Даниил Путинцев
Ночной шум

НОЧНОЙ ШУМ

Часть 1

Глава 1

Роман Оченёв, бывший военврач, уйдя на пенсию в сорок с хвостиком, вернулся в родной город Щупкино.

Тихий зелёный городок встретил его тем приветливым равнодушием, которым Россия встречает даже врагов. Земли-то о-го-го сколько, живи и ты, коль не шутишь…

Через месяц спокойной жизни, Роман начал слышать в своей квартире непонятные шорохи, шёпот, загадочные голоса, неразборчивые соблазнительные призывы, причмокивания, стоны, женский смех, похожий на русалочий. И ему захотелось этим с кем-то поделиться.

Он открыл в Дом Культуры литобъединение «МИФ». «Мистика и фантастика».

К нему потянулись подростки и экстравагантные чудаки. Вроде художника Анатолия, взявшего псевдонимом «Голод», чтоб оздоровиться. Отказавшись от пищи, он неожиданно прорвался к духу. Образно говоря, добыл где-то бур, просверлил в небе дырку, заглянул туда, удивился, но толком не смог передать другим, что там творится. Лишь бросал лозунги и призывал через голодание идти к Разуму. Потом наглядно показал, что увидел в духе кибер-панка Гигера. Одну из своих картин даже разместил в интернете. Это сработало, и однажды он проснулся модным и знаменитым. Его полотна начали продаваться среди щупкинской и столичной знати.

А странный случай только добавил Голоду славы.

В городе неожиданно скончался от инфаркта молодой «олигофрен», местный олигарх. Всё бы ничего, ну, помер ещё один ворюга, но как-то непонятно помер. Чего-то испугался, что не характерно для паразитов России. Прокричал про какого-то дракона и испустил дух. После этого Анатолий радостно завопил на каждом углу о братьях по разуму. Параллельный и перпендикулярный миры существуют! Оттуда уже лезут к нам со всех щелей. Нет правды на Земле, но есть она пониже… или повыше…

Оченёв, повидавший много необъяснимого, поддержал художника, когда того травила местная официальная газетёнка.

Вот и сейчас на заседании «Мифа» он вслух прочёл о странной гибели ещё одного из богатеев. Автор явно намекал на некую порчу, вызванную Анатолием. Все оживились. Вот и за «олигофренов» взялись! Не всё жировать. Кармы никто не отменял, значит, и власть пора менять.

– Надо не только ворюг менять, но и всю систему! – горячо поддержала Булавина, дожёвывая свой дежурный бутерброд.

Ксения Андреевна – незаурядная дама, учительница на пенсии, коммунист и народный депутат, находилась в оппозиции к городской власти и одна ещё что-то делала для народа. Она боролась за униженных законом людей, судилась с воровской властью, заступалась за выброшенных на улицу жителей, отстаивала их дома, которые шли под снос. Не боялась говорить в лицо бандитам и грабителям правду. Многие нувориши учились в местной школе и были её учениками. Те кисло соглашались и, чтоб училка отстала, выделили ей помещение для театра. Пусть поднимает культуру, коль сил некуда девать! И теперь вечерами в ДК эта крупная тётя с кудряшками серого цвета исключительно для души ставила любительские спектакли по классикам жанра. Посещали эти представления бабушки, родственники актёров и одуревшие от безделья подростки, засыпая к последнему акту под мерный шепот подсказывающих друг другу текст актёров. Иногда, правда, все вострили уши от неожиданного несвязного с темой текста главного героя. Это прима театра отвечал на телефонные звонки. Работая системным администратором, он не отключался от клиентов даже во время спектакля.

Романа трудно было не полюбить. Он обладал красными полными щеками, выглядел жизнерадостным, обожал дегустации и саму жизнь с людьми. Небольшое затворничество только пошло ему на пользу. Отдохнул, подкопил силёнку. И завлёк прихожан байками из военной жизни, где больше всего происходило таинственных происшествий. Роман убедил слушателей даже в том, что покатался на летающей тарелке, которая до сих хранится в ангаре одной из военных баз. Этим рассказом он разбудил самых сонных студийцев. Многие никогда не сочинявшие, всерьёз взялись за перо и задумались о карьере Беляева, Ефремова, Жюль Верна, Уэллса, Брэдбери. К тому же Роман любил и порадовать.

– Ксения Андреевна, – ровным тоном произнёс Оченёв. – Министр культуры направил один из театров Подмосковья на международный фестиваль в Канны. Сегодня к нам в ДК приезжает комиссия из Москвы, надо бы встретить… Вы сможете показать им пьесу про Змея Горыныча?

Булавина своими огромными детскими глазами воззрилась на него. Военврач, не моргая, ответил честным взглядом. Такому не поверить – грех. Она сразу побежала к себе в театр репетировать. В дверях Ксения Андреевна сшиблась с Зябликовым, сторожем-дворником, разнорабочим в ДК, мастером на все руки и актёром в её самодеятельном театре. Слегка пощипала на радостях этого маленького, чуть сгорбленного от физического труда человека и выскочила в коридор.

Зябликов, отерев пот со лба, достал из-за пазухи бутыль вина, соки, торт и пакеты.

Подростки и художник окружили стол и преданно воззрились на Оченёва. Отчего Роман впервые задумался о собственных детях. Эту мысль он выразил опосредованно, обратившись к Зябликову.

– Тарас, а не жениться ли мне?

Тот ответил согласными на всё глазами.

– Да поздно уж…

– Что ты! – засуетился Зябликов. – Только свистни! У нас столько непочатых щупкинок бродят по улицам…

– А что сам?

– Пусть молодые женятся. Они боятся умереть в одиночку.

– Я тоже боюсь? – усомнился Оченёв.

– У тебя другое. Ты сообразил, что всё равно умрёшь в одиночку и потому не женился.

– А немолодой и женатый почему не разводится по этой логике?

– Он понял, что его надули, но трусит одиночества.

– Самое интересное, что оба завидуют друг другу! – почему-то решил Роман.

– Где хорошо – там нас нет. Ваше здоровье, товарищ писатель!

– И вам не кашлять, господин дворник!

Вокруг поскучнели от непрошенных в холостяцкой среде семейных разговоров. Когда Зябликов пьянел, то лез в такие дебри психологии, что Фрейд рядом засыпал.

– А кто-то испытал всё, и – недоволен, – добил всех Тарас. -Потому что хочет любви. Земной и неземной, чтоб жить вечно, а умереть вдвоём, завидуя только себе, любимому!

Наступившему молчанию мог бы позавидовать Эйнштейн, когда впервые сообщил о теории относительности. Разрядил тишину сам философ. Он разрыдался.

Подростки с жалостью окружили Зябликова. Они любили его за безоглядную щедрость. Он так легко делился последним, что дух захватывало.

– Дядя Тарас не надо…

– Ну, хочешь, мы твоему зятю сожжём дверь или кирпич на голову?.. – предложил боевой шестнадцатилетка.

– Хороший ты парень, Зуб, добрый… – глотая слёзы, погладил заступника по голове Зябликов. – Не надо…

– Это ты добрый! – встрял приятель Зуба. – Он же тебя бомжом сделал. Хочешь, накромсаем ему по морде и по шкуре?

– Шарик, это моё дело, сам лопухнулся – сам расхлебаю!

– О чём вы? – навострил уши Оченёв.

Зуб и Шарик сразу замолчали, смущённо переглянувшись.

– Подлость порождает подлость, а доллар – доллар, – туманно объяснил Зябликов. – Моя честность уничтожает честность сестры… Потому я нищ, зато чист, как после бани!

Роман внимательно осмотрел на дворника с головы до ног. Этот безобидный человечек, похоже, был переполнен спасительными афоризмами. Быстрая торопливая речь, бритая голова, чтоб не запаршиветь, очень подвижная, суетливая походка, согнутая работой спина. Правда, глаза живые, блестят, как у преданной собаки. Хочет общения, любви женщин. Поговорить с любым горазд. И ничего за душой. Никому не нужен, кроме ДК, и никаких перспектив на семью. Из собственного дома выгнали. Такой не станет добиваться своего, не будет мстить.

Что за люди? Столько зла на них обрушивается, а они ничего не замечают. Тарас был всегда дружелюбен, а синие бездонные глаза всё прощали. Терпеливые русские ангелы! Единственное, что себе позволяют – пить без меры. У кого ж на вас рука поднимается? Почему вы так нехотя прогоняете всякую нечисть со своей земли?

Через полчаса все разошлись. Тяжело поднялись с места и Оченёв с Зябликовым.

Медленно спустились с мраморных ступенек, вышли на осеннюю улицу. Сторож взял метлу, откинул ногой к урне пластиковую бутылку и задумался во хмелю.

– Наказание свыше есть, но его можно устроить и здесь, – прямо посмотрел на него Роман. – Если хочешь, я твоему зятю прижму яйца дверью?!

Тот посмотрел на него мудрыми, усталыми глазами старой побитой собаки и отрицательно покачал головой. Затем пошёл проверять здание, загребая истоптанными кроссовками пожухлые листья и распространяя вокруг себя запах давно немытого тела.

Военврач прижался к решётке ворот и обратил раскрасневшееся лицо к возвышающемуся над парковыми деревьями шикарному особняку на холме за речкой. Там кипела совсем другая жизнь. Жёсткая и недоступная чужакам, простому народу за оградой. Поднявшийся ветер приятно охладил разгорячённую физиономию. И в лёгкие воздушные завывания вкрался другой шум, едва слышный, как шаги смерти.

В тёмной комнате с резными под стиль «джунгли» деревянными стенами на широкой кровати дремал седой человек. Он тяжело выходил из кошмарного сновидения. Перед глазами ползали мелкие черви, которые появлялись из гигантской коричневой кучи. Потом они синели и вырастали на глазах, душили, впивались, вгрызались в тело, снова душили. Жирели, раздувались, как комары от крови, превращались в крокодилов, потом – в каких-то отвратительных серпентариев в доспехах, скафандрах, с лазерами в щупальцах. Шипели эти твари, как потревоженное быдло, и превращались в одну гигантскую тварь, словно стадо мелких бесов в огромного Сатану. Ужас разъедал нутро, словно тьма свет. Воняло мертвечиной и плесенью.

Человек выпученными глазами уставился в потолок, по которому бегали странные лучи и тени. «Это сон, – судорожно твердил себе он, – сейчас всё кончится. Надо проснуться. Только б побыстрее, быстрее! Сейчас всё закончится».

Он смотрел в окно, на знакомые предметы, ставшие пугающими, чужими. И словно ждал от них помощи, но те замерли в омерзительной неподвижности, равнодушные к судьбе хозяина. Он делал резкие движения, пытаясь проснуться, но кошмар продолжался.

В углу сидела рептилия и холодно пялилась на него. Потом она навела фонарик прямо ему в лицо и на миг ослепила. Нечеловеческий вопль вырвался из груди лежащего. Он вдруг сообразил, что не спит. Всё нутро обвалилось куда-то вниз, вызвав непроизвольное мочеиспускание.

Дверь открылась. На пороге замер дворецкий, прибежавший на крик. Но это лишь усугубило ситуацию. Человек окончательно пробудился. Он увидел рядом с вошедшим рептилоида и окончательно понял, что это явь. Дворецкий тоже издал жуткий крик.

Человек привстал, выгнулся от жуткой боли, располосовавшей грудь, схватился за сердце и упал замертво.

Серпентарий сразу исчез.

Дворецкий перекрестился. На негнущихся ногах приблизился к хозяину. Потряс его за плечо.

Тот уже не дышал.

Дворецкий завопил благим матом.

Глава 2

Оченёв прислушался. Странный шум доносился со стороны стройки. Гул постепенно усиливался, достигал пика и стихал. Как будто ехал грузовик и буксовал или кто-то огромный выл и замолкал, выл и замолкал. Ночной шум проникал в уши и сверлил мозг.

Вернулся Зябликов.

Оченёв покачал головой и произнёс:

– И как люди здесь живут? Заснуть невозможно.

– Долгий разговор, – пожал плечами сторож.

– Но их надо остановить!

Зябликов обречённо вздохнул.

Оченёв с досадой сплюнул. Нет, не с этим ангелом идти в штыковую на «олигофренов»! Он лишь напишет рассказ, как это сделать.

– А ещё, брат, следи за собой, а то уже псиной попахиваешь. Мойся, хоть иногда! Приходи ко мне, душ примешь.

Зябликов только отмахнулся, не желая никому быть в тягость.

Оченёв вышел за решётку. Сторож закрыл за ним ворота. Оченёв ещё долго наблюдал, как тот, сгорбившись, метёт опавшую листву.

Потом ощутил спиной чьё-то присутствие. Резко обернувшись, посмотрел строго перед собой, зная, что по законам восприятия человек не видит именно то, что находится прямо под носом. И сразу устремился к тёмной аллее, заметив странную тень, похожую на змею.

Словно вуаль коснулась лица. Мимо него проскользнула эффектная брюнетка в огромных чёрных очках и длинном плаще. Загадочно оглянулась. В её фигуре ощущалось что-то змеиное. Он шагнул к незнакомке.

Но она опередила. Приложила палец к губам, совершила рукой странное движение. На миг он отвлёкся, моргнул, и она исчезла.

Высший пилотаж для любой спецслужбы или иллюзиониста. Но даже для них круто так пропадать. Всё-таки Оченёв прошёл выучку в спецслужбах и знал в этом толк. А что если она не человеческого происхождения, а инопланетного или из параллельных миров?!

Оченёв хмыкнул. Уж не перебрал ли он вина на заседании? Такие глупости в голову лезут.

Со стороны стройки снова донёсся механический надрывный вой.

Роман сплюнул, с досадой заткнул себе уши. Всё-таки наглость этих ночных строителей не имеет предела. Шум не прекращался, потом в нём послышались какие-то человеческие нотки. Решив, что показалось, он отнял ладони от ушей. Нет, так и есть! Невдалеке орал перепуганный человек.

Оченёв решительно пошёл навстречу.

Это был дворецкий. Он весь растрёпанный, в одной пижаме, босиком бежал по улице, ничего не видя, и походил на безумца.

Оченёв руками остановил его. Тот стал вырываться, пришлось пару раз хлестнуть по щекам.

Насмерть перепуганный человек, ничего не соображая, ринулся прямо на витрину. Роман подножкой подсёк его, иначе бы тот воткнулся головой в магазин стеклопосуды.

От падения на узорчатый тротуар дворецкий пришёл в себя и стал что-то соображать. Сфокусировавшись на сочувственных глазах Оченёва, он сбивчиво рассказал о страшной смерти, случившейся с его хозяином. Потряс Романа за руку, потянул за собой, умоляя пройти к особняку. Профессиональное любопытство взяло верх, и Оченёв, изрядно соскучившийся по оперативной работе, устремился за ним.

У особняка военврач поинтересовался, не видел ли тот странную женщину в длинном плаще. Дворецкий помотал головой, толкнул незапертую калитку и они осторожно вошли в дом.

Минуя коридор, дворецкий с ужасом шептал что-то невнятное, крестясь на все углы.

