Ольга Михеева
Кодекс Холлнуорда

Глава 1

Запись в дневнике самоанализа.

Утром он всегда съедал два яйца. Не важно какие, вареные, жареные, пашот, сырые, куриные или яйца перепелки (которые он таскал с собой в хлопковом мешочке «на экстренный случай»). Всегда на завтрак должны быть два яйца. Наверно, птичьи яйца у меня теперь всегда будут ассоциироваться с Рональдом Хармоном.

Сегодня на горячий завтрак времени нет. Я видела, как Рональд достал свой SOS-пакет (так я его называю, правда, только "для себя", он сильно взбеситься, если узнает), затем вынул одно перепелиное яйцо, разбил, опрокинул его в рот, выкинул скорлупу в остатки костра и проделал тоже самое со вторым яйцом. Меня передернуло ия отвернулась. Ненавижу на это смотреть.

Высокий, остоумный, с умопомрачительными зелеными глазами, он имел множество мелких мерзких привычек. Наверно, именно они не давали мне упасть в пучину обожания и поклонения Рональду, как это делали десятки девушек. Каждый раз, когда я начинаю слишком долго смотреть ему в глаза, я вспоминаю как его палец, с подпиленным ногтем, украдкой крадется в ноздрю, достает оттуда чуть влажную белую соплю и сует в рот. Это немного отрезвляет. К тому же, я единственная девушка в Аслане, которая его совершенно не интересует. Я – Ведомый, что беспрекословно и неоступно следует за своим Ведущим.

Я перевела взгляд с Рональда на пыльную дорогу. Солнце еще не поднялось над землей, нам нужно собираться в дорогу. Полчаса пешего хода и мы на перекрёстке, откуда самоходная тележка забирает путников до Холлнуорда. Ветра нет и красноватый сырой песок неподвижно лежит на земле. Я полезла во внутренний карман куртки чтобы достать завернутый в холщовую бумагу сэндвич с шоколадной пастой и тертыми орехами. Не ростбиф, конечно, зато не испортится. Съев его, я встала, скатала в рулон непромокаемую подкладку, на которой сидела и положила ее в небольшую наплечную сумку. В ней же были сложены бутылка с остатками воды, расческа, мыло, щетка для зубов. Все деньги, документы и передатчик лежат у Рональда. Я завязала платок, чтобы скрыть волосы, рассматривая свои следы на влажном песке. Полосы на подошве кое-где оставлили четкие, вдавленные отпечатки.

По плану, я прибываю на остановку для тележек до Холлнуорда первой, Рональд примерно через полчаса. Мы знакомимся там, вместе садимся в тележку, проезжаем проходной пункт как работодатель и наемник, он платит пошлину, снимаем комнату на двоих, и приступаем к работе.

Рональд вчера вечером показал мне мой поддельный паспорт для прохождения КПП со именем Хлоя Стейшен. Я пошутила, что в Агенстве кончились нормальные имена, он рассмеялся своим ровным, скучным смехом. А потом случился тот неприятный разговор, что оставил в моей душе мутный осадок. Я шла вдоль асфальтовой дороги, размышляя о его ночных словах и о нашем почти пятилетнем партнерстве. Его слова как мошки вертелись в голове, сливаясь в один поток слов. Оказалось, что я «душу его как личность», «не даю развиваться», что «все парни» шутят над ним, что он «по каблуком» и «все наши достижения это только заслуга Ведомого». Что я ему мешаю. Мне показалось, что я тогда разделилась надвое. Одной половине было обидно слышать все то, что он говорил. Вторая половина размышляла, соглашалась с ним и, как всегда, искала выход из сложившейся ситуации, ничего не чувствуя. Технически, я рассценила его монолог как отказ Ведущего от Ведомого, но прямого приказа не поступило. Он мог бы мне это сказать, я бы потребовала, чтобы Виктор дал мне другого Ведущего, такой устав. Но Рональд не сможет выполнить это задание с другим Ведомым. Его снимут с миссии и ее провал спишут на него. Он это понимает и это его раздражает. А Ведомый обязан следовать за Ведущим, несмотря ни на что. Я вздохнула и поправила сумку, неприятно врезавшуюся в плечо. Мне хотелось забыть вчерашний разговор, ведь если Рональд и вправду считает, что я отравляю его жизни и карьеру, то я начинаю чувствовать себя отвратительно…

Мелкие камешки шуршали под каучуковой подошвой. Горизонт посветлел. Редкие деревья воткнуты в сухую красную комковатую землю, клочья травы, низкие кривые кустарники с налетом красного песка, так выглядит засушливая окраина, где Великий Алан Холлнуорд решил разбить свое поселение, которое за последние десять лет разрослось до неприступного города, почти не уступавшему столице Аспала Кертону. Но вокруг города никто не живет. Деревеньки становятся все дальше друг от друга и все меньше по мере передвижения от Кертона к Холлнуорду, а за последние сутки нам с Роландом не попалось на глаза ни одного человека. Я обернулась, чтобы взглянуть на чуть извивающуюся дорогу, ведущую обратно, на северо-запад, робко надеясь, что увижу темный маленький знакомый силуэт на краю дороги.

Чуть больше, чем десять лет назад Алан Холлнуорд отправился по этой дороге со своими головорезами и военной техникой на столицу, свергать Верховный Совет Аспала. Деревни, которые он встречал по дороге и небольшие города, неожиданно не оказывали никакого сопротивления. Он не трогал их, они не трогали его. Потом их, конечно, подчистил Верховный Совет Аспала, но кто знает, в какой стране мы бы сейчас жили, если бы Верховный Совет не заключил мир с Холлнуордом, исключительно на его условиях. Аспал признал Холлнуорд отдельной автономией в государстве. Официально его, конечно, нет на территории Аспала, хотя по населенности он может соревноваться со столицей. Город-призрак, город-мятежник.

Так же и Алан Холлнуорд превратился в призрака, которым пугают народ Аспала и вешают все неудачные решения Верховного Совета. За последние десять лет в разведывательном Управлении не появилось ни одной свежей фотографии Алана или его помощников. Нет топографического плана города. Нет записей его голоса. Беспилотные аппараты Аспала гасятся за сотни километров до начала границ города, снимки из космоса не дают четкой картинки о городе, будто кто-то специально замазывает их. Все, что есть в управлении, нарисовано от руки, со слов торговцев, которые согласились (чаще не добровольно) с нами сотрудничать.

Из Холлнуорда не выпускают местных жителей. Никто не слышал, чтобы кто-то оттуда сбежал. Из девяносто пяти агентов, что отправляли туда для сбора данных или организации покушения на Алана, сами вернулись семь человек. Свою жизнь они закачивают в нейропсихическом спецучреждении. Они не смогли рассказать ничего. Тридцать две семьи получили официально подтвержденные останки тел. Остальные просто исчезли.

Вдали показался перекресток. Большая утоптанная площадка с тэном, сшитым из нескольких кусков жесткой ткани, закрепленном на четыре металлические трубы, врытые в утоптанную землю. В складках тэна слежался красновато-желтый песок. Темные фигуры людей на остановке казались нереалистичным. Они стояли или сидели на земле, мужчины и женщины с темными, стертыми тенью, лицами и в поношенной пыльной одежде.

К остановке по краю дороги, брела девушка, с завязанным на голове темным выцветшим платком. Невысокая, в старых ботинках, на одном из которых разошелся замок и теперь он был обмотан бечевкой поверх голенища, в куртке неопределенного цвета и драных джинсах, она тащила на плече сумку. Одно плечо под тяжестью сумки опускалось ниже другого. Кто-то из темных фигур на остановке бросил на нее беглый взгляд, но большинство не обратило на нее внимания находясь в предутренней дреме. Она встала на краю остановки, где было не так многолюдно.

Люди потихоньку просыпались. Кто-то перекидывался короткими тихими фразами, стараясь не потревожить тишину, кто-то кряхтя поднялся, чтобы дойти до края дороги и отлить. Женщины зашуршали пакетами, доставал свой сухпайок, чтобы перекусить. До первой тележки оставалось еще примерно десять минут.

Небо стало ярко-розовым и лучи солнца вытянулись на земле. Вдали появилась небольшая точка. Деревянная конструкция катила по асфальтовой дорожке стремительно приближаясь. Рык мотора становился громче. Люди на остановке зашевелились. Кто-то начал подниматься с земли, кто-то подхватил свои баулы, кто-то уже встал к краю остановки. Быстро образовалось подобие очереди из людей, водитель сбавил обороты, тележка съехала с дороги и подкатила к остановке.

