Пиппа Роско
Любимая бывшая жена

Pippa Roscoe

The Wife the Spaniard Never Forgot

© 2022 by Pippa Roscoe

«Любимая бывшая жена»

© «Центрполиграф», 2024

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2024

Глава 1

Хавьер Касас вышел из экстравагантного «Яда» – недавно открытого модного ночного клуба Мадрида – и спустился по мраморной лестнице через две ступени, потирая усталые глаза. Его ближайший друг всего несколько дней назад сказал ему, что так бывает, когда перенапрягаешься. Хавьер фыркнул. Вряд ли такой человек, как Санти, может что-то советовать по поводу усталости. Днем он снимал свой последний хит-блокбастер, а вечером заканчивал постпродакшн другого фильма.

– Касас! – послышался женский голос, и Хавьер остановился.

Он повернулся. Невысокая женщина стояла в двух шагах от него. У нее за спиной возник здоровенный охранник из клуба. Глядя на него, Хавьер осторожно покачал головой, давая понять, что сам разберется с этой женщиной. Она весь вечер игнорировала все его тонкие и не очень тонкие намеки отстать от него. Ему не хотелось приходить сюда сегодня вечером, но он не мог пропустить торжественное открытие бара, в котором ему принадлежало сорок девять процентов акций.

Она протянула руку, и ее пальцы с красными ногтями сжали его плечо.

– Пойдем куда-нибудь? – Она облизнулась, наверняка считая этот жест чувственным, но Хавьеру было наплевать.

– Тебе нужно домой, Аннализ.

– Мне многое нужно, Хавьер. Ты мне поможешь?

– Аннализ…

– Приласкай меня, – прошептала она, наклоняясь к нему ближе, и, прежде чем он успел ее остановить, коснулась пальцем молнии на его брюках.

Он выругался и отстранился от нее.

– Хватит! – Он сжал ее руки и шагнул назад, когда она попыталась прижаться к нему. – Я женат, Аннализ, – прорычал он сквозь зубы.

Она закатила глаза:

– Тебя ни разу не видели с женой, потому что ты врешь насчет женитьбы. Или ты держишь ее взаперти в своем доме?

Он нахмурился.

– Ты можешь держать взаперти меня, если хочешь, – сказала она.

У Хавьера не было времени. Его ждал водитель. Через пять часов ему предстоит встреча. Он кивнул охраннику, который подошел и осторожно отвел Аннализ в сторону.

– Убедись, что она благополучно вернется к себе, – приказал он через плечо, зная, что за этим проследят и без его предупреждения, и пошел к ожидающей его машине.

– Не смотри на меня так, – проворчал Хавьер, обращаясь к Эстебану.

Выражение лица его водителя ничуть не изменилось, но он явно забавлялся.

– Я ни слова не сказал, сэр, – ответил шофер.

Устроившись на заднем сиденье машины, Хавьер проверил свой телефон, чтобы узнать о предстоящих встречах и убедиться, что все готово к семи утра. Он просмотрел двести электронных писем, которые его личный ассистент уже отфильтровал, и несколько сообщений от родни. Ни то ни другое не отвлекло его от внезапных нежелательных мыслей о жене, которую он не видел шесть лет.

Разозлившись на себя за несдержанность, он открыл газетную статью, опубликованную в прошлом месяце. Самый популярный дизайнер интерьеров в Великобритании вызвала фурор. Он перечитал статью уже десять раз, и его взгляд постоянно останавливался на фотографии женщины, покинувшей его в тот вечер, который должен был изменить их жизнь по совершенно разным причинам.

На черно-белом снимке она была в белой блузке, с чашкой кофе в руках и смотрела в камеру, словно скрывала интересную тайну, которой могла бы поделиться. Ее глаза сияли, а руки сжимали кружку так, чтобы не было видно безымянного пальца с кольцом.

Машина замедлила ход и повернула в неизвестном направлении. Хавьер нахмурился, заметив обращенный на него взгляд водителя в зеркале заднего вида.

– Дорожные работы. Нам придется…

Мир содрогнулся от грохота металла и разбитого стекла. Подхваченный ударной волной, раздавившей борта автомобиля, Хавьер взлетел вверх ногами, задыхаясь от дикой боли в боку. Время металось взад-вперед между бешеной скоростью и непостижимой медлительностью. Он вздрогнул от яркого сине-белого света. Его глаз кровоточил, но он не мог пошевелить рукой, чтобы вытереть кровь.

Случилось что-то ужасное, но он не понимал что. Он уловил такие слова, как «больница» и «все будет хорошо». Слева он увидел свой телефон с разбитым экраном, а под осколками фото Эмили, собирающейся рассказать ему свою тайну. А потом все погрузилось во тьму.

– Дамы и господа, вам пора уходить.

– Но, босс…

– Уже час ночи. Неужели вам не хочется в бар или на свидание? – поддразнила Эмили.

Она любила свою маленькую команду, но старалась не изматывать ее работой.

– Но мы еще не определились с плиткой в ванной, цветом третьей и четвертой спален и…

– Все это может подождать до завтра.

Она собрала кофейные чашки, и два ее дизайнера, архитектор и любимая ассистентка вышли за дверь.

Оставшись одна, Эмили вздохнула. Они хорошо поработали над проектом «Норткот» в Котсуолдсе, а в ресторане в Сан-Антонио была еще куча дел. Эмили по-прежнему волновалась, потому что пока ей не удавалось объединить оба проекта.

Так было всегда. С тех самых пор, как она окончила вечерние курсы в Институте дизайна. Возвращение из Испании было ужасным. У нее было разбито сердце, она не знала, где жить и что делать дальше. Потом ее лучшая подруга Франческа пригласила Эмили пожить в ее доме, пока она путешествует со своим парнем. При этом Эмили следовало присматривать за ремонтом ее кухни и столовой. Не надеясь, что муж разыщет ее, Эмили сначала работала с дизайнером интерьеров, а затем стала менеджером проекта.

За месяцы ремонта Эмили поняла, что Хавьер за ней не приедет. Человек, которого она страстно любила, едва не погубил ее и воспринял ее отсутствие в своей жизни как перемену погоды. Когда проект интерьера в доме Франчески подошел к концу, дизайнер интерьеров, Мэгги, посоветовала Эмили пройти курс в Институте дизайна, настаивая на том, что у нее – явный талант.

