О. Ми
Яли и волшебный клубок

Куда приведёт тебя дорога среди меняющихся миров?

Когда ты подойдёшь к развилке, что ты сделаешь?

Что или кто является сутью и связывающей серединой всего?

О.Ми

В одном из миров, неведомо где, в местности ни близкой, ни далёкой, где не жарко, ни холодно, жила-была девочка, и звали её Яли. Ни большая, ни маленькая, ни добрая, ни злая, ни хорошая, ни плохая. Обычная девочка, только мечтать любила очень.

Маленький городок, или вовсе деревенька, а только жили в невысоких деревянных домиках там добрые люди, каждый занимался своим ремеслом и знал, что ему делать.

Все друг друга знали, пришлых людей в тех краях не бывало, да и не задумывался никто, что есть где-то другие люди, поселения и страны. Всё шло своим чередом. Солнце вставало и заходило, деревья зеленели, птицы пели, цветы цвели. Пряхи ткали, кузнецы ковали, пекари пекли и так каждый день, со времен веков.

Каждое утро Яли садилась у окна и начинала расчёсывать волосы. И вились её мысли как волосы, и сплетались они в миры и картины, видимые только ей в её воображении. Мысли свивались в волосы, волосы переходили в нити, нитки перекручивались и переплетались в жгуты и веревочки. Яли сматывала их в клубки синего или красного цвета, наполняла клубками корзинку и относила на базар пряхам.

После она обычно шла, витая в своих мыслях, куда её ноги вели.

Однажды так гуляя, она забрела далеко от городка, и случайно идя по склону оврага нашла красивейшее место, откуда сверху открывался вид на извилистую реку. Река текла, и мысли текли, и время текло, как ветер играя в волосах.

Происходило что-то неведомое, словно то, что снаружи проникало через кожу внутрь неё, а то что внутри, выходило наружу и смешивалось превращаясь в рассеянный свет облаков, шелест листьев, наполняя тишину звуками сердца.

Мир вокруг менялся и расцветал новыми красками, принимая новые формы.

Сколько это происходило на самом деле, она не знала. Но когда она очнулась, в её руках лежал нежно-золотой клубок отливающий оттенками янтаря из мягких и толстых перевитых пушистых нитей. И она откуда-то знала и чувствовала, что он не простой, а волшебный, что если ей понадобится, он всегда покажет ей верный путь и дорогу. Яли не понесла его домой или на базар, а решила оставить прямо здесь.

Осмотревшись, она приметила три близкорастущих дерева: лиственницу, березу и дуб, а неподалёку от них, спускала в овраг свои ветви ива. Привычными движениями рук Яли находила и переплетала тонкие гибкие ветви деревьев, сплетая словно небольшой кокон, в него она и положила клубок, а затем пошла домой.

Потом не раз она приходила сюда, рассматривала клубок и убирала на место, вокруг этого первого ветвяного сплетения она постепенно выплела небольшую круговую лестницу, а потом и полукруглую хижинку, где она сплела стол, софу и стул. А так же короб-сундук, в который положила несколько сплетённых веточных клубков-шариков.

А потом Яли перестала сюда приходить, и забыла про это место.

Утро. И она снова идёт сдавать пряжу бойкой торговке Илге. Та ласково треплет её по щеке, забирает пряжу, уносит ее куда-то в глубину деревянного дома, даёт ей завёрнутые в белую ткань хлеб, сыр и молоко и машет на прощанье – до завтра! Увидимся.

На базаре ее клубки забирали себе прядильщицы, всё, сколько бы она не приносила. Её нити всегда были только двух цветов, синего и красного. Пряхи ткали полотно жизни. Она вила клубки и нити. Узорники вышивали узоры. Смысловики давали смысл. Кузнецы ковали резные ворота, перила и решетки.

Почему клубки были только красного и синего цвета. Она не знала. Не могла вспомнить. Да она и не задумывалась до этого дня и столкновения с этой птичкой-невеличкой.

– Откуда она только взялась? – размышляла Яли сидя дома, попивая чай на маленькой кухоньке, под персиковым абажуром.

Рассеянный свет. Рассеянные мысли. Обволакивали, качали и словно стремились куда-то ее отнести. В этом состоянии Яли вышла из дома и привычной дорогой пошла на базар с доверху наполненной клубками корзинкой. Подойдя к деревянному мосточку через ручей, Яли посмотрела на небо, в нем сияла странная круглая радуга. Яли засмотрелась.

Она внезапно словно очнулась, сначала как-будто услышав, а потом уже увидев, как в неё чуть не врезалась брюхом птица. Крылья её отчаянно взмахивали, затормаживая в воздухе, почти хлопая Яли по ушам. И тут перед глазами, буквально на секунду, обманчивая прозрачность воздуха, вдруг покрылась рябью пробегающих искорок.

Импульсивно Яли отпрянула, правая ступня в красном башмачке подвернулась, корзинка наклонилась и два клубка красный и синий, выпав, покатились, на ходу разматываясь.

Пространство вокруг неё и нитей стало преобразовываться, сквозь него проступали другие пейзажи, люди, времена года, времена суток. Красная нить текла как огненная река, вспыхивая то тут, то там, словно кострами, и всё подчинялось ей, сплетаясь с ней, и одновременно тоненькими ниточками выползая и просачиваясь, вплетаясь, бесшовно проходя сквозь время, пространство, вплетаясь в дома, деревья, зарево. Синяя в то же время, но своими путями и дорогами уходила в небо и облака голубою, и одновременно синею рекою уплывала в озера, океаны и моря.

Яли словно спала наяву. Точнее, оказывается, это она раньше спала, а теперь, словно на секунду очнулась.

Пространство вокруг нее распахнулось, словно разрезанный кокон и схлопнулось обратно в тот же миг. Но в этот миг она увидела многое. Много слоев один за другим разрезались и соединялись, знакомый мир с каждым спадающим с него слоем становился все менее и менее знакомым, в то же время оставаясь прежним её миром.

На её плечо будто легла чья-то ладонь, и донесся словно откуда-то очень издалека голос – не тебе идти за этими клубками. Вернись под сень оберегающих покровов Нитеводная прядильщица.

Стороны разрыва серебрящегося кокона снова сошлись. Но отливающее розовым и изумрудным фиолетовое перышко покоилось, как ни в чем не бывало, у ее ног. И она не забыла того, что сейчас случилось. Хотя должна была. Так Весы равновесия качнулись для неё в первый раз.