Вместо крыши у нее была плетеная из полиэтилена полупрозрачная накидка концы которой развивались по бокам на манер ленточек на дереве. Две скамьи расположили по бокам кузова, водитель сидел на отдельном кресле, впереди, обитом поролоном и потрескавшийся кожей. Через щели в деревянном кузове просвечивают солнечные лучи.

Водитель в кожаной куртке выглядел так, будто провел ночь прямо в тележке и только проснувшись, двинулся в путь. Кожаная кепка со сломанным посередине козырьком, куртка, перехваченная ремнем на талии и зацепом на плече, потертые штаны, высокие сапоги и перчатки с длинными раструбами, торчащими углом в районе локтей водителя.

– Только четверо! – хрипло крикнул он, – Билеты вперед!

– Четверо?! – возмущенно повторил старческий голос из толпы.

– Четверо! – водитель встал, на из тележки не вылез, – не хочешь ехать, катись отсюда!

Люди столпились вокруг него, протягивая желтоватые бумажки с номером.

– Все! отошли! – он выхватил из протянутых бумажек четыре и замахал рукой, люди недовольно заворчали, – набрал четверых! залазьте! – водитель открыл левой рукой деревянную дверцу и четыре человека, двое женщин и двое мужчин, один за одним, разместились на лавках в кузове позади водителя.

Водитель, не оборачиваясь на пассажиров сел, той же рукой закрыл дверь, тележка затарахтела и отъехала от остановки. Люди на остановке, продолжая бубнить, рассаживались по занятым местам.

Через пять минут показалась еще одна тележка, но прокатилась мимо остановки, с пассажирами в кузове. Небо из бледно-розового стало голубым. Солнце ярко подсвечивало скудную землю южного края.

Третья тележка прикатила наполовину пустая. Водитель сказал, что возьмет только четверых мужчин. Женщины, не споря, отошли из давки в тень тэна. Четвертая проехала мимо, пятая забрала еще двоих мужчин. К остановке вдоль дороги подходили трое с большими баулами, двое мужчин и одна женщина. Шестая проехала полная.

Вдали показался еще один путник идущий к остановке. Седьмая тележка забрала пять человек. Молодой человек по имени Рональд подошел к остановке и встал в тени, недалеко от девушки в перемотанном бечевкой ботинке . На остановке осталось шестеро. Подкатила очередная тележка с четырьмя пустыми местами. Пожилая женщина с двумя пакетами, набитыми тряпьем, первая возникла возле деревянной дверцы тележки. Девушка с бечевкой достала из внутреннего кармана билет, сняла с плеча сумку и встала за женщиной. Полный водитель, с трех дневной черной щетиной и шелушащимися щеками окинул их взглядом и хрипло крикнул:

– По одному!

Женщина протянула билет и залезла в кузов. Рональд встал за девушкой.

– Эй, парень! – раздался сзади мужской голос, – нас трое, пусти вперед!

Водитель взял билет девушки.

– Я её сопровождаю, – ответил Рональд, всовывая свой билет в руки водителю и лучезарно улыбаясь мужчине позади него.

– Ага, – ответил мужской голос, – так я тебе и поверил.

Девушка закинула сумку в кузов и влезла, Рональд пожал плечами и последовал за ней.

Трое остались стоять на остановке. Девушка села между похрапывающей молодой женщиной и пожилым мужчиной. Рональд расположился на соседней скамейке, толкнув локтем пожилую женщину, что залезла первой и улыбнулся ей.

– Едете, нет? – недовольно пробормотал водитель, глядя на троицу.

Один мужчина, что покрупнее, протянул билет и влез в тележку, усевшись за спиной водителя. Дрожь мотора передавалась по всему телу каждого пассажира. Солнце уже начало нагревать воздух. Тележка тронулась и подпрыгнула, выезжая на асфальт. Мужчина из троицы сверлил взглядом Рональда, тот же чуть развернулся на скамейке и безмятежно смотрел вперед.

Высокие, монолитные, серый камень закованный в железо, ворота нависали над тележками, скопившимися на дороге, в их тени. Эти ворота – единственный официальный вход в Холлнуорд. Раскаленный камень стен дает тень от солнца, но сам бывает настолько нагрет, что, подходя к ним поближе, ты покрываешься мелкими каплями пота.

– Они тебя обреют, – сказал пожилой мужчина в майке-сеточке, сидящий рядом с девушкой с бечевкой вокруг ботинка.

Из его рта пахнуло кислой рыбой. Он улыбнулся, верхней шестерки во рту не хватало.

– Что? – девушка вздрогнула и отвлеклась от созерцания ворот.

Сидящая рядом с ней молодая женщина всхрапнула и открыла глаза. Она покрутила головой и нагнулась, шаря под сидением в поисках своей сумки.

– У них все бабы должны быть лысые, – он провел по своей худой лысеющей загорелой голове, – правила такие. Они тебя обреют, – он протянул руку и больно потянул за тонкую каштановую прядь волос, выбившуюся сбоку из-под платка у девушки.

Холодный пот выступил на спине девушки, и она поспешно заправила прядь под платок. Молодая девушка и пожилая женщина напротив косились на беседующих. Девушка вскользь взглянула на Рональда, но тот сделал вид, что с интересом рассматривает ворота и ничего не слышит.

– Так даже будет удобнее, – ответила девушка с бечевкой вокруг ботинка мужчине в сетчатой майке.

– Жалко будет просто так отдавать, – ответил он, – хороший волос. Может продашь?

– Кому?

– Обреют как овцу, – он указал большим пальцем на ворота, – А волосы потом продадут. А так, хоть капитал будет начальный. Деньги-то у тебя есть?

– Есть немного.

– Есть, – он причмокнул, – там баб не любят. Я – Майк. Я тебе могу там все показать и рассказать. Заодно и по волосам подсоблю. А взамен много не попрошу.

– Я не смогу Вам заплатить, у меня не так много денег, – девушка наивно похлопала глазами.

Майк оскалился в улыбке:

– Есть вещи, которыми можно заменить деньги, – протянул он, – такая самос…

Окончание его фразы прервал протяжный гудок. Все повернули головы к воротам, которые с лязгом начали открываться. Мужчина положил руку на плечо девушки и чуть сжал. Водители, что курили у тележек, как по команде отправили окурки в длинный полет до обочины, запрыгнули внутрь и завели моторы. Деревянные конструкции завибрировали в такт оборотам, и первая тележка уже вкатывалась внутрь Холлнуорда.

Запись в дневнике самоанализа.

На КПП наша машина была восьмой. У меня не было прежней уверенности в успехе нашего дела. Рональд делал вид, что он меня не знает, а цепкие пальцы мужчины в сетке больно массировали плечо. Мне хотелось его ударить.

За воротами мы проехали три кольца из сетки рабицы разной фракции. Все как-то не так, как я привыкла. Будто в ботинок попал камешек, размером с бисерину, но тебе предстоит еще отшагать десять километров пешего марафона без возможности остановиться, чтобы его вытряхнуть. Рука мужчины разжалась, когда к машинам впереди стали подходить мужчины в военной форме и проверять документы. Двое мужчин с автоматами M16A4 со штык ножом, бронежилет и Глок 21 в кобуре, третий в легкой военной форме, с кобурой на поясе. Уверена, в керзаче у каждого нож. Наш водитель собрал документы у всех, кто сидел в тележке еще за воротами.

Тележка перед нами проехала вперед, и мы въехали на большую металлическую площадку. Водитель передал планшетку и документы военному без бронежилета.

Я смотрела вниз, через щели в полу тележки было видно выдавленный узор на куске железа.

Посторонний шум заставил девушку оторваться от железного узора площадки для остановки и поднять глаза. Военный с документами в руках смотрел на нее, а один из военных в бронежилете уже протягивал к ней руку, чтобы потянуть назад и вытащить из тележки. Он повалил девушку на землю и прижал коленом к земле. Она хотела закашлять от пыли, попавшей в нос и рот, но не могла полностью вдохнуть, колено больно давило на лопатки и позвоночник. Военный с документами в руках выкрикнул:

– Чья она?!

Раздались два щелчка, военные нацелили автоматы на тележку. Пассажиры соседней тележки с испуганным любопытством рассматривали происходящее впереди. Камни больно втыкались в лицо девушке, а песок лез в нос и глаза. Стало тише, слышалось монотонное гудение моторов и тяжелое дыхание охранника, прижимающего девушку к земле.

