ближе к границе, возвышалось единственное высотное здание в девять этажей, на другой почему-то разместилась центральная площадь городка. За ней населенный пункт заканчивался, и начиналась или продолжалась, пронзившая город насквозь, дорога на столицу. Между девятиэтажкой и центральной площадью вдоль дороги причудливо контрастировали убогие деревянные бараки с фанерой вместо стекол в оконных проемах с аккуратными кирпичными домиками с поблескивающей на солнце металлочерепицей, ухоженными газонами с пестрыми цветочками и деревянными скамейками с филигранной резьбой.

На площади стоял шатер передвижного цирка, в котором проводили судебные заседания. По окружности располагались кожно-венерологический диспансер, гостиница в два этажа при нем, деревянный жилой дом из почерневшего от старости дерева, на первом этаже которого был единственный в городе бар, каменный дом мэра и судьи с колоннами и уютным садом за ним. Какие-то лавки, убогий продуктовый магазинчик, аптека с обшарпанной вывеской с изображением очков и двумя ошибками в слове.

Почему-то в центре площади стоял мусорный бак, в который жители со всего города выкидывали бытовые отходы. Бак был густо обклеен частными объявлениями о потерявшейся собаке, срочной продаже старой швейной машинки и другими. Кто-то через объявление пытался найти одноклассника, с которым не виделись со школы, и почему-то возникла надобность, кто-то анонсировал поэтический вечер в формате квартирника, куда можно было пройти только со своим бухлом. Проститутки в объявлениях оглашали перечень нехитрых услуг и выделяли крупным шрифтом то обстоятельство, что работают они круглосуточно. Жизнь в городке, судя по количеству объявлений, из-за которых мусорный бак казался одетым в бумажную, лохматую шубу, гражданином, присевшим на корточки справить нужду, кипела. Часть отходов, между тем, в бак не попадала, какие-то объявления отрывались, из-за чего ландшафту центральной площади ветер, гоняя целлофановые пакеты, бумажные обрывки, придавал жизни, динамики и ароматов разложения. Собственно, больше в городке рассматривать было нечего.

БРАТЬЯ НИКИПЕЛОВЫ

«Жила-была на белом свете мертвая девочка. Она была очень несчастна, потому что другие ребята в детском саду ее обижали: то ножку ей оторвут, то ручку. Воспитательница жалела девочку и, пришивая конечности, внушала ей , что надо уметь за себя постоять. В жизни это пригодится…»

Братьям Никипеловым мать и сестра поручили каждый вечер читать лежачему деду сказки. Сашка читать не любил. Тем более – вслух, но по натуре своей был рохлей, отказывать не умел, вот и читал. Заунывно, без выражения. Брат-близнец Санька, более предприимчивый и болтливый, хитрил – брал в руки книгу, для вида листал страницы, но не читал, а порол всякую отсебятину. Про то, как провел время на работе, как сходил на рыбалку, как трахнул жиличку из коттеджного поселка, в котором с братом работал охранником. Тихоня Сашка так не мог, максимум, на что он был способен – найти сказки покороче, вот и эта умещалась всего в пару абзацев:

«Однажды, когда ребятишки сломали у мертвой девочки любимую игрушку, гробик, который подарила бабушка, девочка не выдержала и покусала всех ребятишек. А детишки, придя домой, покусали своих мам и пап. И с тех пор в детском саду воцарился мир и согласие. Вот как важно, милые детишки, для того, чтобы все со всеми играли, и никто никого не обижал бережно относиться к своим зубкам с самого детства. Тогда везде будет мир и согласие!»