И Эмили погрузилась в мир дизайна интерьеров. Она училась по вечерам и работала с Мэгги днем. А потом она устроилась на работу, где ее ждал оглушительный успех. И вскоре о ней заговорили. Людям нравилась самоотверженность Эмили и ее умение не ограничиваться желаниями клиентов.

Решив расслабиться перед сном, она взяла бокал, открыла холодильник и налила себе белого вина. Прислонившись к кухонному столу, она наслаждалась тишиной большого склада в Бермондси, который принадлежал ей целиком. Кабинет, где на длинном столе лежали разбросанные бумаги и ноутбуки, отделялся от жилой зоны широкими окнами фабричного типа и аккуратно расставленными цветочными горшками с зеленью.

Перед Г-образным диваном, который был удобнее кровати, лежал пушистый белый ковер. Журнал, открытый на статье, которую она написала в прошлом месяце, мерцал в свете верхней лампы, и Эмили поежилась. Ей сказали, что плохой рекламы не бывает, но громкую рецензию на статью написал человек, который был без ума от ее внешности, а не от ее таланта. Хотя нельзя отрицать, что после ео рецензии посещаемость ее веб-сайта увеличилась.

Эмили знала, что уже вышла за пределы своих возможностей, но не могла устоять перед соблазном безопасности, которую предлагала дополнительная работа.

– Просто найми больше персонала. – Предложение Хавьера сопровождалось пожиманием плечами. – Я дам тебе денег.

Отстранившемуся от нее мужу было невдомек, насколько для Эмили важно вести бизнес на своих условиях. Но ведь он всегда так поступал – относился ко всему сообразно своим желаниям. Она решила работать с тем, что у нее есть, пока не будет абсолютно уверена, что готова позволить себе расширение фирмы.

Она отпила вина и посмотрела в окно на пустынные улицы южного Лондона. Небольшие бутики-кофейни и международные отели. Роскошные апартаменты и дерзкие террасы в викторианском стиле, мастерские художников и доки с ресторанами, отмеченными звездами Мишлен. В этом многообразии и скрывалась лондонская красота. Но при всем удовольствии, которое Эмили испытывала, проживая в этом районе, и успехам, которых она добилась в своей карьере, она чувствовала, что ей чего-то не хватает. Теперь, когда она преуспела в профессиональном плане, на горизонте замаячила новая потребность – личная жизнь.

Поставив бокал с вином на подоконник, она посмотрела на простое золотое кольцо на безымянном пальце. Они так спешили пожениться, словно боялись передумать. Эмили знала, что Хавьер предпочел бы пышную церемонию, но радовалась простому золотому кольцу, которое было ей дороже драгоценного камня.

Она растопырила пальцы, не решаясь снять кольцо. Наконец, стиснув зубы, сняла его и положила рядом с бокалом на подоконник. И вдохнула, чтобы успокоиться, а затем сделала глоток вина. Потом поиграла пальцами, надеясь развеять внезапное и сильное чувство потери.

Зазвонил ее телефон. Эмили вздрогнула. Кто бы это мог быть в такое время? Она увидела телефонный код испанского города и незнакомый номер. Ответив на звонок, подтвердила, что является миссис Касас, а затем бокал с вином выскользнул из ее онемевших пальцев и разбился об пол.

Боль. Она сжимала его голову, как тиски, а когда он дышал, ему казалось, что дьявол вонзил ему между ребрами раскаленную кочергу. Он запрещал себе стонать, потому что был не один. Раньше – он не мог точно сказать, когда – ему почудилось, что он услышал голос своей матери. Теперь говорил какой-то мужчина – приглушенно и разочарованно. Хавьер вздохнул так глубоко, что едва не вскрикнул от боли в груди. Где-то в комнате громко запищал монитор, прервав разговор, потом его звук вернулся к более ровному ритму, и голоса возобновились. Почему он не помнит, что произошло? Он в больнице, это несомненно. – Его нужно отправить за решетку! – кричала его мать, пронзительно и громко. На мгновение Хавьер подумал, что Рената говорит о нем. – Он разговаривал с полицией, помогал им в расследовании и в настоящее время вне подозрения, – объяснил уверенный мужской голос.

– Но как такое может быть? – спросила Рената. – Он был за рулем!

Эстебан. Они попали в аварию? С Эстебаном все в порядке? Звуковой сигнал монитора снова ускорился, невероятно расстроив Хавьера. Он хотел задать вопрос, но не мог издать ни звука.

– Он не виноват, и сегодня его выпишут.

– А мой сын останется здесь?

Наступило молчание, словно те, кто был в палате, пытались понять нелогичную реакцию Ренаты на травмы, полученные двумя мужчинами.

– Я хочу поговорить с вашим боссом. – Его мать почти визжала.

– Я заведующий хирургическим отделением.

– Кто ваш босс?

– Миссис Касас, пройдите в мой кабинет.

– Я не оставлю своего сына!

Негодование в ее голосе было знакомым. У Ренаты был невыносимый характер, и Хавьер предпочитал общаться с ней пореже. Он улетел бы на другую планету, если бы не его сестра Габи. В его воспаленном мозгу всплыло воспоминание из детства, которое чуть не сломило его.

Хавьер потерял сознание.

Когда он очнулся в следующий раз, звуки были немного другими, а в палате стояла тишина, побудившая его взглянуть сквозь полуприкрытые веки. Неприятная дрожь пробежала по его телу, Хавьер напрягся, вспоминая момент удара, когда все пошло кувырком.

– Кто такая Эмили? – спросил незнакомый женский голос.

Монитор снова затрепетал, когда его сердце екнуло от вопроса.

– Он повторяет ее имя.

– Никто, – отрезала его мать.

На секунду его мозг отключился, и Хавьер подумал, что, наверное, снова потерял сознание.

– Мама! – возмутилась его сестра. – Эмили – его жена, – объяснила сестра незнакомке.

Хавьер пришел в ярость. Его жена была кем угодно, но определенно никогда не была «никем». Его не удивило, что Рената не одобрила его жену-англичанку, едва за двадцать, ни слова не говорящую по-испански. Но его жена была членом его семьи.