– Чья она?! – раздалось над головой девушки и мелкие капельки слюны долетели до её щеки.

– Она села на повороте, – чуть заикаясь и выпучив глаза сказал водитель, – Вместе с этим, – он указал рукой на Роланда.

– Он её сопровождает, – поддакнул мужчина из троицы с остановки.

– Я?! – голос Рональда фальцетом взлетел вверх, – Я не знаю её! – он испуганно задергал головой и затараторил, – Я встретил её ночью у ночлежки. Она искала подработку, я ей дал еды и ушел, а утром увидел, что она стоит на остановке.

– Сказал, что сопровождает, – продолжал мужчина из троицы, глаза его блестели.

– Я хотел ей просто помочь. Она такая… жалкая, – он с посмотрел на девушку, вжатую охранником в землю.

– Вы же меня знаете, – пробормотал водитель военному с документами.

– Робин хренов Гуд, – мужчина из троицы хохотнул.

Охранник, прижимавший девушку к земле, на мгновение подумал, что она перестала дышать.

– Ты, – военный с планшеткой и документами в руках указал на Рональда, – из машины!

К тележке уже подбежали еще четверо военных. Рональд вылез из тележки, вытащив свою сумку и сумку девушки, но она этого не видела. Один из новых военных тут же прохлопал Рональда в поисках спрятанного на теле оружия, второй с металлоискателем проверил сумки .

– Можешь проезжать, – военный в легкой форме отдал планшетку и документы пассажиров водителю.

Охранники с оружием переглянулись.

– Проезжай! – сказал военный в легкой форме и продублировал свои слова рукой.

Колеса тележки дернулись и прокатились вперед. Мужчина из троицы подмигнул Рональду, улыбаясь.

– В КПП, – военный в легкой форме ткнул пальцем в Рональда, – эту тоже.

Глаза девушки слезились. Двое из охраны подхватили её за плечи и поставили на ноги, скрутив руки за спиной. Еще двое подхватили Рональда и куда-то поволокли. В голове у девушки пульсировало, мелкие камешки со щеки отваливались вниз, оставляя неровные ямки, пряди волос выбились из-под платка. Паника все сильнее поднималась с низа живота. Ее тоже прохлопали на предмет спрятанного оружия, затем те же двое, не давая разогнутся, повели её до низкого серого одноэтажного здания.

Запись в дневнике самоанализа.

Первое, что врезалось в память, это запах хлора. Второе – белоснежный кафель, выложенный от пола до потолка. Третье – ослепительный холодный свет. Казалось, что это госпиталь, а не приемная КПП. Холодный свет придавал рукам военных странный мертвенный оттенок. Все было кончено. Было холодно, наверно так же, как должно быть в чистилище. Администратор из приемного окна застегнул джинсовую рубашку цвета хаки с длинным рукавом на все пуговицы. Петр?

Администратор поднял безразличный взгляд от рабочих бумаг на завалившуюся в коридор толпу.

– Какая? – спросил он из своего окошка.

– Восьмая, – ответил один из мужчин-военных.

Девушке позволили выпрямиться.

– Имя?

– Хлоя, – ответила она

– Фамилия?

– Росс.

– Полный возраст?

– Двадцать три.

– Откуда? – он делал пометки в компьютере.

– Кертон.

Рука мужчины на секунду замерла, затем пальцы снова забегали по клавиатуре, и он продолжил опрос:

– Какие документы с собой?

– Паспорт, – мужской голос сзади материализовался в руку, передавшую в окошко паспорт.

Рука сдернула с головы девушки платок.

– Я могу узнать, что случилось? – девушка не замечала, как чуть покусывала нижнюю губу пока ждала ответа администратора.

– Ведите её в девятнадцатую, – сказал администратор, прикрепил документы к планшетке и отдал её через окошко одному из военных.

Девушку снова подхватили по руки и повели по коридору. Один из военных открыл тяжелую серую дверь в белоснежный кафельный коридор без окон, второй повел её вдоль дверей, отмеченных большими черными цифрами, до девятнадцатой. Его сапоги поскрипывали в тишине коридора.

Глава 2

За тонкой деревянной дверью обнаружилась квадратная комната с железным столом с прикрученными к полу ножками и два металлических стула. Стены комнаты представляли из себя перегородки, наполовину из картона, покрашенного белой краской, наполовину стеклянные, завешанные белыми узкими бумажными жалюзи. Одна из этих жалюзи была полностью поднята, открывая вид в соседнюю комнату, точно такую же. В ней точно так же была поднята одна из жалюзи, открывая узкое окно с видом в третью комнату.

Над дверью в девятнадцатой за посетителями наблюдал черный глазок белоснежной камеры, подвешенной к потолку. Военные усадили девушку на один из металлических стульев. Один из них положил её руки на стол и закрепил наручниками. Девушка не сопротивлялась. Другой положил планшетку напротив её, и они вышли за дверь.

Наручники, стол, стул казались ледяными. Холодный воздух пытался проникнуть под куртку. Две тени прошли в соседний, третий, кабинет, но в комнату, не смотря на, казалось бы тонкие перегородки и дверь, не проникло ни звука. Девушка опустила голову, рассматривая свой кривой силуэт в затертой поверхности стола.

Я хотела злиться. Я очень хотела злиться, кричать, плакать от бессилия, но ничего этого не было. Был только холод. Обволакивающий, сковывающий холод. Казалось, что стоит выдохнуть и изо рта пойдет пар. Я даже чуть приоткрыла рот и выдохнула, но так чтобы камера не заметила, конечно. Пара не было.

Дверь щелкнула и бесшумно открылась, в комнату заглянул мужчина. На вид ему было под пятьдесят, подтянутый, в джинсах, в светло-голубой рубашке и с чуть испуганным, любопытным взглядом светлых глаз. Бело-серые волосы зачесаны на левую сторону. Он осмотрел комнату, будто проверяя туда ли попал, встретился взглядом с девушкой и его брови чуть поднялись вверх. Брови девушки сделали то же самое.

– Добрый день, – мягко сказал он, вошел в комнату и закрыл дверь.

Снова посмотрел на девушку, сочувственно улыбнулся, сел на стул и поморщился, ощутив его холод. Ногти на руках чистые и аккуратные, поблескивали в свете световой трубки на потолке.

– Здравствуйте, – тихо ответила девушка, будто что-то тягучее засело в её горле от его мягкого «добрый день».

Ей пришлось откашляться. Она снова посмотрела на свой кривой силуэт в поверхности стола.

Мужчина хмыкнул, взял планшетку, что положили военные, тут же положил её на стол перед собой и убрал руки под стол. Девушке показалось, что он засунул их под бедра, стараясь согреть. С минуту он читал записи, затем посмотрел на девушку и вкрадчиво спросил:

– Хлоя?

– Да, – кивнула она.

– Хорошо, – он посмотрел в планшетку, – Хлоя из … Кертона? – он перевел вопросительный взгляд с планшетки на нее волосы.

– Да.

Девушки твоего возраста считают Кертон лучшим местом на Земле и обычно мечтают оказаться там, а не в Холлнуорде.

Девушка посмотрела на него, затем обвела взглядом комнату. Весь его вид показывал участие. Мягкий сочувствующий взгляд, расслабленный вкрадчивый голос будто были настроены на помощь попавшему в беду собеседнику. Мужчина молчал, ожидая, что она ответит.

– Меня, – она замялась, – я сбежала, – сердце гулко ухало в груди.

– От кого-то?

– Я не могу Вам сказать.

Он кивнул и спросил:

– Путешествуешь налегке?

– Моя сумка осталась в тележке, – она выдохнула.

– Как попала на дилижанс?

Губы её чуть улыбнулись. Назвать деревянные тележки с узкими скамейками дилижансами, показалось ей смешным. Девушка пожала плечами:

– Купила билет в ночлежке.

– А как добралась до ночлежки, где продавали билеты?

– Пешком и на попутном транспорте.

– Угу, – мужчина вытащил руки из-под стола и сцепил их в замок.