Яли подобрала выпавшие клубки и перышко и положила их не в корзинку, где лежал сверток от Илги, а в карманы, и побрела не отдавая себе отчета, куда именно, засунув обе руки в карманы фартука. Пустая корзина болталась, немного хлопая её по боку. Руки сжимали в карманах два мотка пряжи и одно перышко птички. Домой идти не хотелось. Где бы найти место, чтоб никто не мешал? Кажется, она знает. Недалеко в лесу, есть полянка, к ней не ведут тропинки, а надо забираться вверх по склону оврага. Там между трех близкорастущих деревьев она сплела себе домик, как клубок, только полый внутри, оплетала тонкими веточками. Давно это было. Она и забыла уже почти. Интересно, цело ли то её гнездышко? Думать можно долго, надо дойти и посмотреть.

Пробираясь по склону, уже сильно заросшего по сравнению с последним разом, когда она здесь была, оврага Яли чувствовала себя как-то иначе, чем обычно. Спокойное течение и ритм мыслей и жизни, теперь словно прерывался, или менял направление, то резко взмывая вверх, то стремглав обрушиваясь вниз.

Взобравшись на край оврага, только взглянув на открывшуюся полянку, она тотчас же всё вспомнила, и про лесенку, сплетенную между деревьями, и про хижинку, и про сундук, и про золотой клубок. Как же она про него-то забыла?! Ведь самой большой ценностью он был для нее тогда, так давно, что она и вспомнить не могла. Как же давно это было? Думала она разглядывая место и в то же время вспоминая, как это было. Заметила она странное, место вокруг полянки изменилось, деревья выросли и наросли новые, река будто бы подобралась ближе и стала шире и полноводней, и даже солнце будто стало больше и ближе, а вот сама полянка и четыре дерева на ней, словно и не изменились. На лиственнице даже новые ветви не выросли, так и осталась она похожей не девушку-человека.

Поставив корзинку, она достала сверток, что там сегодня положила ей Илга? Бутылочка с водой, несколько лепёшек, и вяленое мясо завёрнутое в виноградные листья. Отлично.

Яли присела на краю полянки над обрывом, и стала есть, разглядывая всё, что лежало у неё под ногами – реку, горы за рекой, долины, холмы, деревья и кустарники, камни, песок, глиняные и скалистые стены обрывов и ущелий.

Сегодня она не пойдет домой, а переночует здесь. Что-то не давало ей покоя, и с этим «что-то» надо было разобраться, но сначала надо его отыскать.

Поев, и сняв фартук, она достала клубки, перышки и разложила их на нём. Клубок. Тот золотой. Взбежав в домик по лесенке, она еле нашла сам круглый короб-кокон и еле смогла открыть сильно заросшую крышку, увидев клубок, она радостно достала его и положила вместе с теми, двумя. И начала двигать и перекладывать их, вытягивая нити, перекладывая и перевивая. Ветер поднял перышко, и оно стало пролетать сквозь нитки, цепляя и протягивая золотую нить за собой. Лучи заходящего солнца проходили сквозь клубки и новые и новые концы вытягивались сами из нитей, а Ялины руки уже выплетали из них узоры и свивали то тоньше, то толще. Клубки же не уменьшались, а словно увеличивались, множились и росли. Она начала раскладывать их на ветки деревьев и протягивать уже на весу, выплетая словно дорожку, конец который, она не заметила, начал спускаться с обрыва вниз, по склону, к бегущей далеко внизу реке.

Солнце играло в нитях сплетаемого узорного ковра и в волосах Яли. Незаметно, Яли начала что-то напевать, мелодия получалась сама собой и слова находились и складывались в песню тоже сами.

– Красиво получается – услышала она приятный голос. Обернувшись, она увидела, как рядом стоит и рассматривает с улыбкой ее и ковер прекрасная богиня: черные волосы её струились и за головой словно образовывали солнечные лучи, богатые золотые украшения свисали по бело-розовому с красным подбоем кимоно, а в руках был золотой посох.

Сусаноо – выходи, изгнанный брат мой, я вижу, как ты помогаешь ткать, уж не думал ли ты, что я не замечу, как ты навыводил множество морей и ветров в узоре.

– Да, владычица равнины высокого неба, сестра моя, Аматэрасу о-миками , ты звала меня? – из ниоткуда появился Сусаноо, бог ветра и владыка моря.

– Смотри, какой шёлк плетет эта девочка и какой ткацкий станок получился, я почти такой же изобрела когда-то. Порадовала ты меня, девочка ими и песней своей, вот тебе чашка риса.

Яли поклонившись, с благодарностью приняла дар Аматэрасу.

Отложила свое занятие. Достала из кармана фартука и расстелила косынку, спросила Аматэрасу и Сусаноо, не хотят ли они разделить с ней пищу и воду. Боги улыбнулись ей, переглянулись и шагнули по воздуху над оврагом над рекой. Яли склонилась в прощальном поклоне. И тут Аматэрасу остановилась, обернулась и проведя по ожерелью из бусин, взяла одну, и протянула Яли, и та поблагодарив снова приняла дар. Боги неспешно удалились и растаяли в воздухе в лучах заходящего солнца.

Яли открыла ладонь, в ней лежала жемчужина магатама редкого нефритового оттенка с дырочкой и острым закругленным кончиком. Она взяла её и начала рассматривать направив на солнце, и тут лучи солнца прошли сквозь нее и словно проделись как нити в ушко иголки. Магатама вынырнула из рук девочки и начала тихо переливаясь продолжать ткать узорчатый ковер, протягивая нитки и основы и утка, скользя то вдоль, то поперек, вышивая что-то известное только ей.

Яли тем временем присела передохнуть и подкрепиться подаренным рисом.

Солнце зашло и магатама вернулась в руки девочки, на небе взошла Луна. Яли снова направила магатама с дырочкой теперь на ночное светило, и снова нити теперь лунного серебряного света стали тянуться к бусине, как к ткацкому челноку.

Хэнъэ богиня Луны спустилась к девочке по лунным нитям-струнам, рядом с ней прыгал белый зайчик.

– Вижу солнца много в твоем ковре, рукодельная Яли, ты смотрела на мой Лунный дворец, чтобы добавить серебряных нитей Луны, девочка?

Яли признательно поклонилась Лунной Богине. Хэнъэ протянула руку к нефритовому зайчику, и тот передал ей наконечник стрелы, богиня протянула его Яли.

– Плети своё полотно, девочка, и пусть в нём будут собраны все нити, краски и узоры мира и истории богов.