– Эта девушка была не более чем…

Он заставил себя открыть глаза, и все, что собиралась сказать его мать, прервала суета вокруг его кровати. Его тело ощупывали, кто-то тряс его за плечи.

– Мистер Касас? Вы меня слышите?

Женщина была настойчива, и он поднял руку, чтобы отогнать ее, но его рука сдвинулась всего на дюйм. Его горло сжалось от разочарования, и ему захотелось выть.

– Мистер Касас, вы знаете, где находитесь?

Он попытался заговорить, но ничего не вышло, поэтому кивнул, и почувствовал боль.

– Мы принесем вам воды. Вы должны попить.

Перед его глазами появилась соломинка, и после нескольких попыток ему удалось всосать немного воды.

– Отлично, – сказал мужчина, и Хавьер узнал его голос. – Давайте попробуем еще раз. Вы знаете, где вы?

– Да, – выдавил Хавьер.

– Вы знаете, как сюда попали?

Он прищурился и уже был готов выдавить из себя ответ, когда мужчина задал ему еще один вопрос:

– Можете рассказать последнее, что вы помните?

Хавьер нахмурился, и его взгляд заметался по комнате. Мать, сестра, доктор и медсестра. Он уставился на дверь.

– Эмили.

Стоя в дверях больничной палаты, Эмили была ошеломлена увиденным. В бледно-голубом больничном халате, весь в проводах, прикрепленных к мониторам, Хавьер лежал на койке, ужасный синяк украшал его щеку и горделивый лоб. Но главное, он был белым как снег. Хавьер никогда не бывал бледным.

В полете Эмили убеждала себя, что с Хавьером все в порядке. Потому что Хавьер был кем угодно, только не жертвой. Она была готова поверить, что произошло какое-то недоразумение. Но два с половиной часа полета дали ей слишком много времени на размышления.

Она старалась не придавать большого значения тому факту, что по-прежнему является ближайшей родственницей Хавьера, хотя от этой мысли ее сердце билось чаще. Ей не хотелось снова лелеять надежду, которую она испытывала в первые месяцы после возвращения из Испании.

Эмили приехала в больницу и прошла в частную палату. С бешено колотящимся сердцем она слушала ответы Хавьера на вопросы доктора, желая знать, что с ним все в порядке. Он должен быть в порядке. Женщина погладила большим пальцем кольцо, которое надела, выходя из своей квартиры, когда услышала свое имя на его губах.

– Амнезия! – вскрикнула его мать, и Эмили, усталая и измотанная, закатила глаза.

Ей показалось, что она увидела, как Хавьер ухмыльнулся.

Доктор увидел Эмили в дверях и кивнул.

– У моего ребенка амнезия! Сделайте что-нибудь.

– Миссис Касас.

Твердый тон доктора привлек внимание Ренаты, и она позволила ему вывести ее из больничной палаты в коридор, где покраснела, увидев жену своего сына.

– Что она здесь делает? – быстро выпалила Рената по-испански.

– Она ближайшая родственница Хавьера.

Доктор повернулся к Эмили, по-видимому не подозревая, что, если назовет ее «миссис Касас» в присутствии Ренаты, та набросится на невестку с кулаками.

– Вы жена мистера Касаса? – спросил он по-испански.

Эмили собиралась ответить, но мать Хавьера прервала ее:

– Она не знает нашего языка. – Презрение в тоне пожилой женщины было безошибочным.

Эмили промолчала. Да, она не говорила по-испански в начале своих отношений с Хавьером, но потом выучила этот язык.

Рената уставилась на доктора, словно пытаясь удалить Эмили из поля своего зрения, и та удивилась тому, что все еще обижается. Решив не оспаривать заявление Ренаты, она заговорила с доктором по-английски. Авария спровоцировала перелом трех ребер, сильные порезы и ушибы, но больше переломов не было. Большинство травм Хавьера считались «поверхностными». Через плечо доктора она увидела, как Хавьер спорит с медсестрой об электродах, которые он пытался снять со своей груди.

Воспользовавшись моментом, Эмили жадно оглядела Хавьера. Его массивное тело выглядело комично большим в постели, однако не было ничего смешного в его синяках. Познакомившись с Хавьером, она влюбилась в его яркую мужественность и убийственное обаяние.

Почувствовав, что Хавьер смотрит не на медсестру, а на нее, Эмили снова взглянула на доктора. Взгляд Хавьера мог быть нежным, как ласка, или горячим, как пламя, и таким же опасным.

– Вас беспокоит его память? – спросила она, не зная, что прервала Ренату.

И она, и доктор проигнорировали возмущенный вздох пожилой женщины.

– Да. У него сотрясение мозга. Сканирование показало небольшой ушиб, который со временем пройдет, но нам нужно сделать дополнительные анализы, чтобы узнать, есть ли повод для серьезного беспокойства.

Она заставила себя встретиться взглядом с Хавьером через окно палаты, и то, что она увидела в его взгляде, остановило ее мысли. Расчет. Решимость. Мозг Хавьера Касаса явно работал отменно. Но доктор, похоже, не заметил того, что видела Эмили.

– Что это значит? Если у него амнезия…

– Все зависит от того, что он помнит. Но, с точки зрения реабилитации, главная цель – мягко вернуть ему воспоминания.

Эмили попыталась понять доктора:

– Делайте анализы!

Следующие несколько часов прошли как в тумане. Эмили ждала снаружи палаты, пока делались анализы. Мать Хавьера была рядом с ним. Его сводная сестра Габи вышла и молча села рядом с ней. Эмили удивилась, когда молодая женщина, которую она помнила красивой девушкой, крепко сжала ее руку. Казалось, никто не хочет разговаривать, пока не узнает, что происходит.

Что она будет делать? Каким бы ни был исход, Хавьеру понадобится помощь. Может быть, он наймет сиделку. Эмили читала в прессе, что он переехал в квартиру в Мадриде. Ей стало совестно за то, как жадно она поглощала информацию о нем в колонках светской хроники на протяжении многих лет. Она убеждала себя, что с ним все будет в порядке. Он выздоровеет, и она вернется в Лондон.