Потом выдвинул ящик серванта, выхватил оттуда пистолет и начал озираться вокруг.

Роман вопросительно кивнул ему.

Дворецкий уставился в одну точку и указал дулом на стену. Оченёв кинул туда быстрый взгляд.

Там висела картина Анатолия Голода «Рептилоид».

Раздался выстрел. Пуля прошила полотно, срикошетировала от стены в сервант. Оченёв быстро перехватил кисть взвизгнувшего дворецкого и неуловимым движением обезоружил его. Подул на ещё тёплый «макаров» и раздражённо спросил:

– Где пострадавший?

Дворецкий опустошённо указал на дверь спальни.

Роман осторожно, держа пистолет наготове, вошёл внутрь, попробовал зажечь свет, но выключатель не работал. Тогда он приблизился к кровати, на которой лежало неподвижное тело. Приложил палец к шее. Сердце не билось. Военврач вынул сотовый, посветил им в остекленевшие глаза мертвеца, в которых застыл ужас.

Оченёв нахмурился. Инфаркт или разрыв сердца. Припомнился бред, который всю дорогу нёс дворецкий. Он уверял, что видел рептилоида, который намеревался задушить хозяина. Неужели, это реально? Рептилоид… Или слуга сам замочил хозяина? А спихивает всё на Змея Горыныча. Третья похожая смерть. Хотя, Оченёв и неравнодушен был к мистике, но в реальной жизни не верил в неё. Надо бы выяснить: выгодна ли свидетелю смерть «олигофрена»? И связан ли он с двумя убийствами, о которых уже раструбила пресса?

Роман вызвал полицию, сообщил о трупе. Пока не приехал наряд, они обследовали все комнаты. Дворецкий, вне себя от ужаса, тихо бредил змеями и пришельцами. Оченёв с трудом вернул его на землю, поинтересовавшись, не исчезло ли что-нибудь. Нет, всё осталось, как есть.

Оченёв, оставив его на крыльце, с фонарём обследовал особняк изнутри. Стандартный набор гарнитуров, шкафов, спальной, кухонной и гостиной мебели, содранная из европейских журналов. Выделялись необычностью только картины Анатолия Голода. Да и те гигеровские… Из Москвы досюда докатилась мода на него. Мода, убившая владельца полотен.

Он внимательно оценил живопись с фантастическим сюжетом. Бронированный рептилоид на обезлюдевшей, изгаженной Земле. Сидит и изучает останки человеческой цивилизации в сумрачном синем свете. Нормальный средний авангард, но что-то в картине есть ещё помимо таланта. Какая-то дьявольская изюминка, заставляющая смотреть и смотреть…

Сзади послышались неуверенные шаги и частое дыхание.

– Вот эта картина ожила и сошла в коридор, затем проникла в спальную хозяина, – испуганно твердил дворецкий. – Когда я прибежал на его крик, всё было кончено, а монстр мгновенно исчез.

– Где у вас зажигается свет?

– Перегорели все лампочки в доме.

– Замените их. Вам больше нечего бояться.

В ожидании полиции Оченёв спустился в ночной сад. Никаких следов и улик.

Рядом раздалось лёгкое поскрёбывание. Он вздрогнул, ощутив, как непроизвольно сжалось подмышками.

За оградой снова возникла загадочная брюнетка. Она пальцами поманила его за собой.

Когда он вышел за ворота и приблизился к ней, чтобы лучше рассмотреть, та внезапно поцеловала его. Оченёв ошарашено отстранился, ощущая на губах жирный вкус вроде вазелина.

Она указала ему на номер дома.

Он повернул голову и запоздало вздёрнул веки. Брюнетка опять исчезла.

В конце улицы замаячила полицейская легковушка.

Оченёв представил ожидающую его рутину допроса, свидетельских показаний и заскучал. Не царское это дело…

Он отёр с губ поцелуй брюнетки-змеи и развернулся, чтоб уйти. Нога задела какую-то визитку. На ней был написан адрес гостиницы.

По дороге Роман спохватился, что исчез пистолет, который он всё время держал наготове. Тут же вспомнилось лёгкое касание кисти незнакомки его бёдер. Высший пилотаж обезоруживания!

Роман потоптался на крыльце в гостиницу, толкнул массивную дверь и вошёл внутрь. Консьержки на месте не было, наверное, спала. Заходи – не хочу. Он припомнил номер дома, откуда пришёл. Сорок шесть. Цифра совпадала с номером, в который его пригласила брюнетка. Любопытно.

Он постучал в дверь, ожидая увидеть за ней, в лучшем случае, гигантский террариум.

– Кто? – спросил из номера громкий, уверенный, знакомый мужской голос.

Потом отворили. На пороге стоял Гюйс.

В следующую секунду Оченёв заключил в объятия бывшего сослуживца.

Когда первые восторги улеглись, оба прошли к накрытому столу. Предусмотрительное мужское братство!

И подполковник Гюйс поведал, как оказался здесь.

В девяностые годы после службы в спецназе молодой лейтенант Геннадий Юрьевич Соборов попал в отдел по Расследованию Особо Секретных Случаев. РОСС. Помимо боевой подготовки там обучали нестандартному подходу к необъяснимым происшествиям. Особое внимание уделялось гипнозу и азам разведки, например, технике распознавания двойников и прочим тонкостям. О многих аномальных явлениях, разгадка которых была тщательно засекречена, он узнал в закрытых разделах архива КГБ.

Мощную некогда разведку развалили после перестройки в девяностых. Министр безопасности просто опубликовал список агентуры в СМИ на Западе. Лучшие профессионалы остались без работы. Чтобы прокормить семьи, не умея ничего другого, они и создали РОСС. Там Геннадий и получил прозвище «Гюйс» – аббревиатуру от своего имени. Буквально – «морской воротник».

Структура РОСС была тотально законспирирована, а сам отдел официально не существовал. В целях общей безопасности.

Единый координатор, генерал ФСБ, которого в лицо никто не знал, связывался с командиром подразделения, передавал заказ, и группа выезжала на расследование. После выполнения вызова каждому сотруднику перечислялся гонорар. Для карьерного стимула оставили воинские звания, поэтому девиз РОССа звучал: «Служу России».

Отдел имел передвижную химическую лабораторию, мгновенно устанавливающую природу изучаемого объекта. В штате числились ещё психолог и эксперт. Помимо этого каждый сотрудник имел личную агентуру, даже не подозревающую на кого работает.

В задачи РОСС входило: прибыть на место, помочь пострадавшим, разобраться и объяснить любые происшествия. Последний пункт был самым трудным, ведь отчёт писался сухим, милицейским языком протокола.

– Это как? – полюбопытствовал Оченёв.

Гюйс объяснил на примере. Однажды им поступил сигнал об аномалиях с сантехникой. Жильцы старой московской квартиры сообщили, что из сливного отверстия в ванной появляется некая агрессивная сущность, заглатывающая в себя всё живое и неживое. Сомневаться в психическом состоянии заявителей не приходилось, в чём и убедилась опергруппа, приехав на место. Они устроили засаду. Проще говоря, залегли с автоматами возле ванны в ожидании сверхъестественного, решив в случае чего применить оружие. Никто не мог отделаться от неясной тревоги. Как будто из сливного кружка за ними кто-то наблюдал.

Спустя шесть часов терпение лопнуло, и Геннадий ускорил развязку, пустив по краю ванны дрессированную мышь. Та побежала в сторону умывальника. Вдруг что-то едва видимое взметнулось вверх, схватило мышку и утащило её в сливной кружок. И всё снова стало тихо и спокойно!

Долго затем они морщили лбы, чтобы описать явления: «некая сущность», «качающийся полупрозрачный столб». У набравшего обороты Гюйса это выходило лучше остальных, его отчёты отличались точностью и образцовым научно-судебным стилем. Поэтому Геннадия охотней направляли на запутанные задания. Он успешно раскрывал преступления, похожие больше на чертовщину, но за которыми стояли вполне определённые лица.

Отделу противостояли неординарные интеллектуалы, люди с воображением из сферы искусства, науки, бизнеса. Но и Гюйс оказался не лыком шит. Опираясь на новейшие знания и практический опыт разведорганов и криминалистики, он справлялся со многими заданиями.

Наступило молчание. Подполковник прошёлся по комнате, остановился и задумчиво проронил:

– Случай, который я тебе привёл, напоминает недавние происшествия у вас.

– И ты решил проконсультироваться у дилетанта, не знающего специфику вашей работы?

Гюйс вздохнул, налил себе коньяку, выпил и закусил листиком кинзы.

– Если у тебя всё, я, пожалуй, почапаю, – неожиданно решил Роман и поднялся из-за стола.

– Что с тобой? – встревожился подполковник. – Столько не виделись, не поговорили толком…

– Ты не за этим со мной встретился и послал на место убийства своего человека.

Оченёв с раздражением швырнул на стол визитку гостиницы.

– Я никого не посылал, – твёрдо заявил Гюйс. – Я думал, это ты меня нашёл раньше, чем я собрался к тебе…

– А брюнетка?!

– Какая брюнетка?

Пришла очередь вздыхать Роману. Старый товарищ, и так врёт!

– Говори прямо, зачем я тебе? – отрывисто бросил Оченёв.

– Погоди, так сразу… Расскажи, как жил-был… Как искал артефакты в тайге…

– Шпионили за мной?

– Мне нужен врач в команду, предлагаю тебе присоединиться к нам. Если согласен, пиши заявление о приёме в РОСС.

Гюйс подвинул ему ручку и лист бумаги.

Оченёв задумался.

– Поверь, у нас премии не маленькие.

– Поверь, мне пенсии за глаза хватает!

– А семью заведёшь?

– С вашей работой заведёшь… – буркнул Роман. – Время на свидания не останется, как впрягусь.

– Значит, прямо на работе заведёшь!

В дверь постучали, и на пороге возникла умопомрачительная блондинка.

Оченёв украдкой сглотнул слюну, оценивая девушку, чьи точённые спортзалом формы и осанка выглядели безукоризненными. Профиль римской матроны с соответствующими образу вьющимися волосами, пухлые губы, лёгкая надменность. Одежда – стиль вечерней женщины, посетившей светский раут. Такой всё к лицу и ей всегда двадцать пять. Роман сразу пропал в этих бездонных синих глазах, зовуще направленных к нему.

Гюйс спрятал улыбку в свои усы-«подковкой».

– Роман… – зачарованно выдавил из себя Оченёв.

– У кого? – насмешливо осведомилась блондинка.

Роман растерянно повернулся к сослуживцу за поддержкой.

– Вам, гражданин Оченёв, слово «МОССАД» что-нибудь говорит? – строго нахмурился Геннадий.

Тот глупо кивнул, усиленно преодолевая наваждение. Как трудно оторваться от пухлых губок, которые прямо сейчас захотелось поцеловать!

Она невозмутимо поднесла ладонь к шляпке и отрапортовала:

– Старлей Марина Освальдовна Садовская. Моссад!

– И что? – не понял Оченёв.

– Вам товарищ подполковник уже сказал: МОССАД.

– А где он? – ошалело оглянулся военврач.

– Да вот перед вами!

Садовская сочувственно посмотрела на него. Как легко эти мужчины теряют головы от мало-мальски отлакированной женщины! Она протянула ему ладонь.

– А-а, это ваш псевдоним? – догадался Роман и машинально склонился, чтоб поцеловать даме ручку.

– Ну-ну, товарищ майор! – отдёрнула пальцы она, игриво подушечками задев щёку.

– Какой майор? – очнулся военврач.

Марина вопросительно глянула на Гюйса.

– Роман Олегович ещё размышляет.

Она с удивлением воззрилась на Оченёва, как тут ещё можно о чём-то размышлять!

Роман смешался.

– Так в чём дело? – не дала передышки Садовская.

Он, чувствуя, что безнадёжно пропал, попробовал выиграть время. Что-то невнятно прохрипел и открыл балконную дверь.

– Мне тоже надо проветриться. Не возражаете, если я составлю вам компанию?

Отказать ей мог только святой.

Глава 3

Опершись об перила, они стояли рядом, касаясь плечами друг друга. Его сердце заколотилось. Сейчас или никогда!

– Поцелуй… – прохрипел Роман.

– Какой?

Он продемонстрировал, закрыв глаза от собственной смелости. Нет, у той брюнетки был привкус вазелина, а у этой сладкий, нежный, неземной аромат.

Из эйфории его вывела увесистая пощёчина. Он потёр сразу зардевшуюся половину своей упитанной физиономии. Да, старлей не зря считалась лучшим оперативным работником!

– Последний раз это со мной случилось лет двадцать назад, – кротко заметил Оченёв.

– Вы имеете в виду поцелуй?

– Нет, другое касание вами моего лица!

– Простите, товарищ майор.

– Я хотел лишь сравнить вас и ту рептилию в парке…

– Ну и как?

– Змея обошлась со мной нежнее!

Садовская ласково провела ладошкой по его пылающей щеке.

– Товарищ майор…

Оченёв снова что-то заподозрил.

Она улыбнулась и протянула удостоверение. Он раскрыл корочку. Там красовалась его фотография и звание. Должность та же – военврач.

– Никакой брюнетки мы не знаем, – заверила Садовская. – А документ заготовили заранее, тянуть мы не любим. Так что за рептилия, которая умеет так целоваться?

Он описал ей странную незнакомку. Намекнул, что она причастна к убийству и знает про РОСС.

Сзади предупредительно кашлянули. Гюйс сладко потянулся, шумно вдохнул в себя насыщенный осенний воздух и пристроился рядом. Хорошо, что у него отдел некурящих! И дышится легко, и нет этого киноштампа многозначительно курящих шпионов. Правда, у Романа другая вредная привычка. Хотя, в разумных дозах она, говорят, полезная.

Гюйс вопросительно взглянул в глаза вербуемому военврачу.

Роман представил, как рушиться его милая ленивая жизнь в провинции и начинается суетливая пародия на Джеймса Бонда. Тогда он сделал последнюю героическую попытку отказаться.

– Извини! Устал я от оперативной работы. Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл…

И проскользнул обратно в номер. Девушка с охотничьим интересом посмотрела вслед Оченёву. От неё ещё никто не уходил. Она и Гюйс обменялись взглядами. Это не входило в их планы.

Оба торопливо вернулись в помещение.

– Я должен подумать.

Россовцы опять переглянулись. Это тоже не входило в их планы.

– Думайте, сколько хотите, товарищ майор…

В дверь постучали.

В номер вплыла павой изящная шатенка по-настоящему приятной полноты в соблазнительном розовом халатике. В игру вступал следующий козырь. Постановка шеи, спины, стоп не оставляла сомнений, что в юности она занималась балетом. Но вовремя оставила его, прибавила вес и застыла в тех формах, к которым всякий мужчина мечтает прижаться, как в детстве к мамочке.

– Как прошла первая стадия соблазнения? – приятным, грудным голосом поинтересовалась она.