Яли убрала жемчужину и взяла наконечник, Ханъэ бесследно растаяла в воздухе вместе с зайчонком.

Лунные нити сплетались и тянулись за наконечником, снова рисунок ковра пел свои песни, снова плёлся неведомый доныне узор.

А Яли глядя на это, незаметно уснула под ивовым деревом.

Ветви ивы шелестели,

Яли сны тихонько пели

Вы клубочки не плетитесь

А спокойно спать ложитесь.

С новой луною сменяется дева,

История были слагает.

Под полной луной без конца и предела

Свет лунный узоры сплетает.

Пока она спала ветви деревьев продолжали выплетать узор, добавляя туда ночную паутину с росой и продевая лунные лучи. Золотой клубок катался и словно дирижировал происходящим, иногда перекатываясь по волосами спящей Яли.

Когда лунная дорога пролегла через три дерева, на поляну, где словно невидимыми руками прялся ковёр, бесшумно ступая вышел огромный белый волк Оокути-магами. К нему тут же подкатился золотой клубок, закатившись по лапе на холку и голове, и занырнув в одно ухо, выкатившись из второго, клубок деловито покатился обратно к ковру. Следом за волком на поляну начал выползать белый туман. Волк взглянул на него.

и окинув взглядом поляну, прядущийся ковер и спящую девочку, молча развернулся и ушёл обратно в чащу леса. Туман послушно последовал за ним.

Утром Яли проснулась и увидела, что ковер уже превратился в ковровую дорожку и все продолжает прястись, заданные ею ритм и узор, ткались сами, как на невидимом станке.

Дорожка уходила вниз, то петляя, то обматывая или накрывая кусты, травы, кочки и деревья.

Сложив в корзинку свои нехитрые пожитки, Яли пошла вниз к реке, по сотканной дороге, впервые она уходила за границу леса.

Только ступив на дорожку, Яли почти в самое ухо услышала жалобный, но требовательный писк – А меня ты взять не забыла? Я, между прочим, всю ночь трудился не покладая хвоста!

Между стеблями и листьями высокого чертополоха и веток деревьев висел и пытался вырваться запутавшийся в них золотой клубочек.

Яли аккуратно распутала хвостик его нитки, тот тут же замотался обратно вокруг клубка, клубок облегченно вздохнул и прыгнул в корзинку.

– Ну чего стоишь, раз пошла, то иди.

– Деловой какой, Яли улыбнулась и потрепала клубок по круглому боку, словно по ребенка по макушке.

Когда Яли смотрела сверху на руку, с обрыва она казалась такой близкой и маленькой, но спускалась она долго, дорожка витиевато плелась, и Яли чудилось, будто она порою идёт по ней вверх ногами, или по сторонам и стенам, как в тоннеле. Было совершенно непонятно, сколько времени она шла, дорожка вилась только ей одной ведомыми законами, свет просвечивал сквозь узоры, как через листву, создавая причудливую игру света, цвета, воздуха, листьев и теней. Яли шла словно в туннеле, и вот в конце его сначала зашумела, а потом уже и появилась река и небо и трава. Клубочек незаметно прокатился по рукаву и заплелся хитрой заколкой-сеточкой в волосах. Конец дорожки прямиком шёл в воду. Река текла медленно и величаво, голубая прозрачная вода сверкала в лучах солнца, но ничего не отражала. Яли медленно подошла почти к самой воде, как из кустов выпрыгнул и перегородил ей дорогу мальчишка. На вид ему было где-то около лет десяти, он был покрыт лягушачьей кожей, между пальцами растопыренных ладоней были перепонки, нос был похож на птичий клюв, а туловище опоясывал, словно доспехом, панцирь словно черепахи. Голова парня тоже выглядела странно, но не успела Яли её как следует разглядеть, как мальчишка толкнул её и грозно прикрикнул:

– Тебе кто разрешил в мою реку входить? Я – водяной и хозяин этих мест, и тебе девчонка нельзя на тот берег. Не для тебя он. А если хочешь пройти, то придется тебе отдать мне что-то. Что у тебя есть ценного? Ковер твой уже и так мой, ведь что в мою реку попало, то пропало.

Мальчишка склонил голову на бок и пристально смотрел в глаза Яли, словно заглядывая ей в сердце.

–Не помнишь кто ты и откуда? Интересно. Из прядильщиц, значит, и с Богинями уже познакомиться успела. Всё равно! Не пущу без даров мне! А что это у тебя в кармане?

Яли крепко сжала в руках бусину Аматерасу, шагнула вперед и твердо ответила:

– Ничего я тебе не должна. Дорожку, так и быть, считай своей, да только не подвластна она тебе, как и мне. Настоящая дорога всегда сама выбирает, где ей идти и куда кого вести. В наших краях так встречать гостей не заведено. Я только спустилась, вон с того высокого оврага, и ещё даже не умылась, а ты дерешься, даже не поздоровавшись.

Почему твои правила должны быть для меня важнее чем мои? Разве я не дочь своей земли, так же как ты сын своей? Если ты хочешь сражаться, найди себе равного противника, а не вынуждай меня становиться твоим недругом, самой того не желая.

Так ответила Каппе, а это был именно он, Яли.

– Прекрати безобразничать и пугать меня, иначе дерну тебя за руку и выдерну, тогда вторая сама отпадет. Давай лучше поздороваемся, и Яли поклонилась в знак приветствия Каппе. Каппа тоже поклонился, вода из блюдечка на голове у него вылилась, и Каппа тут же утратил боевой дух вместе с силами.

– Как мне перейти на тот берег? – спросила Яли Каппу.

–Ну, попробуй, ухмыльнулся Каппа, и опустил лапу в воду – она тут же вспыхнула синим огнем, не обжигая ногу Каппы.

Клубочек выпутался из волос Яли, и прикатился ей в руку, вместе с сеточкой, которую недавно из себя сплел. Яли взяла клубок, а сетку, размахнувшись, как следует, бросила в воду. Сетка превратилась в огромную золотую сеть, выгнулась и соединила оба берега, будто золотой решётчатый мост. Пламя взметнулось, пытаясь сжечь его, прошло мост насквозь, из синего стало красным, потом желтым, и успокоилось.

Каппа открыв рот и вытаращив глаза изумленно смотрел то на мост, то на девочку, то на клубок.

Яли же невозмутимо сорвала росший неподалеку лист папоротника, и протянула его Каппе.

– Смотрю ты тоже не определился, тигром тебе стать или обезьяной, вот держи пока лист папоротника, может решишь быть человеком.