Но Эмили понимала, что обманывается. Пусть прошло шесть лет с тех пор, как она в последний раз видела своего мужа, но от брака с этим испанским миллиардером ей больше не скрыться. По ее спине пробежал холодок, когда доктор вышел из палаты, казалось, он озадачен, но обнадежен.

– Мистер Касас чувствует себя хорошо. Все его мыслительные функции работают нормально. Однако он почти не помнит события последних лет. Сейчас его мозг изо всех сил пытается справиться с травмой, поэтому надо создать для него мирную и спокойную обстановку. Чтобы уменьшить дальнейший риск, важно, чтобы вы всегда были рядом с ним. Он может разочароваться в своей реабилитации и постоянно спрашивать одно и то же. Вам будет трудно, но вам помогут. Через несколько дней вы сможете забрать его домой, где будете о нем заботиться.

Она повернула голову к Хавьеру и встретила его пристальный и выжидающий взгляд.

Эмили опешила, поняв, чего от нее ждут. К чему Хавьер принуждал ее. Амнезии не было. Судя по его взгляду, он все помнит. Хуже того, он сердится. Гнев, которого она никогда раньше не замечала, но точно знала, что он спровоцирован ее отъездом шесть лет назад.

Ее муж решил разыграть всех вокруг, и она пришла в ярость. Наверное, он хочет наказать ее за то, что она ушла от него. Она не сомневалась, что он считает себя невинным. Но Хавьер Касас – человек, который никогда не ошибался, – на этот раз совершил роковую ошибку. Его жена – давно уже не сомневающаяся в себе юная девушка, и, если он намерен испортить ей жизнь, она сделает с ним то же самое.

Войдя в палату, Эмили подошла к его койке и взяла мужа за руку. На секунду ей показалось, что она увидела вспышку в радужках его глаз. Неожиданное прикосновение шокировало их обоих. Но перед ней был не заботливый муж, в которого она влюбилась в девятнадцать лет. Она видела перед собой человека, который показывал ей мир только на своих условиях. И теперь Эмили ответит ему тем же. Она наклонилась к Хавьеру, нежно отвела густые темные волосы с его лба и приблизила губы к его уху.

– Если ты думаешь, что я верю хоть одному слову из услышанного мной, то ты сильно ошибаешься. И ты пожалеешь об этом.

Глава 2

Эмили ушла из больницы, сказав, что ей нужно время, чтобы подготовиться к возвращению Хавьера. Она имела в виду их дом во Фрихилиане, но на самом деле ей нужно было побыть одной. Потому что если все пойдет так, как она задумала, то это будут ее последние дни в роли миссис Хавьер Касас.

Эмили толкнула железную калитку, ведущую в небольшой двор перед домом. Цветы фуксии резко выделялись на ослепительно-белых стенах, но опавшие коричневые листья и немного мусора вдоль дома говорили о том, что за ним не слишком хорошо присматривали.

Она любила этот дом. Когда-то она с энтузиазмом и рвением часами украшала его, не в силах поверить, что жилье принадлежит ей и Хавьеру. Он был совсем не похож на маленький двухэтажный дом в Мордене, куда она переехала, когда ее мать вышла замуж за Стивена. Отчим любил практичные вещи, поэтому в доме повсюду были предметы бежевого цвета. Во Фрихилиане она чувствовала себя по-настоящему дома.

Она замерла, повернув ключ наполовину и гадая, что увидит по ту сторону двери. Будет ли женская блузка в спальне? Помада, зубная щетка? Нет. Что бы ни произошло между ними, у Хавьера были четкие моральные принципы. Он остался бы преданным мужем, но из верности своим клятвам, а не Эмили.

Она открыла дверь, и ее накрыло волной воспоминаний, таких мощных, что она покачнулась на месте. Даже запах в доме был тот же. Она непроизвольно положила ключи на столик справа от двери, словно в последний раз делала это только вчера, и подошла к обеденному столу, на который они с Хавьером потратили два часа споров и пять тысяч евро. Цена по-прежнему была для нее непостижимой, но она не могла отрицать, насколько красив стол. Вырезанный из цельного куска дуба цвета меда, он был теплым на ощупь в любое время года. Даже сейчас она не удержалась и провела по нему рукой. Они с Хавьером пировали в этой комнате, смеялись до слез и даже занимались любовью на этом столе, настолько увлеченные желанием друг друга, что тарелки слетали на пол и разбивались. Она могла поспорить, что на полу до сих пор осталось пятно от красного вина, которое они пролили той ночью. Потом она увидела себя, сидящую здесь ночь за ночью в одиночестве, пока ждала возвращения мужа домой.

Лестница в левом углу вела в главную и запасную спальни, но Эмили предпочла пройти по коридору справа, ведущему в потрясающую гостиную с окнами во всю стену, из которых открывался удивительный вид. Находясь в двух шагах от центра Фрихилианы, дом располагался в начале дороги, ведущей от мощеных улиц и оживленных ресторанов к основанию большого ущелья. Окна их дома смотрели на густую зеленую листву ущелья, где можно было увидеть горных козлов.

Эмили часами смотрела на эти красоты. Она никогда не видела такой яркой зелени на фоне синевы, которую смог бы воссоздать человек. Справа от комнаты находился небольшой внутренний дворик, выложенный бело-зеленой плиткой, с выходом на нижний уровень и в бассейн. Она погрузилась в воспоминания. Вот ее испуганный крик сменился смехом, когда Хавьер подхватил ее на руки, полностью одетую, и прыгнул с ней в воду. Смех, который быстро сменился стонами восторга и удовольствия, когда он медленно раздел ее.

Глядя на бассейн, Эмили задумалась, не в последний ли раз она занималась тогда любовью со своим мужем, чувствуя, как скоро все изменится. С болью в сердце она вернулась в комнату. Ничего не изменилось. Она оглядела белые стены, похожие на чистый холст, на котором, как ей казалось, она нарисует свое будущее. Будущее, которое так и не наступило.

Хавьер ничего не изменил в доме, но повсюду была чистота, словно кто-то приходил сюда хотя бы раз в неделю. От этой мысли Эмили рассердилась. Получается, ее отъезд никак не повлиял на Хавьера, пока она мучилась от тоски и обиды. В его жизни все оставалось по-прежнему, а ее жизнь пошла наперекосяк.

