Андрей Скоробогатов
Корпорация любит нас

I. Соната. Эпизод 1. Уральская Рапсодия

– Пора спать, мой маленький, – сказал чей-то ласковый голос, но он, уставший от игр, тут же забыл это, обняв большого плюшевого медведя.

Он забыл, как попал сюда.

Сначала звучала музыка.

На короткий миг он видел себя в странной комнате рядом с группой незнакомых людей. Спустя мгновение его ослепил и позвал к себе свет ярких фонарей между верхушками деревьев. Словно во сне, он бродил по тропинкам сырого, холодного парка и, наконец, вышел к людям, к какому-то огромному, шумному зданию. Люди казались блёклыми, хмурыми силуэтами, и окончательно себя юноша осознал только тогда, когда за ним погнались.

Юноша побежал по пыльному тротуару от торгового центра вглубь кварталов со свободными коммунами. Лёгкое серое пальто расстегнулось на ветру, шарф размотался и неприятно налезал на подбородок.

Иногда обстоятельства кажутся сильнее личности. Иногда создаётся ощущение, что лучший способ спастись от череды разрушений – попасть в новую реальность, начать жизнь с чистого листа. Похоже, что это начало получаться.

Все эти мысли крутились в голове, но сильнее всего хотелось спастись от преследования.

Новый мир, в который он пришёл всего пару часов назад, казался всё более живым и настоящим, но при этом чересчур агрессивным. Двое крепких охранников-наймитов в сине-зелёной униформе гнались за ним от Основинского Парка. Беглец не совсем понимал, в чём он провинился, но, судя по выражениям лиц преследователей, жалеть худого юношу они не собирались.

Он свернул с Кооперативного проспекта на улицу Учителей и стал петлять между огороженных заборами кирпичных домов и высоток прошлого века постройки. Забежал за угол одного из них и, прижавшись к стене, отдышался. Двухэтажный дом стоял отдельно от других и не был огорожен, рядом виднелся подъезд.

Засунув за пазуху предмет, который он бездумно подобрал в торговом центре и до сих пор держал в руке, беглец подошёл к подъезду и посмотрел наверх. Вверху красовалась вывеска с узорчатыми буквами «Часовая мастерская», а рядом эта же надпись, только японскими иероглифами. Непонятно почему, но надпись показалась удивительно родной, и беглец почувствовал, что стало безопаснее. Свой маршрут по незнакомому городу он выбрал интуитивно, неосознанно, словно кто-то звал, тянул его к этой странной вывеске.

Поправил шарф, застегнул пальто, осторожно пододвинулся к краю и посмотрел за угол – преследователей не было видно, и это обрадовало беглеца.

– Это он и есть? – послышался шепот со стороны подъезда. – Худой какой.

– Тише, он заметит! – второй голос был бархатистым и старческим.

Беглец повернулся, но разглядеть, кто подкрался к нему сзади, он не успел – по голове ударили чем-то тяжёлым, и сознание отключилось.

(Абориген)

Танки приходят утром с востока, вместе с первыми лучами солнца.

Даже когда придёт новый мир, восток так и останется для Константина на всю жизнь чем-то странным, опасным и мощным. Сначала на востоке жило зло в лице крупнейшего в уцелевшем мире мегаполиса, который угрожал отколовшимся провинциям. Потом, когда страна станет единой, наступит власть Корпорации, а мегаполис сменит гнев на милость и станет родным, зло на востоке всё равно останется: в лице непостижимой и зловещей Японской Империи.

В тот день танки видны из окна многоэтажки: улица переходит в пустынный Московский тракт, ведущий в мегаполис на востоке. Машины подсвечивают лучи восходящего солнца, вскоре колонна останавливается, сверкая сине-зелёными боками. Мальчику кажется это красивым и таинственным ровно до той самой минуты, пока системы «Град», спрятанные за лесом, не пускают первый залп.

– Вниз! В подвал! – орёт отец, хватая сына на руки.

Сначала грохот слышен только снаружи. Потом, когда они с матерью уже бегут вниз, стены, пол и всё вокруг сотрясают взрывы ракет. В ушах звенит от боли, отец еле удерживает Константина на руках и несёт дальше к спасительному входу в подвал сквозь, пыль, дым и грохот, расталкивая локтями точно таких же сонных и испуганных соседей.

В подвале темно, сыро и душно. В этой темноте мальчику слышится плач и кажутся страшными силуэты. Чаще всего, потом эти силуэты превращаются в слоноголовых людей, в синекожих толстяков и других чудовищ из соседних миров, а потом Константин просыпается…

* * *

Почесав лохматую голову, Константин Молот уставился в своё отражение в обломке зеркала, стоящего в прихожей. Этот сон про войну за Чусовую снился в этом году уже в десятый, если не двадцатый раз.

Раньше, даже в детстве, снилось реже. Старею, вдруг подумалось ему. Всё правильно, немолодой уже, скоро придёт пора детишек учить, а особых перемен к лучшему нет. Товарищи давно советовали пойти наймитом в Корпорацию, но ненависть к центральной власти всё время оказывалась сильнее желания прилично зарабатывать. Константин и в тридцать пять оставался извечным максималистом и терпеть не мог любого намёка на какую-либо форму зависимости. В душе ему оставалось лет двадцать, не больше. Впрочем, ровесников с похожей судьбой и характером, в городе, особенно Внешнем, пруд пруди, как-никак, родился в период демографического бума. Говорят, в стране миллиону с лишним человек тридцать – тридцать пять лет. Почти четверть мирового населения.

Металлист вернулся в комнату, надел косуху и растёр замёрзшие за ночь в кожаных брюках ноги.

Ещё раз огляделся. Помимо трёх бутылок из-под древнего коньяка, на полу валялись окурки от самокруток и драгоценных сигарет, игральные карты и пара гильз. Картонка, уже второй год заменявшая оконное стекло в комнате, была пробита в двух местах. Крови на полу и стенах не оказалось – что уже радовало. Чувство, что вчера случилось что-то важное, не покидало металлиста. Константин попытался вспомнить вчерашнее, растирая виски.

А вчерашнего не было. В голове было шумно и пусто, как после Ядерного Четверга. Помимо сумбурных воспоминаний о ночных кошмарах, в сознании крутились только несколько тревожных кадров последнего вечера. Вспомнилось лицо девушки, лица двух приятелей – Алекса и Егора, но что конкретно произошло, оставалось неясным.

Много выпить он не мог – это про себя Константин знал точно. В эпоху сухого закона с крепкой выпивкой надо осторожнее, могут поймать и закрыть. Потому подобные провалы в памяти совсем не радовали – непонятно, чем они могли быть вызваны. Также настораживало отсутствие дома Лизы – познакомились они недавно, и, судя по всему, первой пьянки с друзьями она не перенесла.

«Надо прогнать печальные мысли», – решил Молот, подошёл к холодильнику и включил стоящий рядом древний магнитофон с заслушанной до дыр бразильской «Сепультурой». Достал японский «бичпакет» и начал грызть, запивая кефиром и потряхивая головой в такт музыке.

Стало немного веселее. Вспомнить бы ещё, что было вчера.

Хорошо, всё же, жить в коммуне, думалось Константину. Особенно в неспокойные времена. Кончилась еда – зашёл к соседу, попросил. Кончились иены – можно взять из «общака», хотя злоупотреблять этим не стоит. В коммуне свободный и никем не контролируемый доступ в сеть Урнет. Сине-зелёные относятся уважительно, а всё потому, что коммуна частично независима от властей.

Гарантом независимости служила японская лазерная пушка, установленная на крыше двенадцатиэтажки и нацеленная в сторону бывшего торгового центра, где теперь находился опорный пункт Корпорации. В эпоху альфа-батарей лазерной пушкой мог владеть каждый, у кого хватало наличности и были налажены связи с контрабандистами, таскающими японское барахло откуда-то с северных районов сброса. Конечно, если Корпорация сильно захочет, она сможет захватить и подчинить такую общину, но без особой нужды общины с пушками не трогали.

«Интересно, куда делась эта дура», – только сейчас подумал металлист про подругу. Ощущение, что он пропустил что-то важное, не покидало его. К тому же, за неделю с небольшим, что подруга жила в его квартире, он успел привыкнуть к тому, что она рядом, и теперь стало неуютно.

Константин подошёл к окну и посмотрел в пыльное небо, потом на привычный ландшафт окружающих кварталов.

К многоэтажке, в которой жила коммуна, примыкало одноэтажное здание старого магазина, где теперь располагалась общая столовая, мастерские и лавка. Здания и небольшой сад, обнесённые трёхметровым забором, стояли по улице Шахрина. Улице этой, ранее носившей имя академика Бардина, после Катаклизма присвоили имя уральского рок-музыканта. Подобная судьба постигла добрую половину улиц города во Внешней части города, называвшихся ранее именами прославленных строителей коммунизма. Улица Щорса стала улицей Самойловых, улица Патриса Лумумбы – улицей Шевчука, а Шаумяна переименовали в Кипелова.

Проспектам во Внутреннем городе, обнесённым теперь Вторым Периметром безопасности, напротив, вернули исторические название. Проспект Ленина стал Главным, Малышева – Сибирским проспектом. Центральная площадь стала площадью Тринадцатого года – потому что в этот год началась новая история. Первый правитель новой страны сделал всё это из желания стереть у горожан воспоминания о потерянной действительности, нанеся на карту города новые или, напротив, давно позабытые теперь имена. Всё равно, старый мир, старое общество были безвозвратно потеряны. Даже сам город уже в третий раз сменил своё имя, и носил теперь название маленького поселения, когда-то давно являвшегося пригородом.