Рот Оченёва невольно разъехался аж до ушей. На этой женщине просто написано было, что она – мамочка и не боится нянчиться даже с самыми заматерелыми суперменами. Вместе с ней в комнату вплыла лёгкость, доверие и непринуждённость.

– Отшлёпать вас всех надо! – заявила она, подняв и изучив рюмку с коньяком на свет. – Как без эксперта вы посмели вливать в себя этот подозрительный напиток? Дегустировали?

Все предусмотрительно помотали головами.

– И правильно! У меня, как у химика, право первой пробы…

Тут гостья замерла, как будто только что заметила Оченёва. И посмотрела на него так, как, наверное, он сам только что смотрел на Садовскую.

– Мужчина! – прошептала она.

Роман не выдержал и расхохотался. Уж больно точно шатенка изобразила его, недавнего, пялившегося на Садовскую.

– Людмила Михайловна! – торжественно обратился к ней Гюйс. – Это наш новый врач майор Роман Олегович Оченёв.

– Очень приятно, – улыбнулась она обволакивающей улыбкой. – Капитан Мамыкина!

И протянула пахнущую травяным бальзамом ладошку. Он с удовольствием поцеловал ей кисть.

– Какой галантный кавалер! – восхитилась Людмила. – А вот товарищ подполковник запретил неуставные отношения под угрозой наказания рублём. Так что плакала ваша премия, майор!

– Ради вас я готов на любые жертвы, Людмила Михайловна!

Та слегка потрепала шевелюру Романа и ещё раз улыбнулась, словно освещая всю комнату. Даже такая фамильярность шла ей.

– Вот как? Тогда я для вас просто Людмила…

Оченёв колебался: соглашаться или нет? Он почти влюбился в Садовскую, сильное впечатление произвела и Людмила, однако…

– Хорошие вы ребята, но… – тяжко вздохнул он, подбирая слова и не решаясь сообщить о главной причине. – Почему такой засекреченный отдел и так легко меня взял?

Гюйс отрезал ломтик сыра рокфор, водрузил его на багет, открыл шампанское, разлил по бокалам и произнёс:

– Дамы и господа! Мы имеем доступ к знанию того, как устроен этот мир, кто в нём правит и что будет с нами в скором времени. Раньше мы, оставаясь неизвестными, могли многое, теперь о нас знают многие и воевать труднее! Поэтому нет смысла засекречивать то, что известно противнику. Ты прав, это настораживает, но ты нам нужен. И давайте выпьем за наше дело, согласишься ты или нет!

Все отпили шампанское, присели за стол, потянулись к закускам.

После паузы Гюйс открыл бутылку водки и порезал чёрный хлеб. Разлил по семи стопкам, сверху накрыл их ломтиками. Оченёв быстро поднялся, женщины тоже.

– Это была необходимость, – продолжил подполковник. – Да, все эти годы я не терял тебя из виду. Отрадно, что ты не замарал честь офицера и не праздновал труса в крутых передрягах! Поэтому выбрали тебя. Странно, не правда ли, что мы так настаиваем? Больше мы этого делать не будем. Здесь собрались люди, для которых слова «Служу России» не просто слова. Двое наших товарищей, которые входили в моё подразделение, честно выполнили свой долг. Они погибли в бою с провокаторами, которые предали РОСС. Выпьем за них!

Россовцы взяли свои стопки, оставив четыре нетронутыми. Оченёв налил в ещё одну и вопросительно посмотрел на Гюйса. Тот кивнул, и военврач присоединился к остальным.

С минуту молчали, потом снова сели за стол. Разговор не клеился.

Гюйс вспомнил ту межведомственную разборку. Его и ещё двоих окружили, он пошёл на прорыв, не вытерпев шквального огня, который открыли по ним. Посчитал, что спасает всю группу. Если б немного выдержал, то подоспела подмога, и ребята остались живы, а он не получил бы ту подлую пулю…

Садовская стремительно поднялась.

Она одарила Гюйса откровенным взглядом, когда покидала номер. Роман помрачнел, готовый уже отказаться от новой работы. Что-то кольнуло сердце. Нужны ему тревожная жизнь, сложные запутанные отношения? У этой Садовской, наверняка, служебный роман с начальником, а он, новичок, размечтался!

Через минуту Гюйс тоже поднялся с места, крепко пожал ему руку.

– Постой, Ген, мы как-то не договорили…

– А что там говорить и так ясно.

Обнял его и исчез за дверью. Оченёв долго смотрел вслед.

– Вы – мечта любой жены! – нарушила молчание Людмила. – Выдержали самое трудное испытание – женщинами, не поддались…

– Старею, наверное, товарищ капитан! – улыбнулся он.

– Ну, что ж, старичок, давайте побалую вас домашним.

Она достала из сумки пироги с вишней, капустой, рисом, яйцом и зеленью, сметанник.

– Решили меня изнутри взять! Путь к сердцу мужчины лежит через стол.

– Не только, – она многозначительно остановила на нём взгляд.

Он не выдержал, моргнул и, скрывая смущение, откусил аппетитную плюшку.

– Сама пекла.

– Мне кажется, от вас ещё ни один кандидат не ускользнул!

– Я не ищу их, но могу выбрать. Одного и надолго, если не навсегда.

Он застыл с набитым ртом.

– Я – в душ! – улыбнулась она.

Роман испуганным жестом обвёл номер.

– Это мои апартаменты, – успокоила она.

Он вскочил. Сердце заколотилось.

– Вы?!..

– Я, что, не женщина?

Оченёв взял её за плечи и пристально посмотрел в глаза.

– Почему я?

– Можете уйти.

Она набросила на плечо полотенце и не спеша скрылась в ванной.

Он метнулся к выходу, взялся за дверную ручку, замер на пару секунд, потом отпустил и возвратился к столу.

Когда вернулась из душа Людмила, пирог с вишней был полностью уничтожен.

– Вы за этим остались?

– Я, что, не мужчина?!

Она, ничуть не удивившись, протянула ему другое полотенце. Халат распахнулся, обнажив красивое налитое соком тело тридцатилетней женщины.

Оба полотенца сиротливо сползли на палас.

Он млел под чудесными руками, делающими массаж. Как долго он лишал себя этих радостей жизни! Целый год без женской ласки, и вдруг такой сумасшедший день. Влюбился в двух красивейших дам. Надо же! Ещё вчера болтался, как цветок в проруби, а сегодня уже попал в такой букет…

– Это только начало! – отозвалась она его мыслям, разминая плечи и скептически оценивая фигуру.

Он поёжился. Да, пузо пора убрать, майор, а то вон как всерьёз выступило…

Она на мгновение прекратила массаж.

– Что решил?

Он приподнялся на локтях.

– Не знаю.

– Ну и сиди тут, как сыч! – упрекнула Людмила. – А мог бы ещё работать, создать семью, завести детишек…

– Ты делаешь мне предложение?

– Ты нужен людям, и не только как массовик-затейник из ДК.

– Да я готов с тобой всю жизнь идти рядом.

– Ну, так иди!

Он развернулся и заключил её в объятия, нежно поцеловал, подумал и хмуро отстранился.

– И многие с тобой шли рядом?

– А ты ревнивый! – не обиделась она. – Немногие.

– Я не то хотел сказать, – Роман прижался к её груди головой. – Ты знала тех четверых?

– Товарищ Отелло, я прекрасно поняла, что вы хотели сказать.

И слегка пощекотала подмышками, он дёрнулся, хохотнув.

– Всё-таки ревнивый! Нет, я не знала этих парней, только со слов Гены.

– Боюсь, я не всё понял.

Людмила взбила ничейную подушку и легла на своей половине.

– В РОСС каждый знает только свою группу численностью пять человек, – продолжила она. – Эти четверо погибли за полгода до нас. Выжил один Гюйс.

– То есть, вы с ним только полгода? – уточнил Роман.

– Да. Гена теперь придирчиво отбирает новую группу. Нас пока трое, и ты четвёртый, непонятный…

– Ты ему тоже психологически помогла? – вырвалось у Оченёва.

Она с жалостью покосилась на него и покачала головой.

– Тогда в перестрелке пуля пробила ему мочевой пузырь, ну и что-то рядом. Ты – врач и должен понимать, что в этом смысле он…

– Прости…

Она прижалась к Роману, взъерошила ему волосы и попросила:

– Потуши свет. Скоро утро.

Он выключил торшер, поворочался немного и потянулся к ней.

– Что такое? Опять?

– Не могу заснуть!

– Долго непочат был? – посочувствовала Людмила.

– Нет, от твоей подушки исходит такой запах, так привораживает и так всё хочется, хочется…

– Ну, сколько ж можно! Терпи…

Он отбросил подушку на кресло и повернулся к ней спиной.

Засыпая, она потянула носом воздух и довольно улыбнулась. Подложенная под простыню травка подействовала. Не зря её подпольная кличка была сначала «Мамуля», а потом – «Химрота»…

Остаток ночи Оченёв почивал крепко, без сновидений, и словно летал по воздуху, как все влюблённые.

Утром в сладкой дрёме в предвкушении повернулся на другой бок, но рука нащупала лишь записку.

Роман присел на кровати и прочитал:

«Ну, ты и соня, женишок! Завтрак, обед и ужин на столе. Я побежала добывать для нас мамонта. Твоя Л.

P.S.: Письмо в целях конспирации сразу после завтрака съесть…»

Оченёв умылся, отворил дверь на балкон, вдохнул пряный от листьев воздух и приступил к физзарядке, которую делал всю жизнь. Руки, ноги, пресс. Растяжка, стойка на голове, кувырки через голову. Кровь забегала по проснувшимся венам. Наконец он оделся и обратился к окну. Вокруг что-то поменялось, свежесть заполнила Романа и позвала на новые свершения.

«Определённо, влюблён, – подумал он. – Вот только в кого?»

В дверь постучали.

Глава 4 

На пороге возникла Садовская, за нею скромно стоял Гюйс. Оченёв жестом пригласил их в номер, подошёл к столу и принялся строчить заявление о приёме на работу.

Гюйс невозмутимо сложил подписанный документ в папку, пожал новобранцу руку и хлопнул в ладони. В номер сразу вошла Мамыкина с тазиком воды.

– Наступай, майор! – распорядился подполковник.

Оченёв, вздохнув, снял носки, задрал брюки и встал в посудину с холодной водой. Непроизвольно дёрнулся.

– Мы посвящаем тебя в РОСС. И желаем тебе не сесть в лужу…

Тут же завербованный ощутил, как по спине побежала холодная струя. Это Людмила вылила ему за шиворот стакан воды.

Оченёв взвизгнул и выскочил из тазика.

Когда смех утих, Гюйс посерьёзнел и пригласил к столу. Доедая вчерашние яства, россовцы обсудили предстоящее дело о местных рептилиях.

– Если найдём их, то всем выпишут Нобелевскую премию, – пообещала Людмила. – В хозяйстве сгодится.

И подмигнула Роману. У того отлегло от сердца. Никакой натянутости и напряжённости в отношениях после ночи не возникло. На душе стало легко, свободно и радостно.

Гюйс кратко изложил план. Мамыкина должна была заняться сбором документации. Садовская и Оченёв, как самый примелькавшийся в Щупкино, идут разведывать обстановку в городе и собирать сведения о погибшем.

–Ваши действия, майор?

Подполковник испытывающе посмотрел на него.

– Внедриться в НКВД.

Все оживились.

– Народный Контроль Внутренних Дел. Общество «Шумим, брат, шумим»… Оппозиция из тех, кого власть кинула. Выпускают листовки, устраивают акции. Меня недавно звали туда. Думаю, многое знают о местной мафии, и вообще о городе. Сегодня у них сходка.

– Прекрасно, – согласился Гюйс. – А я связываюсь с местной полицией и осуществляю общее руководство.

По дороге Марина подтрунивала над лихим любовником, чуть не сватала его к своей коллеге. Оченёв смущался и не знал, как себя вести. Потом выдал:

– Живёшь не с кем хочешь, а с кем получается.

Она оценила ответ, показав большой палец.

Остановились возле мемориала «Скорбящей матери». Бронзовая статуя женщина в платке прижимала к себе девочку, заслоняя её от опасности и не в силах спасти.

– Раньше здесь была интересная скульптура, – послышался хорошо поставленный голос. – Она могла бы защитить бедных щупкинцев.

Позади них переминался настоящий гигант, лет двадцати семи. Русый, с длинными волосами и бородой, высокий, крупный, центнера на полтора, молодой, щекастый богатырь в широкой штормовке. Весь так и полыхал здоровьем. Он сосредоточенно наблюдал за вечным огнём, колыхавшимся в медной звезде возле его громадных башмаков.

– И чья это была работа? – кокетливо поинтересовалась Марина.

– Местного художника, – ответил тот. – А потом взгромоздили на неё эту безвкусицу. Единственный плюс – фамилии солдат-героев, – он указал на полукруг пятиметровых столбов за фигуркой женщины и девочки и испещрённых многочисленными фамилиями. – Это святое.

– Так что за скульптор до этого был?

Оченёв хмыкнул. Старый знакомый Анатолий Голод. Эклектик, абстракционист и фольклорист, но прославился кибер-панком. Тогда он ещё не был известен, поэтому его работу сровняли с землёй.

Гигант достал маленькое портмоне, вынул из него фотографию, где ещё стояла скульптурная абстракция, напоминающая странных существ, вырывающихся из-под земли. Оченёв и Садовская переглянулись. Шедевр весьма напоминал памятник рептилиям.

Тот с невозмутимостью викинга убрал фотографию обратно.

– Анатолий всем раздавал фотки со своей скульптурой.

– Он протестовал? – спросила Марина.

– И даже вышел на демонстрацию против сноса, – продолжил гигант. – Позвал многих, но оказался один. Всем было некогда. Представьте, стоит одинокий человек и вопит: «Мы протестуем против произвола властей!» Цирк… Вы случайно не на собрание НКВД?

– Вы догадливы, – улыбнулась ему Садовская. – Идёте с нами?

Он повёл на неё светлыми глазами, в которых зажёгся и потух непонятный огонёк, и отрицательно помотал головой.

– Вы – мастер вербовки, – усмехнулся викинг.

– А вы подмастерье? – прямо посмотрела ему в глаза Садовская. – Как вас зовут? Жак де Моле¹?

– Алекс Попович.

– Почему не Алёша Попович?

Неожиданно он развернулся и направился вниз к фонтанам, естественно спускавшимся длинной полосой вниз к реке и заканчивающимся у позолоченной стелы.

Она грустно посмотрела ему вслед. Уже второй адепт за день соскакивает! Неужели, теряет квалификацию?

Тут она перехватила взгляд Романа. Нет, в его случае очень даже получилось. Правда, через посредницу. Впрочем, какая разница, раз он здесь рядом с ней! Неофит ласкал её нежно-глупым взором и блаженно сглатывал слюну, как корова, которую доят. Вот доказательство того, что не потеряна квалификация.

Она саркастически посмотрела на него. Далеко пойдёт этот майор! Не успел насладиться одной победой и уже навострил лыжи к другой.

Она фыркнула и взяла его под руку.