– Знаешь, – он заглянул в планшетку, – Хлоя… Холлнуорд очень…суровое место. Тут не любят чужаков, – он перевел взгляд на свои пальцы и, не расцепляя их, начал нажимать одним большим пальцем на другой, продолжая говорить: – Если я сейчас не поручусь за тебя, то твое путешествие будет закончено. Тебя казнят. И твоя версия, все это, выглядит не убедительно, – мужчина покачал головой, перевел взгляд со своих пальцев на руки девушки, скованные наручниками, – И еще, ведь нужно знать куда идти, понимаешь, о чем я? Тебе кто-то помог. И я хочу тебе помочь. Очень хочу, – мужчина вглядывался в глаза девушки, – но мне нужно точно знать кому и зачем я помогаю. Поэтому, – он взял планшетку в одну руку, а другой вытащил черную ручку из нагрудного кармана: – давай попробуем еще раз. И так, твое настоящее имя.

От его взгляда девушке стало паршиво. На мгновение ему даже показалось, что сейчас она расскажет все, до последней, самой потаенной тайны, будто на исповеди.

– Что Вы хотите узнать? – бесцветно спросила она.

Мужчина оторвал взгляд от планшетки и, чуть подумав, сказал:

– Давно, в Кертоне, на углу Ривер Стрит было одно старое кафе. Если оно не закрылось, а я думаю, что нет, то ему должно быть уже около семидесяти лет, – мужчина постучал ручкой по планшетке, – Его хозяин каждую весну красил рамы в темно-синий цвет.

– Таверна Нельсона, – ответила девушка и глаза мужчины тускло загорелись, – рамы сейчас красят в темно-зеленый цвет, и варят горькое пиво.

– Там еще осталось то нелепое круглое окно?

– Оно разделяет два столика, но ты можешь видеть людей, будто они сидят с тобой за одним столом.

– Я надеялся, они заложили его и улучшили рецепт пива, – мужчина ухмыльнулся.

Он снова положил планшетку на стол:

– Расскажи мне, почему ты решила приехать именно сюда.

– Здесь меня не буду искать. Где угодно, но точно не здесь.

– Мы сотрудничаем с Кертоном и иногда выдаем беглых преступников. Убийц, фальшивомонетчиков и тех, кто занимается подделкой документов мы казним сами.

Девушка посмотрела на мужчину с вызовом и сказала:

– Меня обвиняют в убийстве, – она поерзала руками в наручниках заставив их звякнуть и покачала головой своим мыслям.

– И конечно ты его не совершала.

Девушка цокнула, поерзала на стуле и глубоко вздохнула.

– Меня выдали замуж пять лет назад, – она кашлянула, – Он полицейский, друг моего отца. Я сбежала от него две недели назад, – девушка начала перебирать звенья на наручниках, – Просто утром встала, собрала свои вещи, и направилась к своему знакомому, раньше он мог достать все что угодно, и по дороге молилась чтобы его еще не посадили или не убили. Универсальный каталог, так мы его называли. Он, – девушка на секунду улыбнулась и тут же улыбка исчезала, – у него были какие-то поддельные документы, он отдал их мне, сказал, их все-равно нужно уже сливать. Он же рассказал, как можно выехать из города. Дал номер одного знакомого в Пасквилле, к которому я могла обратиться по поводу работы и новых документов. На велосипеде я выехала из города, переночевала в мотеле. На следующий день человек, к которому мне посоветовал обратиться друг сказал, что на меня направили ориентировку с подозрением на убийство и посоветовал отправиться на юг, подальше от Кертона. Я уверена, что он меня ищет.

Девушка замолчала, перебирая пальцами звенья цепочки наручников.

– Когда это было?

– Две недели назад.

– И твое настоящее имя?

– Думаете, они дадут Вам вознаграждение?

– Мне нужно только твое имя, – мягко сказал он и положил руку на стол.

– Лейла, – негромко ответила она, чуть подумав, и закусила нижнюю губу.

– Твои родители эламцы?

– Мать. Но её родители покинули общину еще до её рождения. Подтверждающих документов у нас нет.

– И как тебе живется с таким именем в Кертоне?

– Меня называют так только дома, для сверстников я Лилия.

– А этот парень из дилижанса?

– Парень?

– Что сопровождает тебя. Это он сделал тебе документы?

– А, – девушка хмыкнула, – он меня не сопровождает. Я видела его прошлой ночью на ночлежке и потом, на остановке. Не знаю, почему он так сказал, наверно не хотел ждать следующий дилижанс, – девушка пожала плечами.

Мужчина вытащил ручку из нагрудного кармана, щелкнул кнопкой и что-то начал писать в планшете.

Лейла посмотрела в окно с открытыми жалюзи, чтобы немного передохнуть. Все-таки часть правды выглядит лучше, чем совсем неправда. Спустя пару секунд снизу в окне неожиданно поднялась голова, затем плечи и туловище Рональда. Он улыбался, тряс руку лысеющему мужчине, тоже появившемуся в окне, спиной к Лейле. На мгновение Рональд перевел взгляд в не зашторенное окно и пересекся взглядом с Лейлой. Его лицо чуть вытянулось в удивлении, но тут же исказилось злостью, ноздри раздулись, и он зыркнул на Лейлу своим убийственным взглядом, говорящим «Дура, ты нас сейчас сдашь!» и дернул головой, откидывая прядь своих волос назад.

Все нутро Лейлы провалилось в пятки. Рональд оскалился, посмотрел на лысоватого мужчину и его лицо снова стало приветливым и дружелюбным. Мужчина, писавший в планшете заметил перемены в лице Лейлы и резко обернулся, чтобы успеть захватить взглядом спину выходящего из кабинета с мужчиной Рональда.

– А говоришь, просто знакомый, – сказал он, поворачиваясь к столу, но делая вид, что не смотрит на нее.

– Я… просто он мне очень понравился, – выдохнула Лейла, снова впилась взглядом в свое отражение в столе и почувствовала, как красные пятна начали расплываться по лицу и шее под долгим взглядом мужчины с планшеткой в руках.

Ладони и спина вспотели. Впервые в жизни она призналась себе в этом вслух. Лейла перевела взгляд на свои руки и сцепила ладони, ощущая себя дурой. Да, ей нравился Рональд. Очень. Она почти его любила. И теперь из-за этого её отправят на виселицу или гильотину. Прав был Виктор, когда говорил, что их дуэт Ведущий-Ведомый нужно разбивать.

Мужчина с секунду молчал, потом протянул руку и накрыл своей ладонью сцепленные руки Лейлы. Она вздрогнула. Рука была теплая и сухая, в отличии от ледяных рук Лейлы.

– Он этого не стоит, – сказал мужчина вкрадчиво.

Что-то в его голосе заставило Лейлу взглянуть на него. Его щеки чуть покраснели. Он еще с секунду смотрел на нее, отпустил ее руки и нажал кнопку на столике. Его неуверенность испарилось, не оставив ни следа. В комнату вошли двое: один высокий и толстый в черном резиновом фартуке поверх вытертой формы песочного цвета и второй – военный, один из тех, что привели Лейлу в кабинет.

– На подселение, – мужчина в голубой рубашке встал и отдал мужчине в резиновом фартуке планшет с записями.

– Окей, босс, – ответил тот.

Военный тем временем расстегнул наручники, потянул Лейлу за локоть вверх, взял под руку и вывел в кафельный коридор. Он повел её к светлой железной двери в конце коридора с дверями и цифрами. Толстяк задержался в кабинете.

Мужчины провели меня до конца коридора, за которым была комната с четырьмя черными креслами с машинками для стрижки волос возле них. Мужик из тележки, видимо был прав. Я внутренне приготовилась услышать жужжание над головой и почти почувствовала, как пряди щекочут лицо, падая вниз, а голова становится легче и свежее, но мы прошли дальше. Перед следующей дверью мужчина в военной форме отпустил мой локоть. Толстяк вперевалочку подошел к нам. На шее у него болтался выцветший синий платок.

– Там душевая, – сказал он, указывая большим пальцем на дверь, – одежду оставишь в первой комнате, пройдешь душевые, форма будет в следующей. Я буду ждать на выходе, если через десять минут не выйдешь, я вытащу тебя оттуда силой. И мне будет плевать одета ты будешь или нет.

Я кивнула и спросила:

– А волосы?

– Указаний не было, – ответил он и открыл дверь.

Из комнаты потянуло влажным теплым воздухом и химией для бассейнов. Шум воды доносился из темного проема внутри комнаты. Лейла поморщилась, захотелось в туалет. Вдоль стены стояли узкие шкафчики без дверей и деревянные, отполированные скамейки. Стальные крючки серебрено поблескивали, залитые белым светом ламп. Свет был настолько стерильным, что теней в комнате не было. Лейлу толкнули во внутрь, дверь захлопнулась, и она прошла чуть дальше, к шуму воды. Автоматически зажегся свет, осветив туманные душевые кабины. Вода в них била струями, как в душе Шарко, превращаясь в водяную пыль.