Это был Верх-Исетск – столица Империи Каменного Пояса, единственный уцелевший город-миллионник.

Его Верх-Исетск. Молот прожил здесь больше двадцати лет, и мегаполис входил в число тех немногих вещей, которые суровый металлист по-настоящему любил, несмотря на все недостатки и всю ту боль, что принесла столица в его жизнь.

За окном, через дорогу, на месте бывшего парка Архипова раскинулась рисовая плантация со складом, снабжавшая зерном добрую половину Юго-западного района. Рис теперь выращивали во многих городских парках, где это позволял ландшафт, и в поймах пригородных рек. Фермерское хозяйство за окном не входило в Корпорацию, и Константин раньше время от времени подрабатывал там. Последние месяцы, в период зимы, работы было мало, и он бездельничал. Видимо, настала пора искать новый род занятий, потому что от безделья человек начинает тупеть.

Это всегда говорил ему отец, которого не было рядом уже много лет.

* * *

…Когда Константину исполнилось двенадцать лет, отец стал учить сына играть на гитаре и рассказывать, какой был мир до Катаклизма. Мир этот казался ребёнку странным, огромным и чарующим – в нём были междугородние поезда, шумные бензиновые автомобили, самолёты, всемирная компьютерная сеть Интернет, связывающая далёкие страны между собой. В нём были гигантские теплоходы и маленькие сотовые телефоны, по которым можно говорить в любой точке города. В огромных городах в незнакомых частях света в нём жили миллиарды людей, говорящих на тысячах разных языков. Его отец родился в огромной стране, самой большой по площади стране в мире, две столицы которой превышали Верх-Исетск и по населению, и по размерам, и по высоте небоскрёбов.

На дворе были две тысяча пятидесятые. Теперь от страны остался лишь крохотный кусочек с населением в пять миллионов человек. Осталось самое необходимое из того, что было раньше, и остался город. Постаревший, отрезанный от своего прошлого, осиротевший без старших братьев, но почти не изменившийся за четыре десятка лет. Зато добавилось много того, о чём раньше было сложно подумать.

Отец Молота, Максим, был родом с Урала. Он родился в Челябинске, в начале девяностых годов прошлого века, ещё до Катаклизма. Мать Константина родилась в Ревде, небольшом городке – родители были одними из тех немногих людей, кто помнил старую, сгинувшую и забытую реальность, которая превратилась в реальность нынешнего Верх-Исетска.

Сначала, в середине две тысяча десятых, когда люди прозрели и отошли от первозданного хаоса, возникла Империя Каменного Пояса. После наведения порядка власти решили объединить вокруг Верх-Исетска все районные городки, а в перспективе и более отдалённые города – Челябинск, Миасс и Златоуст, которые, по слухам, остались невредимыми.

Но Челябинск отказался идти на контакт, а вскоре на юге возникла гигантская тридцатиметровая стена вдоль всей бывшей границы областей, считавшаяся не то аномальным явлением, не то происками мифической Японской Империи, на которую списывали все беды. Первоуральск и Ревда, бывшие некогда крупными пригородами, в восемнадцатом году объявили о независимости и создали Республику Реки Чусовой. Подобные карликовые государства тогда возникали по всему Среднему Уралу, как грибы после дождя, но население большинства из них не дотягивало и до пятидесяти тысяч. Новоявленный сосед с двухсоттысячным населением показался Императору опасным. Через три года Империя вторглась в Первоуральск и Ревду на старых танках и сравняло два города с землёй, истратив почти все боевые и топливные арсеналы бывшей Федерации. Выжившее мужское население двух городов было уничтожено или порабощено, но Максиму с семьёй удалось выбраться лесами из осаждённого города в одну из нетронутых деревень. Константин потом искал эту деревню на карте, но так и не смог найти.

Через год супруга не вынесла тягот жизни и ушла куда-то на Запад, откуда ещё никто не вернулся, оставив Константина с отцом одних. В Верх-Исетск они переселились в две тысяча тридцатом, тогда в стране был установлен контроль над северными территориями, и к власти пришла Корпорация.

Город к тому времени оказался разделён стеной на Внутренний и Внешний. Отец пропал, когда сыну было семнадцать, во время беспорядков в городе. Перед этим он подолгу стал пропадать по каким-то секретным делам, которые скрывал даже от сына, а потом просто ушёл из квартиры и растворился в глубине улиц Внешнего города.

Отец. Последний родной человек. Был он сейчас жив, или нет, Константин не знал. Отцовская гитара и умение играть – вот то единственное, что осталось в наследство. Иногда приходила в голову мысль – будь отец рядом, возможно, Константин бы и не стал трэш-металлистом[1], отдав своё сердце более лёгким и гуманным разновидностям рок-музыки. Но нелёгкая судьба сама привела юношу к этой редкой и суровой субкультуре. Благо, физически он был силён, характеру металлиста соответствовал, потому и выжил, худо-бедно дожив до тридцати пяти.

Размышления прервались грохотом железной двери – запирать квартиру в коммуне считалось дурным тоном, но металлический дверной каркас остался ещё с конца двадцатого века. Молот вышел из кухни, потряхивая бутылочку, чтобы кефир стёк со стенок на дно.

На пороге стоял Каиров, пожилой председатель жилсовета коммуны, за спиной маячили Стенов и Стрекалин, которых за глаза называли «братцами-акробатцами». Последний – бородатый двухметровый качок в футболке с Пинк Флойд – молча проследовал в комнату и выключил магнитофон. Константин заподозрил неладное. Он и сам был не из робкого десятка – метр семьдесят пять ростом, но коренастый и крепкий, однако эту парочку «вышибал» Молот не любил.

– Вот что, Константин, – сказал Каиров, делая скорбное лицо. – Ты не обижайся. Коммуна приняла решение лишить тебя права совместного проживания. В течение суток ты должен покинуть наш дом.

– Дядя Эдя, но за что?! – Константин чуть не выронил бутылку от неожиданности. Подобные изгнания случались очень редко, да и отношения с председателем жилсовета казались до сего момента не то, чтобы отличными, но, по крайней мере, неплохими.

– За что?! Ты когда последний раз нам в хозяйстве помогал, ёлки-палки! – протараторил Стрекалин. – У пушки на крыше когда дежурил? Работать не хочешь, бюджет последний раз пополнял два месяца назад. Не женишься всё, а это было условием.

– Девушку привёл – думал, уж остепенишься, а сейчас делась куда-то, – спокойно-уверенным тоном продолжал Каиров. – Потом, музыка по ночам орёт, не достучаться, тише не делаешь. Товарищей, опять же, приводишь сомнительных. У нас, конечно, рокерская коммуна, мы ценим таких, как ты, но сатанюг и «мясников» малые детишки с мамашами пугаются. А ещё и алкоголь пьёте.

Чёртовы предубеждения. Никакие они не сатанисты, просто красятся под мертвяков. Середина двадцать первого века, а мышление у пожилых как в перестройку, стереотипное – все субкультуры в одну кучу мешают. Иные металлисты подобрее и обходительней «попсовиков» будут. Пожилых людей, как любой из настоящих металлистов, Молот уважал, но слышать от них такое было огорчительно.

– Но последняя капля, переполнившая чашу терпения, – закончил свою речь председатель. – это вчерашние выстрелы в твоей квартире. Нет, такие товарищи нам не нужны.

Константин нахмурился, и Стенов похлопал толстенной ручищей Молота по плечу.

– Ты уж давай, брат, на нас не сердись. Сейчас свободных хат много, жильё ты найдёшь. А жить с тобой совсем тяжко стало, у меня жинка по ночам всё головными болями мучается, а ты…

– Да пошли вы все! – рявкнул Молот, швырнул бутылку в стен, едва не попав в последнее уцелевшее в квартире стекло, и пошёл в комнату. Гости ушли, побоявшись, что металлист начнёт бузить – все знали, что драться он умеет, хоть и не любит.

Приступы ярости случались с Константином очень редко, и он уже давно умел их останавливать. Спустя пару минут он успокоился, и, решив не медлить, начал собираться. Скидал диски, старые кассеты и другое нехитрое барахло в торбу. Достал спрятанный в шкафу чехол с отцовской «Ямахой»[2] и положил в карман два рожка патронов к АКС-74У – к тому самому, из которого стреляли вчера его пьяные гости. Сам автомат забросил на плечо, под куртку. Съел одиноко лежащий в холодильнике кусок колбасы. Обошёл последний раз комнаты, служившие ему приютом последние пять лет, затем хлопнул дверью и шагнул в общий коридор. Резво сбежал по лесенке вниз, не здороваясь с проходящими мимо соседками, и вышел из подъезда.

На улице за рисовыми плантациями послышалась пара выстрелов – похоже, в глубинах Юго-Западного района, где были изолированные индуистские общины, опять назревал какой-то конфликт Корпорации с повстанцами. У подъезда, перед воротами ограждения, стояли четверо старейшин коммуны во главе с Каировым.

– Говорят, у тебя сложно с финансами, – сказал председатель, выйдя вперёд. – Мы посоветовались и решили дать тебе денег на первое время, чтобы обжиться на новом месте.

Старик протянул две бумажки по пятьсот иен. Молот усмехнулся, вытянул банкноты из сжатых пальцев старика и демонстративно бросил вниз. Пусть лучше он будет без денег, чем с такой подачкой. Каиров пожал плечами и поднял деньги – спорить старейшина не любил.

Стенов разомкнул ржавые ворота и пропустил металлиста вперёд, на улицу. Когда стальной засов на двери со скрежетом закрылся, Константин невольно обернулся. Старая двенадцатиэтажка, возвышавшаяся позади, вдруг показалась такой до боли родной, что металлист не выдержал, сбросил с плеча автомат и проорал в свинцовое уральское небо:

– Грёбаный социум!