Каппа взял лист. Яли ступила на мост.

– Постой!– сказал Каппа – послушай, девочка, что я тебе скажу. Из духа Живого Бога когда-то изошёл воздух, из воздуха – вода, из воды – огонь (эфир), из огня – высота и глубина, Восток и Запад, Север и Юг. Таковы десять невыразимых сущностей из Ничего. Послушай и запомни. Когда-нибудь это тебе пригодится.

Иди. Иди и не оборачивайся, что бы ни случилось.

Яли шагнула на мост. И тут же зазвенели как струны, запели решетчатые сетки, и пламя было утихнувшее, снова стало пытаться лизать ноги Яли, из-за огня каждая из решёток сетчатого моста пела свои песни, шептала, пыталась зацепиться, загибалась и звенела на разные голоса. Но Яли упорно шла прямо. Шла и не оборачивалась. Крепко сжимая волшебный золотой клубочек в своей руке.

Время словно сомкнулось и разомкнулось, стоило ей вступить на мост сплетённый золотым клубком. Ветер проходил сквозь её тело, волосы, словно очищая мысли и сознание и унося с собою часть воспоминаний, огонь проникал под кожу, в сердце, в вены и тек по ним, смешиваясь с кровью. Вода волнами била по ступням и тоже поднималась вверх заполняя её как сосуд и бесследно испаряясь затем в воздухе. Круговорот стихий и времени словно открывал и закрывал миллиарды неведомых дверей, в которые она входила и выходила, хотя до другого берега было рукою подать. Она чётко услышала голос Илге за спиной – Яли, Яли – вернись, куда-ты! Она чуть было не повернулась, сердце её сжалось от того, что она ушла не попрощавшись с доброй женщиной. Но клубочек быстро вывернулся из руки, и обвил ее, словно ласково потянув вперед. И Яли очнулась, вспомнила наказ – не оборачивайся, что бы ни случилось. Зажмурилась. Выдохнула. И твёрдо шагнула вперёд. И тут внезапно всё прекратилось. Только что ей казалось, что она или сгорит, или утонет, или разлетится и превратится в воздух. И в ту же минуту наступила тишина, но не такая, какая была в её деревеньке, а какая-то совсем другая, словно наполненная несчётными красками, звуками, запахами. Оглядевшись вокруг, она вроде видела то же самое, что и дома, но всё было словно каким-то другим. И она, кажется, была другой.

– Пойдём-пойдём, клубочек от нетерпения даже выкатился из рук, и покатился по тропинке, и Яли послушно пошла за верным другом.

Тропинка вела через леса, поля, перелески и просёлки, уже и смеркаться начинало, а клубок всё катился и катился, и не останавливался. И вот, пройдя очередную рощицу, Яли увидела высокое дерево, его роскошная крона из разноцветных листьев всех цветов радуги уходила в облака, мощный ствол был частью домиков и башен, которые были его естественными частями, внизу у корней клубился туман. Вокруг не было никого и ничего. Клубочек запрыгнул обратно в карман. Тропинка вела прямо к дереву, пропадая в низкостелящемся тумане. Яли пошла по ней. Туман доставал уже ей до пояса, сначала тропинку и траву было ещё видно сквозь него, но он становился все плотнее, и вот звук её шагов изменился, и присмотревшись, она разглядела что под ногами тропинка превратилась в деревянную дорожку из мостков. И тут же появились поручни из верёвок свисающих между деревянными стойками с искусно вырезанными шишечками. Каждая из них отличалась от другой, и Яли засмотревшись, ускорила шаг, чтобы увидеть следующую, и поразиться разнообразию узоров, форм и орнаментов. Она не заметила, как дошла до исполинского дерева, вот уже и калитка в воротах изгороди, а за нею клумбы с лавандой и другими цветами, какие-то постройки, садик, с вишней, сакурой, лимонами, фиговыми деревьями и красным японским кленом. Дерево словно было каждой своей стороной в отдельном времени года: зима, весна, лето и осень. И такие же двери, окна и погода во всех четырех сезонах, самых их благоприятных проявлениях, существовали одновременно, не мешая друг другу.

Поднявшись на крыльцо, она постучала. Никто не ответил, тогда Яли толкнула тяжелую изумрудную дверь и вошла. В комнате было светло, уютно, просто и добротно. Было много свежей поросли, побегов и зелени, которая росла вдоль стен. Стоял большой дубовый стол, и несколько стульев. На столе в тарелке лежало несколько яблок. Яли села, взяла одно, вытерла о передник, и с наслаждением съела. А потом задремала, прямо там, за столом, уронив голову на руки.

– Как ты зашла?

Вокруг неё столпились четверо удивленно разглядывающих её мужчин, они были и похожи друг на друга и в то же время совершенно разные. Судя по тому, как они переталкивались – братья.

На нее стоял и смотрел в упор, ожидая ответа и сверля ярко-синими глазами явно старший из всех четверых. Он был самый большой и суровый, белоснежно седые волосы и борода, и ярко синие глаза, но лицо молодое, строгое, холодное и отстраненное.

– Ну что ты сразу допрашиваешь, Иякиим?! Это же гостья, а гостью сначала надо напоить, накормить, и дать отдохнуть с дороги! Младший вился вокруг Яли ужиком, и от восторга аж пританцовывал, с интересом рассматривая её, как диковинную зверушку.

– Какая интересная гостья, мы не ждали тебя, ты прости моих братьев, не бойся, мы тебя не обидим, ой какая ткань интересная, а это у тебя что?

– Это фартук. Яли оторопела от такой бурной деятельности вокруг своей скромной персоны.

– Трониир! Не пугай девушку! Она тебе не подопытная и не одно из твоих изобретений, ее не получится разобрать, чтобы посмотреть, как она устроена и собрать заново. Ну-ну, не дуйся, сам же сказал, про накормить. Гостья поди и умыться хочет с дороги. Как зовут тебя, красавица? Откуда ты?

– Яли. Я… и тут Яли поняла, что не помнит. Она понимала, что воспоминания существуют, но они были словно отгорожены плотной завесой тумана, за которой раздавались лишь намёки голосов, звуков и даже не виднелись очертания картин и людей из прошлого. Последнее, что она помнила, была тропинка, и ее золотой клубочек, что вёл ее по ней. Она опустила руку в карман и достала клубок, он тут же закатился на белое блюдечко с золотой каёмочкой, и покатился по кругу, внутри тарелки образовался туман, клубок покатался-покатался, да и прикатился вновь к Яли, чтоб та убрала его обратно в карман.