Лейла вернулась, выбрала один шкафчик, сняла с себя всю одежду, перетянула волосы резинкой, спрятанной на запястье и нырнула в горячее, обволакивающее облако. Вода пахла химией и приятно согревала кожу после холодного кондиционированного воздуха. Струи массировали спину, ноги, шею мелкими иголками впиваясь в кожу. Помня о предупреждении мужчины, она пошла дальше, стряхивая по дороге с себя капли горячей воды. Волосы намокали и на концах начали собираться в слабые спиральки.

В раздевалке по правую сторону стояли две стопки: одна из серых кусков вафельной ткани, не подшитой по краям, вторая – серые платья, аккуратно сложенные в квадраты. Рядом стояли две коробки. Лейла взяла один кусок ткани из стопки, быстро им обтерлась и, завернувшись в него, заглянула во внутрь одной коробки. В коробках вперемежку лежали серые хлопчатобумажные трусы, что её друзья называли «бабушкины», бюстгальтеры, состоящие из подвязки и двух треугольников ткани и носки, завернутые попарно друг в друга. На все вещи прикрепили бирку, где одинаковыми печатными буквами написали размер. Вафельный кусок ткани, которым Лейла обтерлась, отправился в пустую корзину с подписью «использовано». Порывшись в коробке, она достала и надела по три штуки трусов, носок и бюстгальтеров подходящего размера, из стопки выбрала два не сильно потрепанных платья и надела одно на другое. В небольшой коробке, задвинутой под лавку, на дне обнаружились несколько треугольных косынок. Лейла взяла одну из них и повязала на голове так, чтобы спрятать под ней волосы, еще две повязала на руке на манер браслета. Возле двери на полке стояли семь пар поношенных черных ботинок по типу челси, без замков и шнурков. Лейла взяла одни, не сильно большие, и перевернула в поисках размера. На подошве и на стельке обозначений не оказалось. Она отогнула голенище, но там обозначений не оказалось.

Лейла натянула один ботинок на ногу. Дверь в комнату с хлопком распахнулась, заставив её подпрыгнуть. В проход ввалился мужчина в резиновом фартуке, на руках его красовались такие же перчатки. Он обвел комнату глазами и обнаружив Лейлу возле двери на скамейке с одним сапогом, зажатым в руке, довольно улыбнулся:

– Время вышло. Пошли.

– Я еще хотела померить…

– Время, – он постучал по месту на руке, где под перчаткой, видимо, находились его часы.

Лейла пожала плечами и вышла из комнаты вслед за мужчиной. В коридоре она засунула ногу во второй ботинок, которые оказалось чуть великоваты даже с тремя парами носок на ноге.

Коридор был темнее и уже предыдущих. Мужчина в фартуке занимал все пространство от стены до стены. Он обернулся, кинул взгляд на ботинок на ноге Лейлы, её косынку и ухмыльнулся то ли довольно, то ли насмешливо.

Плитка на стенах стала чуть желтее, а воздух теплее. Непрерывный гул жужжал с потолка. Свет ламп на потолке сменился на желтый. Мужчина остановился, и Лейла заметила над его головой полосу серого металлического наличника двери. Он потянул затертую хромированную ручку и открыл последнюю дверь, горячий сухой воздух резанул ноздри.

Уличный шум навалится со всех сторон, все вокруг, казалось двигалось, светилось и издавало громкие звуки.

Глава 3

Перед Лейлой открылась широкая улица, огражденная он нее сеткой-рабицей, покрытой пылью кирпичного цвета. За сеткой проходила широкая асфальтовая дорога на другой стороне которой стояли трехэтажные дома из кирпича, или глины, прилепленные друг к другу как на рисунке ребенка, присыпанные желто-красным песком. По дороге проезжали самоходные тележки, мотоциклы, большие, с деревянным кузовом, грузовики, обычные грузовики, сделанные из металла и потрепанные автомобили. Пешеходы проходили вдоль домов, возле сетки тротуара не было. Солнце уже поднялось над городом и раскалилось. Над шумом машин и голосов, доносящихся с тротуара, разлетался звук забиваемых свай, ритмичный как секундная стрелка.

Мужчина в фартуке натянул на нос платок, что свисал у него с шеи, вышел на улицу, свернул направо. Лейла шагнула на пыльную, утоптанную высохшую землю, солнечный свет резанул глаза, в носу защекотало. Она обернулась на здание, из которого вышла. Двухэтажное, неровно покрытое красной штукатуркой. Мужчина тем временем прошел не больше двадцати шагов к соседнему зданию, тоже двухэтажному, и остановился напротив когда-то синей двери с запыленным окном, на котором кто-то пальцем оставил кривую чистую полоску. Лейла поспешила к нему, борясь с желание чихнуть и отчаянно щурясь.

Он тяжело поднялся на единственную ступеньку, обозначающую порог перед дверью, и вошел в дверь, не обернувшись на Лейлу. Звякнул колокольчик, пахнуло книжной пылью и чем-то кислым.

– Что там стряслось? – тут же раздался скрипучий голос, усиленный эхом пустой комнаты, – Там, на КПП. Вильям, ты должен мне рассказать! Это мальчишка, который сейчас приходит вместо Брэндона, постоянно где-то пропадает. Я не могу получать свежую прессу и свежие сплетни! Я думаю пожаловаться на него Такеру или кто там сейчас у них главный. Еще никогда, – что-то металлическое ударилось о дерево, – никогда за мной так плохо не ухаживали!

Лейла выглянула из-за мужчины в резиновом фартуке и увидела впереди сколоченный из аккуратных досок и покрашенный коричневой краской деревянный стол, больше похожий на прилавок. За ним, на единственном в комнате стуле, сидел старик, сейчас занятый тем, что поднимал со стола латунную настольную лампу с согнутой по середине ножкой. За его спиной, от стены до стены, от пола до потолка стоял окрашенный когда-то в белый, а сейчас с облупившейся краской стеллаж, забитый одинаковыми папками. Верхние папки терялись в темноте под потолком. На столе перед мужчиной лежали раскрытой одна из таких папок и простой карандаш, острый и узкий, как ведьминский палец.

– Заяц, – небрежно ответил мужчина в фартуке, оказавшийся Вильямом, и, не торопясь, начал приближаться к столу.

– Ммм, – старик причмокнул и поскреб ногтями светлые коротко стриженные редкие волосы на голове.

Тусклые лучи света, пробивающиеся через прямоугольное пыльное окно и окошко в двери, выхватили пыль и перхоть, которые отлетели с его головы, когда он убрал руку. Он весь шелушился, белесый, с натянутой, будто надутой изнутри кожей, с водянистыми глазами, такими светлыми, что казалось их покрывает белая пленкой. Волосы на его руке были курчавыми и бело-желтыми, подбородок ощетинился светлой щетиной. Чем ближе Лейла приближалась, прячась за Вильямом, тем устойчивее нос угадывал в воздухе запах мочи.

– Новая подружка, да? – старик за столом засмеялся отрывистым смехом, прикрывая рот узловатой, украшеной венами, рукой.

– У меня подселенец, Роджерс.

– Я хреново хожу, но отлично вижу, – Роджерс зажал в узловатых пальцах карандаш.

– Места есть? – Вильям поправил свою черную перчатку на руке, от чего та скрипнула.

– Двадцать восемь, не считая запросов на этой неделе. В Аспале все плохо, у нас все хорошо. Соблюдаем баланс, – Роджерс лизнул указательный палец руки и медленно пролистал несколько страниц, – первые в очереди семейство Рена. Ферма, пятеро детей, две жены, магазинчик с продуктами… природа и свежий запах навоза. Им нужны дополнительные руки.

– Нужно что-то в городе, – Вильям достал из-под фартука планшетку и протянул Роджерсу.

– Хм, – Роджерс подслеповато глянул на планшетку, потом пролистал еще пару страниц, – в городе… Портер. Двое детей, ферма, – пробормотал он и пролистал книгу, – Сандовал! Производство стеклянной посуды. Четверо детей. Свой огород. Нет, – он покачал головой, – Просят мужчину. На кой черт он там им сдался?! Бартон…

– Кевин? – спросил Вильям.