Панки-бомжи, сидевшие на картонках у ворот коммуны, испуганно разбежались по сторонам, а на душе почему-то полегчало.

(Путник)

Сначала казалось, что он медленно идёт через бескрайнее серое поле под пустым небом.

Потом он понял, что времени и пространства нет. На короткие мгновения ему удавалось почувствовать скорость течения времени, но большую часть его сознание пребывало в огромной пустоте, которую нельзя назвать ни пространством, ни тьмой, ни вакуумом. Это было Ничто – без пространственных и временных координат.

Но сознание сохранялось. Короткие вспышки – обрывки мыслей, фраз, вкусов и запахов позволяли его личности не расплыться, не исчезнуть в этой пустоте.

Постепенно обрывков-вспышек стало становиться всё больше и больше, и из них начала выкристаллизовываться реальность. Сначала разум осознал, что неплохо бы обзавестись телом. Зрение пока ещё не восстановилось, но обладатель разума почувствовал своё сердцебиение и ощутил кожей лёгкую прохладу. Чувство равновесия подсказало, что тело находится в горизонтальном положении.

Затем появились слух и обоняние – они были слабы и неестественны, а когда он открыл глаза, то увидел расплывчатые, неясные силуэты. Он прислушался к своим ощущениям. На короткий миг ему показалось, что нечто подобное с ним уже было, но потом это ощущение ушло. Чувство тревоги и пустоты соседствовали внутри него с каким-то щенячьим, почти беспричинным восторгом.

Во-первых, он понял, что свободен. Во-вторых, – что забыл всё, что было раньше, и помнит лишь слова и фразы родного языка… или языков? Всё это казалось восхитительно новым, свежим, и, в тоже время, тревожным.

Память очистили, оставив только самые необходимые знания.

Высоко над ним с разной скоростью плыли разноцветные облака, казавшиеся размазанными кляксами на стекле, а лёгкий ветер доносил запах сырости.

Он поднялся. Посмотрел на руки и на тело – на нём оказалась лёгкая белая футболка и такие же лёгкие брюки. Светло-серая субстанция под ногами напоминала одновременно и мелкозернистый песок, и поверхность какой-то жидкости, наподобие масла. Когда он попытался шагнуть, субстанция липла к голым ступням и затем осыпалась, но ноги не проваливались – видимо, таковы были местные законы природы.

Серые барханы заполняли всё пространство вокруг, а вдалеке виднелся ярко-синий объект, выделявшийся из ландшафта, но из-за близорукости было сложно определить, что это. Интуиция подсказала – надо идти туда, и он пошёл…

Он. А кто он? На миг остановился и решил называть себя Путником, потому что новая жизнь началась с короткого пути по незнакомым барханам этого мира.

По мере приближения оказалось, что объект, к которому он направился – трёхметровый великан, сидящий в позе лотос и облачённый в синюю тогу. Голова у великана была слоновья. Путник откуда-то вспомнил название похожего существа – ганеша. Точно такие же великаны были в индийском пантеоне, но от этого субъекта не веяло никакой божественностью или страшащей инаковостью, он казался простым и естественным обитателем этих мест. Путник подошёл ближе и решил заговорить с незнакомцем.

– Привет! Не подскажешь, где я?

Свой голос показался ему непривычно звонким. На короткий миг в глазах существа он увидел удивление, смешанное с испугом, но потом исполин ответил ровным, таинственным голосом, не меняя выражения лица:

– Ты находишься в стране Песка.

– Пустыня? В какой части света?

– В верхней, разумеется.

Так, интересно. Мир, разделённый на верхнюю и нижнюю часть…

– А нижняя тогда где?

Синий исполин слегка повернул свою массивную голову и снисходительным тоном объяснил:

– Внизу, под нами. Придёт время, и она станет верхней частью, а то, где мы находимся – нижней. Это же очевидно. Наша страна устроена очень просто.

Путник обошёл великана вокруг.

– Просто – это хорошо… Как тебя зовут?

– Слонотавр. Синий слонотавр.

«Слонотавр» не походило на имя – скорее, оно напоминало мифологического «минотавра». Путник решил, что у существа или нет имени, или оно его скрывает. Немногословность собеседника немного раздражала, но вопросов хотелось задать много.

– Много вас тут?

– Мало, – ответил слонотавр, не поворачиваясь.

– А всего жителей? Людей? Много?

Собеседник промолчал. Похоже, вопрос прозвучал глупо.

– Хорошо. Ты не подскажешь мне, кто я? Я… почему-то забыл.

Слонотавр довольно прищурился.

– Забыл – это хорошо, – проговорил исполин, пародируя интонацию Путника. – У тебя глаза разного цвета. Роста невысокого. Европеец. Худой. Волосы тёмные. Выглядишь немного наглым, но, в то же время, неуверенным. Мне кажется, ты прошёл уже много миров, и теряешь память не в первый раз. Но это всё не важно, – сказал исполин, повернулся и достал хоботом из украшенной бисером сумки дыню. – Теперь ты тот, кем хочешь себя видеть. Утоли жажду.

Идеально круглая дыня, покрытая странной, потрескавшейся кожурой, оказалась сочной, но совершенно безвкусной. Путник подумал, что или у него пропали вкусовые ощущения, или вся пища в этом мире не имела вкуса. По сути, это теперь не так важно – в этом Путник полностью согласился с слонотавром.

Солнечный свет заливал всё пространство вокруг, и это забавляло. Источник света был далеко, и Путник не мог определить, в какой стороне находится светило. Это добавляло ощущение свободы. Пока он затруднялся сказать, от кого или от чего он теперь свободен – ведь разум очистился, но смена обстановки на столь диковинную сама по себе вызывала радость.

Тревожную, неспокойную радость. Как будто кто-то мог её отобрать.

– Куда деть корки? – подумал вслух Путник.

– Кидай прямо на землю, – разрешил синий слонотавр. – Всё, что лишнее, песок времени забирает сам. Ты уже побывал к городе?

Город. Опасность. Бетонные и кирпичные здания, бег по пыльной улице. Мысли о городе, городские образы и лица других людей находились где-то совсем близко, но их словно кто-то сдерживал, не позволяя информации подняться на поверхность сознания, как бывает после пробуждения ото сна.

– Возможно… я не знаю, – признался Путник и последовал совету. Корки утонули в песке. – Что за город?

Слонотавр пожал плечами.

– Я мудр, но мало знаю о нём. Большой город, столица Страны Каменного Пояса. Миллион разумных созданий живёт в нём. Или больше. Там много техники, много деревьев и больших домов. Там время течёт по-другому. Надеюсь, мне ещё удастся побывать в нём. Сюда иногда заходят люди из города. Но только просветлённые.

– А, так ты тут главный? – предположил Путник.

– В странах, подобных нашей, все равны. Нет главных и второстепенных, все свободны.

– Но зачем ты здесь, что делаешь?

– Сижу. Жду перемен, – слонотавр прикрыл глаза.

До чего же немногословны местные жители, подумалось Путнику. Но это тоже совершенно неважно. Важно, что он свободен теперь. И находится в свободной стране.

Солнце погасло почти мгновенно, и исполин вытащил из сумки старинный светильник. Странно, но почти все движения он совершал хоботом, а руки так и остались покоиться на коленях, в позе лотоса.

Путник решил остаться рядом со слонотавром и прилёг на землю.

– Тут всегда так быстро темнеет?

– Всегда. Иногда медленнее, но обычно внезапно. Жаль только, спать не получится.

– Это почему? – удивился Путник.

– Москиты… Они летят к лампе.

И действительно – через несколько секунд полчища москитов прилетели откуда-то сверху и стали назойливо гудеть над ушами, лезть в нос и уши, щекотать кожу лапками. К своему удивлению, Путнику эти ощущения показались приятными – видимо, у него не было никакой боязни насекомых. Стало душно. Путник поймал одного из комаров и поднёс к лампе, чтобы получше рассмотреть, что тот из себя представляет, но раздавленное насекомое превратилось в песок и просыпалось сквозь пальцы.

– Интересно… Как ты спасаешься от них?

– Медитацией, – проговорил исполин и добавил: – Всё равно они не станут нас кусать – им это не нужно. Они питаются временем.

Неожиданно песок времени под ногами дёрнулся и резко просел на пару локтей, Путник потерял равновесие и упал.

– Что это? – испуганно спросил он, поднимаясь с песка и отряхиваясь.

– Время уходит. Не волнуйся, это нормально. Послушай, ты выглядишь таким удивлённым, как будто первый раз оказался в таком странном месте. А выглядишь, меж тем, как опытный Путник. Если хочешь, я расскажу тебе историю о храбром, уравновешенном и доблестном Раме, не ведающем зависти и гнева? Возможно, тогда ты перестанешь выглядеть столь растерянным и невежественным.

– Ну, расскажи, – усмехнулся Путник и сел рядом в позу лотоса, копируя исполина.

– Красноречивейший среди людей, благоразумный Вальмики, – начал повествование слонотавр, – спросил у Нарады: «О добрый владыка, знающий веды! Скажи мне имя безгрешнего, того, кто превосходит всех отвагой и доблестью, знанием и добродетелью, верного в слове, прекрасного лицом, не подверженного гневу, способного в битве вселить ужас даже в небожителей». И ответствовал святой Нарада: «Таков Рама, сын царя Дашаратхи из рода Икшваку!»…

В рассказе исполина было такое огромное количество индийских имён, трёхэтажных эпитетов и совершенно непонятных слов, что нить и смысл повествования быстро потерялись. Монотонная речь рассказчика, слившись с комариным писком, превратилась в нудный гул, Путник закрыл глаза, сознание впало в дрёму, но уснуть в ту ночь так и не получилось.