– Аа, сама Нитеводная к нам в гости пожаловала, давненько я таких не встречал, я уж думал, что и нет вас больше. Многие народы появляются и исчезают, многие уходят в один из миров, закрывая переходы, и перестают путешествовать между мирами. У всех свой путь и своя цель, и цена, которую они готовы заплатить.

– Я ничего не знаю ни о каких нитеводных, я вообще ничего не знаю. Яли с ужасом смотрела на стол перед собой.

– Не – не знаешь, а не помнишь. Через туман забвения не все проходят, то, что он тебя впустил и выпустил у открытой калитки, означает, что тебе доступ открыт в наш дом, что твое время пришло. Много путей ведут отсюда, но редкие ведут сюда, особенно тех, кто не знает, куда он идет и что ищет. Туман оставил тебе лишь имя, и верного друга. Клубочек радостно подпрыгнул, услышав эти слова.

–Ялоиим, собирай-ка на стол, есть охота, а я провожу нашу гостью в ее покои. Мы и наш дом к твоим услугам. Туман пустил – дом открыл, оставайся, сколько будет нужно. Дом у нас большой, всем места хватит. А меня зовут Фрэниир. Пойдем, тебе пора умываться, а нам отправляться.

Яли кивнула и пошла за белокурым братом, у которого волосы были двухцветные, все бело-золотистые, цвета ржи, а над висками было две черных полоски, соединявшихся на затылке углом.

– Я расскажу тебе потом, как тут у нас всё устроено, раз уж ты остаешься, добродушно продолжал Фрэниир, Иякиим у нас старший, он отвечает за зиму, его стихия воздух. Я летний и ведаю водой. Трониир у нас весенний и огненный. А Рыжий Ялоиим, осень и земля, сад, цветы вокруг дома, это все его вотчина. Наш дом-дерево это летучий корабль, мы причаливаем в безлюдные пустоши, сходим на землю, занимаемся своими делами. Калитка, пока мы не дома должна быть открыта, часто к нам заходят гости. Тебя здесь быть не должно было, последний гость ушел только вчера, а гости к нам заходят раз в пять дней, не чаще. Но туман пустил тебя, значит так надо. Когда будешь оставаться одна, без нас, не бойся, туман не пускает ненужных людей и существ. Когда приходит пора улетать, калитку надо закрывать особым способом, на засов и веревки, но это мы тебя потом научим. Можешь ходить везде, и открывать все окна, двери и балконы, только выходи аккуратнее, а то мало ли куда может привести открытая дверь. Фрэниир усмехнулся и провел рукой по черной пряди волос. Хозяйство у нас устроено само, что необходимо, то тут появляется – Фрэниир открыл дверцу резного шкафа, такого высокого, что ряд дверец уходили куда-то в облака, которые были потолком в этой комнате с полом в бело-черную шахматную клетку ромбов.

Френир достал махровые халат, тапочки и полотенца, протянул Яли вместе с корзиночкой в которой лежали шампунь, мыло, и куча пузырьков и баночек, зубная щетка и паста.

– Думаю, тут есть все необходимое, ну вам девчонкам виднее, мы-то ребята неприхотливые.

– Если что из одежды или ещё что, подходи к шкафу и бери. Сюда то, что на выброс, в переработку. А туда то, что постирать, погладить, подлатать. Фрэниир махнул рукой в сторону плетеных корзин с красными и синими крышками. Вот тут будет твоя комната. Ванна и туалет тоже в ней. Если что понадобится, возьмешь в шкафу. Умывайся, переодевайся и спускайся, будем завтракать. Я такой голодный, что слона бы съел. Фрэниир добродушно хохотнул и пошёл в зал, где остались братья.

Яли шагнула в комнату, которая стала преображаться прямо на её глазах, она становилась светлее, потолки поднимались. Маленькие колибри вылетали из стен, и за их крыльями и щебетом, словно тянулись разноцветные лучевые нити, нити складывались в узоры и появлялись – мебель, шелковые прекрасные обои, кровать с балдахинов, ширма, окно с балконом в стене, с легкими прозрачными шторами, трельяж с принадлежностями, стол для работы, где пока висел золотистый туман, появилась и открылась дверь в ванну. Свет вспыхнувший было ярко, сразу стал приглушенным. Яли зашла в нее разделась, сложила в стоявшую тут же одну из корзин свою одежду. Предварительно вынув и положив в стоящий в раковине керамический таз с двумя ручками золотистый клубок, который тут же стал в нем принимать ванну с пеной. Повертела в руках какую-то странную небольшую вещицу, словно крючок с дырочкой, кажется, это был нефрит, положила её в костяную резную расписную шкатулочку, туда же перышко птички.

И погрузилась под воду. Вода немного поблескивала золотистыми искорками. Всё напряжение покидало ее мысли и тело, и девушка поняла как же сильно она устала. Яли лежала в тишине. Потом встала, завернулась в махровое полотенце, с головы до ног, как в покрывало, пошла в комнату, прилегла на кровать и провалилась в сон. Сколько она спала, она не знала, но когда открыла глаза, в комнате, казалось, забрезжило утро. Яли поняла, как же она проголодалась, открыв шкаф, она уже без удивления взяла первое попавшееся платье, клубочек подкатившись забрал в пучок ее волосы, и они вместе пошли искать братьев, чтобы вместе позавтракать.

Идти было недолго, дом был устроен так, что та комната, которая была тебе нужна, оказывалась или за ближайшим поворотом или за ближайшей дверью. Яли повернула по коридору и увидела, что стоит наверху хитро-переплетенной винтовой лестницы, одной из многих как на картинах Маурица Корнелиса Эшера. Все слова и названия сами появлялись в её голове. Внизу лестниц был огромный зал, в котором было одновременно и утро, и день, и вечер и ночь. Тут же из окон бил яркий свет, и тут же горели свечи. У окон стоял огромный стол, уставленный различными яствами и напитками, за столом сидели братья, увидев Яли, они все четверо приветливо помахали ей, поздоровавшись. Яли сбежала к ним, уселась за стол и жадно набросилась на еду.

Фрэниир довольно улыбался – вооот, я же говорил, что девочка проголодается!

Ялоиим ворчливо, но добродушно толкнул брата в бок – а то мы все этого не знали! Трое лун проспала, ну и приключения у тебя видимо выдались, расскажешь?