– Нет, – Роджерс замер над листом читая записи, – Оскар… не подойдет, он на карантине до следующей недели. Браун – Разведение куропаток. Две жены, четверо детей, полоумная мамаша кого-то из жен. Лукас – Гончарная мастерская. Она умеет работать с печью? – Роджерс глянул на Лейлу и, не ожидая ответов, вернулся к книге, – Эванс. Трое детей, булочная.

– Булочная?

– Угу. На углу Пятой синей и двенадцатой зеленой. На прошлой неделе проводили санитарную проверку.

– Я думаю, на этой неделе Джо – везунчик.

– Ты так думаешь? – Роджерс лизнул карандаш, – Что ж, – он сделал пометку в книге, – я отметил.

– Заберем её через пару часов, – Вильям развернулся к двери.

– Ко мне заходил Даррен сегодня, – сказал ему в след Роджерс, продолжая выводить в книге аккуратные буквы, – сказал, что хочет сходить покатать шары.

– Когда?

– Семь сорок.

– Я спрошу, – Вильям коротко глянул на Лейлу и скрылся за дверью.

Роджер продолжал старательно выводить записи карандашом в книге. Грифель чуть поскрипывал. Лейла сделала несколько осторожных шагов, чтобы встать ближе к стене и иметь возможность наблюдать за улицей через окно. Ботинки гулко отозвались на деревянном полу. Лейла отметила, что шум с улицы в комнату через дверь не проникал. Здесь было даже слишком тихо.

– Был бы я помоложе,– неторопливо, растягивая слова начал Роджерс, – я бы сейчас мял твою задницу.

Лейла замерла, будто её окатили холодной водой. Воздух застрял в легких и болезненно сжал их. Она закрыла глаза, потом открыла и продолжила смотреть в окно, надеясь, что ослышалась. Слова Роджерса не укладывались в голове. Он продолжал писать, ждал, что она ответит. Лейла молча разглядывала улицу.

– Но сейчас там, – продолжил он, оторвал карандаш от записей и показал двумя руками на свою промежность, – тишина. Вот так бывает, – он посмотрел на Лейлу, – Представляешь? Ни в какую.

Лейла продолжала смотреть в окно, затянутое уличной пылью, ощущая будто что-то липкое пытается прикоснутся к только что вымытому телу.

– Может, ты подскажешь? – продолжал Роджерс.

Лейла поискала глазами камеру наблюдения на стене, где находились дверь и окно, стараясь не дышать, будто тогда Роджерс не будет её видеть. Камеры не оказалось.

– Если хочешь, – Роджерс на стуле отодвинулся от стола, – можем вместе поискать место получше, чем вонючая булочная. У меня в этой книге есть запросы от лучших людей Холлнуорда. Присядь вот сюда, – Роджерс похлопал рукой по своей коленке, – я безобидный. Поищем вместе что-нибудь интересное, – он улыбнулся белоснежной винировой улыбкой.

Лейла перевела взгляд на него и по её спине пробежали мурашки. Она, стараясь не морщится, перевела, как она надеялась безразличный, взгляд на оконную раму, покрытую облезлой синей краской.

– Есть хорошие дома, где много прислуги, – в дыхании Роджерса появился присвист, – Припишем тебя туда и не придется вкалывать целыми днями. Будешь приносить кофе хозяевам пару раз в день, да помогать накрывать на стол. Правда, придется кое-что для меня сделать, – он поднял свою ладонь и посмотрел на нее, – может быть аппарат у меня и не работает, – он смотрел на свои пальцы медленно сгибая и разгибая их, – но в остальном я в полном порядке.

Лейла через окно считала витки колючей проволоки, намотанной на сетчатый забор. Казалось, что кто-то снаружи наклеил на стекло чуть матовую красноватую пленку и сейчас весь город покрывала красная пыль.

– Я не позволю тебе меня так просто игнорировать! – взвизгнул Роджерс, – я Главный Распределитель, черт возьми! – он бахнул кулаком по столу, – Иди сюда!

Лейла вздрогнула, испуганно глянула на старика, но продолжала стоять у стены. Роджерс завозился на стуле, запыхтел, бормотал какие-то слова проклятия, вцепился в стол и медленно оторвал зад от стула. Но, подняться без посторонней помощи он не мог, поэтому бухнулся обратно на стул.

– Иди сюда! – крикнул он, – Помоги мне встать! – но видя, что Лейла перевела взгляд обратно на маленькое, затянутое паутиной пыли, окно, он снова попробовал встать сам, вцепившись руками в столешницу.

Она размышляла как ей поступить, если Роджерс упадет на пол. По дороге, в окне, проехал восьмиколесный бронетранспорт, с ручным автоматом на крыше, выкрашенный с цвет пустыни и мысли Лейлы перекинулись на это зрелище. В Аспале эти машины вывели из эксплуатации семь или восемь лет назад, заменив на модернизированные, шести колесные электроброневики, с вместимостью до 6 человек. Рождерс плюхнулся на стул. От его возни в воздух поднялась пыль. Карандаш полетел в сторону Лейлы, но упал на середине пути.

– Эй, девчонка! Мне нужно в туалет! – крикнул Роджерс, – я сейчас обмочусь и Вильяму это не понравится. Он назначит тебе десять ударов плетью. Я попрошу, чтобы добавил парочку от меня.

Образ узловатых рук, вцепившихся в столешницу, возник перед глазами Лейлы. Цепкие, сухие, но сильные. «Если он сможет до меня дотянуться, мне придется вырываться», – Лейла сделала шаг, но не к Роджерсу. Она развернулась и села возле стены, опершись спиной на окрашенную штукатурку. Пыль с деревянного пола прилипла к чистой ладони левой руки. Лейла попыталась отряхнуть её другой ладонью, но сухая, невидимая присыпка осталась.

– Бедра у тебя ничего, а вот мозги как у курицы, – отдышавшись резюмировал Роджерс и начал аккуратно листать свою книгу, – Ты думаешь, я ничего не могу? – он отсчитывал страницы, – Трущобы. Вот куда я тебя направлю. Там как раз место таким тупым и упрямым девкам. Нечего тебе делать среди уважаемых людей Холлнуорда. Ты слишком тупа. Одна комната на пять человек. Туалет? Нет, – он покачал головой, – Семья еле сводит концы с концами. Вот где твое место. Если Райс не дурак, то будет сдавать тебя в аренду своим друзьям. Там быстро станешь покладистой. Но, я могу не записывать. Всегда можно договориться. Последний шанс, так сказать, – он двумя руками аккуратно расправил два листа книги, что открылись перед ним, и задумчиво посмотрел на Лейлу.

Она, казалось, превратилась в статую, не веря своей удаче. Путаница в документах, в бюрократической машине Холлнуорда, играет ей на руку. Сердце забилось чуть быстрее. Нет, лучше места для того, чтобы исчезнуть, чем трущобы забытого всеми города. «Думаю, я смогу договориться с этим Райсом», – Лейла глубоко вдохнула, успокаивая в себе эмоции, -. «Давай, старичок, помоги мне.»

– Как хочешь, – резко ответил Роджерс и достал новый карандаш, громко выкатив ящик стола, – ты сама вынуждаешь меня это делать, – грохнуло и в воздух взлетело облачко пыли, когда он с силой задвинул ящик обратно, – Со мной всегда можно было договориться.

Он сделал пометки на открытых страницах, полистал еще раз книгу, что-то стер, снова полистал и начал писать на открытой странице. Писал он медленно, в полной тишине, старательно выводя буквы. Закончив, отложил карандаш в сторону, еще раз посмотрел на Лейлу, плюнул на пол и достал из ящика стола потрепанную книгу. Пыль, летающая в воздухе, понемногу оседала на пол, стол и карандаш, валяющийся на полу.

«Неужели он действительно ждет, что я подойду?» – размышляла Лейла, рассматривая полоски дерева на полу комнаты. Рождерс читал, не обращая больше на девушку никакого внимания. Лейла пыталась прикинуть, сколько Роджерсу лет, потом представила, как спрашивает его об этом, мило и заискивающе улыбаясь, и желудок скрутило. Она постаралась продышаться, отмечая, что сегодня тело слишком бурно реагирует на внешние раздражители.

Записки из дневника самоанализа.

Видимо, был нарушен химический баланс. Обезвоживание. Эмоциональная перегрузка. Нужно отследить момент, выяснить, когда этот началось. Во время собеседования? Нет, состояние уже было, меня бросало то в холод, то в жару. В тележке? Тоже было, ладони взмокли, когда мужчина взял меня за локоть. На остановке? В животе необычно екнуло, когда Рональд забрал у меня сумку, значит состояние наступило еще раньше. Возможно, это реакция на вшитую капсулу с этоногестрелом? В эту поездку мне отказали в таблетках и впервые вшили капсулу. Видимо, она выпускает слишком большие дозы гормона.