Книжка с короткими сказками досталась Сашке от соседа Игната. Игнат сам их сочинил. Раньше он жил и работал в областном центре, был женат, родил двух детей. Потом развелся. Переехал жить в деревню, где жили братья, к родной бабке, потому что одному снимать квартиру в городе было дорого, а квартиру, машину и все сбережения он оставил жене и детям. К тому же работать удаленно он мог хоть откуда. Лишь бы интернет был. Чего-то там программировал. Каждые выходные Игнат уезжал в город провести время с детьми. Очень их любил. Говорил, что без них чувствует себя инвалидом – как будто части тела лишили. А потом у него случилось несчастье – жена, забрав детей, тайком эмигрировала за границу. Игнат пытался с ней поговорить, что-нибудь придумать, чтоб видеться с детьми регулярно как раньше, да и дети его любили, но жена любые компромиссные варианты отвергала, а затем и вовсе заблокировала его телефон, а также лишила возможности списаться с ней во всех месседжерах. На нервной почве у Игната отказали ноги, он пересел в инвалидное кресло и даже вариант поездки за границу хотя бы раз в год оказался для него, неходячего, слишком затруднительным.

Братья какое-то время по-соседски помогали ему по хозяйству. Регулярно навещали, приносили продукты. Игнат программировал, а в оставшееся от работы время занимался тем, что писал сказки. Надеялся, что их издадут, издательство заплатит ему кучу денег, и он сможет переехать на постоянное место жительства поближе к детям. Сказками, однако, никто не заинтересовался. Издательства даже не сочли нужным ему отказать, просто проигнорировали. Тогда он распечатал книжку на принтере, заказал в типографии сотню обложек и почти месяц целыми днями только тем и занимался, что приклеивал распечатанные листы к обложке, чтоб получилась книжка. Перестал общаться даже с братьями, на все вопросы отвечал односложно, показывая всем видом, что отвлекать его не надо. Как-то Сашка зашел к Игнату и застал его уже холодным и окоченевшим с измазанными клеем пальцами, среди бумажного мусора. Игнат склеил 99 книжек, а на сотой умер. Сашка одну книжку взял, и в качестве автографа приложил к титульной странице оттопыренный большой палец мертвеца. Получился довольно отчетливый отпечаток папиллярного узора.

– Так, бедолага, напоследок с детишками и не увиделся, – причитали затем на похоронах бабы, – не спокойно ему на том свете будет.

– Вот видишь, Сашок, – нашептывал брату Санька так, чтоб бабы не услышали, – от женщин все беды. И к детям привязываться не надо. Они для себя рожают, а мы, настоящие мужики, должны быть свободны. А если прикипишь – закончишь как Игнат.

– Да он просто на тварь напоролся, не все же такие, – возразил Сашка, но слишком громко, на них зашикали, и Санек отвечать не стал, только постучал по голове кулаком – мол, дурак ты, брат.

– Прочитал, что ли, деду сказку? – крикнула Сашке с кухни мать и, не дождавшись ответа, скомандовала, – иди есть тогда!

Дед на знакомый голос отреагировал, костлявой рукой крепко прихватил Сашку и, жамкая беззубым ртом, забеспокоился: «гвозди, гвозди, гвозди!». Внук дал потрогать деду холщовый мешок, через ткань которого прощупывался металл. Содержимое мешка надо было по дороге на работу высыпать в колодец. Деду наказал это делать большой чиновник из коттеджного поселка, а дед, когда занемог, перепоручил это внукам. Обмануть его и не высыпать гвозди не было никакой возможности. Санька как-то увязался за почтальонкой по своей кобелиной надобности и про гвозди забыл, так дед начал выть после полуночи, биться в истерике и рвать зубами подушку. Даже в больницу хотели его отвезти, для чего вызвали Саньку обратно. Санька, смекнув в чем дело, по дороге высыпал гвозди в колодец, и к его приходу дед уже успокоился. Никому, кроме брата, он, разумеется, об этом не рассказал.