И он снова нарушил ее мирное существование. Его «потеря памяти» перевернула всю ее жизнь, нарушив рабочий график. И ради чего? Чтобы он развлекся за ее счет? Чтобы она вернулась в его постель как ни в чем не бывало? Чтобы она нянчилась с ним, пока он не выздоровеет? Он решил наказать ее таким образом?

За прошедшие годы многое произошло. Она сделала успешную карьеру и стала уверенной. Одно осталось неизменным – их с Хавьером прошлое. И вдруг Эмили захотелось узнать, что именно он не помнит.

* * *

Хавьер сжал руку в кулак, когда машина сделала еще один поворот на извилистой дороге, ведущей к Фрихилиане, игнорируя взволнованные взгляды водителя в зеркало заднего вида. Не имело значения, что Хавьер знал наизусть каждый изгиб и поворот на этой дороге – он мог ехать по ней с завязанными глазами, – но сейчас у него засосало под ложечкой от воспоминания о том, как водитель не увидел плохо освещенный знак о дорожных работах, и они попали в аварию.

Как только его сестра увела мать из больничной палаты, он позвонил своему водителю. К счастью, с ним все было в порядке, если не считать чувства вины и страха, без сомнения, благодаря Ренате. Потребовалось почти десять минут, чтобы убедить Эстебана, что он по-прежнему работает на Хавьера.

После его разговора с водителем прибыла полиция. Двое мужчин в униформе быстро заверили Хавьера, что он вне подозрений и они просто хотят знать подробности событий той ночи. Он рассказал офицерам все, что знал, отказываясь даже на секунду ставить Эстебана в уязвимое положение.

Офицеры ушли, и Хавьер задался вопросом, как часто миллиардеры симулируют амнезию.

Хавьер не понимал, почему стал притворяться. Изначально он не делал это нарочно. Но, увидев Эмили, опешил. Она выглядела точно так же, как на фотографии в том журнале. Старше, самоувереннее и циничнее. Прежде – до того, как бросила его, – она была другой.

Потом включился монитор, радостно заявляя на всю палату, как сильно присутствие Эмили влияет на его кровяное давление. Он чуть не сорвал с себя электроды, но заметил, что она так же взволнована.

А затем его накрыло желание. И это было невероятно. Их всегда тянуло друг к другу, поэтому они не вылезали из постели первую неделю их брака.

«Если ты думаешь, что я верю хоть одному слову из услышанного мной, то сильно ошибаешься».

Сидя на заднем сиденье машины, Хавьер улыбнулся. Он всегда знал, что в Эмили скрывается огромная сила воли. Познакомившись с ней, он по уши влюбился в нее и думал, что проведет с ней всю свою жизнь. Он ошибся. Причем ошибся так фундаментально, что едва не сошел с ума.

Зачем Эмили приехала? Она могла позвонить в больницу, Ренате или Габи. Но она этого не сделала. И, судя по времени ее приезда, она вылетела первым же рейсом. Вспоминая больницу, он почувствовал шокирующее облегчение, а потом сильное замешательство. Потому что Эмили бросила его, не сказав ни слова. Хавьер жаждал наказать ее. Ему захотелось разыгрывать амнезию и выяснить, как поведет себя жена, которая оставила его, но потом ему стало совестно. Он знал, что ему придется сказать ей правду, как только выпишется из больницы, потому что не настолько обнаглел, чтобы заставлять Эмили изменить свою жизнь ради его благополучия.

Лечиться в доме Ренаты Хавьер отказался. Он точно знал, как именно мать позаботится о нем. Ему стало тошно, когда он вспомнил свой спор с матерью.

– Сын должен быть с матерью! – заявила Рената.

Она не сказала: «Разреши мне присмотреть за тобой» или «Давай вылечим тебя». Мир, как обычно, вращался вокруг Ренаты. Сестра Хавьера бросала на него сочувственные взгляды. Ему было крайне неприятно, что Габи терпит истерики Ренаты, но, когда он несколько лет назад предложил сестре переселиться к нему, Габи отказалась, настаивая на том, будто Рената нуждается в ней.

Хавьер глубоко вздохнул. Манипуляциям его матери нет конца. Если она поведет себя как прежде, то помолчит по крайней мере несколько дней, а потом выйдет с ним на связь как ни в чем не бывало и попросит у него денег.

У него будет время, чтобы наконец разобраться с Эмили раз и навсегда.

Он вспомнил, как Аннализ говорила, что он врет насчет жены или прячет ее в своем доме.

Хавьер стиснул зубы и сжал кулаки. Он слишком долго игнорировал прошлое, и его нельзя больше избегать.

Его телефон зазвонил как раз в тот момент, когда машина двигалась по кольцевой развязке и по узкой мощеной дороге в нижней части города. Его ассистент, зная об истинном состоянии его памяти, был убежден, что один из банковских счетов Хавьера взломали.

– Такого не может быть, – твердо ответил он, зная, как надежно защищены его активы.

– Сэр, у меня иное мнение. За последние три дня было потрачено почти девять тысяч евро.

– Три дня? – переспросил Хавьер.

– Простите, сэр. Я раньше не замечал активности на этом счете, а поскольку вы были в больнице, я…

– Номер счета?

Дариен назвал серию цифр, которые Хавьер знал наизусть. Это был счет, к которому не прикасались годами, даже за несколько месяцев до того, как Эмили покинула Испанию. Он уже собирался спросить Дариена, что оплачивалось с этого счета, но машина свернула на извилистую дорогу, ведущую к дому, в котором он когда-то жил с Эмили, и Хавьер начал подозревать, на что были потрачены деньги.

Эмили прикусила губу. Наверное, она переборщила с последней покупкой. Она оглядела помещение, на преображение которого потратила три дня и невообразимую сумму денег. Она чуть не поморщилась, увидев ярко-розовую полосу на двух массивных полотнах, которые она установила в гостиной. Но они были не так уж плохи, в отличие от полутораметрового керамического попугая. Эмили не сомневалась: даже потеряв память, Хавьер не поверит, что он впустил такое чудовище в дом.