Они вошли в магазин «Мелодия», но вместо музыкальной утвари внутри висела мужская и женская одежда. Продавцы лениво привстали и сели при их появлении, больше не обращая внимания. Откуда-то сбоку Садовская ощутила дуновение по ногам и направилась к открытой двери. Оттуда доносилось:

– Снегоплавильный комбинат – это конец зелёной деревне…

– Новостройки задушат нас!

– Одни мы пытаемся разбудить этот погибающий город…

– Почему застройщики всё время на ход впереди?

– Они знают о каждом нашем шаге.

Садовская и Оченёв хмыкнули: не удивительно при такой конспирации!

А на собрании страсти накалялись. Выясняли, где утечка информации, все обвиняли всех. Обзывали друг друга засланными казачками.

Садовская громко расхохоталась. В помещении сразу примолкли.

Оченёв вопросительно уставился на спутницу, мол, линяем или расшифровываемся?

– Именем закона! – резко выкрикнула она. – Вы окружены, выходите по одному, руки за голову.

Из дверей выглянула испуганная физиономия средних лет, а потом усатая наглая, скорее всего, из бывших военных.

– Нашли время шутить! – раздражённо проворчал последний. – Вы кто, ребята?

Роман внимательно оценил этого маленького человечка в камуфляже. Судя по голосу, это он кого-то обвинял в шпионаже.

– Вам слово «МОССАД» что-нибудь говорит? – строго спросил Оченёв.

– Проходите! – отрывисто бросил собеседник.

«Это, что, пароль? – подумал военврач. – Оригинальный НКВД!»

В небольшом зале за сдвинутыми посередине столами сидело человек пятнадцать мужчин и женщин зрело-пожилого возраста. На их лицах лежала неизгладимая печать борцов за справедливость. Такие всегда проигрывают фаворитам на ринге, но умело создают иллюзию, что в следующий раз точно побьют чемпиона. Когда россовцы вошли, Булавина, сидевшая у дверей, взвизгнула и по привычке ущипнула незваных гостей. И захохотала особым, рассчитанным на площадной митинг, смехом.

– Да, это же Ромка – шутник! Что ж твоя театральная комиссия из Москвы не приехала, а? Накрылись Канны? Вот и верь военным после этого!

– Мне-то вы поверили, – самодовольно усмехнулся усатый.

– Да как же тебе, вертолётчику не верить! – наградила она его порцией щипков. – Кто ещё так судится в Щупкино, как не ты, Боря!

– Хватит меня хватать! – раздражился тот. – Слушания вот-вот начнутся, а у нас стратегия не выработана.

– Надо просто сорвать слушания, и вся – стратегия! – заявил из угла носатый с залысинами. Его выдающаяся часть лица и густая щетина с лихвой возмещала недостаток волос на голове.

– Правильно, Самарканд Генрихович!

Неприметный мужчина в сером костюме плавно поднялся и покинул собрание.

Оченёв попытался выяснить, кто это. Но никто толком не знал ушедшего. Потом Самарканд Генрихович, нахмурив свой лоб заодно со шнобелем и залысинами, вспомнил, что это был человек из администрации города.

– И вы ещё удивляетесь, откуда утечка информации?!

– А хозяину «Мелодии» можно доверять? – поддержала Романа Садовская.

Все напряглись. Такая молодая, а поучает их, опытных оппозиционеров и подпольщиков!

– Нам нечего скрывать от людей! – закипел усатый. – Кто вы? Кто дал вам право поучать меня, кадрового офицера?..

– Да потому что вы – ЧМО!

– Что?!

– Член мужского общества.

Вокруг захохотали.

Он резко встал и молча вышел. Россовцы переглянулись: какой нервный товарищ!

– Девушка, – укоризненно покачала головой Булавина. – Наш Кузькин, вертолётчик, а вы его так приложили… Ай-яй-яй! Боря всю душу вкладывает в общее дело, борется, почём зря…

– Он, что, красна девица? – парировала Марина. – Что-то для вояки чересчур раним. Может, дело в другом?

– В чём? – насторожились все.

– В чём?! – повторила энергичная старушка с командным голосом. – Кто вы?

Садовская вынула удостоверение.

– Особый экологический отдел при Президенте России! Составляем отчёт по Щупкино.

Оченёв с трудом скрыл удивление. Марина невозмутимо продолжила:

– Что у вас тут происходит?

– Душат, почём зря! – проговорила командная старушка.

– Правильно, Лидия!

– Экологи в районе не работают, а только деньги получают.

– До нас дошли слухи, у вас тут змеи ползают, людей кусают… – забросила Марина пробный шар.

– Не людей, а «олигофренов»! – поправил Самарканд Генрихович.

– Сама природа против них, – злорадно добавила Лидия.

Булавина решительно поднялась.

– Послушайте, нас ждут люди. Через час слушанья в собесе. Хватит заседать, товарищи! Пора в бой. Присоединяйтесь, Роман, вместе со своей боевой подругой!

– Пожалуй, да.

Все потянулись к выходу. По дороге Оченёв тихо полюбопытствовал:

– Что за экологический отдел?

– У нас хорошо с полиграфией, – подмигнула Марина. – Могу заказать даже удостоверение первой леди!

Тут ей позвонили.

– Иди, – ответив по сотовому, сказала она Роману. – Гюйс просил срочно вернуться. И после слушаний загляни в гостиницу к Мамыкиной.

Возле школы в окружении пожилых людей привычно переминался с ноги на ногу Алекс Попович. Он изменился до неузнаваемости. От сдержанного викинга осталась лишь оболочка, а поведением он напоминал Спартака, призывающего рабов к свободе.

Под ногами на чёрном асфальте мок под мелким дождиком раскладной макет из гуттаперчи и пластилина. На нём слабо угадывалась архитектура района, где над маленькими пятиэтажками возвышались, как динозавры над дикарями, небоскрёбы. Алекс указал на пришкольное футбольное поле метров в пятидесяти от них, где малышня играла в «сотню».

Оченёв сжал зубы от досады. Скоро на стадиончике будет стоять тридцатиэтажный монстр. А за школой, где стоит памятник трагически погибшему мальчику, прямо по нему проложат магистраль. Вот уж не позавидуешь тем, кто живёт рядом!

– Почему именно здесь? – тревожно полюбопытствовала молодая женщина с трёхлетним сыном, вглядевшись в план. – Какой ужас! Я же там квартирую.

Она, видимо, представила, как в двух метрах от её окон круглые сутки будут проноситься машины и мотоциклы.

– Так что же делать? Скажите!

Человек тридцать с напряжённым вниманием слушали Алексея.

– Если будем молчать – нас задушат смогом и теснотой. Как пауков в банке, куда выдыхают дым! А как всё происходит? Наступили нам на голову, посмотрели – молчат, и давай дальше топтать.

Вся группа НКВД приблизилась к месту сходки.

– Молодцы, что пришли, – вступила в разговор Булавина. – Листовки расклеили? Возродим политическое самосознание. Грабителей земли русской к ответу!

– Вывести бы их в чисто поле да поставить к стенке…

Это хмуро бросил в сердцах пожилой суровый мужчина с классическим лицом пролетария с советских плакатах. Суровое лицо, упрямая складка рта, вот только желание биться за светлое будущее в глазах пропало.

Оченёв пристально посмотрел на него.

– Раздайте нам «калашниковы», пойдём на этих спиногрызов, не думая, – подтвердил близнец плакатного пролетария.

Роман с сомнением покачал головой. Спиногрызы только и ждут, что народ поорёт, устанет и ничего не решит – не предложит. Тогда-то они по-тихому и примут свою резолюцию. И построят небоскрёбы людям на голову!

– А чего ты так стараешься, внучёк? – неожиданно спросила Лидия.

– Так у меня под носом уже стоит четвертак-урод, бабушка! – усмехнулся Попович. – Да ещё семь на подходе. Поздно спохватился. Отдыхаю, называется, на даче в ближнем Подмосковье… А у вас ещё можно всё остановить. По закону! Но для начала на слушания. Чем больше нас будет, тем скорее прислушаются. Общественное мнение кое-что значит.

– Один хрен власть своего добьётся! – возразил пролетарий. – Митингуй – не митингуй, всё равно получишь…

– Идёмте!

– Да пора, – поддержала Булавина.

За гигантом обречённо потянулись другие мужчины. Женщины решили прийти позже, дождавшись других жильцов. Оченёв приблизился к школьной крылечной колонне, на которой висела листовка с изображением тётки в платке времён революции, приложившей палец к губам:

«Не болтай, а действуй!»

Позади кто-то тяжело выдохнул. Потом взвизгнула одна из женщин.

– Ты, что, кидаешься, сволочь?!

Оченёв обернулся. За спиной стояло человек десять парней в чёрных, как у налётчиков, кожанках. Они, словно призраки, возникли из-за деревьев. Кто-то из них швырнул в женщин комок грязи. Другой кусок земли упал на макет. Отступать было некуда. Роман резко напрягся и расслабился, приводя себя в боевое состояние.

Неожиданно подоспел Борис Кузькин, тоже появившись невесть откуда. Он направился прямо на парней.

– Вы кто, ребята? А? Вы, кто, а? – повторял вертолётчик, двигаясь на самого здорового.

Видимо, знал, что толпу можно остановить, воздействуя на самого сильного. Роман присоединился к нему. Парни, ни слова не говоря, вдруг быстро ретировались.

Оченёв вытер пот со лба. Кто это был? Наймиты администрации?

Женщины возбуждённо заговорили:

– Молодец, Боря! Мужчина… Разогнал эту шушеру.

Сам Кузькин остался олимпийски спокойным, будто весь день совершал подобные подвиги. Он неспеша сложил макет в большой целлофановый пакет, вынул китайскую губку для обуви с пропиткой, аккуратно вытер свои чуть замызганные грязью офицерские ботинки. Довольная улыбка пробежала под седоватыми усами.

Оченёв внимательно оценил его. Да, закалка военная. Не испугался, действовал решительно, чем впечатлил эту непонятную группу гопников. Чего они хотели? Почему так слаженно отступили?

Роман ещё раз смерил взглядом бравого усатого вертолётчика.

Глава 5

В одноэтажном щупкинском райсобесе кипели страсти по слушаниям об уплотнительной застройке. Здание не вмещало всех желающих поучаствовать.

В жарком тесном помещении люди атаковали чиновника, пытавшегося начать слушания. Он не ожидал такого наплыва народа. Ведь накануне в официальной газете тиснули маленькое объявление. А Попович, имевший зуб на застройщиков, умело поднял волну через трёх активных горожан. Пока чиновник старался навести порядок, Оченёв узнал много интересного.

НКВД много лет уже вели борьбу с продажной властью. В девяностых в Щупкино заправляли откровенные уголовники и бандиты. Они отстреливали друг друга до тех пор, пока не остался один, самый безобидный. Его и сделали мэром. После кровавых разборок это был долгожданный отдых. И под такую дуду очень комфортно стало воровать. Земли по бросовым ценам отряжались налево и направо. Предприятия банкротились и отдавались в нечистые руки. Почти все щупкинцы, чтобы выжить, ездили в Москву работать. Власть смотрела на них, как на досадную помеху, мешающую зарабатывать деньги. Коммуникации по городу изнашивались, трубы лопались, канализация прорывалась, свет в домах отключался, на ремонт старого тратилось столько же, сколько на строительство нового. Случись война – диверсанту раздолье. Перекрыл бы одну канализационную трубу, и люди бы сами сбежали из города. Куда денешься, если испражнения лезут обратно из унитазов?!

Но это не интересовало коммунальные службы. Они давно поделили весь мир на своих и остальных. Последние – чужаки, враги, с которыми поступают по законам военного времени. Только путаются под ногами и замедляют процесс обогащения! Ненависть, презрение к своим землякам определяли всю политику власти.

Потом был генерал Татарцев, которого назначил губернатор Московской области Гробов, сам военный. Новый мэр проворовался ещё больше, но при этом сделал что-то для города. Собрал предпринимателей, пригрозил, что задушит налогами, если те не перечислят средства на благоустройство города. Дельцы скрипнули зубами, затаив обиду, но раскошелились. Вояка сразу навёл глянец на прогнивший город. Коммуникации не заменил, зато отгрохал сеть фонтанов, мемориал, устраивал парады, показательные выступления десантников, поднимал патриотизм населения. И под бравурную музыку облегчал бюджет города.

Предпринимателям, в конце концов, надоело постоянно раскошеливаться, и они стукнули в соответствующие органы, откуда прислали проверочную комиссию.

Подсчитали бюджет, и оказалось, что генерал прикарманил двести миллионов. На него завели уголовное дело, хотели лет на пять упечь, но он вовремя свалился с инфарктом. А потом уголовное дело волшебным образом само собой рассосалось.

Оченёв усмехнулся. Судебная инстанция в Щупкино – это отдельный феномен. Там никакой логики. Предположим, раскроют дело Кеннеди и принесут его в щупкинскую прокуратуру. Найдут все доказательства, принесут все улики, доставят убийцу Кеннеди. Мало того, тот чистосердечно признается. И после этого совсем не факт, что его осудят. Даже, скорее всего, оправдают.

Булавина посвятила россовцев в деяния судейства. Сотни частников, обманутых, ограбленных администрацией и нуворишами, остались без домов. Много гражданских и уголовных дел, толстосумы развалили ещё на стадии рассмотрения.

И на всё это наследство после генерала пришёл очередной мэр. Он понял, что все сливки сняты, земля распродана, остался воздух да заболоченные пустыри. Эти неполезные территории новый мэр быстро освоил – решил нажиться на высотках. Сразу нашлись застройщики из соседнего городка Иванеевка. Они наплевали на закон, запрещающий строить выше семнадцати этажей.

В переполненном коридоре райсобеса, который местные острословы окрестили «рай с бесами», застройщик Гуржин, тёмная личность плотного телосложения всё-таки решился вместе с замом мэра начать слушания. Он много обещал, делал вид, что идёт на компромисс, а сам жёстко гнул свою линию, как и подобает пятой колонне. Под недовольный гул Гуржин указкой водил по проектному транспаранту, невозмутимо разъясняя, как следует развивать город. Сразу нарисовал радужную картину. Возле речки пообещал провести мостовую, чтобы жители вечерами могли прогуливаться с семьями и отдыхать.

– Как прогуливаться, если по ней вы проложите магистраль, чтоб разрядить пробки! – возмутилась Лидия. – Что за ерунду городите, уважаемый?!

– Нет, нет, что вы, я буду настаивать… – уверенно отбивался он. – А вот здесь за мостовой удобно встанет красивый дом.

– Он же перекроет всё солнце нашей пятиэтажке! – ахнула мамаша с двумя детьми. – Мы не увидим даже рассвета.

– Стоп! – возмутилась рыжая молодая женщина. – Да ведь тут стоит мой дом! Где вы собрались строить?

Но Гуржина трудно было озадачить.

– Решим индивидуально, – продолжал бойко объяснять он. – Частникам выделим на выгодных условиях лучшие квартиры в наших домах.