Братья, не смотря на то, что было им уже под сорок, никогда не были женаты. При том по разным причинам. Санька, более предприимчивый в любовных делах, чем брат, считал, что связывать свою жизнь с одной, никакого смысла нет, потому что вокруг так много вкусного, что на его век хватит. Сашка относился к женщинам насторожено. Возможно, потому что как-то давно в мареве детства одна городская девочка с худенькой шеей, покрытой нежным едва различимым пушком, взяла его на слабо: «Спорим, ты не сможешь поцеловать лягушку!» У Сашки только проявившийся кадык ушел вверх и вниз, чтоб смочить пересохшее горло, и он неожиданно для себя спросил: «А если смогу, ты меня… поцелуешь!» Девочка рассмеялась и неопределенно мотнула головой. Сашка дрожащими руками поймал коричневую и влажную дрянь и прижал ко рту. Затем потянулся было губами к девочке, но она, оттолкнув его, фыркнула: «Нет! Ты же с лягушкой целовался!» Может из-за этого случая, а может просто большая часть мужского запала досталась брату, но женщинам довериться он не решался. Такое бывает.

Сашка относился к этому спокойно и не чувствовал себя обделенным. Его часто принимали за брата, и ему перепадало там, где Санька оказывался первопроходцем. Санька относился к похождениям брата по его следам с юмором. Женщин не ревновал и то ли в шутку, то ли всерьез утверждал, что деревенские бабы все-таки различают братьев, но, чтобы не выглядеть беспутными, выставляют все в таком свете, что будто их близнецы одурачили. Для братьев интимные рокировки стали такой обыденностью, что они их даже не обсуждали.

– Сашь, че-то ты вяло ешь. Добавку? – Мать, не дожидаясь ответа, сняла крышку со сковороды, чтоб подложить еще куриных котлеток, но сын отрицательно помотал головой. Ему пора было выезжать на работу, чтоб сменить брата на дежурстве.

А задумался во время еды Сашка вот о чем. Ему почему-то захотелось рассказать брату, что их опять перепутали, и он тоже переспал с жительницей коттеджного поселка, которая, похоже, приходила в домик охраны к Саньку, но наткнулась на Сашку. Почему у Сашки возникло такое желание, он объяснить себе не мог да, честно говоря, и не пытался. Возникло и возникло. Испытывал ли он к этой замужней зрелой женщине какие-то чувства? Разумеется, нет. Более того, и секса-то в тот день ему не особо хотелось. Она зашла к нему и пригласила выйти покурить. Сашка не курил, но послушно вышел. Женщина присела на скамейку и выпустила тонкую струйку дыма через уголок рта. Густо напомаженные губы как-то неожиданно пробудили в охраннике простое, но настойчивое желание. Она что-то говорила ему, но он ее не слышал, прорывались сквозь гипнотическую пелену только обрывки фраз, типа «не боишься, что переписывался с фейковым аккаунтом? На сайте знакомств много таких… А за ним скрывается какая-нибудь страхолюдина или, вообще, мужик?». Он даже, кажется, что-то отвечал. Но это не точно. Докурив, она бросила окурок куда-то в темноту и снова зашла в домик охраны, где деловито сняла с себя олимпийку, майку и все остальное. Сашка отказываться не стал.

Ревность в технические характеристики брата не входила, поэтому Сашка примерно знал, как Санька отреагирует на его рассказ об этом сексе: «ну, красавчик, че!». Ограничится этой или похожей фразой, а затем переключится на другую тему. Скорей всего по поводу выборов. Сашке идея стать депутатом да еще выступить конкурентом брата на выборах не казалась удачной, но у братьев была одна общая черта – они оба любили деньги. Любили настолько, что отказались в свое время от более щадящего графика – дежурство сутки через двое, поскольку тогда пришлось бы нанимать третьего охранника, и им бы досталось на треть меньше из фонда заработной платы. Дежурили сутки через сутки, и их это вполне устраивало. Когда по хозяйству необходимы были совместные усилия обоих братьев, их подменяли либо мать, либо сестра. Вот и по поводу участия в выборах финансовый аргумент сломил не особо, впрочем, активное сопротивление Сашки.