Ночь длилась недолго, всего пару часов. Светало здесь так же быстро, как и темнело. Разноцветные облака с размытыми силуэтами снова проплывали над ним, снова дул свежий воздух, а москиты исчезли.

– Мне кажется, ты бездельничаешь. Не хочешь прогуляться? – вдруг спросил синий слонотавр, прервав рассказ, и достал из сумки странный свёрток.

Путник подумал, что сутки, пусть и короткие, прошли чрезвычайно скучно, и согласился.

– Почему бы и нет. Ведь всё равно, я теперь свободен… мне нечего делать.

– Следуй вон туда, – исполин передал свёрток в руки Путнику и указал хоботом направление. – Там должен сидеть Красный Слонотавр, мой приятель. Отдай свёрток ему.

– Хорошо, с удовольствием, – кивнул Путник и зашагал в заданном направлении.

Ветер усилился, жидкий песок, казавшийся единой субстанцией, теперь медленно тёк куда-то направо. Путник подумал, что пока не видел в этой стране ничего, кроме песка, комаров и слонотавра. «Интересно, а есть здесь другая живность, кроме мошкары? – подумал Путник. – Должна быть, иначе чем питаться слонотаврам. Или всё, что нужно, они достают из своей сумки?»

Вспомнилось, что тоже неплохо бы поесть. Возник соблазн раскрыть свёрток, но Путник не стал этого делать – мало ли, вдруг там было нечто важное, и решил скорее добраться до второго исполина – может, он угостит чем-нибудь.

Путь длился около получаса. Когда цель уже была видна, и до неё оставалась пара сотен шагов, песок под ногами снова резко провалился. Путник понял, что такие циклы повторяются достаточно часто, и уже не был столь удивлён.

Красный слонотавр, как и его приятель, тоже сидел в позе лотоса, поджав массивные ноги. Левой рукой он придерживал небольшой барабан, а правой настукивал на нём незамысловатый мотив. Мелодия ему нравилась – зажмурившись, он покачивал слоновьей головой.

Музыка. Что-то неясное, и в то же время что-то очень близкое почудилось на миг Путнику, но он мысленно махнул рукой на подобные образы.

– Добрый день! – поприветствовал Путник исполина. Тот от неожиданности перестал играть и вздрогнул.

– Ты кто?

– Путник.

– Что тебе надо? – существо выглядело настороженным.

– Ваш приятель, синий слонотавр, попросил меня передать вам вот это, – человек протянул свёрток. Слонотавр развязал его и заглянул внутрь, его глаза округлились.

– Зачем мне это?! – воскликнул он. – И вообще, я не знаю никакого синего. Есть жёлтый слонотавр, он живёт вон в той стороне.

Исполин отдал свёрток и показал налево от себя. Странно, почему он не знает своего синего собрата, если тот знает его? Путник сообразил, что расположение трёх слонотавров в Стране Песка образует равносторонний треугольник.

– Я извиняюсь, но у вас не найдётся ничего съестного?

– Хочешь есть? – существо усмехнулось, лукаво прищурив глаза.

Путник кивнул.

– Мы сделаем так, – предложил красный слонотавр. – Давай ты сначала отнесёшь свёрток обратно, а потом вернёшься ко мне, тогда я дам тебе вот это.

Хобот достал из сумки оттуда огромный окорок, зажаристый, с хрустящей корочкой, окутанный странной дымкой – как будто только что из духовки. Он точно должен быть не столь безвкусным, как дыня, которую отдал синий слонотавр, понял Путник и поинтересовался:

– Это говядина?

Существо посмотрела на человека с ужасом и осуждением.

– Это баранина. Как можно есть мясо священных животных! Сходи обратно, и тогда ты утолишь голод.

Идти обратно совсем не хотелось. Путник подумал и предположил:

– Может, мне можно просто оставить этот свёрток себе?

– То есть ты хочешь присвоить эту вещь?! – изумился красный слонотавр. – Так ты, чего доброго, меня обокрадёшь. И всех остальных слонотавров. В Стране Песка так нельзя…

– Нет, конечно, надо отдать свёрток обратно, – согласился Путник и направился к синему слонотавру.

* * *

Синий слонотавр заявил, что не знает жёлтого, и знаком только с красным. Получалась странная ситуация: местные обитатели знали – или, по крайней мере, делали вид, что знают – о существовании только следующего слонотавр, в то время как предыдущий им не был знаком. Синий казался разочарованным, он сказал, что надеялся на Путника и удивлён таким поведением своего красного собрата.

– Что ж, если красный говорит, что не хочет меня знать, то не стоит ему ничего отдавать. Я ему теперь не доверяю. Отдай тогда свёрток тому самому третьему слонотавру, о котором сказал красный. Больше некому.

– Почему бы тебе не оставить его у себя? – предположил Путник.

– Нельзя. Свёрток больше не может находиться у меня, иначе случится что-то страшное.

Сказав это, слоночеловек лукаво подмигнул. Загадочность начинала надоедать.

– Мне кажется, вы все меня специально путаете. Не мог бы ты меня угостить чем-нибудь, как в тот раз?

Синий слонотавр покачал головой.

– Нет, к сожалению, еда пока что кончилась. Иди сначала к жёлтому собрату и отдай свёрток, а там, глядишь, в моей сумке появится что-то новое.

Ситуация перестала нравиться Путнику. В принципе, прогулки от одного слонотавра к другому не сильно утомляли – видимо, в этом мире у него был совсем другой обмен веществ, нежели на земле, и конечности не уставали. По сам процесс напоминал издевательство. Он не мальчик на побегушках, он Путник.

Путник, забывший прошлое. Путник, который вечно в пути. Он думал, что он свободен, а на самом деле зависим от еды и от успеха общения с слоноголовыми мифическими существами.

– Нет. Я, пожалуй, пойду к красному слонотавру. У него есть окорок, он мне обещал.

– Ты знаешь, что время уходит? Кто знает, что случится, если ты не передашь вещь в свёртке своему законному обладателю? – сказал собеседник и снова принял невозмутимый вид. Добавил, когда Путник уже отвернулся. – Впрочем, поступай как знаешь, ты свободен.

Да уж, не о такой свободе он мечтал, когда попал в этот мир. Песок снова резко осел под ногами.

Когда он вернулся к красному слонотавру, снова наступила ночь. В землю около барабана был воткнут факел, он привлекал стаи мошек и москитов.

Исполин заявил, что не будет отдавать окорок, потому что Путник не выполнил главного условия – не вернул свёрток своему хозяину. Зато позволил утолить жажду – дал выпить воды из кувшина с узким горлышком.

Путь до третьего, последнего слонотавра был труднее остальных. Во-первых, приходилось пробираться практически на ощупь – звёзды на небе отсутствовали, а свет факелов остался далеко позади. Во-вторых, крутые спуски чередовались с резкими подъёмами на пути, пару раз Путник оступался и падал, правда, песок был мягким, и падать было не больно. И, в-третьих, москиты уже не казались такими безобидными – похоже, раз от раза они становились всё больше и больше, грозясь превратиться в настоящих монстров-инсектов.

Человек решил, что следует искать источник света – ночью, как он понял, у каждого слонотавра ночью горит свет, чтобы привлекать комаров. Обогнув очередной невысокий бархан, он увидел тусклый, холодный столб света, бьющий от поверхности песка. Ускорив темп, он добежал до места, где должен был сидеть жёлтый слонотавра, и в удивлении остановился.

Около источника света не было никого, кроме стаек жужжащих москитов. Свет исходил от электрического светильника, который держала в руке статуэтка обнажённой женщины. Рядом валялась жёлтая накидка, кувшин и сумка.

Путник пригляделся к женщине, которую изображала статуя. Черты лица и фигура неожиданно показались знакомым. Возникло ощущение, что эта женщина сделала что-то очень важное в его жизни, но попытки вспомнить, где он мог видеть её, ничего не принесли. Очнувшись на песке, Путник сразу понял, что со своим прошлым он безвозвратно порвал, поэтому он прекратил размышления. К тому же, гораздо более важным сейчас казался другой вопрос: неужели владелец всего этого ушёл, просто так бросив все свои вещи? Подобное поведение выглядело странным.

Возможно, подумалось Путнику, есть ещё какие-то слонотавры, бардовые, зелёные, оранжевые, в полосочку, в конце концов, и этот жёлтый отправился к ним? Если так, то надо отыскать владельца всех этих вещей и отдать ему свёрток… Или… есть способ проще?

Он наклонился к сумке слонотавра и осторожно приоткрыл её. Яркое свечение на мгновение ослепило его глаза, привыкшие к полумраку Страны Песка, но, привыкнув к яркости, он увидел, что находится внутри.

Внутри находился одновременно и огромный, и микроскопически крошечный мир. Хотелось бесконечно долго наблюдать за ним, потому что это было прекрасно. Над лепёшкой, похожей на сдобную, неподвижно висело крохотное, но яркое солнце и тёмно-серая луна, под ними была подушка из облаков, а на поверхности разливалось маленькое море…

Стоп. А что если эта лепёшка съедобна? Путником овладел ужас. Если у жёлтого слонотавра в сумке есть сдобная лепёшка, являющаяся отдельным миром, то неужели та дыня, что съели вчера…

Снова стало светло, снова резко просела поверхность под ногами. Теперь она стала рыхлой, и Путник, проваливаясь в песок по лодыжку, словно в тёплый снег, помчался по барханам к синему слонотавра.