–Тише ты, земля осенняя – голос Иякиима был подобен огромной скале, как и он сам, – дай поесть гостье. Твой клубок рассказал нам и Пифуште, что ты заснула мертвецким сном, и что ты ничего не помнишь. Так ли это, Яли? Яли уминала бриошь, и могла только кивать.

– Вкусно? – робко и вопросительно донеслось откуда-то из-за спины Иякиима.

Яли вытянула шею, и увидела фантастическое создание, походящее одновременно на зверька и птичку, мордочка, тело и лапки были смесью луговой собачки и панды, но за каждой лапкой было крылышко, из перьев павлина и каких-то ещё ярких и цветных. Увидев, что на него смотрят, Пифушта зарделся, шерстка его порозовела, перышки пришли в движение, и он слегка закрутившись, как игрушечный волчок исчез из того места где только что стоял и появился словно выкрутившись из воздуха на дубовом стуле рядом с Яли.

– Очень! Спасибо большое! Яли улыбнувшись поблагодарила зверёчька от всего сердца.

– Искренне – Пифушта расцвёл ещё больше, а клубочек, оставив свою часть заколкой в волосах Яли, перекатился к нему в лапы. Эти двое в мгновенье ока стали верными друзьями, кто знает, может они уже и встречались когда-то, с древней магией так бывает.

– У нас много неотложных дел, сказал Пифушта и снова исчез.

Трониир подперев голову руками восторженно и не отрываясь смотрел как Яли ест.

– Пялиться невежливо, младший! Иякиим пытался сурово нахмуриться, но предательская улыбка была видна через его седые усы и бороду. – Сейчас она поест и отправляйтесь смотреть дом и всё что пожелаете, а мы с братьями пойдем в штурвальную, пора отчаливать.

Трониир был самым младшим и самым нетерпеливым среди братьев, его входная дверь была изумрудного цвета, его время года была весна, когда всё идет в рост, зарождается, оживает, пробуждается ото сна. Больше других ему была подвластна стихия огня. Все братья могли управляться со всеми временами года и всеми стихиями, но у каждого были свои, в которых их силы и умения проявлялись наиболее ярко. Когда они входили в дом, у каждого появлялась своя дверь своего цвета, а когда заходили гости, то цвет двери показывал, который из братьев будет их принимать. Взаимосвязь летающего дома-дерева танцующих колибри с теми кто в него заходил устанавливалась через души и стремления сердца, дерево ведало многое, но и о многом молчало, его ветви и листья существовали во всех временах года, мирах видимых и невидимых, существующих, исчезнувших или ещё не появившихся.

Дерево виделось всем по-разному, чаще всего это были вариации на тему домика в дереве с башенками, балкончиками, разноцветными лесенками и треугольными крышами покрытыми черепицей меняющегося цвета, словно чешуйки змей или рыб.

К нему и от него всегда ведут несколько тропинок с мостками. Те искусные шишечки набалдашники были сделаны рукодельным Френииром, он любил плотницкое дело, любил и из камней вырезать узоры и скульптуры, любил сады камней.

Крона Дерева танцующих птиц (не все называют, его Домом танцующих колибри, ибо, не все знают, какие именно птицы тут особенно важны) уходит в небо, листья у него цвета радуги. Они опадают на землю и тут же появляются цветами, цветы превращаются в птиц колибри и взлетают на дерево, где танцуют и превращаются в листья и так снова и снова.

Иногда Ялоиим любит запускать разноцветных бумажных журавликов и птичек оригами, и тогда случаются разные чудеса. Словно четыре времени года тогда встречаются одновременно и переплетаются, привнося каждый раз новое, обогащая краски друг друга, и гася то, что вот-вот должно разладиться.

Пифушта, дух этого дерева, был еще старше него, он сказал братьям, что Яли останется и проживет тут 4 месяца (но время в дереве текло по-другому) и научится четырём ремеслам

Узнают нитеводную, девочку из давно потерянного клана прядильщиц-плетильщиц-прях-ткачих, состоявшим в далеком родстве с парками и мойрами, но отделившимися от них в стародавние времена. Никто не знал где и как они жили. Они умели становиться невидимыми под особыми своими покровами, даже для дерева. Узнают девушку по тому, что зайдет она в дверь весны, когда ни одного из братьев не будет дома, а это случалось нечасто, обычно все четверо не уходили из дерева надолго. Так же в дереве не все могли спать, обычно люди, волшебники, маги и существа приходили и уходили, не оставаясь под сенью чудес. Они не выдерживали схлёста здешнего времени, миров и магии. Только Нитеводные выдерживали его легко, говорили, что именно они протягивали везде и всюду, в том числе и здесь, в этом месте и, возможно, времени, первые волшебные струны-нити. Все здесь сплетающие и пронизывающие и составляющие как, к примеру, цепочки молекул кода человеческого днк

Какое ремесло учить она будет первым, девочка выберет сама.

Сейчас Трениир был занят линзами и преломлением, и возился с маяком, который теперь появился на летающем доме-дереве. Он летает и причаливает в места, где нет никого и безлюдные пустоши.

На четыре стороны выходят двери и окна, обычно к дому дереву ведут подвесные мосты над бездной, ими он связывается как якорями с той землей, к которой пристаёт. Иногда он сходится с местом, прорастая и держась корнями. Всегда по-разному. Биологический синтез до сих пор не разгадан.

Тропинки и дороги всегда ведут через туман, поэтому их мало кому видно, только избранным.

На пятый день после четырех дней отсутствия братьев приходит гость и рассказывает историю. В этот раз гостем оказалась, хоть и не по порядку дней, Яли, ее спросили – Как называлось то место, откуда ты пришла?

Она помнила только свое имя, больше ничего. Посему и решили, что она останется и постепенно будет учиться жить в новом мире и знакомиться с собой.

В критические времена вокруг дома появлялись поглотители, мрачные тени извивающихся тентаклей. Они всё время голодны, всё время ненасытны. Они скитаются в туманах вбирая в себя сырость и одновременно испаряя её ядовитыми каплями на своей влажной коже. Поглотители портят, отравляют и заражают всё, к чему прикасаются

чем дольше непрерывный контакт, тем больше заражение и интоксикация, если долго не отсоединяться то происходит изменение разума, тела и души. И остаётся существо, точнее практически только его заражённая апатией оболочка которая будет функционировать как мигающая батарейка заряда, который только-только перед тем как погаснуть моргает в последний раз. Поглотителям запрещено высасывать души до смерти, Великим нерушимым Законом Баланса, чтобы не нарушать соотношение живого и мёртвого. Но есть клятвопреступники – Преступившие. Над ними не властен никто и ничто, их невозможно победить или уничтожить, их можно только выжечь, залить, закопать и распылить – (4 стихии) и всё это надо сделать вперемешку и практически одновременно

на это способны только 4 брата один раз в 444 года на четвертый день четвертого месяца.