Когда она заставит Хавьера признаться в том, что он лжет, она вернет ему все до евро. Она сможет применить кое-какие вещи для своих будущих проектов. Сами по себе предметы интерьера не были ужасны, если не считать попугая, просто они совершенно не подходили для этого дома. Эмили размышляла, сможет ли использовать предметы в проекте в Сан-Антонио, когда услышала шорох шин по гравию у дома, и по ее спине пробежала дрожь. Упрекая себя за глупость, она помахала руками на раскрасневшиеся щеки. Теперь, когда Хавьер рядом, она волновалась и чувствовала себя живой впервые за последние месяцы.

Звук закрывающейся автомобильной дверцы прервал ее мысли, пока она возилась с довольно нелепой расшитой кружевом льняной скатертью, которой накрыла красивый стол. Услышав стук в дверь, Эмили подпрыгнула от неожиданности.

Как только она открыла дверь, все ее отрепетированные заявления сгорели дотла на ярком послеполуденном солнце. Именно поэтому женщина уставилась на мужчину в дверях. Тоска по прошлому, а не желание разлилась по ее венам, отчего у нее покраснели щеки и чаще забилось сердце.

На мгновение Эмили забыла о том, что проводила в этом доме многие часы в одиночестве, а Хавьер работал. Она чувствовала себя одинокой и потерянной без друзей и без возможности завести их, боясь стать женщиной, растворившейся в своем муже и полностью зависящей от него.

В белой рубашке и светло-коричневых брюках Хавьер совсем не походил на легкомысленного, очаровательного юношу, в которого она когда-то влюбилась. Он по-прежнему был самоуверенным, высокомерным, упрямым и решительным, но стал мужественнее. Ширина плеч, легкие морщинки вокруг глаз и рта, легкая седина в волосах и щетине прибавляли ему импозантности и ничуть не умаляли грубой силы, обрушившейся на нее мощной волной.

Его густые темные волосы были зачесаны ото лба, а волевой подбородок, из-за которого Хавьер выглядел дерзким, так и манил к поцелуям. Ей захотелось вцепиться руками в его рубашку и затащить в дом, как она часто делала в первые месяцы их брака. Заметив, как сверкнули его глаза и он едва заметно стиснул зубы, жена из чувства самосохранения шагнула назад, пропуская мужа в дом.

– Добро пожаловать домой! – сказала она, не сводя с него глаз, отыскивая на его лице признаки удивления, которые могли бы его выдать.

Что она сделала?

Эти слова звучали в его голове, когда он нарочно растянул губы в улыбке, скрывая поразивший его ужас. За три секунды Хавьер оглядел все вокруг и понял, что должен лучше следить за выражением своего лица.

– О чем ты? – спросила Эмили, скрестив ноги в лодыжках и слегка наклонив голову, приготовившись рассказать об изменениях в доме.

Он озадаченно нахмурился.

– Ты что-то поменяла? – спросил он, оглядываясь, словно имел в виду дом.

Он повернулся к Эмили как раз в тот момент, когда его жена открыла рот от удивления.

– Твои волосы. Ты их подрезала?

Ее голубые глаза сверкнули. Она была в ярости, и ему это понравилось. Эмили превратила их дом в берлогу, и Хавьер с трудом сдерживался от замечаний.

– Вообще-то, я их отрастила, – ответила она с легким рычанием, и он едва не улыбнулся.

Он указал на свою голову.

– Извини, память меня подводит, – тут же солгал он.

Он подошел к Эмили, которая стояла у стены, и посмотрел на уродливую льняную скатерть на любимом столе. Яркие цветовые акценты в гостиной, если честно, пугали его до смерти.

Эмили была такой хорошенькой в белой блузке и закатанных до щиколоток джинсах! Глядя на ее босые ступни, Хавьер вспомнил, как Эмили хихикала, когда он их целовал. Воспоминание спровоцировало знакомый гнев по поводу того, что жена предала его и бросила.

Он приблизился к ней, и она вытянула шею, глядя на него снизу вверх, настороженно, округлив глаза. Эмили внимательно следила за ним, когда Хавьер медленно наклонялся к ней все ниже. Она могла увернуться в сторону, но не сделала этого. Теплый запах ее кожи дразнил его, подталкивая к ней и усиливая желание. Когда Хавьер оказался к ней вплотную, она разомкнула губы в легком вздохе, а он повернулся и поцеловал ее в щеку.

Напряженные мышцы живота надавили ему на ребра, и он не сдержал резкий вдох от боли. Гнев Эмили в мгновение ока сменился беспокойством, и она положила руку ему на плечо.

– Ты в порядке? – взволнованно спросила она.

– Да, – сказал Хавьер, отмахиваясь от ее вопроса, несмотря на сильную боль, которая снова и снова накатывала на него, и усталость.

Он никогда не чувствовал себя таким слабым и ненавидел свое нынешнее состояние.

Если бы он подождал хотя бы секунду, то увидел бы сочувствие в голубых глубинах ее глаз, но он этого не сделал, преодолевая собственный дискомфорт.

Хавьер неуверенно прошел в гостиную, щурясь при виде ярко-розовых картин, которые Эмили принесла в комнату. Он был уверен, что они стоили неприлично дорого, отчасти потому, что у его жены всегда был хороший вкус, даже когда она пыталась доказать обратное. Кроме того, он знал, сколько она потратила за прошедшие три дня.

Он плюхнулся на новый и крайне неудобный диван у дальней стены, впечатленный тем, чего Эмили добилась всего за три дня. Но он был готов заплатить любую сумму, чтобы вернуть свой прежний диван. Твердая холщовая подушка не помогала избавиться от напряжения и боли, которая с каждой секундой усиливалась. Подняв глаза, он уставился на здоровенного белого керамического попугая.

Похоже, в его жену вселился дьявол.

Хавьер быстро вдохнул и опять почувствовал острую боль. Он был готов признать, что солгал, и даже хотел извиниться перед ней за то, что заставил ее приехать сюда. Но после того, что его жена сделала с домом…

Эмили явно объявила ему войну.

Она меняла интерьер их дома, чтобы поиздеваться над Хавьером и заставить его признать, что он лгал. Ну, она зря надеется на легкую победу. Потому что Хавьер Касас никогда не проигрывает, а она очень скоро будет молить его о пощаде.