Дорога обратно, к удивлению Путника, заняла гораздо меньше времени. Теперь первый слоночеловек находился в центре некоторого странного углубления и медленно поворачивался против часовой стрелки. На его слоновьем лице сияло счастье.

– Что за еду ты мне дал?! – вскричал Путник. – Что за чушь происходит? Ответь!

Исполин ответил только спустя два оборота.

– Это была Страна Дынной Кожуры. Пустыня, там жило не так много народу. Ты разрушил её, но это теперь не важно, она была неудачной попыткой. Время уходит… Ты передал свёрток кому-нибудь из слонотавров?

О боже… Он уничтожил целую страну… Целый маленький мир. И всё из-за какой-то жажды!

– Чёрт… Но жёлтого слонотавра нет… Он ушёл, остались только его вещи.

– Жаль! – воскликнул слонотавра, но блаженная улыбка не сошла с его лица. Его массивные ноги уже наполовину погрузились в песок. – Видимо, именно поэтому время течёт так быстро.

Внезапно Путник понял.

– Ты мне соврал, ведь так? Вы – синий, красный и жёлтый – знакомы, да?

Исполин удовлетворённо кивнул, поменявшись в лице.

– Да. Мы с Красным разыграли тебя, это было так здорово. Но не печалься. Мы испытываем тебя, и, похоже, ты силён и можешь стать одним из нас. Жёлтый ушёл ещё пару дней назад, но ты можешь надеть его накидку и стать слонотавром. Подумай, как это прекрасно – у тебя будет хобот, ты станешь мудрым и бесконечно счастливым. Ты сможешь создать и хранить свой собственный мир, играть на священных инструментов и поить проходящих мимо путников водой из кувшина. Скоро верхний мир поменяется с нижним и тогда…

– Но я не хочу быть слонотавром! – выкрикнул Путник. – Мне не нужен ваш хобот! Ответь мне, пока не провалился под песок… где я? Кто я?

– Ты – Путник, ты несёшь перемены. Но что за этим стоит – я не знаю, тебе может подсказать твоё подсознание. А где… В сети реальностей, в одном из миров. Ты ещё не доходил до края нашей Страны Песка? Попробуй, ведь она не такая большая…

* * *

Снова бег по барханам, снова внезапная смена дня и ночи… Под конец пути Путник заметил, что барханы поднимаются вверх, образуя длинную дугу, обрывающуюся в вышине и постепенно сползавшую куда-то вниз, под ноги. Он долго полз по её склону, пока не оказался наверху, и его рука не коснулась…

Стекла. Твёрдого, очень толстого стекла, которое постепенно поднималось вверх, и за которым зияла пустота с неясными, блёклыми силуэтами. На короткий миг в стекле Путник разглядел в стекле своё отражение – на него глядел худой двадцатилетний парень со странной седой прядью волос, но рассмотреть лучше черты лица он не успел. Присмотревшись к пустоте за стеклом, он смог различить складки, морщины на какой-то гигантской, космически-огромной поверхности, а оглянувшись назад, внезапно понял, что из себя представляет мир, в который он попал.

Три далёких источника света внизу, от которых он ушёл, образовывали треугольник, стремительно уменьшавшийся в размерах. Когда они слились в одну точку, вновь стало светло, и Путник увидел в центре мира большую воронку, куда стекал песок.

Он вспомнил про свёрток, который всё это время держал в руке, и наконец-то развернул его. Повернувшись обратно на свет, к краю мира, Путник разглядел, как далеко за стеклом стоит кто-то огромный, как галактика, смотрит на него, песчинку в этом песчаном водовороте, и плавно, словно в замедленной съёмке, машет гигантскими ресницами.

В свёртке находились песочные часы – две тонкие полукруглые стекляшки, внутри которых тек песок времени. До очередной смены времён оставалось чуть меньше минуты.

Точно в таких же стеклянных часах оказался он, Путник, свободный от неизвестного прошлого. Его свободу теперь ограничивали две стеклянных колбы и время, за которое песок перетекает из одной половины мира в другую.

Время уходило.

Страх навечно остаться в закупоренной колбе оказался сильнее Путника, и он понял, что мир вокруг должен разрушиться. Гигантская рука владельца внешних часов поднялась над бархатно-чёрной поверхностью накидки, и Путник побежал прочь от стекла. Бросившись в песок, он крепко сжал в руке маленькие песочные часы, что-то хрустнуло вокруг, и мир исчез.

(Третьи лица)

По зомбоящику показывали очередную ерунду пятидесятилетней давности – долгий сериал со стрельбой и погонями на машинах. Кабельный канал в районе транслировался всего один, а по радиоволнам передач уже давно не велось, поэтому выбирать не приходилось. В качестве дополнительного развлечения приходилось играть в шахматы. Юрген выигрывал у Ромула – старик был старше и опытнее, и к концу партии у молодого латиноамериканца на доске осталось всего три фигуры.

– Король, пешка и слон, – проговорил Юрген, поправив старые очки. – Символично, мой друг, не правда ли?

– М-да, куда уж символичнее, – проговорил охранник и пригладил усы, делавшие его похожим на молодого Сальвадора Дали, только намного крепче и выше. – Хобот, вирус абсурда. Они просто окружили нас со всех сторон.

Юрген вздохнул, соглашаясь с напарником.

– Ваше благородие, а твой узбек точно приедет завтра? – спросил Ромул.

– Карим не похож на личность, готовую просто так обмануть, – старик откинулся на спинку резного стула и добавил, отрешённо глядя куда-то в салон. – Завтра ожидается сложный день, Ромул, очень сложный. Одна перевозка по городу чего стоит.

Ромул кивнул и сходил пешкой, метя в ферзи, а затем перевернул большие песочные часы, стоявшие на столе. Потом поднял срубленного ферзя и стал его разглядывать, как в первый раз.

– Кстати, а что будет, если он попадёт в заражённые миры?

– Не знаю. Может, оно и к лучшему, если там он осуществит свою функцию. Есть мнение, что все окрестные миры как раз и были созданы для таких случаев.

– Но в чём тогда его избранность? С виду такой хилый.

Юрген задумчиво поглядел в окно. Затем проговорил.

– Он Вестник Перемен. Для нашего мира этот Путник может стать своего рода мессией, но пока не осознаёт этого. Им владеют фобии, страх и неуверенность, возможно, именно из-за этого он стал тем, кем стал. Но я всё равно хочу ему помочь.

– Снотворного, которого ты вколол, точно хватит? Он не проснётся в дирижабле?

– Конечно. Местное его тело находится в спячке. Он переключился на вспомогательные в других мирах.

– А тот остров, куда мы его повезём, точно безопасен?

– Смотря… что ты под этим понимаешь, – задумчиво сказал Юрген.

Затем нерешительно взял слона – старинную резную фигуру – и поднял над доской, но звук за окном заставил резко обернуться.

Шум электромоторов. Подобный звук мог издавать в этих краях по вечерам только один объект.

Старик с охранником бросили игру и подбежали к окну, Ромул осторожно раздвинул жалюзи. В вечерних сумерках на противоположной стороне дороги виднелись два припаркованных броневика с сине-зелёными эмблемами на боку.

– Шавки Корпорации, – процедил сквозь зубы Ромул. – Может, не по нашу душу? Вон, у киберготов в соседней коммуне снова оргии.

– Скорее всего, какая-то ошибка, – кивнул Юрген. – Не думаю, что кто-то мог их навести.

Ромул отошёл от окна, выключил телевизор и откинул крышку сундука, служившего когда-то давно кроваткой для племянницы Юргена. Под ворохом тряпок там лежал старый АК-47.

– Сейчас я им…

– Не надо! – остановил товарища старик. – Уверен, всё удастся уладить мирным путём. Лучше спустись в подвал, проверь, как там.

Двухэтажный дом, некогда многоквартирный, теперь полностью принадлежал часовщику. Охранник пробежал по коридору, свернул на лестницу и протиснулся в щель между стеной и старым комодом. Юрген придвинул комод ближе к стене и вернулся в зал.

Мирным путём не получилось. Вояки Корпорации разнесли замок выстрелом из индуктивника и вломились в мастерскую. Отлетевшие щепки разлетелись по салону, потревоженные часы зазвонили и загремели.

– Граф Юрген Нишцельский? – спросил скуластый лейтенант с противной козьей бородкой, возникший в проходе. Взгляд был стеклянным, как будто от наркотиков, хотя за подобное в войсках Корпорации приговаривают к расстрелу. Хотя, кто знает…

– Да, меня так зовут, – ответил часовщик и пригладил редкие усы, сдерживая внутреннее волнение. Потянулся к карточке-документам, но, похоже, солдат она не интересовала. Надо выглядеть спокойным и уверенным, и тогда они…

– Опять за старое? Шпионов теперь укрываете, пан Нишцельский?! – рявкнул лейтенант.

Нишцельскому стало страшно, голос задрожал.

– Я… всего лишь коллекционер-антиквар, часовых дел мастер. У меня графский титул, какие могут быть шпионы, о чём вы. Обратитесь к вашему начальству, генералу…

– Обыскать!

Пятеро крепких солдат разбежались по помещениям часового салона.

«Ковёр… – сердце старика истошно билось в груди, по лбу струился пот. – Я забыл накинуть ковёр на люк за комодом!».

– Хаким, тут что-то странное, – послышалось из коридора, в глазах старика побелело, и он рухнул в обморок.