Время в распределителе Роджерса ползло очень медленно. Я рассматривала комнату, стол и Роджера, что задремал (сначала я думала, что скончался) над своей книгой, здание не издавало ни звука. Ни скрипа половицы, ни стука дверью. И никакого движения воздуха, будто ты закрыт в пластиковой бутылке. Мне казалось, что я слышу, как стучит мое сердце и шумит в ушах кровь. Что ж, тут сухо и тепло, я особо ничего не пила, так что проблем с туалетом не будет. Было время прикинуть, что делать дальше. Райс и его семья назначались моими, как я понимаю, хозяевами. Возможно, они должны будут следить за мной. Первое – нужно им понравиться и собрать максимум информации о городе, Холлнуорде и правилах. Второе – найти Рональда. Передатчик для связи с Виктором у него, по регламенту мне нужно доложить Виктору о случившемся и отменить задание. Третье – выбраться из города. С Рональдом или без это решать ему.

Роджерс всхрапнул, заставив меня вздрогнуть.

Приближающийся гул мотора вывел Лейлу из раздумий. На против окна резко остановился открытый джип коричневого цвета, облако пыли накрыло его через секунду. Лейла поднялась на ноги, поправляя платье и платок.

Запись из дневника самоанализа.

Внутри водитель и двое мужчин в военной форме. Все трое в солнечных очках, рот и нос закрыты краем платка. Двое с задних мест вылезли из машины, дальний, мне показалось, взглянул на меня сквозь стекло. Всем троим не больше тридцати – тридцати пяти. Легкая плотная форма в стиле хаки, в красно-желтых тонах, кепка, кожаные перчатки и высокие ботинки. На поясе с правой руки у каждого из кобуры торчит Глок, два перцовых баллончика торчат из отсеков впереди, а под левой рукой подвешена черная пыльная резиновая дубинка. У дальнего через плечо перекинута сумка. Они болтали по пути, но замолчали, как только один из них, ближний, прикоснулся к ручке двери, ведущей в пыльную комнату.

– Добрый день, Роджерс, – проговорил вошедший в комнату военный, оттягивая вниз на ходу край платка и снимая очки.

Роджерс дернулся, поднял голову и сухо улыбнулся. Он действительно заснул.

– А, малыш Морэ́, – Роджерс проговорил это с скрипуче, с ударением на последнюю букву, и протягивая э, что звучало как: « МорЭЭЭ», – А кто это с тобой?

– Джошуа Лопез. Не узнаете, командор? – Морэ́ сунул очки в передний карман куртки, окинул взглядом Лейлу.

– Память меня не подводит, а вот глаза. Они заперли меня в этой сраной приемной лишая общества.

– Вам просто нужно чаще выходить гулять, Роджер, – ответил Джошуа, оттянув с лица платок.

– Остряк, да? – Роджерс оскалился в улыбке, – Треклятая пыль и жара плохо влияют на мою гортань. Я выбираю сидеть в прохладе и тишине.

– К кому? – спросил Морэ́, подойдя к столу Роджерса и оперся на него руками, заглядывая в перевернутую книгу.

Роджерс мотнул головой, отклонился на стуле, с удивлением посмотрел на Лейлу, будто забыл, что она в комнате. Стул его надсадно скрипнул. Он вернулся на место, взглянул на записи в раскрытой книге, провел пальцем и остановился.

– Счастливчик Райс из Маленькой Пристани.

– Маленькая Пристань? – Море посмотрел на Джошуа, потом, через плечо, на Лейлу.

Густые черные брови ровными полосками росли над его зелеными глазами, уголки которых опускались вниз. Узкая переносица, резкие скулы, он с интересом и насмешкой рассматривал девушку сверху вниз.

– Да, – палец Роджерса уперся в запись в книге, рука чуть подрагивала.

– Окей, – Морэ́ достал из плечевой сумки планшетку и протянул Роджерсу.

Тот медленно поднял руку с зажатым в пальцах карандашом и оставил мелкую подпись. Рука начала отъезжать обратно, когда Море перевернул страницу на планшете и ткнул в него пальцем:

– Вот здесь еще.

– Что за новости?

– Новый бланк. Об ответственности за документы.

– Какой еще ответственности?!

– Формальность. Обязательное Согласие, что в случае самовольном изменении формы и внесении не согласованных во всех инстанциях изменениях ответственное лицо лишается правой руки.

– Раньше просто отрубали палец, – рука Роджера все еще висела в воздухе.

– Сейчас все официально.

Роджер хихикнул и поставил свою маленькую подпись под этим документом. Лопез тем временем встал напротив Лейлы, расставив ноги и закинув руки за спину и, через очки, откровенно её рассматривал.

– Джошуа, – позвал его Морэ́ и кивнул головой, когда тот повернул голову к нему.

– Пошли, – Лопес взял Лейлу за локоть, который неприятно заныл от того, что в него снова вцепились, натянул на нос край платка и потянул к двери.

Морэ́ надел очки, платок, открыл дверь и вышел на улицу первым. Лейла и Лопес проследовали за ним.

Запись из дневника самоанализа

Внедорожник оказался без лобового стекла. Я смотрела на машину из металла и мне казалось, что крышу с машины просто срезали болгаркой. Морэ́ ловко запрыгнул на пассажирское сидение рядом с водителем, Лопес со мной залез на задние сидения. Машина тронулась и метров через двадцать, через шлагбаум, выехала на двух полосную дорогу. Пришлось закрыть нос и рот рукой, и щурится или смотреть в пол, мелкий, невидимый песок царапал кожу на щеках и лез в нос. На светофоре Море обернулся ко мне, закинул локоть на свое сидение, и мы ехали так до следующего светофора. Когда я поднимала голову, видела свое отражение в его очках и ощущала, как внутри нарастает беспокойство. Сразу же зачесался нос, нога, ладонь, по телу будто бегала толпа муравьев. Лопез поднялся, наклонился, что-то ему сказал, и они рассмеялись, он шлепнулся обратно на сидение рядом со мной. Море наконец-то повернулся вперед.

Сейчас я понимаю, что в Кертоне о Холлнуорде знают катастрофически мало. Пока мы ехали, нам не попалось ни одного растения. Зелень и маленькие деревья стоят только в кадках возле домов и висят под окнами, и, видимо, чем больше богаче дом, тем больше на нем зелени. На ночь кадки с первого этажа заносят в дом, но об этом я узнала позже. Пыльные ветры, как сегодня, бывают в августе, но не смотря на них тротуары заполнены людьми. Женщин мало, все они выбриты или очень коротко стрижены, в платьях и в головных уборах, детей старше двух и младше десяти на улицах нет. Дома максимум в семь этажей, построены из кирпича, блоков, глины или каких-то неизвестных мне панелей. Отделки или нет, или окрашенная штукатурка.

В районе Маленькая Пристань, куда мы приехали, возле парадных двух- или трехэтажных домиков на хлипких раскладных стульчиках сидят старики, группами по пять-шесть человек, мужчины и женщины отдельно друг от друга. Кто-то в тени, кто-то на солнце, укрывшись под дырявым зонтом или широкополой шляпой. Не думала, что в Холлнуорде так много стариков. Одежда на них потрепанная, обувь стоптана, но выглядят они опрятными и чистыми. И слишком тихими. Они переговариваются между собой, но очень вяло, большинство похожи на восковые куклы. Возможно это сказывается жара и пыль.

Отделка домов в этом районе отсутствует, только серые блоки или красно-желтый кирпич в сочетании со светло-серым асфальтом дороги и тротуара. Цветы или зелень висят только на двух- трех окнах в доме на втором этаже. Да и дома тут построены плотнее друг к другу. На первых этажах редко попадаются магазинчики с металлическими ставнями и решетками на окнах.

Машина остановилась возле трехэтажного желтого кирпичного здания с плоской крышей, с двумя обшарпанными подъездами. Морэ́ вылез из машины первым и посмотрел на третий этаж дома. Железная дверь первого подъезда протяжно скрипнула, выпустив пожилую женщину, торопливо засеменившую по тротуару, как только она заметила машину.