Глава 3

Эмили приготовила заправку для салата, пытаясь избавиться от ужасного ощущения, что она все сделала неправильно. Хавьер ничего не сказал, никак не отреагировал на изменения в доме. А она так надеялась на попугая!

Может быть, у него действительно амнезия?

Она заметила, как он пытался скрыть боль.

Она видела, как он страдает. Он всегда скрывал любые признаки своей слабости. В начале их отношений ее привлекал его стоицизм, но в конце концов он начал ее бесить. Врач отправил ей по электронной почте список лекарств и доз, которые потребуются Хавьеру следующие две недели. Потом ему придется прийти на осмотр. Она сдержала смешок. Прямо сейчас ей самой не помешает выпить таблетки от головной боли.

Эмили погрызла ноготь на большом пальце правой руки, не обращая внимания на пиршество, которое она приготовила к ужину. На самом деле она заранее приготовила Хавьеру еду, которую он больше всего ненавидел, пока они были вместе. Но она выбросила ее в мусорное ведро после того, как он поцеловал ее в щеку. Ее сердце колотилось как сумасшедшее, словно Хавьер по-прежнему стоял рядом с ней, а его взгляд обжигал ее душу.

Проводя овощечисткой по кабачкам, которые она хотела добавить в любимый салат Хавьера из свежей зелени с фисташками, она задумалась по поводу его потери памяти.

Справится ли она? Сумеет ли притвориться, что не страдала в те часы, дни и даже недели, когда Хавьер не приходил домой? Она была одна в чужой стране, не зная ни языка, ни людей, с которыми могла бы подружиться. Он делал ей подарки – дорогие, безусловно, изысканные, – но среди них не было ничего, что она выбрала бы себе сама.

А когда они были вместе… Ее щеки залил румянец, который не был связан с жарой на кухне. Какое-то время они оба были одержимы страстью. Но Эмили вскоре обнаружила, что этого мало для сохранения брака.

Она доделала салат, посыпала перцы морской солью и вынесла блюда к столу на зелено-белом кафельном патио. Солнце клонилось к темным скалистым хребтам по другую сторону ущелья, а вдалеке виднелось море, сверкающее как драгоценный камень. И хотя нервы Эмили были на пределе, она не сомневалась, что здесь ее настоящий дом.

«В болезни и в здравии…»

Она знала, что обязательно поможет Хавьеру, но на этот раз будет осмотрительнее.

Хавьер наблюдал за своей женой, стоящей во внутреннем дворике, из любимой комнаты, которая была теперь оформлена в ужасающем стиле. Стиснув зубы, он собрался с духом и встал, желая принять обезболивающее, а не ужинать.

Он приготовился к тому, что Эмили состряпает его самое ненавистное блюдо – тушеную солонину. От одной мысли об этом у него скрутило живот. Но аромат, доносившийся из открытых дверей, был аппетитно знакомым, и он с радостью пошел к столу.

– Ты в порядке? – спросил Хавьер.

Эмили повернулась к нему с печальной улыбкой на губах, которая прежде соблазняла его:

– Я собиралась спросить тебя о том же.

Он кивнул:

– Морсилья, салат, перцы Падрон, жареные баклажаны, манчего… Эмили, это настоящий пир!

Усевшись за стол, муж не знал, с чего начать. Словно почувствовав абсолютную силу его голода, жена покачала головой и слегка улыбнулась.

– Приятного аппетита, – сказала она.

Еда была восхитительной. Цитрусовый салат с лимоном, паста из айвы с полутвердым сыром и морской солью и мясистые баклажаны.

– Я думаю, ты приготовила мои любимые блюда, – сказал он.

– Да, – ответила его жена, словно это было очевидно.

Хавьер посмотрел на Эмили. Откинувшись на спинку стула, она держала бокал белого вина в руке, и было в ее глазах то, чего, возможно, он никогда больше не увидит, и от этого разволновался, – ему это не понравилось. Но она, должно быть, неверно поняла его замешательство.

– Так поступают, когда кому-то нездоровится.

– Как именно? – поинтересовался он, окончательно сбитый с толку.

Она нахмурилась:

– Готовят человеку любимую еду.

У Хавьера пересохло во рту. Он кивнул и, подняв глаза, увидел, что она смотрит на него. Он улыбнулся, взял вилкой кусочек баклажана и отправил его в рот.

Нет. Его мать никогда так не делала, когда он был нездоров. Она либо не замечала признаки его болезни, либо топила сына в щедрой и подавляющей заботе, чтобы привлечь внимание к себе, а не к Хавьеру. Он невольно позавидовал тем, кто живет в нормальной обстановке.

– Что готовила тебе твоя мать? – спросил он.

Эмили выдержала его взгляд:

– Солонину из говядины.

Он чуть не подавился едой, потом увидел, как весело сверкнули глаза его жены. Он сглотнул и, скорее по привычке, чем из любопытства, спросил:

– Как она?

Он переменил тему разговора, чтобы отвлечь ее. Она почувствовала, как ему стало не по себе после ее замечания о готовке любимой еды для того, кому нездоровится. В прошлом Хавьер умело скрывал свои чувства, но на этот раз она ощутила его замешательство как свое собственное. Он выжидающе смотрел на нее.

Ее мать. Эмили напряглась и взглянула на ущелье, где мерцали ранние звезды. Собравшись с мыслями, она снова посмотрела на Хавьера.

– Она почти не изменилась. Они со Стивеном в Мордене и… – Эмили пожала плечами, не зная, что еще добавить. – У них все хорошо.

В последний раз она виделась с ними чуть больше полугода назад. Перед Рождеством, потому что отчиму нравилось ежегодно ездить в рождественский круиз.

Воспоминание ранило, и Эмили чувствовала себя глупо, лелея эту боль. Ей было шестнадцать, когда она ошибочно решила, что поедет с ними в круиз на рождественские каникулы. Ей не забыть взгляда матери, когда та молчаливо умоляла Эмили не суетиться и ничего не говорить. И Эмили провела все праздники одна. А на следующий год она даже не просилась к ним присоединиться.