[1] Трэш-метал (thrash-metal, варианты транскрипции – треш-метал, траш-метал) – одно из старейших разновидностей металлической музыки, давшее направление всем брутальным жанрам. Характерными чертами являются агрессивность текстов, стремительный темп исполнения, скоростные гитарные риффы и зубодробительная игра ударных инструментов.

[2] Yamaha – японский производитель мотоциклов, музыкальных инструментов и электроники. В данном случае имеется в виду электрогитара.

I. Соната. Эпизод 2. Охотник на слонотавров

(Абориген)

Константин Молот с молодых лет старался мыслить здраво и расчётливо. Первое, что он решил сделать на новом этапе жизненного пути – это найти ночлег. Поиск исчезнувшей девушки, работы, пропитания были невозможны без крыши над головой. Сначала подумал пойти к двум друзьям детства, живущим неподалёку – Алексу «Спонсору» и Егору «Троллю», но потом передумал. Они работали наймитами и жили в доме, принадлежащем Корпорации, а терять эту часть личной свободы Молоту пока не хотелось.

Самую приличную жилплощадь мог дать Дмитрий Хэви – один из наиболее известных в городе металлистов, являвшийся идейным лидером и проповедником старинных музыкальных традиций. Коммуна на проспекте Шараева, в которой проживал этот металлист, включала три многоэтажки, была престижной и вполне открытой – при желании, любой «свой» мог подселиться к ним на долгий срок. К тому же, Константин был знаком с Дмитрием уже без малого десяток лет. Проблема состояла в том, что товарищ жил на Вторчермете – районе весьма отдалённом и неспокойном. Металлист решил не рисковать и поехать к нему на транспорте.

Станция электротакси располагалась у стен опорного пункта, бывшего до Катаклизма крупным торговым центром. Сейчас там, помимо магазинов подразделений Корпорации, были медицинские кабинеты, частные мастерские и даже зловещий «обезьянник», в который отвозили воров и пьянчуг.

Константин неторопливо обошёл вдоль забора рисовую ферму и направился на лужайку с потрескавшимся асфальтом. Транспорта на улицах в столь утренний час не наблюдалось, лишь редкие велобайкеры на электромотороллерах неспешно проезжали куда-то по своим делам. Литр бензина стоил целое состояние и был доступен теперь только правящей верхушке, а нефть из единственного месторождения на севере шла целиком на нужды химической промышленности.

Электричество, правда, из-за альфа-батарей теперь стало дешёвым, но легковых электромашин производили мало. Все заводы Верх-Исетска и десятка провинциальных городков выпускали, в основном, броневики и электротанки. Это стало нужным, чтобы противостоять натиску могущественных врагов – в первую очередь, загадочной Японской Империи, ставшей в две тысяча тридцатые господствующей мировой державой. Именно поэтому простая поездка по Внешнему городу на электромобиле стоила пассажиру сорока иен – столько же, сколько стоил небольшой мешок риса или новые брюки.

Иены были в ходу уже больше двадцати лет, сменив рубли. Постепенно старые банкноты пришли в негодность, а своих денег Корпорация не выпускала. Оборотом валюты последние десятилетия управляла Корпорация, и со временем ей стало удобнее пользоваться зарубежными банкнотами. Откуда они их брали – из беспилотников, или откуда-то ещё – неизвестно, как неизвестно и о других тонкостях взаимоотношений Корпорации и Японской Империи.

Из такси на стоянке доносилась группа «Отто Дикс», которых металлист не очень любил и считал «позерами». Константин подошёл к одному из малиновых «бобиков», скинул чехол с плеча и стал шарить по карманам. Гитара в чехле, зажатая между колен, медленно сползала и вместе с неприятной музыкой приводила Молота в негодование. Водила, зелёноволосый кибергот[1] лет тридцати пяти с выщипанными бровями, стоял у открытых дверей и надменно усмехался, наблюдая, как металлист нервничает.

– Кончай ржать, придурок, лучше подержи! – не выдержал наконец Константин. Он не любил киберготское движение, но в обществе, где деление на классы заменилось делением на субкультуры, выбирать спутников и соседей не приходилось.

– Гитара? – не оставляя презрения на лице, но, всё же, с некоторым интересом спросил водитель.

– Какое твоё дело? – огрызнулся Константин.

– Это не спасёт мир, – флегматично согласился кибергот, кивнул и небрежно, двумя пальцами перехватил гитару за гриф. – Хотя, может, и спасёт. Что-то тяжёлая она у тебя.

Ещё бы не тяжёлая – электро, не простая акустика-деревяшка. Впрочем, сейчас и акустику днём с огнём не сыщешь, после репрессий на музыкантов императора Купидонова – да и не надо это никому. После Катаклизма люди стали всё больше потреблять уже созданную за предыдущие века музыку, чем не создавать новую. Свобода распространения информации, полная демократия. Молот нашарил в карманах тридцать пять иен и продолжал рыться, пытаясь найти ещё монетку. По известному закону подлости, монетка упорно не находилась. Водитель посмеивался, наконец, не выдержал и проговорил нараспев:

– Что, не хватает тебе, неверный?

– Слушай, не довезёшь за тридцать? – попросил Константин. – По «урне» потом спишемся, верну тебе долг.

Водитель грациозным жестом выпустил чехол из рук и молча сел в «бобик», достал какую-то хитрую папироску и закурил. Молот поймал падающий чехол и со злостью замахнулся кулаком, чтобы посильнее врезать по оргстеклу, но увидел пристальный взгляд часового у входа в боевой пункт, поэтому лишь процедил сквозь зубы:

– Грёбаный социум.

Оставалось только покинуть район и отправиться в гости к товарищу пешком, через лес. С другой стороны, так даже лучше – сорок сэкономленных иен не будут лишними.

Февраль, несмотря на глобальное потепление, оставался самым холодным месяц в году, и температура в ночные часы опускалась ниже нуля. Константину стало зябко в кожаных брюках. Свернув на улицу Амундсена, одну из немногих в этих краях, оставшихся донашивать своё изначальное имя, он пошёл по аллее толстенных тополей, оплетённых виноградными лозами. Тополи уже давно сбросили листву, но малочисленные бригады наймитов-уборщиков до этой улицы до сих пор не дошли, и пыльные листья неприятно шуршали под ногами. Судя по едкому запаху, во дворах жгли какой-то пластик. Улица казалась сумрачной и неприятно безлюдной, Молот сбросил с плеча автомат и откинул приклад. Носить огнестрелы разрешалось, но стрелять просто так никто не собирался – патроны были в вечном дефиците, и автомат Константин носил больше для уверенности, нежели чем для стрельбы.

Вдруг напряжённую тишину разорвало пронзительное гитарное соло с балкона. Константин прислушался – он обладал обширными музыкальными познаниями, и узнал группу без труда. Это зазвучал ранний «Хэллоуин», немецкая металлическая команда пятидесятилетней давности. Через минуту с балкона на противоположной стороне улицы ответили не менее громкой отечественной «Арией». Старинное уличное баловство – «у кого громче». Константин невольно улыбнулся: хоть хэви-метал он слушал редко, отдав предпочтение более агрессивному трэшу, но эта старая музыка снова напоминала ему о детстве и об отце, которого не было с ним уже много лет.

Но погрузиться в воспоминания, как в предыдущий раз, ему не дал пронзительный свист сервоприводов, донёсшийся со стороны баррикады, которая занимала теперь просвет между двумя девятиэтажками.

Свист заставил Константина почти рефлекторно свалиться на листву. Такой свист издавал только японский боевой робот.

Металлист спрятался за старым тополем, напряжённо ожидая первого выстрела.

Первые японские боевые роботы появились в городе около пяти лет назад. Именно в то время возникла самая радикальная и самая подпольная городская субкультура – неодиггеры, которых побаивались даже шавки Корпорации.

В начале две тысяча тридцатых грянули массовые репрессии на ска и рэперов-ортодоксов, объединившихся в банды и учинявших мятежи и погромы. После отправки в зомби-лагеря последних организаторов мятежных субкультур, стан неодиггеров стал пополняться новыми членами, сменившими «веру». Хорошо вооружённые и законспирированные, неодиггеры были организованы ничуть не хуже любой мафиозной структуры двадцатого века и вскоре в буквальном смысле ушли в подполье, обосновавшись в городской подземке. На поверхности они ничем не выдавали своей принадлежности к «подземной касте», и подозрение в неодиггерстве часто становилось обвинением, предъявляемым властями.

Поезда метро в Верх-Исетске не ходили с самого две тысяча тринадцатого, и сначала туннели стояли заброшенные. Входы на десять станций единственной построенной до Катаклизма ветки почти сразу были замурованы и на случай мятежей контролировались войсками Корпорации. Но на выезд из депо, что на самой северной окраине города, неодиггеры успели поставить парочку лазерных пушек, сброшенных с японских беспилотников. Это были самые первые лазерные пушки в городе, тайком перенесённые по частям через леса откуда-то с северо-востока. Обосновавшись в метро, неодиггеры увеличили контрабандный поток и основали сеть подпольных мастерских по сборке и ремонту новой техники, постепенно втягивая в торговлю всё новые и новые микрорайоны. Именно так стали появляться свободные коммуны.

Ходили разные слухи, почему неодиггеры так удачно подпирают «упавшие с неба» японские комплектующие, и были ли в сговоре с Японской Империей, оставалось неясно. Так или иначе, японские боевые робомашины появлялись на улицах всё чаще и чаще, и представляли серьёзную угрозу как для мирных жителей, так и для Корпорации. Но оружие было не единственным следом японского мирового господства – небо давно принадлежало японцам. Тонны гуманитарной помощи – бичпакеты с быстрорастворимой едой, гигиенические изделия, одежда и даже детские игрушки – ежедневно сбрасывались на парашютах в больших коробках со стратосферных беспилотников во всех частях Внешнего города. Именно за обладание этими коробками и шла бесконечная грызня между Корпорацией, свободными коммунами и различными воинствующими группировками, не дававшая городу прийти в себя…

Константин старался не шевелиться. Хотя, подумалось ему, если машина с боекомплектом, и пустит ракету с теплонаведением, он всё равно обречён. Интересно, какой идиот вывел робота на улицу? И зачем?