– Да мне не нужна квартира! Я хочу жить в собственном доме, у меня дети растут, мы только что выбрались из городской системы и не хотим обратно.

– Я думаю, мы как-нибудь сумеем договориться… – многообещающе улыбнулся Гуржин.

– Знаем, как вы договариваетесь! – выкрикнул Самарканд Генрихович. – Сожжёте дом, и – гуляй, рванина…

– А чтоб вам было легче, я поставила у дверей канистру с бензином! – неожиданно заявила рыжая.

«Отличный пиар! – с восхищением подумал Роман. – Сразу станет ясно, чьих рук дело. Растёт наше население, растёт…»

– Вы уже так делали, когда сожгли трест на территории городского парка и построили на его месте двадцатипятиэтажку, – присоединилась Булавина.

– Ту самую, что перекрыла нам закат солнца, – согласно кивнула мамаша с двумя детьми.

– Да, да, а потом её отгородили забором и живут, как буржуи на выпасе, – высказался Самарканд Генрихович. – Мы для них плебеи!

– Белая кость с плесенью! – возвысила голос Лидия. – Нашим детишкам и внучонкам негде поиграть.

– Кто за всем этим стоит? – задумчиво произнёс Оченёв. – За этим произволом нуворишей, коррупции, криминала?!

– Мой ученик, – с гордостью ответила Булавина. И самой стало смешно:

– Да, да! – расхохоталась она. – Именно он, мой несравненный Румит Лабудянц.

Атмосфера на слушаниях накалилась до предела, и терпение администрации лопнуло. Они поняли, что пожар разгорается, и предпочли отступить.

– Слушания переносятся! – сдался серый чиновник, проводивший собрание.

Жители воодушевились, радостно загалдели и зааплодировали. Они одержали первую маленькую победу.

Роман покосился на Людмилу, которая в позе пляжной соблазнительницы сидела на диване, показывая насколько нужно красивые ноги из-под халатика. Она для него представляла тот тип, который всегда притягивает ценителей женственности. «Мамуля» не жеманилась, не надоедала, прекрасно знала законы общения, понимала природу сильного пола и умела им незаметно управлять. Так что к мужчинам относилась философски, как к детям, с которыми нужно и поиграть, и вовремя отшлёпать.

«Такие бриллианты открываются не сразу, зато потом долго играют на свету всеми гранями и затмевают мимолётные увлечения мужчин мелкими камешками, – подумал он. – Ого, так я поэт! Сильно же зацепила меня эта ундина».

Украшал её и ясный ум. В сочетании с иронией – страшное оружие. Её научный подход к любой проблеме, как сообщил Гюйс, разрушил не один стойкий миф. Внимательно слушая соображения Людмилы о событиях в Щупкино, Оченёв восхищался выводами своей коллеги-подруги, которой увлекался всё больше и больше.

Они проанализировали происшествия в городе, обсудили странные поступки Кузькина, народное одобрение гибели «олигофренов» и перешли к общим рассуждениям.

– Чтоб не было уныния, справедливость должна восторжествовать, – проговорила она, рассеянно рисуя какие-то фигурки в блокноте.

– К чему это ты?

– Точнее, к кому. Так считает тот, кто решил наказать «олигофренов».

– Думаешь, это не наказание свыше, не божья кара? – поддел он.

Она широко раскрытыми глазами уставилась на Романа. От открывшейся бездны в её светло-серых глазах, ему стало не по себе. Людмила ничего не боялась ни на этом, ни на том свете. Почему?

– Нет ничего сверхъестественного, – словно услышала она его мысли. – Я – материалистка, поэтому и нахожусь на этой работе.

– Да, химики – атеисты, но есть ещё и алхимики.

Она вынула из тумбочки стеклянную банку с домашним грибным кисло-сладким напитком, глотнула сама, угостила Романа.

Потом ненароком изучая его реакцию, продолжила:

– Нам всем подсунули игрушки и заставили поверить в то, что они живые. А ничего этого нет. Это мошенники высшей категории! Людей дурят ложными идеями. На голом месте придумали такие теории, что невольно во всё это поверишь. А ничего нет!

– А что есть? – спросил Оченёв.

Он во все глаза смотрел на эту женщину. Кто сказал, что у женщин мало извилин в голове?! Вон как поворачивает…

– Богатые дедки делают хорошие бабки. Ты не боишься философствовать с женщиной, майор? – ласково потрепала она его по волосам. – Я мозги кому хочешь вынесу!

«Я давно с тобой голову потерял, – подумал он. – Мне интересно о тебе всё, ты мне интересна, как никто в жизни. Что это? Любовь?»

– Ты – совершенство…

Людмила чмокнула его в пересохшие губы и погрозила пальчиком:

– Льстец! – потом посерьёзнела. – Подбрасывает Сатана очередную игрушку, а мы забавляемся… Попробуй не верить в то, что мелькает перед глазами. Сразу всё остановится, уйдут страхи, глупые надежды, всё оголится!

Он отсел от Людмилы, покачал головой и нахмурился, подумав: «Страшно умная женщина!»

– Не смотри на меня так, милый!

– А любовь есть?

– Вот мужчины! Все разговоры с женщинами к одному сводят…

И оказалась права.

– Дорогой, а если у нас появится ребёночек?

– У нас в отделе, кажется, есть ещё одно вакантное местечко!

В самый разгар приставаний раздался условный стук в дверь.

Чтоб не оказаться застигнутыми на месте преступления, злоумышленники проявили запредельную расторопность. За считанные секунды они уничтожили все улики, придали лицам сосредоточенное интеллектуальное выражение и открыли номер. Правда, чуть учащённое дыхание не удалось скрыть от зоркого взгляда Гюйса. Тот усмехнулся в свою мушкетёрскую аккуратную бородку и осведомился:

– Много проанализировали?

Оба вытянулись перед ним во фронт.

– Товарищ полковник, мы как раз работали над преступной философией, – доложил Оченёв. – И пришли к выводу, что в ней нет смысла жизни!

– Почему?

– Потому что она стремится к смерти!

Гюйс налил яблочного сока, отпил глоток и поинтересовался:

– А кто преступник?

– Он по обе стороны баррикад, Геннадий Юрьевич.

– Я и не сомневался.

– Преступник сам стал жертвой.

– Не забывайте, майор, что мы как раз на его стороне, это он нам заказал найти своего палача.

– Я как раз пытаюсь это забыть!

– Какие соображения об убийце? Кто он? Какое имеет происхождение?

– Я считаю, рептилия имеет неземное происхождение.

– Инопланетяне?

– Другая форма жизни. Во всяком случае, биологической науке этот тип неизвестен.

Оченёв заметил, что Людмила и Геннадий желают пообщаться, сослался, что надо отлучиться в буфет, хотя, еды хватало на целый взвод, и покинул номер.

Побродив по коридору и вернувшись, Роман, осенённый ревнивой мыслью, неслышно вошёл в номер и застиг торопливый поцелуй.

– Куда мы спешим, проклятые, не видя своей половинки? – жарко шептала она. – К какой-то другой, к чужой, к другому, чужому… Неужели, нельзя воспротивиться силам, что нас разводят?!

Оченёв беззвучно ретировался в коридор. Но Людмила успела заметить его тень на стене.

Спрятавшись за колонну, он выждал пока Гюйс уйдёт и вернулся в номер.

Людмила ничего не стала скрывать. Она призналась, что между ними до ранения был скоротечный роман.

– Но этот поцелуй – прощальный! – заключила Людмила в утешение.

– Вполне можно было обойтись рукопожатием!

– Не будь собственником. Так лучше, легче жить.

– Ну и живите! А мне жить так надоело.

– Почему?!

– Я сыт этой жизнью по горло. Вокруг одно и то же, ложь, лицемерие, нигилизм…

– А зачем воюешь с застройщиками? Значит, во что-то веришь?

Он вздохнул. Как объяснить, что просто наступили на горло, дышать не дают. Когда у тебя прямо под носом тридцатиэтажный монстр, надо шевелиться, отстоять своё право на комфорт, добиться справедливости.

– Но вы же всё равно не верите в такие идеи, товарищ капитан, это же очередная игрушка…

– Придётся поиграть, – решительно взяла она его под руку, – а то жить расхочется.

– Вы всё равно не верите ни во что! Один секс на уме…

Она влепила ему пощёчину.

Он стремительно вышел. Через минуту вернулся, взял её за плечи.

– Извини…

– К жёнам и мужьям не ревнуют!

– Настроение – хоть увольняйся.

– Уволишься – вообще упадёт.

– Ненавижу нуворишей, и помогаю разыскивать их убийц!

– Отстань, и так тошно! – отозвалась Людмила, но вырываться не стала.

– Что ж мне делать?

– Иди, проветрись.

Глава 6

Он без цели прогуливался вдоль реки, потом ноги сами привели его в дендропарк. Там на удивление легко дышалось среди редких пород хвойных деревьев. Вокруг чуть ли не дореволюционное здание, жёлто-красная листва на пожухлой траве, небо, не загороженное домами, настраивали на сладкий ностальгический лад. Словно вернулось время, когда люди жили, не заботясь о набивании сумы, не теснили друг друга с земли и не знали слово «конкуренция». Они просто работали, дружили, любили, воспитывали детей, а говорить о карьере – было всё равно, что материться на советском телевидении. Оченёву страстно захотелось вернуться в ту эпоху, хотя бы в мечтах.

Но рядом уже рыли котлован под очередной фундамент многоэтажки. Наступление на свежий воздух, чистые помыслы и спокойную жизнь в Щупкино велось по всем фронтам.

Возле клумбы с кучей песка замаячила знакомая гигантская фигура. Он держал в руках чёрную шкурку какого-то животного, которая переливалась искрой или проседью на осеннем солнце.

– В охотники подался? – поинтересовался Роман, поздоровавшись.

– Вот такие шубы носят миллиардеры и монархи, – ответил Алексей. – Чёрный соболь. Его здесь разводят.

Роман пригляделся. В руках тот держал мёртвого зверька. Гигант жестом позвал за собой.

Они двинулись по аллее, пересекли поле, огороженное жестяным забором. Приблизились к лесу. По дороге Попович рассказал, что директор зверосовхоза, где вывели уникального соболя, по-крупному проворовался. Провернул афёру, вывез куда-то самый ценный мех, продал племенной завод за копейки и разорил хозяйство на полмиллиарда рублей. Мошенника нашли и, учитывая, что тот вернул дырокол и прогнившие деревянные клетки, дали шесть лет условно.

– Это Щупкинский суд, о котором я уже говорил, – заключил гигант и бережно убрал в целлофановый пакет серебристую тушку соболя.

Они вступили на территорию хозяйства, по которому вдоль дороги тянулись два ряда клеток. Практически у всех были пустые миски. Зверьки тревожно сновали по клетке, прячась в маленькие домики, и снова высовывая мордочки.

Алексей продолжил грустный рассказ. Вот этого соболя он и пытается хоть как-то спасти. Кормов нет, пятнадцать тысяч братьев меньших уже умерли с голода. Он уже письма везде поотправлял: в администрацию, в общества защиты животных, даже Президенту. Восемьдесят лет выводили пушнину, за ней из-за границы очереди толстосумов стоят, а тут один вор всё развалил… И хоть бы что!А этот вор из тех же «олигофренов».

– Хотели бы их потрясти? – спросил Роман.

– Присоединяйтесь.

– По закону я как бы не могу.

– А по совести?

– С вами.

– Вы по конституции имеете право высказать свою позицию. Успокойтесь, я не зову вас мочить здешнюю мафию!

Оченёв задумался. Становиться демонстрантом, пополняя ряды роковых борцов, не прельщало. Этот молодой великан верил, судя по всему, в несокрушимую силу закона. При этом явно имел юридическую подготовку, деньги и гражданскую позицию. Но главное – веру, терпение и желание бороться. Многие щупкинцы растеряли это с годами. Они сражались лишь когда их брали за горло и отбирали кровное. Дрались отчаянно, поодиночке, редко объединяясь. И всё кончалось одним – власть добивалась своего. Вседозволенно, цинично, бандитски группируясь.

Роман понимал, что победить нынешнюю власть невозможно, её можно только уничтожить. Всю Систему на корню. Потому что Система нащупала методы, которые безотказно работали и помогали ей обогащаться. Она научилась любыми способами грабить. Главное – забыть о чести и честности. Взывать к совести власти – это разговаривать о любви с проституткой. На троне сидели хищники. Они изобретали воровские законы, покупали суды, полицию, делали, что хотели. Честные люди, попав в Систему, перемалывались и либо выбрасывались вон, либо продавались, забыв о человеческом достоинстве.

Роман понимал, что такой безоглядный грабёж, словно рак, съедал не только страну, но и души жителей. Ещё вчера мощная держава рушилась сегодня с помощью Системы. Системы, навязанной врагами, которым неугодна сильная Русь.

Но что мог сделать рядовой военврач, пусть даже из отдела РОСС? Более того, получалось, Роман сам помогал Системе! Он расследовал убийства, пытаясь поймать тех, кто сокращал поголовье этих нелюдей.

– А вот последний в мире янтарный соболь, – задумчиво произнёс Попович, вынул из кармана коробку с вкусно пахнущим жидким кормом, в котором плавали кусочки рыбы, и вылил его в миску.

Ярко-жёлтый зверёк жадно накинулся на еду, косясь благодарным, почти человечьим взглядом на людей.

– Всех не накормишь, – тихо проговорил Роман.

Смотреть во влажные глаза-бусинки этих голодных существ было нестерпимо. Просто огромный концлагерь, где и так готовят на убой, так ещё перед смертью морят. У многих соболей шкура слезала от голода, холода и болезней.

Попович, оглянувшись по сторонам, открыл клетку, вынул оттуда янтарного, взамен оставил мёртвого соболя и затворил дверцу. Зверёк понюхал его ладонь, доверчиво лизнул.

– Мне всегда было жаль последнего из могикан, – спокойно пояснил он. – Ладно, пойду на акцию НКВД.

– Я с тобой, Большой Змей! – решительно сказал Оченёв.

Алексей исподлобья покосился на него, потом спрятал янтарного соболя в необъятную штормовку и широкими шагами направился обратно в город.

Активисты с транспарантами стояли на пикете против вырубки чащи возле Ярославки. На плакатах красовались надписи: «НЕТ СТРОЙ-БЕС-ПРЕДЕЛ!», «МЭРА ЩУПКИНО В СИБИРЬ – ДОБЫВАТЬ СТРАНЕ ИМБИРЬ»…

Когда они перебежали оживлённое шоссе между машинами, Оченёв увидел Садовскую, беседующую с пикетчиками. Она находилась в своей стихии. Общалась со всеми, улыбалась, по ходу что-то объясняя, кому-то в такт скандировала. Надоест разыскивать убийц – уйдёт в политические лидеры. Водители невольно притормаживали, глядя на шикарную блондинку в мини-юбке. Вокруг пикета стали понемногу кучковаться прохожие.