Помимо братьев, которые должны в этот момент находиться на пике своей силы, должно быть ещё что-то, но это великая тайна, о которой никто кроме Великих четырёх не знает

она нигде не записана, не хранится, её не похитить, не увидеть, не услышать, не узнать и не украсть. Она неведома. Каждый раз, чтобы заранее не было никому ничего не известно перед Великим боем, это бывает импровизация, и она никогда не повторяется. Братья сами не знают, получится или нет в этот раз, но только так можно победить Неведомых (это второе название Преступивших поглотителей), и их воинов, новых с неизведанными силами и способностями, в каждой битве.

– А ты любишь библиотеки? – Спросил Трениир – Пошли, покажу нашу, я часть её воссоздал почти в точности как королевы Марты в Шлосс Мариенбург в Нижней Саксонии в Германии. Да-да, с этой старушкой Европой никогда нельзя точно утверждать, какая и чья земля, но поскольку последняя кто у нас оттуда был, была Марта, то до нового гостя будет звучать так, как сказала она.

Словно деревья и столбы уходящие в цветах в голубое небо, перемежающимися трилистниками мерцал потолок, окна, если это были они светились, но в доме никогда нельзя было быть уверенной, откроется это окно или нет и куда оно будет вести.

проходя мимо книжных шкафов, к Яли прямо в руки выпала старая книга «Мои путешествия по пропастям злосчастий» Шписа Кристиана Генриха, «Тогда броДимъ во мракѣ , тщетно отыскиваемъ узкую тропинку добродѣтели и низвергаемся въ пропасть прежде , нежели узнаемъ глубину оной». Конецъ первой части» – было написано на раскрытой странице.

– Ничего себе приветствие, Яли дурачась притворно поёжилась, как-будто бы от страха.

– А ты как я погляжу – не трусиха, это хорошо, – красавец сверкнул изумрудно-зелёными глазами, – у нас тут бояки не задерживаются.

Яли всё ещё грызла ягодные трубочки, которых ей дюжину навалил в руки Трониир, перед тем, как потащил с собой, чтобы она ела по дороге. Он был торопыга, и не мог стоять на месте и ничего не делать. Ну ты и прожорливая, люблю хороший аппетит, а то гостила у нас как-то Дюймовочка, так той зёрнышка пшеничного не три дня хватало. Хорошо, что она не в мою дверь зашла, а то ума не приложу, как тут быть гостеприимным. Гостя надо накормить. Тогда сразу настроение улучшится. И у него и у меня!

Трубочки эти из нектара, который собирают наши колибри, но это ты потом с рыжим поговори, по садам и земле, хозяйственным делам у нас осенний Ялоиим. Они в дороге хороши, и насытишься, и места немного занимают, и долго хранятся.

У нас у каждого своя мастерская, но тебе, я слышал, Пифушта сделал в комнате стол подмастерья.

– Не вспыхивай! Я это почище тебя умею, уж поверь мне на слово. Но чтобы стать мастером, навык нужно наработать, а нарабатывается он делами, а не чтением и словами. Так что до мастера ещё дорасти надо, а начнешь с подмастерья.

Покажу тебе свою мастерскую, я у нас по части изобретений, сейчас я изучаю линзы и преломление. Витражные окна видела – это результаты моих опытов и тренировок, ещё я маяк сделал вместо одной из башен. Различные предметы излучают или отражают свет, и наши глаза принимают эти лучи и обрабатывают их при помощи мозга. С помощью прозрачных предметов с искривленной преломляющей поверхностью, то есть линз, можно менять направление лучей, представляешь? Стекла, конечно, лучше всего подходят, вот здесь я занимаюсь обточкой, здесь полирую – кварцем, оксидом алюминия, битумом и канифолью и даже алмазами. Для маяка я собираю лампу из ступенчатых линз, собирающую лучи света и фокусирующую их в одной точке. Можно ею будет жечь не по детски – пффффффуууффф!

– Немедленно прекратить воспламенения – в воздухе образовался фантом сердитого Пифушты . Трениир так увлекся демонстрацией, что пламя чуть не начало полыхать в комнате.

– Конеечноо, протянул дразнясь Трониир – когда я печатным станком занимался, ты был рад. Безопасность превыше всего! Знаю-знаю. Ну только когда я олово и свинец в формы лил, ты, я видел!, бдительно проявлялся у меня за спиной.

Ялоиим и Френиир завтра собираются рыбачить, видишь вон верши, сети. Лучшее время для ловли кальмара – ночью. Приманки наготовили. Задача приманки – привлечь внимание и успокоить ложным чувством безопасности.

Так, не вижу ответного блеска в твоих глазах. Значит будем искать корни твоих интересов дальше.

А вот здесь кухня Ялоиима, он обожает шоколад и какао. О, да я вижу глаза у тебя загорелись. Всё же шоколад явно обладает властью над людьми, его секрет в гармонии вкусов и способности сочетать несочетаемое. Ну и мою любимую энергию он хранит превосходно, и конечно, самое главное – делает счастливее.

Вон там, видишь – Трониир открыл окно и показал ростки в тени высоких деревьев, у Ялоиима опять какао собирается цвести, бутоны уже почти завязались, надо обрезать, но это надо с ним делать, он свои растения и сколько им лет наизусть знает.

Значит решено первым твоим ремеслом будет шоколад.

Тогда ты пока дуй в библиотеку, Френиира я позову, но не забудьте, что вечером у нас синаулия! А мне пора к моим малюткам. Линзулечки мои! Трониир исчез так быстро, словно его и не было.

Яли обложилась книгами о шоколаде и поуютнее уселась в розовом кресле в библиотеке, и начала накручивать прядь волос на палец, которая тоже стала вперемешку изумрудной и розовой. Где она видела уже эти цвета, точно, перышко от той почти врезавшейся в нее птички! Так это же была колибри! И тут к Яли со всех концов библиотеки, словно эти самые птицы колибри начали слетаться книги, и рассказывать свои истории – о птицах Солнца. Тут же парили изречения, например – американского натуралиста Джона Джеймса Одюбона назвавшего их «сверкающим фрагментом радуги».