Надо выровнять дыхание, понял он – пар изо рта слишком заметен. Сверху сначала выключили «Хэллоуин», затем и «Арию».

Свист не прекращался, и Константину пришлось пролежать минуту не без движения. Наконец он не выдержал и осторожно приподнял голову над кучей листвы.

Блестящая красно-белая – под цвет японского флага – робомашина, высотой в три метра, возвышалась над баррикадой из обломков бетона и старой мебели. Боевая часть была направлена на балкон на противоположной стороне улицы, откуда минуту назад играла музыка. Послышался детский смех.

Конечно, дети. Кто же ещё мог на такую глупость – просто так вывести на улицу боевую машину? «Нарожали имбецилов, – злобно подумал Константин. – Никакого воспитания».

Окошко на третьем этаже распахнулось, послышался прокуренный женский голос:

– Денис, паразит негодный, какого фига опять в ангар лазаешь! А ну немедленно вернул машину на место!

– Мы не нарочно, тётя Вика! – крикнули со стороны робота. – Чего они всякое старьё врубают!

– Я тебе покажу, сопляк, как классику старьём называть! – послышался старческий голос сзади. Константин обернулся – на балконе, откуда играл «Хэллоуин», стоял худой волосатый старик с залысинами, размахивающий какой-то архаичной ружбайкой.

– Эй, пацан! – не выдержал Молот, приподняв голову. – В прохожих стрелять не будешь?

Робот зашумел сервоприводами и повернулся в сторону Молота, тот, руганувшись, рефлекторно спрятался за тополем.

– Проходи, чувак, – послышался детский голос.

«Чувак! Какой я ему, блин, чувак», – недовольно подумал Константин, поднимаясь с листвы, но спорить с малолетним пилотом робота не стал.

Отряхнулся, подобрал чехол и пошёл дальше по Амундсена. Тётка с балкона и дед-металлист продолжали орать на детей, обстановка накалялась, и оставаться в квартале было небезопасно.

Спустя минуту небо расчертил след от беспилотника и почти прямо над головой, в полукилометре от земли, раскрылся купол парашюта.

Выброшенный стандартный ящик размером полтора на полтора метра из грубых необтёсанных досок покачивался на ветру и собирался упасть в соседнем дворе.

Уже спустя полминуты народ высыпал на улицу. Немногочисленные прохожие срывались с места и бежали, стараясь успеть на раздачу барахла. Если повезёт, то общинный староста успеет раздать всё до приезда Корпорации.

Константину всё это было без надобности, и он ускорил темп.

Ещё через полторы сотни метров, немного не доходя до кольцевой автодороги, повстречались двое волосатых юношей – одетых в кожаные куртки и вполне адекватных на вид. Константин вспомнил, что видел одного из них в Урнете, на музыкальном форуме. В момент, когда они поравнялись, справа, за домами, послышалось несколько выстрелов, Константин оглянулся и увидел группу зелёно-синих броневиков, спешащих со стороны опорного пункта.

– Шавки бегут к кормушке, – сказал один из парней, повыше ростом. – Я говорил, это беспилотник пролетал, а ты всё «зонд, зонд». Интересно, что свалилось.

– Не ходите туда, парни, там придурки малолетние робота на прогулку вывели, – решил подсказать Молот. Чем меньше шуму, тем лучше.

Парни обернулись.

– Да, в той коммуне что-то стали дети беспокойные, – сказал второй, рыжий, с раскосыми глазами, подозрительно глядя на автомат Константина.

– Они уже так не первый раз, – поддакнул первый и, повернувшись назад, потащил за рукав второго. – Никакого воспитания. Пофиг, потом за рисом сходим.

Броневики на несколько секунд остановились напротив боевого робота, что-то прокричали в мегафон, а затем проехали мимо и повернули во дворы, откуда слышались выстрелы.

Рыжий уставился на Молота:

– А ты кто? Вроде, видел тебя раньше.

– Константин, – неохотно представился Молот и зашагал вместе с ними. – На Шахрина жил, может и пересекались. Я трэшер.

– Собрат, – отозвался рыжий и представился. – Олег. А это Трофим. Мы тоже металлисты. Кажется, видел тебя на форуме. А в чехле что, гитара?

– Угу, – сказал Молот, поставил автомат на предохранитель и повесил оружие на плечо.

Парни пожали руки Константину.

– Удивительно. Инструмент рабочий? – поинтересовался Трофим, кивнув на чехол. Он был постарше и повыше ростом своего спутника – почти ровесник Константина.

– Не вполне. Так, раритет.

Показывать инструмент не стал.

– Идёшь куда?

– На Вторчермет, – кратко ответил Молот, не объясняя подробностей.

– А пошли с ним? – предложил Олег. – Помнишь, я к Мстиславу предлагал прогуляться, который на проспекте Шараева живёт. У него комп новый, японский. Хоть взглянуть на него.

Представители одной субкультуры быстро находят общий язык, и подобное поведение отнюдь не выглядело наглостью.

– Через лес? А пошли, – согласился Трофим. – Если, конечно, Константин не против?

Японские компы были редкостью – почти вся электроника в городе была полувековой давности, производились лишь крупные радиоэлементы «обвески» – конденсаторы, трансформаторы, резисторы. Японские «новые» компьютеры, как правило, тоже были не вполне современными – десяти, а то двадцатилетней давности, но всё равно, за ними шла небывалая охота среди всех городских любителей электроники.

Попутчики, с одной стороны, могли быть лишней обузой, но с другой – через лесопарк топать с попутчиками, тем более братьями по субкультуре, куда безопаснее, поэтому Константин кивнул.

На перекрёстке Амундсена с бывшей окружной дорогой стоял блокпост Корпорации. Толстый кабель тянулся от подъезда ближайшей многоэтажки – видимо, там были установлены альфа-батареи самого большого формата – двухметровые, марки «Аэлита». Солдат в зелёной каске развернул лазерную систему в сторону Константина с парнями, которые выходили из кустов, затем послышался его голос из мегафона:

– Стой, кто идёт!

– Трое нас. Нам на Вторчермет! – крикнул рыжий Олег.

– Оружие есть?

– Два огнестрела, – ответил Трофим. – Патронов мало, обязуемся без надобности не применять. Карточки показать?

– Не надо. Валите давайте, – пушка отвернулась обратно, в сторону улицы.

Парни зашагали через потрескавшийся асфальт широкой шестиполосной дороги. Вдоль дороги была узкая полоса зелёных насаждений, разделённых заборчиками – «фруктовая зона». Сливы, черешни, виноград и яблони принадлежали десятку ближайших общин, но половина урожая отдавалась на нужды Корпорации, для чего и была установлена пушка. Лес густой тёмно-зелёной стеной возвышался впереди. После Катаклизма и сопутствующего потепления многие деревья перестали сбрасывать всю свою листву на зиму. Константин шагнул в кустарники, оглянулся и прислушался – судя по звуку, со стороны города к лесу ехало несколько броневиков. Странно, сначала показалось, что они повернули вглубь кварталов. Трофим усмехнулся и подтолкнул Молота вперёд.

– Помню я этого солдафона. Он здесь частенько дежурит.

– Все бы у них такими пофигистами были, правда? – отозвался Олег, потом повернулся к Молоту. – Константин, а ты с семьёй живёшь, или один?

– Один, – сухо ответил Молот. – Были… женщины, но теперь один.

– Откуда родом?

– Первоуральск, – признался металлист. – Ещё до войны.

– Ого! Тоже оттуда, значит? – вклинился в диалог Трофим. – У меня родители были из Ревды. Ещё до Катаклизма родились. Потом, во время войны за Чусовую, во Внутреннем осели, сначала с Императором работали, потом сотрудниками… с шавками связались. А я не захотел там жить, в восемнадцать утопал от них.

– Ну, у меня в чём-то похожая история, – коротко отозвался Константин. Они входили в лесную тропинку, идущую вокруг невысокой горки, в былые времена называвшейся Лесничкой.

– У меня какое-то чувство… странное, – Олег остановился и стал вглядываться в лесную чащу. – Тут что-то изменилось.

Они пошли дальше, и скоро Константин невольно согласился со спутником. Молот знал этот небольшой лесопарк достаточно неплохо, и сейчас чувствовал, что с ним что-то не то. Последний раз он ходил сюда пару месяцев назад, со Стрекалиным, в сезон сбора диких груш и ягод. С тех пор лесной ландшафт неумолимо изменился, и виной тому была вовсе не смена времени года.

– Чёрт, смотрите, деревья… Они стали другими, намного толще! – вдруг осенило Олега, и он подбежал к одному из деревьев. – Смотри, и кора как будто другая, мягкая и пористая.

Они вышли на полянку, расположенную близко к вершине горки. Впереди возвышалось гигантское дерево с трёхметровым стволом и огромными наростами на коре. Высота превышала шестнадцатиэтажный дом.

– Это не сосны, – сказал Трофим. Вид у него был испуганный. – Я в энциклопедии видел, ещё мелким был. Это секвойи.

– Чертовщина какая-то, – Олег раздражённо замотал головой. – Как они могли тут появиться? Вчера же ещё такого не было!