Оченёв залюбовался Мариной. Звезда! Какая органика…Ни дать ни взять – голливудская дива в самодеятельном театре Булавиной. Его мысли плавно перетекли к женщинам РОСС. Он понимал, что между Гюйсом и Мамыкиной отношения ещё не закончились, так что Садовская не у дел. И как бы ему хорошо не было с Людмилой, уже не чувствовал себя счастливым с женщиной, разрывающейся между мужчинами. Марина, наверное, ощущала себя, как несостоявшаяся невеста на чужой свадьбе. Эта мысль изрядно подбодрила Оченёва, который находился в любовной эйфории, наступившей после разговления от долгого воздержания. И он с лёгкой циничностью решил переключиться на более молодую. Видимо, тормоза, удерживающие от измен, с годами отказывают, у холостяков троекратно. Теперь он, как кот на сметану, облизывался на Марину.

А она с кошачьей пластикой бродила между пикетчиков, фотографировала их, обещала тиснуть статью в «Московский комсомолец», вызвать столичное телевидение. Здесь ещё верили в СМИ. Кузькин и Булавина громко привлекали прохожих речами против администрации. Те приближались, подписывали петиции против многоэтажек.

Вскоре Попович предложил переместиться к центру Щупкино.

По дороге Садовская разговорилась с энкавэдэшниками о вчерашнем случае. Они, материалисты, не поверили в потустороннюю силу. Хотя, одобрительно промычали, мол, а вдруг что-то такое есть, и возмездие, наконец, настигло буржуев…

– А как вы объясните, что перед смертью им являлись рептилии с картин, которые висели в их собственном доме?

– Мракобесие! – припечатал Самарканд Генрихович, поправив платком свой впечатляющий нос.

– Враньё, грязная игра, которую мы пока не раскусили, – сказал Кузькин, пожав плечами.

– Мне кажется, есть закономерность, неразгаданная нашей полицией, – негромко продолжил Алексей. – Столкнувшись с криминалом, пострадавшие, свидетели и следователи, прежде всего, обращают внимание на человеческий фактор. Не найдя виновных и не объяснив случившегося, они заходят в тупик и либо закрывают дело, либо вешают его на невиновного.

– А как, по-вашему, товарищ, надо поступить? – с иронией поинтересовалась Садовская.

– Взгляните шире! Сначала на тех, кого мало замечают – на детей и животных.

– Ну, это редко происходит, – разочарованно протянул Оченёв.

– А потом? – допытывалась Марина.

– Если не они, то обратитесь на окружающие предметы и явления. Порой жертвы вынуждены защищать свою жизнь от различных звуков, художественных красок, даже от ружья, которое стреляет само.

– Вот это мракобесие! – хмыкнул Кузькин.

– Ничуть, – с досадой отмахнулся Попович. – Если проследить всю цепочку, приведшую к убийству, несчастному случаю и прочим происшествиям, то найдётся материальное объяснение. Это не просто дьявольщина или измышление ума, а чёткое событие, которое логично вытекло из всего предыдущего поведения человека. Любые действия людей изменяют неживую природу, она как бы «оживает» и начинает отражать наши поступки, намерения и мысли.

Россовцы переглянулись: иногда дилетантам в голову приходят оригинальные идеи. Марина направила на Алексея такой долгий глубокий взгляд, что гигант на миг сбился. Он сглотнул слюну, ответив неожиданно нежным, чуть растерянным взором.

– Кто-нибудь ещё так в Щупкино считает? – в упор посмотрела на него Садовская.

– Приятель вашего приятеля!

Оченёв откашлялся, потом кивнул:

– Да, нечто подобное вещал Анатолий Голод. Он ходит ко мне в кружок НЛО.

– Мальчики, познакомьте меня с ним! Я обожаю такие экземпляры.

– Да запросто, – легко согласился Роман. – Он как раз ищет натурщицу для очередной своей рептилии, – и многозначительно добавил:

– Так что я назначаю вам свидание в мастерской модного художника!

– А вы не боитесь, что я получу место в гареме его террариума? – фыркнула она.

– Где вы ещё найдёте султана, который бы так воспевал и прославлял своих анаконд?! – серьёзно ответил он.

Они пришли на центральную площадь, где красовался памятник известному баснописцу и великому поэту. Бронзовые Пушкин и Крылов сидели спиной к городскому кинотеатру и глядели куда-то мимо фонтана, за которым притаилась, как ведьма перед глупыми клоунами, мэрия. Здесь Попович, сославшись на дела, попрощался и покинул пикетчиков. Напоследок Марина подарила ему тот взгляд, который, как путеводная нить, навсегда привязывал к ней мужчин.

НКВД сразу развил бурную деятельность. Вынули из сумок фартуки, детские совочки, венички, раскатали транспарант: «ПОМОЖЕМ НИЩЕЙ МЭРИИ ЩУПКИНО УБРАТЬ СВОЙ ГОРОД!» и принялись с серьёзным видом заметать небольшой пятачок между фонтаном и памятником.

Садовская хохотала и щёлкала фотоаппаратом всех желающих, которые проходили и останавливались возле активистов. Оченёв незаметно отвёл её в сторону и тихо проговорил:

– А правильно ли мы делаем?

Садовская вопросительно посмотрела на него.

– Расследуем убийства «олигофренов» и одновременно протестуем против них!

– Это называется «внедрёнка»…

– Хорошая отмазка!

Пикетчики, чтоб согреться от пронизывающего осеннего ветра, начали глумиться и поносить родную власть, которая не может привести в порядок даже центральные улицы.

Потом появилась Алина Покусаева, корреспондентка из «МК»².

– Ей интересно всё: от женского топлеса до мужского комплекса, – тихо сообщила Садовская Роману. – Моя агентура, хотя, об этом даже не догадывается.

Рядом с Алиной крутился маленький, выделяющийся своими сутенёрскими усиками видеооператор.

Вскоре появился представитель мэрии. Серый чиновник без признаков индивидуальности. Из-под незаметной внешности легче дурить обывателей яркими обещаниями. Он с презрением следил за их действиями. Что делать, раз время от времени приходится бросать собакам кость! Самое интересное, что эти псы не понимают, насколько худа их жизнь. Если бы поняли, то давно бы устроили погромы, а так быдло быдлом. Впрочем, в этой стае всегда есть вздорная моська, которая поднимает визг, с которым надо считаться. Ишь, что-то учуяли и опять пытаются изменить свою собачью жизнь! Раньше таких отстреливали, теперь приходится с ними лаяться. Но даже бунтари до конца не понимают или боятся понимать, какую весёлую жизнь им выбрали те, кого они выбрали. Кто попадает на вершину даже с самыми лучшими намерениями, всё равно ломается в итоге. Честные здесь не задерживаются – низы не оценят, верха не поймут. Система иезуитская, перемалывает все благие намерения: или воруй, как другие или возвращайся к тем, у кого воруют. Третьего не дано. А если уж остался во власти, то научись обрабатывать жертву так, чтоб она верила, что её тащат в рай, а не на плаху. При этом нельзя терять лица.

– Что вы тут делаете? – вкрадчиво поинтересовался чиновник.

– Помогаем нашей доблестной мэрии очищать город от нежелательного мусора! – радостно возвестила Булавина. – Товарищи, к нам пожаловал сам товарищ Плановой!

– Ваша акция санкционирована? – поморщился серый чиновник.

– Да, у нас официальный пикет.

– Тогда вы обязаны проводить мероприятие молча. По закону на пикете нельзя произносить речей.

– А здесь, что, концлагерь? – поинтересовалась Садовская.

– У тебя язык острый, а у меня жопа небритая! – внезапно раздалось сзади и в транспарант врезался комок грязи.

Энкавэдэшники быстро обернулись. Позади, словно из-под земли снова возник десяток парней в кожанках.

– Что ты сказал? – побледнел Оченёв.

Он быстро оценил ситуацию. Драки не избежать. На пикете остались только пенсионеры да женщины. Кузькин куда-то пропал. Да и безликий чиновник благоразумно ретировался в мэрию. Роман – единственный мужчина, лица терять нельзя.

– Я сказал, чтоб ты заткнул пасть своей сучке и убирался, пока цел! – с угрозой придвинулся чернявый, по виду предводитель.

– Будет драка! – подтолкнула Покусаева спрятавшегося за её спину видеооператора. – Быстрее снимай, Эдик!

Тот мигом приспособил на её плече небольшую камеру и включил запись.

– Извинитесь, молодой человек, вы не правы, – тихо произнёс Роман, а сам быстро напряг и расслабил мышцы, разминаясь и будя в себе зверя перед схваткой.

– Это ты у меня сейчас в ногах ползать станешь, толстый!

Парни медленно пошли на них, но через секунду ползал уже сам чернявый. Марина в стиле капоэйра совершила сальто и пяткой залепила в лоб так, что оскорбитель, сидя в мутной луже, долго пытался сообразить, как он тут оказался и какой сегодня день. Эдик лихорадочно снимал схватку, чуть ли не между ног своей корреспондентки, находя выгодные ракурсы.

А Садовская колющими и рубящими ударами ног и рук методично отключала из сознания команду парней, попутно выполняя сальто и невероятные кульбиты.

– Я думала такое только в кино возможно! – восхищалась Алина. – Вот это рейтинг будет…

Видеооператор только показал большой палец.

Марина принялась добивать тех, кто ещё пытался сразиться с ней. Жёсткими тычками по болевым точкам она надолго успокаивала их.

Через несколько минут место у памятника было усеяно такими же застывшими неподвижными фигурами. Изредка по ним пробегала нервная судорога, свидетельствующая, что те скорее живы, чем нет… Пикетчики уставились на Садовскую, как на инопланетянку.

– Ну, девка, ты разошлась… – изумилась Булавина. – Вот поученье-то прописала! Ну, прямо голливудская горгона. Давайте сворачиваться, небось, уже милицию вызвали, «олигофрены» поганые…

Вдали возле моста у реки показалась полицейская машина.

– Тебе нельзя светиться, – шепнул Оченёв. – Встречаемся в мастерской!

Садовская тут же исчезла в стайке подростков, спешивших в кинотеатр.

Чернявый, очнувшись, привстал, захотел изречь что-то грозное, могучее, но лишь пустил горлом петуха и снова клюнул носом лужу.

Глава 7

Мастерская Анатолия Голода представляла собой подвал пятнадцать на десять метров, с сыростью которого сутками боролся калорифер. Художник жил и творил, в буквальном смысле, в андеграунде. Здесь стояла кровать с вечно мокрым бельём. Стол с нарезанными кусками ватмана. На нескольких мольбертах были натянуты полотна, в причудливых матрицах которых угадывались извилистые образы. Он, по его словам, «входил в контакт с Большим Огнём Галактики, и рука сама выводила то, что хотел Разум». Синие цвета создавали ощущение сумрачности и в самом помещении. Возможно, обстановка и диктовала сюжеты в духе гигеровского кибер-панка. Сам творец тоже соответствовал образу одинокого художника-авангардиста. Высокий, худой от голоданий, с длинными крашенными седыми волосами и аскетичным лицом древнего индейского божества, в обтягивающей тело одежде, с вытянутыми носками туфлей на каблуках, он походил на героев Модильяни, с их острыми углами и утрированно выпирающими частями тела. Внешность художника точно соответствовала его мыслям. Они кололи, будили тревогу, создавали дискомфорт и неясное раздражение.

В ожидании Садовской они беседовали за столом, на который дальновидный хозяин поставил не только свои полезные блюда – сырые овощи и фрукты. Тут была и колбаса, и рыбные консервы, и печенья, и кофе с чаем.

При этом Анатолий морально уничтожал этот вредный набор продуктов, разоблачая их вредный состав.

– Люди в жутком заблуждении… Почему? Потому что едят жаренную, пареную, копчённую, в общем, обработанную огнём пищу. А надо есть сырую, естественную!

– Ещё раз про морковь… – пробурчал Роман. – Посмотри на себя, до чего тебя довели диеты! Что толку от них?

– Если бы ты поголодал, то и мыслил яснее, чище, правильнее. А съел консервы, и начинаешь думать, как эта бедная, замученная термообработкой скумбрия в тесной банке перед кончиной! А она тебе поддакивает отрыжкой в животе… Представляешь, что у тебя в мозгах творится!

Оченёв тяжело вздохнул. Как оседлает своего конька, так не остановить до завтра! Эти йоги, экстрасенсы, фанатики диет всегда в ужасе от того, что Роман ест. Спорить с ними себе дороже. Всё равно останутся при своём мнении, а у тебя язык и голова только устанут.

– Почему же вы такие духовные, воздержанты живёте не дольше других? – всё-таки возразил он.

И пожалел. Анатолий на полчаса завёл лекцию, заменившую чтение Бхагавадгиты, Поля Брега и новейших физико-молекулярных теорий вместе взятых. Роман слушал разошедшегося просветителя, и чувствовал себя тёмным и маленьким. Оказалось, что вся его жизнь – чудовищное безумие. Военврач должен срочно сесть на сорокадневное голодание, перестать пить, касаться женщин, зарабатывать деньги, защищать себя и других, затем – немедленно превратиться из человека в луч света, чтобы устремиться к Разуму за пределы Галактики. Иначе, в следующей жизни он родится слепоглухонемым парализованным уродом.

– Какие у меня сроки на выполнение всей этой работы? – робко поинтересовался Оченёв.

– Вчера! – сурово глянул Анатолий.

– Что ещё, гуру?

– Отставить иронию.

– Отчего-с?

– От того, что опасно шутить и лукавить с необъяснимым. Сразу последует расплата!

Оченёв оживился от нового поворота разговора, и прислушался. Анатолий сразу оседлал любимого конька и начал грузить. Оказалось, Там в наши игры не играют, Там всё по-другому, Там жестоко учат, раз люди сами открыли ящик Пандоры. Откуда сыпятся удары из ниоткуда? Оттуда! Оттуда все «нехорошие» дома и предметы! С какой целью? Чтоб мы изменились и поняли, чего хочет от нас Тот мир. Там законы зэковские – не выполняешь свою задачу – растерзают. Рептилии.

Да, да, так нас предупредили Оттуда! Там пишут законы Вселенной и требуют их соблюдения.

– Так ты с нами, товарищ! – обрадовался Оченёв. – Будешь бороться с «олигофренами»? Их пора, как следует тряхнуть за одно место!

– Борьба – тупиковый путь, – покачал головой художник, – нужно тоньше воздействовать на людей и вести их к Разуму.

– Как? – нахмурился собеседник.

– Подавить ум, чтоб высвободить Душу. Он опутал мозги. Ум – это рептилии, то есть, инопланетяне.

– А где их летающая тарелка?

– Диспут затянулся! – грустно констатировал Голод.

Роман покосился на дверь. Что-то Марины давно нет. Он зевнул, прилёг на диван и не заметил, как веки сами слиплись. Сказался напряжённый день.