Тут были и энциклопедии, где были нарисованы и описаны все виды колибри, их оперение, повадки. Она узнала, что не все ученые относят таксон колибри к стрижеобразным. Колибри не способны ходить по земле, перебирая ногами. Ноги у них короткие и слабые, с четырьмя пальцами, они используют их только для сидения на ветвях или карабкания по скалам и вертикальным поверхностям. Что многие путают колибри и нектарниц. Что колибри – полигамны, и сердце у них развито в связи с быстрым обменом веществ, необходимого для ресурсоёмкого полёта. Что колибри – единственные в мире птицы, способные летать хвостом вперёд, в полёте концы крыльев колибри описывают плоскую восьмёрку. У колибри очень развит мозг, уникальное строение крыльев, они очень длинные и включают десять развитых первостепенных и шесть-семь укороченных второстепенных маховых перьев. Хвост, как правило, в два раза короче сложенных крыльев и состоит из десяти рулевых перьев. Полюбовалась работами американского художника-натуралиста Мартина Джонсона Хеда «Орхидеи, пассифлоры и колибри». Прочла стихотворение Дэвида Герберта Лоуренса в цикле «Птицы, звери и цветы» – где колибри первой появляется в темноте и тишине ещё не созданного мира, возвещает о его создании и озаряет его, а жужжание колибри становится звуком жизни, она пронзает не только пространство, но и время, связывая прошлое и настоящее. В Мексике перья колибри являются важной части традиционного платья невесты, а Фрида Кало написала свой «Автопортрет с терновым ожерельем и колибри».

Традиционно колибри ловят с помощью гибкой удочки длиной 6—8 метров, на конце которой находится капля липкой извести. Удочку осторожно опускают на заднюю часть птицы, когда она кормится над цветком, также оглушают стрельбой из духовой трубки, но она была уверена, что Френиир и братья так точно не делали.

Колибри считается общепризнанным символом любви к жизни и жизненной радости, благополучие и сексуальную энергию человека. Она символизирует силу, энергию и способность выполнять сверхсложные задачи.

У ацтеков, в их системе представлений, павшие в бою воины превращались в колибри и четыре года сопровождали Солнце в ежедневном путешествии, чтобы потом вернуться на землю за нектаром. Один из самых могущественных богов ацтеков носил имя Уицилопочтли, дословно, «Колибри юга». Уитцилиуитль «Пёрышко колибри» был первым правителем столицы новой земли Теночтитлан и обладал верховной властью в пантеоне богов, Шочикецаль «Птица-цветок», которая также отождествлялась с колибри, была богиней земных удовольствий, красоты и рождения. Колибри были частью ацтекского календаря, который лежит в основе культуры и космологии народа. Накидку из перьев колибри и головное украшение с цветами, на которых кормятся колибри, носил Кетцалькоатль, величайший из богов. Церемониальный головной убор тлатоани ацтеков Монтесумы II, помимо длинных зелёных перьев хвоста квезаля (Pharomachrus mocinno), содержит большое количество перьев колибри, чередующихся с маленькими кусочками золота. Колибри присутствуют в легендах навахо, мифологии инков и других южноамериканских народов.

Колибри передвигаются вместе с цветением растений и часто предвосхищают дожди в засушливых районах. Их изображения обычно помещают на сосуды для воды. Народы хопи и зуни включают колибри в свои танцы дождя и украшают их изображениями ювелирные изделия из бирюзы и серебра. Считается, что колибри и их гнёзда приносят удачу, ритуалы с ними призваны сохранить верность партнёра, успокоить злых духов.

Френиир подошёл и присел рядом – я расскажу тебе как мы общаемся с ними. Я изучаю и использую свистящие языки, хочешь, и тебя научу. Яли радостно закивала, она всё больше и больше влюблялась в этих птиц и хотела уметь говорить с ними на одном языке и понимать их.

Пение колибри, как и звуки издаваемые птицами, обычно делят на сложные по структуре многофункциональные песни и так называемые позывы. Птицы образуют звуки не только голосом, но и другими частями тела – перьями, крыльями, хвостом, лапами и клювом. Колосовой орган птиц называется сиринкс. Он располагается в основании трахеи и обходится без голосовых связок, благодаря ему многие певчие птицы способны одновременно издавать звуки двух разных тонов. Самки и самцы синегорлых сверкающих колибри исполняют разные песни. Пение самцов разделено на пять категорий, применяемых в различных сочетаниях. Песни самок несравненно более затейливы по структуре, в которой ученым пока сложно разобраться, у них очень сложная вокализация. Рекурсию и синтаксис песен до сих пор изучают. Например, посмотри труды биолога Кона Слободчикова, он описывает сложную структуру агрессивных песен колибри с черным подбородком. Считалось, что птицы поют по строго установленным канонам, однако исследование рекурсии – способности языка порождать вложенные предложения и конструкции, а так же синтаксиса – то есть определенных правил сочетания голосовых звуков для создания сигналов с новым значением, показало, что в птичьем языке отведено пространство для значимых дополнений, из которых складываются новые предложения. Исследователи различают пять типов сигналов, обозначаемых буквами C, Z, S, T, E. C – черезвычайно короткий сигнал, в котором звучат одновременно четыре тона, Z и S – более продолжительные, разночастотные трели. T – это своеобразный звуковой взрыв, а Е – повторный короткий сигнал, объединяющий в себе четыре ноты, с отличным от сигнала С распределением частот. Птицы по-разному комбинируют эти сигналы, начинают с одних, переходят на другие. Песни могут содержать восемнадцать различных сигналов, используемых в разных сочетаниях. Эта языковая система является открытой, в ней есть место для новых смыслов и возможностей, пока о них известно немногое, нужно исследовать в привязке к территории и обстоятельствам. От «улетай прочь», «только попробуй», до – «я знаю где ты живешь», бывают ссоры и споры. Некоторые из птиц издают звуки похожие на бульканье – вопреки привычной коннотации – это чрезвычайно сложный звук, длящийся менее полсекунды, но состоящий из хитроумного сплетения до тринадцати флейтоподобных тонов, расположенных в определенном порядке, 84 вариации такого пения я разобрал на настоящий момент. Их порядок имеет первостепенное значение. Это у нас к примеру черношапочная гаичка мастерица, часто погостить залетает, от нее я многое узнал. И начал заниматься генезисом свистящего языка, изучать и документировать. Свистящие языки часто передают тоны слогов или тональные мелодии слов, и часто сопутствуют тональным языкам, где тональная мелодия несёт в себе большую функциональную нагрузку, а нетональная фонология несет меньше информации.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.