Уже подъехав на велосипеде к домику охраны при коттеджном поселке, Сашка понял, что забыл высыпать гвозди в колодец, – так задумался о разговоре с братом, что совсем из головы вылетело. Хотел было вернуться, чтоб чуть оттянуть свое признание насчет жилички, но Санька уже вышел ему навстречу:

– Братуха, куда собрался? Я вторые сутки тут не останусь, я с Веркой сегодня обещал встретиться.

– Да забыл гвозди высыпать…

– Не тормози, давай сюда, я сделаю.

– Ну, тут вот еще что… – Сашка почему-то, смущаясь и чувствуя себя неловко перед братом, рассказал про секс с женщиной, которая, по всей видимости, приходила к Саньку, но перепутала братьев. Аргументы про то, что это было какое-то наваждение, а Сашка не особо-то и хотел, но действовал как под гипнозом, оформились ввиду скудного словарного запаса в междометия, виноватую улыбку и жесты, характерные для того, который не знает, куда деть руки.

– Вы про Марго, что ли? – братья не заметили, как к ним подошел один из жителей поселка, изрядно пьяный, в телогрейке, и вклинился в беседу. – Даааа, эта девочка многих в нашем детском саду покусала.

– Добрый вечер, Григорий Владимирович! – моментально отозвался Санька. В отличие от Сашки, который опознавал жителей только визуально, коммуникабельный брат знал всех по имени-отчеству. Это был тот жилец, который поручил деду топить гвозди.

Григорий Владимирович, однако, на приветствие не ответил и, пошатываясь, с мечтательной улыбкой, видимо, о Марго, двинулся дальше. Пройдя несколько метров, он обернулся и погрозил братьям пальцем:

– Про гвозди не забудьте!

Санька хлопнул брата по плечу:

– Вот ты нашел время меня всякой ерундой загружать, я ж тебе сказал, что к Верке спешу. Давай мешок, я поехал.

На Марго брату было наплевать, а Сашка задумался, где он мог слышать фразу про «девочка покусала в детском саду», но так и не вспомнил, поскольку по телевизору начали показывать его любимый сериал. Отвлекся, а потом и забыл.

ДЕНЬ ТИШИНЫ

– Уф! Успел! – Игнат подъехал к Кириллу на детскую площадку минут за десять до полуночи. Кирилл в это время сидел в телефоне и раздумывал – стоит ли сообщать девушке о том, что он приехал в ее страну, рад был бы встретиться, но – обстоятельства, местные законы да еще этот суд… Может быть, она к нему приедет?

– Алле, нарушитель! Я тебе повестку привез и уведомление, расписаться надо! – Игнат почему-то торжествующе потряс в воздухе папкой. Кирилл безучастно расписался, и лишь затем поинтересовался за что.

– Завтра в республике День Тишины. Это означает, что разговаривать весь день всем, кто находится в стране, официально запрещено. Об этом и уведомление. Уже через пять минут, значит, рот на замок, понятно? А вторая бумажка – это повестка, судебное заседание по тебе назначено на завтра.

– А в суде, значит, можно будет разговаривать?

– Разумеется, нет.

– Не совсем понимаю. А как заседание-то идти будет? Участники процесса будут записками обмениваться?

– Писать тоже ничего нельзя. Объясняю, откуда у Дня Тишины ноги растут. Для того, чтобы выразить свою солидарность к странам, которые отказываются от всего русского, мы на законодательном уровне решили отказаться от русского языка. Но когда принимали закон, не учли, что 99% населения республики никаким другим языком не владеет, поэтому сошлись на компромиссном решении – День Тишины делать только раз в месяц. Это, кстати, народное название, официально он называется Днем отказа от русского языка. Раз в месяц денек помолчать, ради того, чтобы приобщиться ко всему цивилизованному миру, не трудно, да ведь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.