Людмила повернулась на другой бок и накрыла голову подушкой. Противный скрип и вой пронзал уши, разрушая перепонки. Завтра будет бледная, как поганка и варённая, как курица. Господи, забрал бы ты этих застройщиков к себе! А она ещё старается ради них… Их бы за решётку, а не защищать. Может, возмездие не зря пришло в Щупкино? Вот и ответ за окном! После минутной паузы шум вновь радостно загудел. Да, что они там, кран не могут смазать? Это же издевательство над человеческим здоровьем!

Женщина тяжело поднялась с кровати, оделась в спортивный костюм. Сон покинул её, как ветреный мачо старуху. Она вышла в коридор, постучала в номер Гюйса. Никто не ответил. Как можно спать в таком скрипе! В подтверждение опять раздался жуткий гул за окном.

Выйдя на улицу, Людмила направилась на стройку, откуда доносились звуки, напоминающие скрежет гигантского крана. Возле бытовки эксперт встретила Анатолия.

Тот выглядел более чем странно. Волосы взлохмачены, глаза были выпучены и горели безумным блеском. Он схватил её за плечи и торопливо заговорил:

– Они здесь! Я видел Их. Пришельцы в городе…

– Вы в порядке? – встревожилась Мамыкина.

Анатолий молча указал на ускользающую по забору тень женщины. После чего, с криком побежал в обратную сторону. Метров через сто он наткнулся на Оченёва, в недоумении притормозил, затем опять набрал скорость и исчез за поворотом. Роман последовал за ним. По пути спиной почувствовал чьё-то присутствие и обернулся. Из-за широкого дуба возникла загадочная брюнетка в чёрных очках. Скользящей походкой она приблизилась к нему.

– Кто вы? – хрипло спросил он.

Незнакомка указала в небо.

Роман задрал голову и замер.

Прямо над ним висел НЛО. Гигантская сигара с десятками иллюминаторов. Она поворачивалась вокруг своей оси, освещая фонарями стройку и болотный пустырь по соседству. Потом движение прекратилось, НЛО застыл в воздухе. Роман пришёл в себя, с изумлением осмотрелся. Брюнетка пропала без следа.

Он снова вздёрнул глаза вверх.

НЛО тоже исчез.

На персональной выставке доморощенного «Гигера» толпились не только щупкинские ценители живописи, но и москвичи, и иностранцы. Они бродили по музею имени Пушкина, где в солидном помещении висели полотна прославившегося провинциального художника. Общее внимание привлекала потрясающая картина. Точнее, её рама, создавшая объёмную панораму.

Все восхищённо наблюдали, как вдоль трёхметрового полотна под названием «Рептилоид» сновали миниатюрные самодельные «НЛО». Эти игрушки двигались вверх-вниз между приделанных на раме джунглей, труб, балок и светили красными лазерами во все стороны. Снизу из маленьких отверстий клубился пар, отчего лучи смотрелись ещё эффектнее.

Садовская пробралась сквозь толпу посетителей и неотразимым взором осчастливила художника. Это подогрело его красноречие, и творец вдохновенно принялся посвящать публику в своё мистическое видение мира.

– Они уже среди нас! Не верите? Приходите ночью за стройку, и сами увидите! – агитировал он. – Вот вы, девушка, наверняка, думаете, что всё это бабушкины сказки?

– Напротив, – серьёзно ответила Садовская. – Моя бабушка – дальняя родственница Армстронга. Долгими зимними ночами, нянча меня на коленях, он рассказывал про базы инопланетян на обратной стороне Луны…

– Вот! – торжествующе воздел художник палец вверх. – Мы не одиноки во Вселенной. Вы из Америки?

– Почти, – скромно прикрыла она пушистыми ресницами бездонную синеву очей. – Я – гражданка мира. По паспорту.

– Перед вами, дамы и господа, человек будущего! – загорелся он. – Скоро на земле исчезнут все границы, пропадут все различия во внешности…

– Это что же? – недовольно осведомился носатый Самарканд Генрихович. – Как китайцы будем?

– Какая разница, какими будем! – отмахнулся Анатолий. – Всё равно превратимся в луч.

– Это ещё когда! А пока я не хочу ходить раскосым да с приплюснутым шнобелем, как негрокитаец… – дёрнулся Самарканд Генрихович, широко распахнув большие глаза и с опаской потрогав своё главное украшение на лице. – Я – чистопородный армянин.

– У нас будут вытянутые, как у египетских царей черепа, – аргументировал Анатолий.

– Вот ещё глупости! Меня моя округлость вполне устраивает, я против всяких там яйцеголовых!

– Да какая разница? Хоть, квадратные! Всё равно превратимся в луч…– вмешалась Садовская.

– Иронизируете?

Носатый армянин недовольно повернулся к девушке, но тут же с головой окунулся в её синие глаза и там утонул.

– Люди загипнотизированы материальным миром, – печально констатировал Анатолий. – Это ловушка, которая закончится печально для их цивилизации.

Появившийся Оченёв осторожно взял свою коллегу под локоть.

– Анатоль, вы такой пессимист, потому что вечно голодны, – сказал он, – приглашаю вас и Марину в кафе.

– Вот ведь мужчина! – удовлетворённо кивнула она. – Ведь может быть хорошим, когда захочет.

– Да, все мужчины хорошие, когда хотят… – рассеянно заметил Оченёв.

Они спустились по широкой мраморной лестнице, попутно оценивая живопись французских классиков.

– Они тоже находились в заблуждении, – припечатал конкурентов Голод. – Смотрите, как прославляют плотские утехи! Свой талант бросили на вызов вожделения!!

– Какие мерзавцы! – с гневом откликнулся Оченёв. – Искушают, сил нет… Мне хочется схватить вон тот окорок или эту мясистую красотку, да совершить с ними что-то грубое, плотское!

– Как вы смеете при мне замечать других женщин?! – возмутилась Садовская.

Пришлось, целуя ручки, убеждать живую красавицу, что златокудрая Венера, рождённая из морской пены в сравнении с ней серая мышка из сайта знакомств.

Анатолий заказал кофе с пирожными.

– Вы же против вредной пищи? – поддела Марина.

– Это вам! – смутился художник. – Сам я в голодании.

Он спокойно наблюдал, как россовцы уничтожили аппетитно пахнущие вредные эклеры. Оченёв жестом предложил присоединиться. Тот с усмешкой отказался. Роман уловил эту кривизну. Высокий уровень притворства. Он один раз тоже голодал, так его бесило, что вокруг все жрали всякую гадость, и – хоть бы хны! А Оченёв почему-то должен страдать. И при этом ни одна собака даже не замечала, что подвергает его продвинутого нечеловеческому соблазну!

– Это тебя победил ум, чтоб ты выполнял его программу, – заявил Анатолий, когда россовец доел.

– Иногда надо потешить плоть. В жизни так мало удовольствий!

– Мало, но гоняясь за ними, уходишь от своей настоящей судьбы. Это ум вас отвлекает.

– Я думала, он наоборот помогает в жизни? – робко призналась Садовская.

«Лихо охмуряет! – подумал Оченёв про спутницу. – Знает, какой рычаг с кем нажать. Робость в красивой женщине – страшное оружие. Мужчина сразу распускает перья и интеллект. Ай да «МОССАД»!»

– Скованный умом, не видит жизни, – распространялся Анатолий. – Эго – мощная вещь! Как компьютер. Не знаешь его – не воспользуешься. Так и мозг. Он вбит в личность, и следует программе ума.

– И гороскоп может прочитать эту программу! – догадалась Садовская.

Художник в восторге взглянул на понятливую блондинку. Он с жаром объяснил, что гороскоп – схема жизни. Но это лишь шаблон. Экстрасенс, прочитав его, «предсказывает». И зарабатывает на других, потому что те поленились изучить себя сами. Если глубже заглянуть в себя, то откроется вся подноготная, а не только вводная часть, которой пользуются люди. Надо развить душу, чтоб перейти к Разуму и узнать цель своей программы.

Россовцы переглянулись: этот сумасшедший творец обладал мышлением технаря и даже эмоции систематизировал.

– Что за программа? – зевнула Марина. – Если можно попроще.

– Схема личности, ума, интеллекта, подсознания…

– Как? И подсознание – схема?

– Да, это система управления всего энергетического комплекса и самого физического тела, как материального носителя всего этого комплекса!

Оченёв почувствовал, что дуреет, как гуманитарий на лекции по высшей математике. Веки сами закрывались. Он нацепил на нос чёрные очки, подпёр подбородок ладонью и с умным видом приготовился вздремнуть. Садовская тоже кемарила, пытаясь пальцами раздвинуть слипающиеся глаза. Откуда-то из прекрасного далёка доносился убаюкивающий голос Анатолия. Тот не обижался на спящих слушателей и продолжал вещать.

Его убаюкивающие слова вылились в образы в уснувшей голове Оченёва. Из художника вылезла душа в виде гусеницы. Гигантские руки спеленали её в кокон, перекрыв связь с остальным миром. Она вспорхнула вверх, обожглась об солнце, упала. Ожила, увидела перегородки, стала отодвигать их. Ей открылись за шторами параллельные миры, в которых кишели странные существа. Рептилии. Пришельцы. Они на тарелках спускались перпендикулярно к нам вниз. Проникали через пространственно-временную дыру, в виде кротовьей норы. Вокруг них собирались толпы, поклонялись им. Они, как Учителя, ходили с указками, дотрагивались указками до голов. Посвящённый садился в позу лотоса, просветлённо созерцая стопы Кришны. Прекрасные гурии увешивали медитирующих гирляндами. Он блаженно задремал.

– Разум, – прошептала Садовская. – Рептилии несут Разум?

Анатолий с опаской неё: не принимает ли она его за сумасшедшего? Но та и не такое слышала. Где-то в глубине души Марина верила в потусторонний мир.

– Хотите с ними встретиться?

Садовской не хотелось встречаться с ними, но работа есть работа. Она разбудила Оченёва.

– Придётся составить компанию мсье Анатолю, товарищ капитан. Это может привести к разгадке тайны рептилоидов.

Он кивнул в знак согласия.

Глава 8

Мамыкина, лёжа на спине, изучала потолок. Вторую ночь не могла уснуть, и приходилось развлекать себя нескончаемыми мыслями. Они врывались в усталую голову безумной чередой, забирали силы, словно пьяные гости, и покидали хозяйку так же внезапно, как приходили. На смену появлялись другие, ещё более наглые. Они взбалтывали старые проблемы, добавляли новые и на славу мотали душу.

Людмила боролась с ними, отключая сознание, но в этот раз и йога не помогала. Иногда интересней оставаться самой собой, так больше узнаешь о себе, любимой. И вот, подкараулив момент, вылезла именно эта проблема. ББЖ. Боязнь Быть Женщиной. Тот образ, который нравился окружающим, не отражал целиком её натуру.

Стукнуло тридцать пять, следовало обзавестись семьёй, детьми. Она для этого созрела, но подходящего жениха пока не нашлось. Мужчин она не меняла, как перчатки, но ни с кем надолго не задерживалась.

Влюбляться безоглядно, как влюбилась когда-то в одного свободного художника, уже не хотелось. Он пытался сделать карьеру киношника и одновременно строил с ней отношения. Так долго, как с ним, она больше ни с кем не была. Может, из-за того, что оба понимали – их отношения временные. Художник тайком от неё имел несколько любовниц. Его карьера не складывалась. Он постоянно учился, перебивался случайными заработками, сдавал квартиру, чтоб на что-то жить. Она когда же наконец любовник станет мужем. А тот ждал, что она первой предложит. Так и не поговорили, так ничего и не состоялось, и –они расслабились. Начали просто получать удовольствие от секса. Обоих устраивали встречи раз в неделю, без обязательств. Через пять лет он, поняв, что отношения исчерпали себя, вдруг поставил ей ультиматум. Или жить семьёй, или расстаться. Она попросила три месяца на раздумье.

К концу срока Людмила так и не приняла решение. Он, наверное, тоже почувствовал это, однако всё-таки позвонил. Она попыталась потянуть время, не желая терять удобного любовника. Но художник поставил вопрос ребром. И она сказала: «нет». Он сразу исчез где-то на съёмных квартирах, в вечной неустроенности, в уязвлённом самолюбии. Признаться, правильно сделал. Был момент, когда ему негде было остановиться, и она не позвала его к себе. Опасалась, что если начнут жить вместе, пропадёт романтический ореол редких встреч. Фактически, не помогла в трудную минуту, предала. Он как-то выкрутился, замял ситуацию. Но осадок остался, и разъел отношения, как соль старый снег. Когда они окончательно расстались, ей часто мерещился его несчастный, укоризненный взгляд. Теперь Людмила понимала, что он ушёл, чтобы она создала нормальную семью, родила детей, ведь всё-таки за тридцать. Благородно поступил. И глупо! Не дожал. А жаль. Может, оба прошли мимо своей судьбы. Хотя, могли быть счастливы. Через несколько лет она узнала, что художник женился на более молодой, занялся солидным бизнесом и превратился в семьянина с долгожданным потомством.

Потом появился Гюйс, короткое счастье, снова одиночество. Правда, формально поклонников хватало. От неё постоянно кто-то был без ума, принимая лёгкую связь за судьбу. Хотя, порой это оказывалось просто производственной необходимостью! Да, да, и такое случалось! Так сказать, совмещение приятного с полезным в духе Мата Хари.

Гюйс не мог дать полноценного счастья и тоже благородно не замечал её мимолётных интрижек. Ох, уж это мужское благородство! Кстати, таким образом, она раскрывала много зависших дел. Заодно тешила своё женское самолюбие. Партнёрами часто оказывались весьма неординарные личности, которые – даже преступники! – и дальше хотели продолжать с ней отношения. Смех, да и только! Но она вовремя игру заканчивала. Чётко и умело делила работу и то, что могло произойти после. Сердце сразу закрывалась. Помогало преимущество её профессии. Людмила просто исчезала, избегая нудных и болезненных прощаний. Потом она всплывала в памяти покинутых ею мужчин сладким и мучительным воспоминанием. Как первая настоящая любовь, неудавшаяся и забравшая душу.

Однако в этот раз её саму настиг Роман с большой буквы. Она невольно улыбнулась. Людмила, знающая человеческое естество до молекул, сразу поняла, что судьба подарила шанс, который больше не повторится. Она нутром ощутила, что близость, возникшая, как игра, будет длиться очень долго.

Роман – удивительный человек, до сих пор свободен, и её потянуло к нему. Новое чувство, возникшее контрабандой, без спроса проникло в душу и вспыхнуло, понемногу заслоняя любовь к Гюйсу.

Нет! Нельзя поддаваться настроению.

Она решительно приподнялась на кровати. Всё это из-за шума за окном. Как дрель в ухо! Вот и работай на застройщика… Душа не лежит к этому расследованию. Надо, наконец, поговорить с ними. Неужели, никто из щупкинцев не протестовал? Спать же невозможно! Против общего строительства поднялись, а против конкретного безобразия молчат, как мыши в норе. Оглохли, что ли? Нет, это нельзя так оставлять.

Она тяжело поднялась с постели, соорудила на голове подобие причёски, разгладила и закрасила синие круги от недосыпа. Глаза, как у бешеной селёдки!