Рука Лопеса будто приклеилась к плечу Лейлы, вместе они вылезли из машины, вместе дошли до подъезда. Морэ́ открыл дверь в длинный узкий пустой коридор. Под потолком горели только две лампы, воздух ощущался чуть прохладнее, чем на улице.

Глава 4

Шагая, Морэ́ отсчитывал номера на тонких, из прессованных опилок, обшарпанных дверях коридора и остановился в середине, на номере восемь, аккурат на краю круга от первой лампы. За дверью стучали посудой, слышались детские голоса. Он постучал и все звуки разом смолкли, потревоженные нежданным звуком. Кто-то смыл воду в унитазе в конце темного коридора и все трое на мгновение повернули голову в сторону шумящей воды. Вкрадчивые шаги оповестил о том, что к двери изнутри подошли, мигнул глазок и дверь открылась на расстояние цепочки, навешанной изнутри.

– Энтони Райс? – бросил в проем Морэ́, не снимая платка и очков.

– Да, – худое лицо мужчины замаячило в проеме, – что-то случилось?

– Подселенец.

Лицо мужчины мгновенно побелело и вытянулось, он на секунду обернулся в комнату, показав в проеме затылок с черными примятыми волосами и пробивающейся в них лысиной.

– Но мы не подавали заявку, – затараторил он, повернувшись к Морэ́, – Мы сами со всем справляемся, да и места у нас не…

– Это решаю не я.

– Да, я понимаю, – обреченно ответил Райс, – просто все это так … неожиданно.

Он закрыл дверь, раздалось шуршание цепочки и дверь снова открылась. Теплый, чуть влажный воздух с запахом вареной капусты выплыл в коридор. Райс отошел, пропуская вперед Морэ́. Однако тот шагнул в сторону и остался стоять в коридоре, в комнату прошел Лопез, увлекая за собой Лейлу. Морэ́ пальцем поманил Райса в коридор.

Мокрая простынь, детские штанишки, прямоугольный кусок ткани с разлохмаченными краями, были развешаны на веревке в углу, над каркасом пустой, чуть кривой металлической кровати. Два узких, пыльных прямоугольных окна, почти под потолком, пропускали мало света, только голая лампочка в патроне на проводе освещала светло-коричневую комнату. У правой стены поставили шкаф из ДСП, оклеенный лаковой пленкой под красноватое дерево. Две двери наверху, две внизу, лампа размыто отражалась в дверце верхнего шкафчика, вторая дверь чуть кривила, краска под бронзу с маленьких металлических ручек уже стерлась. Стол с клеенкой посередине комнаты, чуть ближе к входу, вокруг шесть потертых стульев. Два черного, два когда-то белого, и два серого цветов. В дальнем правом углу железная двуспальная кровать с толстым скособоченным матрасом, вдоль левой – три детских одноместных кровати. Сразу у входа, слева стоят электрическая плита на две конфорки и напольный шкафчик с подставкой для ножей, тарелкой, грязной разделочный доской и овощными очистками. Справа два узких напольных шкафчика, навесной шкафчик с тусклым зеркалом и раковина из нержавейки. На плите закрытая крышкой желтоватая алюминиевая кастрюля.

Худощавая женщина, одетая в синеватое платье, с острым подбородком, выбритой головой, светлой кожей и узким, чуть горбатым носом, сидела на двуспальной кровати, маленький мальчик обнимал её за ногу. Еще двое детей, девочка и мальчик, сидели за столом, разложив перед собой газетные листки. Лопес отпустил локоть Лейлы и вышел в коридор. Дверь закрылась.

Женщина настороженно смотрела на Лейлу серыми глазами, поглаживая обнимающего её мальчика по коротким коричневым волосам. Старший мальчик взял газету и принялся отрывать от нее одинаковые длинные узкие полоски, складывать одну на другую, а у девочки расширились глаза, она повернулась к женщине с громким шепотом:

– Мама! У нее на голове длинные волосы?! Ты видишь? – девочка вскочила на ноги, отчего её бледно-зеленое платье без рукавов зашуршало, – Она же нас заразит!

Женщина на кровати тут же покрылась красными пятнами, но, увидев смущение на лице Лейлы, чуть подбоченилась и рассмеялась:

– Кэтрин, так бывает, когда в приемнике много народу. Я уверена, что её хорошо проверили и обработали прежде чем к привести к нам. И скоро её подстригут.

– Но мама! – Кэтрин провела рукой по своей бритой голове тонкими пальцами, но не заметила этого, стараясь получить от матери ответ.

– Так бывает, – добавила её мать.

– Дэн говорит, что в волосах у девочек заводятся жучки, – не отрываясь от своего занятия сказал мальчик.

– Так бывает только если за волосами не ухаживать, – ответила Лейла, отметив сходство его взъерошенных волос с волосами Райса, – и это бывает не только с девочками, но и с мальчиками.

– У девочек не бывает длинных волос, – сказала Кэтрин, отвернувшись от Лейлы и выбирая верхнюю из полосок, что её брат складывал в аккуратную стопку.

– Мои всего лишь до плеч, – Лейла показала рукой примерную длину своих волос.

– У Билли волосы длиннее, – сказал мальчик, выбирая на столе новую газету.

Дверь открылась и в комнату вернулся Райс, сжимая в руке трубку из бумаг. Он коротко, ошалело, глянул на Лейлу, перевел взгляд на детей и быстро направился к жене.

– Дети, нам с мамой нужно поговорить. Займите Питера, – бросил он, пересекая комнату и у кровати взял маленького мальчика за руку.

Лейла моргнула, чтобы понять, что ей не показалось: у мужчины не хватало указательного пальца на левой руке, его место занимал пластмассовый телесный подвижный протез, закрепленный на обрубке пальца.

– Я не хочу, – запротестовал Питер.

Старший мальчик тут же спрыгнул со стула и, что-то приговаривая, поднял на руки Питера, все еще одной рукой держащегося за ногу матери, второй за руку отца, при этом крякнув от натуги и согнув колени. Питер начал протестующе стонать и всхлипывать, но подоспела Кэтрин и начала его щекотать. Питер тут же разжал руки, начал отбиваться от Кэтрин, и мальчик потащил его в сторону одноместных кроватей. Райс с женой с ногами влезли на свою кровать, в дальний угол, и задернули занавеску, отгородившись от комнаты. Дети расселись на одной из одинарных кроватей, затеяв визгливую возню.

Записки из дневника самоанализа

Что-то в кастрюле булькнуло, подкинув крышку и разбрызгивая горячие капли. Я посмотрела на плиту, подошла, чуть убавила жар электрической конфорки. Крышка успокоилась. Мальчик постарше достал из-под кровати коробку с разорванной крышкой, открыл и высыпал на кровать потертый разноцветный деревянный конструктор. Кубики, треугольники, арки, конусы стукались друг об друга со звуками бильярдных шаров. У меня такого конструктора никогда не было. Малыш Питер схватил из кучи выцветшую красную арку. Дети начали стройку в проходе между кроватями, старшие иногда поглядывали на меня и перешептывались. Интересно, что дома все ходили не в обуви, а в открытых тапках. Хотя, это было понятно, все три пары моих носков в ботинках медленно превращались в мокрые тряпки.

Меня проняло любопытство (одна из опасных склонностей, если судить по моему досье в Канцелярии), я открыла крышку и заглянула в кастрюлю. В кипящей воде всплывали капустная шинковка, чуть картошки, чуть морковки, белый лук. Жира от мяса на поверхности не плавало, суп был постный, овощной, и никаких запахов, кроме запаха вареной капусты, не издавал. Добавить бы в него чуть специй.

Вид у Энтони Райса был взволнованный после разговора с Морэ́. Возможно, я все же смогу неплохо устроиться, даже если им пообещали платить за слежку за мной.

Раздражающий зеленый свет маячил слева сверху, я взглянула на дверь комнаты, над ней висели электронные часы с зеленым цифрами. 14:37.

Занавеска зашуршала и открылась. Сейчас и Райс, и женщина выглядели взволнованными. Она спрыгнула с кровати, одергивая платье и быстрым шагом пошла к кипящему супу. Заглянула в кастрюлю, потом посмотрела на переключатель плиты.

– Этим раньше занималась моя мать, – она прижала руку к шее, с разочарованием глядя в кастрюлю, – Она умерла три недели назад, сейчас я занимаюсь готовкой. Но получается не очень, – она будто извиняясь посмотрела на Лейлу, уголки рта ее дрогнули в попытке улыбнутся и перевела взгляд на мужа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.