С каждым годом ей становилось все хуже, потому что она знала: ее мать счастлива. Она любила Стивена, в этом не было сомнений. Разве Эмили может возмущаться, что ее мать обрела счастье после всего, через что она прошла? До двенадцати лет Эмили была с матерью, которая сделала ее жизнь волшебной и чудесной, несмотря на невзгоды и финансовые проблемы. Поэтому совесть Эмили напоминала ей, что ее мать заслуживает счастья.

Хавьер коснулся рукой ее пальцев, которыми она держала ножку бокала. Эмили вздрогнула от неожиданного прикосновения, выплескивая вино через край, и испуганно рассмеялась.

– Извини, – сказала она, потянувшись за кухонным полотенцем, чтобы вытереть вино.

– Вы не стали ладить лучше? – спросил Хавьер с нескрываемым беспокойством.

– У нас все в порядке, – произнесла она.

– Значит, тебе не разрешили сделать ремонт в их доме? – спросил он. – Я думал, ты перекрасишь у них все поверхности бежевого цвета.

Она улыбнулась, а потом посерьезнела, вспомнив о том, как вели себя ее мать и отчим, когда она и Хавьер приехали, чтобы сообщить им о том, что они поженились.

– Прости. Я до сих пор сожалею об их поведении во время нашего приезда, – пояснила она и покачала головой, даже сейчас задаваясь вопросом, не стало ли это началом конца их фантастического романа. – Стивен – дебил с манерами жабы.

– Но это восхитительное сочетание! – игриво и язвительно заметил Хавьер. – Однако, солнышко мое, ему далеко до моей матери. – Он махнул рукой, прерывая дальнейшие споры.

Мое солнышко. Он называл ее так по ночам, целуя и лаская. Эмили высвободила руку и почувствовала, как у нее вспотел затылок.

– Доктор сказал мне, что ты помнишь только шестнадцатилетие Габи.

Поворот в разговоре был внезапным и резким. В словах Эмили слышалась настороженность, которой не было с тех пор, как она открыла ему дверь. Хавьер рассердился. На мгновение он почувствовал, как связь, которую они разделяли с Эмили, возродилась. Его жене было обидно, и он хотел ее утешить. Но она не позволила ему.

Он мысленно вернулся к последним месяцам, проведенным под крышей этого дома. К тому, как Эмили отдалялась от него все дальше и дальше, а он, работая, понимал: время уходит. Казалось, оно утекает сквозь его пальцы как песок, и ничто его не остановит. На секунду он ощутил беспомощность, которую испытывал в последние месяцы их брака. И чувство неполноценности, которое задевало его за живое.

Она смотрела на него выжидающе. Ей не терпелось узнать, что он помнит, и он должен быть очень осторожным с ответом.

– Да. Врач посоветовал мне не задавать вопросов и не форсировать воспоминания о том, что произошло с тех пор.

На самом деле врач Хавьера заподозрил неладное, как и Эмили, но не желал говорить ему об этом.

Доктор отделывался пространными фразами:

– Если вы не вспомните…

– Если вы чувствуете, что…

– Я виделся с вашей матерью, поэтому понимаю вас…

– Но ваша жена – другое дело, мистер Касас. Судя по всему, она готова на все…

Хавьер решил прислушаться к этому своевременному предупреждению.

– Тебе кажется, будто вечеринка была только вчера? – спросила она.

– Не совсем, – отрезал он. – Скорее, это последнее, что я помню. Понятно, что прошло много времени. Мы выглядим старше, и я кое-что помню…

Она пристально смотрела на него.

– Я не забыл, как ты была одета в ту ночь, – честно сказал Хавьер.

Эмили выглядела сногсшибательно в белом комбинезоне с соблазнительно глубоким декольте. Благодаря разрезам на рукавах материал красиво и элегантно драпировал ее предплечья.

– Я помню твой запах. Тогда мне хотелось поскорее уложить тебя в постель.

Ее глаза сверкнули от его похвалы, а на щеках появился румянец. И снова ее губы слегка приоткрылись, а он запретил себе прикасаться к ее нижней губе подушечкой большого пальца.

В ту ночь он старался сосредоточиться только на Эмили, чтобы не замечать истерических попыток своей матери украсть всеобщее внимание на шестнадцатилетии ее дочери. После третьего развода Рената Касас истерила при любой возможности.

Вспоминая ту вечеринку, Эмили почувствовала, как ее тянет к своему мужу. Жаль, что не притворишься, будто прошедших шести лет не было, и не уступишь неоспоримой страсти. Его прикосновения оживляли Эмили и показывали, каким бывает желание – могущественным и вдохновляющим. Он превратил ее в настоящую женщину – живую и страстную. А потом он ее бросил.

Отчаявшись сохранить остатки благоразумия, Эмили заставила себя не думать об этом.

– Габи волновалась за тебя, – сказала она, помня, как его сестра крепко держала ее за руку.

Проницательный взгляд Хавьера едва не убил Эмили, словно обвиняя ее в том, что она избегает шокирующей чувственности, спровоцированной его словами. Она задумалась. Он управлял их страстью, как дирижер палочкой, ловкими пальцами задавая ритм, который почти погубил ее.

– Я беспокоюсь о ней. Наверное, она по-прежнему живет с моей матерью?

Сначала Эмили хотелось сказать, что она этого не знает. Но если он потерял память, тогда он спросит, почему она не в курсе дел у его сестры. Недосып, бешеный выброс адреналина и ощущение чего-то недоброго явно приведут к тому, что у Эмили заболит голова. Она провела пальцами по лбу, пытаясь снять напряжение, и Хавьер заметил этот жест.

– Да, – в конце концов ответила она, сообразив, что его сестра все еще живет с матерью.

Хавьер нахмурился, но не поделился своими мыслями. Эмили помнила, как мало он всегда рассказывал ей о своей семье. Сначала она думала, что он не особенно близок со своей родней, но за месяцы их брака Рената звонила очень часто, даже когда Хавьер уезжал. Ей казалось, что ее муж исполняет какой-то долг перед матерью. Но Эмили больше занимали обиды на собственную мать, с которой она почти не встречалась. Это, а также пренебрежение мужа, который подолгу был вдали от нее, заставили Эмили чувствовать себя беспомощной и одинокой. Кстати, сейчас Хавьер даже не смотрит в свой телефон, а раньше постоянно утыкался в него носом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.