Луна уже вползала в полную фазу и хорошо освещала сырую дорогу с жухлой листвой, скрывавшей коварные лужи. Пару раз она зачерпнула ногой холодную жижу, оступившись по щиколотку в неглубокие ямки.

Уйдя от железнодорожной линии вправо по косогору, Людмила забралась на небольшое плато, где примостились домики садоводческого товарищества. Невдалеке шла стройка, с которой доносился шум.

Здесь Людмила и наткнулась на Оченёва. Теперь придётся прятать чуть опухшее лицо в тень. Ещё разлюбит! Но пассии было не до неё. Он с Садовской и Голодом вызывал инопланетян.

Возле одинокой заброшенной дачи находилась легковушка с замысловатым сооружением, приделанным к багажнику наверху. Оно состояло из большой доски с отверстием посередине. Анатолий закрепил на ней два фонаря. Вернулся в машину, включил что-то. Доска с фонарями по краям завращалась по кругу, посылая сильный свет в вышину. Направленные лучи доставали до облаков, рисуя на них маленькие кружочки.

– Небо пока закрыто, – тяжело дыша, пробормотал художник. – Часа в два ночи посмотрим ещё раз. Если рассеется – начнём. Лучший час для контактов, когда на Земле все успокаиваются.

Мамыкина, пришедшая в разгар процесса, захотелось пошутить насчёт неизбежного визита, но она вовремя удержалась. Лишь помахала для согрева руками на ночном осеннем воздухе, демонстрируя полную боеготовность.

– Тоже не спится, подруга? – обратилась к ней Садовская.

– Заснёшь тут… – указала Людмила в сторону шума.

Опробовав своё изобретение ещё раз, Анатолий вылез из машины.

– Интересно… Прилетят? – сменил тему Оченёв. – Хоть, кто-нибудь нас заметил?

– Конечно, заметили. Они слышат всё, что мы говорим. Но обычно гуманоиды появляются неожиданно. У них своя логика в выборе контактёра.

– Если это опять рептилии, я умру! – наиграла ужас Садовская.

– Как вы думаете, почему люди науки сомневаются в их существовании? – поинтересовалась Мамыкина.

– Потому что пришельцы избегают учёных, – уверенно ответил Анатолий. – Тех, кто занимается ими с научной точки зрения. Интересуются либо очень простыми людьми, либо земными властителями, либо выдающимися феноменами.

– Вообще-то я тоже принадлежу к миру фантастов, меня могут обойти при раздаче… – расстроился Оченёв.

– Нет, ты потенциальный контактёр. У тебя отсутствуют закоренелые убеждения.

– Как это?! – изумился Роман.

– Или ты легко отказываешься от них.

– Я думал, отсутствие убеждений – недостаток.

– Точнее, ты быстро пересматриваешь свои заблуждения!

– Я заблуждаюсь?

– Нет, раз потянулся к аномальным явлениям! – успокоил Анатолий.

– Это естественное любопытство писателя.

«Нет! – подумал художник. – Это процесс развития. Вон, как человек пугается привидений! Какие только гипотезы не выдвигает. Веками ищет истину. Бедняге невдомёк: это скрыто для его же блага. Чтоб не жирел, чтоб мозги в студень не превратились, чтобы искал истину, приложив все силы. Она манит человека, и тот забывает о времени. Это раскрепощает. А если б человек знал, что наш мир – виртуальная вселенная? Вот бы натворил делов… Хорошо, что о нашей безопасности тоже позаботились. Всех монстров распределили по группам и поместили в непересекающиеся реальности».

– Как же рептилии всё-таки проникли сюда?! – воскликнула вдруг Садовская.

– Значит, они отсюда, – ответил Анатолий. – В параллельном мире всё по-другому.

– Или они – пришельцы?

Он глянул на небо и пробормотал:

– Облака уходят. Часа через два посветим в бездну.

Оченёв глубоко вздохнул. Круглая луна раскрасила окрестности синим цветом. Уж не под её ли воздействием Анатолий создал фантастического киборга на той картине? Вот появится такой монстр сейчас, и что они ему скажут?!

– Полночь… – промолвил он. – Как на заказ.

Анатолий неуверенно взглянул на россовцев.

– Возможно, сегодня не удастся.

– Тогда придём завтра и сделаем два раза по однажды… – съюморила Садовская. – Месье Анатоль, у меня столько вопросов! Вы не проводите мадемуазель до отеля?

Оченёву оставалось лишь сконфуженно наблюдать, как она с художником садится в машину, и оба исчезают в ночи.

Людмила нежно просунула свою ладошку под локоть Романа и потянула в сторону бытовки.

Отворив дверь, они вдохнули тяжёлый запах мужского пота и шагнули внутрь. Там столкнулись с Гюйсом, который беседовал с прорабом. Тот сонно и устало выслушал претензии и ответил:

– Шум производит бетонная установка. Когда трамбуется – ещё ничего, а когда извлекают трамбовку из бетона, она издаёт этот раздражающий звук.

– Мы рады за вас, но нельзя ли работать днём?

– Это не к нам. Мы всего лишь строители. Застройщики экономят. По ночам бетон дешевле. И привоз, и выработка.

– Так это не наши проблемы!

– Ну, потерпите немного…

– Почему мы должны страдать?!

– Ладно, я постараюсь поговорить с начальством и снизить уровень шума.

Выйдя от него, все зачарованно замерли, уставившись на ночной пейзаж, в точности повторяющий фон картины «Рептилоид».

И в нём появилась та самая рептилия!

Она возникла на десятом недостроенном этаже. Гастарбайтеры побросали работу и заорали что-то неразборчивое. Затем раздался крик ужаса, и в темноту вниз полетела чья-то чёрная фигура. Тело со страшным хлюпом врезалось в землю. Рептилия наверху сразу исчезла.

Оченёв подбежал к упавшему. Это был армянин. Он находился на последнем издыхании. Воздух с хрипом вырывался из груди. Выпученные огромные чёрные глаза смотрели на этаж, с которого он упал.

– «Скорую»! – завопил военврач.

Внезапно, как из-под земли, появилась загадочная брюнетка и устремилась за угол дом.

– Это она! – крикнул Роман. – Оборотень…

Мамыкина и Гюйс кинулась за ней.

Из-под армянина сочилась кровь. Он вытянулся в судорогах. Через минуту его глаза, направленные к звёздам, навсегда застыли.

С объекта выскочили строители, его земляки и, плача, кинулись к нему.

– Ашот был такой человек! – причитали они. – Мухи не обидит, за всех заступался, его все любили. И у нас, и у вас. За что его забрал дьявол?!

– Вы видели дьявола? – насторожился Оченёв.

– Да, да. Огромный, в доспехах и на змею похож. Это его увидел Ашот, когда подошёл к краю.

– Он?

Оченёв показал фотографию картины Анатолия. Армяне дружно закивали, пугливо озираясь по сторонам.

– Надо уходить отсюда, – твердили они. – Здесь плохое место. Строить нельзя.

– А что там? – указал Роман в сторону, где исчезла незнакомка.

– Кладбище.

– Мне жаль, но Ашоту уже не поможешь, – медленно проговорил военврач. – Он отбил себе всё нутро, и не дышит. Вызовите милицию. А я постараюсь найти того, кто виноват!

Армяне чуть вздрогнули.

– Ты, дорогой, хочешь связаться с Сатаной?

– Я хочу найти убийцу.

Все расступились, когда он направился за дом, лавируя между поддонами, арматурой и ящиками с паклей.

Оченёв выбрался на шоссе. Изредка, обгоняя или вылетая навстречу, проносились припозднившиеся автомашины.

Он свернул на неширокую дорогу. Миновал домик сторожа. Вдали показались памятники и кресты. Между ними что-то мелькнуло.

Пройдя метров пятьдесят между могилами, Роман остановился. Здесь заглушались все звуки. Он всеми порами ощутил дрожь и холод. Какое точное выражение – «промозглая могильная сырость»!

Оченёв начал жалеть, что наведался в город мёртвых. Отдельный мир, куда соваться просто опасно. О нём же ничего неизвестно! Куда уходят покойники? И где остаются? Во что превращаются? Может быть, эта незнакомка и рептилия тоже из этого мира. Кстати, что там маячит между молодыми берёзками?..

Его взгляд упал на чёрную мраморную плиту с белым крестом посередине, казавшуюся гигантской Библией. За ней кто-то стоял!

– Выходи! – прохрипел Роман.

Это был Анатолий. Он невозмутимо приблизился к россовцу.

– Где Марина?

– Я проводил её немного.

– Почему немного?

– По дороге машина сломалась, и мы пошли пешком.

– Куда?

– Она встретила парочку ваших приятелей, и они побежали сюда.

– А ты за ними… – раздражился Оченёв. – Зачем? Что здесь делаешь?

– Помогаю им.

– Кому? – не понял Роман.

– Им!

Анатолий широким жестом обвёл кладбище.

– Как?!

Художник не ответил. Он ничего не замечал вокруг, погрузившись в себя. Могильные ряды сердито взирали на незваных гостей.

– Они нас чувствуют! – неожиданно вырвалось у Анатолия.

– Что им надо? – невольно понизил голос Оченёв.

– Хотят, чтобы я помог.

– Чем ты поможешь им?

– Те, кто в гробу пока ещё здесь. У них полно вопросов, на которые надо ответить.

– Ты – псих!

– Отчасти…

– Тогда скажи: ты не видел здесь женщину в длинном плаще?

Художник помотал головой и направился в обратную сторону, поглядывая на почётные звёзды в могильных оградках. Герои, резко вырванные из жизни за свой подвиг, задумчиво смотрели контактёру вслед.

Роман догнал его.

– А рептилию с твоей картины живьём здесь не видел?

Анатолий снова помотал длинной крашеной шевелюрой.

– Как их увидишь? Все якобы фантастические образы в параллельном мире имеют статус высшего существа для нас.

– Но ведь мы же видели!

– Ну и чем всё кончилось? – скептически покосился на него Голод. – Смертью…

– Стоп! Ты знаешь про армянина?

– Так твои приятели рассказали!

– А куда они делись?

– Ушли в гостиницу.

– А почему так закончилось? – чуть успокоился Оченёв. – Я имею в виду трагедию с рептилией.

– Неготовому контактёру с ними лучше не сталкиваться. Армяне строили на аномальном месте и не были защищены.

– А вандалы? – указал Роман на могилу с выдернутым крестом. – Они, что, защищены? Кем? Дьяволом?

– Да, они идут против Бога, – кивнул Анатолий. – У них нет оправдания! Вандалы оскорбляют Разум. Расплата будет страшная.

Роман заворожено изучал памятник впереди, который прямо сверлил ему глаза. Куда ни отводи взгляда, так и притягивает внимание! Он покачнулся. Вокруг обелиска возник светящийся ореол.

– Толя, – чужим голосом произнёс Оченёв, – взгляни вон туда. Ничего не видишь?

Памятник словно прыгал перед глазами. Художник лишь пожал плечами, мол, нет, не вижу. А Роману уже казалось, что всё кладбище пляшет!

– Ты просто активируешь в воображении образы, которые действуют, как тебе кажется, наяву, – попытался успокоить Анатолий.

А памятник уже светился и поворачивался в разные стороны!

Вдруг за ним мелькнула незнакомка в плаще.

Глава 9

Молодой высокий парень с шикарной шевелюрой, чем-то похожий на юного Пушкина захлопнул багажник «Жигулей». Пригладил растрепавшиеся волосы, вытер со лба пот, слегка пнул колесо. Хорошо надул! Глянул на небо.

Ночные облака формой напоминали восходящее солнце с длинными лучами. Он засмеялся и громко свистнул на полном выдохе.

Из темноты в ответ раздались тревожные крики.

Парень вгляделся в сторону кладбища. Оттуда неслись навстречу две фигуры. Одна – длинная и тощая, другая – пониже и помассивнее. Они подбежали вплотную, с настороженностью разглядывая его. Он улыбнулся на всякий случай.

– Человек! – воскликнул Оченёв. – Мужчина.

– Сергей?! – удивились уже оба, узнав его.

Это был их общий знакомый. Сергей арендовал гараж, который достался Оченёву вместе с допотопными «Жигулями» от древнего дядюшки. Родственник помнил Романа ещё младенцем и, оставшись к старости в полном одиночестве, сделал ему дарственную на всё своё имущество и квартиру. Автомобиль находился в плачевном состоянии, и потому военврач обрадовался, когда парнишка сначала починил его, а потом и снял гараж. Брал Оченёв с арендатора символичную плату. Парень ему нравился серьёзностью и удивительной для восемнадцати лет самостоятельностью. Часами пропадал в гараже, казался услужливым, не гнушался подвезти что-то по хозяйству, починить стиральную машинку, микроволновку, холодильник.

Художник тоже знал Сергея с хорошей стороны. Тот часто наведывался к нему в мастерскую, где изучал технику писания маслом, занимался графикой и бутафорией. Помогал оформлять Анатолию выставку. Большого таланта не имел, но порой делал очень тонкие замечания, которые свидетельствовали, скорее, не о широте кругозора, а о чувстве гармонии и врождённом вкусе. Это вызывало удивление. Ведь Сергей вырос в рабочей, пьющей, нищей да ещё неполной семье. Вся его жизнь сложилась вопреки традициям среды. Всё окружение – алкоголики да халтурщики, и по идее он бы вскоре пополнил их ряды, но ведь как-то упёрся и выбрался оттуда! Принципиально не пил, не курил, чурался готовых отдаться за бутылку дурочек из подобных семей. Одевался стильно, следил за собой, не бедствовал.

Об источнике дохода не распространялся, но явно не связывался с криминалом. У парня хорошо варила голова, и зарабатывал он, наверняка, в каком-нибудь легальном бизнесе. От Сергея пахло дорогой изысканной парфюмерией, которой пользуется даже элита. Впрочем, её секрет Оченёв со временем раскрыл, увидев по местному телевидению, как парень отлично отплясывал в каком-то клипе. Похоже, и деньги зарабатывал, обучая танцам и выступая на конкурсах да корпоративных вечеринках. Молодец! Карабкается наверх, а не скатывается на дно. Не сломается – далеко пойдёт.

– Каким ветром сюда? – осведомился Оченёв.

– Свежим, – после паузы ответил Сергей. – Полезно для мозгов перед сном пройтись. Не спится что-то. Пересидел, наверное, в гараже или за компом. Мозги гудят.

– Ты тут никого не видел? Женщину или ещё что-то такое?

– Женщину или что-то такое? – Сергей рассмеялся и покачал головой. – Ничего похожего не встретил!

Разговор иссяк.

– Подвезёшь? – снова спросил Оченёв

– Конечно… – смутился парень. – Только я не один.

– А, ну дело молодое… Мы пешком доберёмся.

– Вы не поняли, дядь Ром. Я с ребятами. Они со мной за компанию. Ну, как раньше, когда, как вы рассказывали, в ночное ходили…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Легендарный рыцарь ордена тамплиеров.

Вернуться

2

Газета «Московский Комсомолец».

Вернуться