– Они в Америке растут, – Трофим погладил странную губчатую кору. – Или росли – фиг их знает.

– Опять мир глючит, – почесал затылок Трофим. – Помнишь, с горами какая фигня была лет двадцать назад?

– Помним, – кивнул Константин и смачно плюнул на густую хвою. – Говорят, такие аномалии вроде раковой опухоли для Земли.

Олег злобно пнул дерево.

– Грёбаные япошки! Вечно придумают какую-нибудь ерунду.

– Хе, тут не япошки, тут что-то совсем другое, – усмехнулся Молот. – Какая-то совсем другая сволочь, помасштабней. «Корпорация любит нас», мать её.

И тут Константин вспомнил, откуда столь странное чувство тревоги. Точно такое же чувство он испытывал семнадцать лет назад, перед уходом отца.

* * *

Постепенно секвойи стали уменьшаться в размерах и сменяться обычными соснами. Ближе к заброшенному военному городку, знаменитому прошедшей почти век назад эпидемией сибирской язвы, и вовсе исчезли. Сильно потеплело, иней на листьях превратился в росу.

– Я слышал, почему такое происходит, – прервал молчание Трофим. – У меня есть приятель во Внутреннем городе, мы по урнету общаемся. Он говорит, что эти случаи – из доказательств того, что мы после Катаклизма живём в виртуальной реальности. А кто-то из управляющих миром, там, снаружи, играется с «локациями». Как с игрушками. Тот приятель говорит, у него уже есть десятки таких фактов…

– Хм, и ты думаешь, это, типа, новая теория? – с сарказмом спросил Константин и смачно сплюнул. – Да о подобном варианте киберготы говорят уже лет семнадцать. У них даже есть фракция, самая радикальная, которая поклоняется Великим Админам. Верят в «реальный мир».

– Угу, слышал о таких, – мрачно заметил Олег. – У них на берегу Шарташа храмовый комплекс.

– Переиграл в игрушки старые твой приятель, – нахмурившись, продолжил Молот. – И фильмов насмотрелся, вроде «Матрицы» и тому подобных. Не люблю я подобную чешую.

– Нет, да ты пойми, – заспорил Трофим. – Теория «Ядерного Четверга» с таянием ледников Антарктиды – это полная фигня. Тогда бы вся вода радиоактивная была. И береговая линия бы не так проходила, как сейчас. Намного ниже. А если бы астероид ударил – то нас бы не только затопило, но и оледенение началось, я читал. Ядерная зима. А у нас же тепло. И ты же слышал, что рассказывали узбеки?

Узбеки пришли в Верх-Исетск восемнадцать лет назад. Это были уже не те малообразованные рабочие, которые приезжали в город на заработки до Катаклизма, и которые бесследно исчезли, как и многие другие городские жители, вместе с прошлым миром. Двадцать тысяч образованных, по-городскому одетых среднеазиатов ровным строем пришли откуда-то с юго-востока, со стороны Челябинской Стены. Это были врачи, учителя, учёные – одним словом, интеллигенция, высший свет узбекского общества.

Они говорили, что бежали из города Новый Ташкент, подвергнутого разрушению. Этот город, как и Верх-Исетск, до этого тоже перенёс некий странный Катаклизм, произошедший, правда, не в тринадцатом году, а в двухтысячном. По их словам, пеший путь от родины до Верх-Исетска занял всего сутки, причём большую часть его они проделали в полной мгле, по какой-то странной бесконечной плоскости.

В первый год узбеки компактно поселились в пригороде, в Арамиле, где было много пустого жилья, но вскоре странные пришельцы заинтересовали Корпорацию. Большую часть семей насильно увезли во Внутренний Город, где была нехватка врачей и учителей, нещадно истреблённых в ходе имперских репрессий Купидонова. Сделали их «невыездными» и пристроили в каких-то секретных подразделениях. Остальные среднеазиаты пошли на север и восток и размешались среди полудиких обитателей северных провинций.

– Никогда близко не общался с узбеками, – признался Константин. – Но по тому, что я про них слышал, мне кажется, у них какая-то секта. Ты прав, «Ядерный Четверг», хоть в него верит большинство – это фуфло. Как и киберпанковая чушь твоего друга.

Константин почувствовал, что перегибает палку, начиная спорить с совершенно незнакомыми людьми – у него такое случалось. Оглянулся – шедший позади Трофим выглядел недовольным.

– Да, если б ещё кто-то знал, как устроен наш мир, – проговорил Олег и остановился на берегу небольшого разлившегося пруда. – Вот откуда в наших краях взялись пеликаны? Говорят, двадцать лет назад их тут не было.

Константин остановился, глядя на большую нахохлившуюся птицу, одиноко сидящую у камышей на берегу.

– Многие знают, но молчат.

– Что знают? – уточнил подошедший Трофим.

– Как мир устроен, – Константин вернулся на тропинку. – Ладно, не будем об этом. Просто так говорил мой отец. Наверное, он сам знал. А пеликаны прилетели с восточных заливов на зимовку.

Какое-то время все шли молча, осторожно глядя под ноги – корни деревьев, пересекавшие тропинку в этих местах, были особенно мощные, и запнуться не хотелось.

– Тебе кто больше нравится, «Слэйер» или «Металлика»? – спросил Молота Олег, чтобы разрядить обстановку.

– «Сепультура», – отозвался Константин. – И «Мегадет». «Некроз», «Чёрный обелиск» из бывших наших.

– М, «Сепультура»! – кивнул Олег. – Бразильцы. А раннее творчество или позднее?

Константин хотел ответить, что, разумеется, раннее, но Трофим прервал их и быстро отошёл к пышным кустам рябины. Остальные, включая Константина, машинально последовали за ним.

– Погодите, там кто-то идёт. Автомат достань, Конст.

Молот сбросил автомат с плеча и откинул приклад. Конст. Давненько его не звали сетевым никнэймом.

Сам Трофим достал «Макарыча». Опасения оказались ложными – из-за кустов вышли две молодые девушки, одетые в длинные белые плащи. Увидев группу парней, они испугались и побежали через заросли папоротников куда-то влево, в сторону дороги.

– Гражданки, не бойтесь, мы не из этих, – сказал Трофим, пряча пистолет.

– Мы подумали, что вы из Корпорации, – одна из девушек подошла поближе. – Не разглядели. Слава Творцу!

У девушки были короткие светлые волосы и синяя точка на лбу. Выглядели они испуганными.

– Индуисты, – проворчал Константин, пряча автомат. – Вас-то как сюда занесло?

* * *

Индуисты были одним из молодых религиозных движений в городе. Религия с таким названием уже существовала в прошлом мире. Долгое время о них не было ничего слышно, и вновь о них заговорили после прихода к власти Корпорации. Это стало совсем другое движение – они поменяли догматы и выбрали путь вооружённой борьбы. Свои коммуны, расположенные в окраинных районах, последователи ведической субкультуры держали закрытыми и хорошо охраняемыми. Они не признавали как современного оружия – индуктивных пушек и шокеров, так и обычных огнестрелов. Индуисты оборонялись и убивали только холодным оружием, мощными рогатками и самодельными арбалетами, не уступающими по боевой мощности индуктивникам Корпорации. В меткости и владении таким оружием им не было равных.

Впрочем, девушки, повстречавшиеся металлистам, выглядели вполне безобидными. Константину они показались даже в чём-то симпатичными, хотя он был далеко не романтиком.

– Наш Учитель отправил нас сюда, – сказала вторая девушка – высокая худая брюнетка с тонкой косичкой. – В этом лесопарке есть священная поляна с купавками – уральским лотосом. Есть медитировать здесь, твой атман[2] может посетить великие места за границами мира.

– Чушь какая, – усмехнулся Константин. – Какая разница, где медитировать. К тому же, ваш лотос отцвел ещё в прошлом апреле, теперь вам два месяца ждать придётся.

– Невежда! – воскликнула со слезами в голосе вторая девушка. – У нас всё получилось. Чем спорить, лучше бы подумал, как нам выбраться отсюда. Со стороны Вторчермета тропинки перекрыла Корпорация. Со стороны Юго-Запада и Академического, я думаю, тоже. Мы уже возвращались, когда увидели ограждение из колючей проволоки вдоль опушки.

Трофим с Константином переглянулись.

– Но как они успели? Мы шли через лес всего минут тридцать.

– Это как-то связано с теми секвойами! – воскликнул Олег. – Корпорация хочет скрыть от жителей факт аномалии, чтобы никто не знал.

– Зачем? – возразил Трофим. – Это бесполезно. Думаешь, никто из окрестных домов не заметит пятидестиметровых деревьев? Поверь, завтра все районные форумы урнета будут вопить про это дело. Ладно мы – когда подходили к лесу, с земли не так заметно было, тем более, что они за соснами спрятаны.

– Значит, скоро будет зачистка, и нам надо сваливать отсюда, – предположил Константин.

Все замолчали. Слышался лишь шум ветра в кронах деревьев.

– Куда сваливать?! – не выдержал Олег. – Мы окружены. С трёх сторон дороги, они оцеплены и перекрыты. С четвёртой стороны, там – стена бывшего военного городка, цеха и склад Корпорации.

Трофим предложил:

– Зря мы боимся. Почему бы нам просто не выйти к шавкам и не рассказать, что мы случайно проходили мимо? Что мы такого нарушили? Думаете, не выпустят?

– Нас они точно не выпустят, – сказала брюнетка. Вид у неё был испуганный. – Вчера в Кольцово началась спецоперация против наших братьев. Говорят, назревает что-то важное.

– Хорошо, тогда мы пойдём одни, – Трофим потащил Олега за рукав вперёд по тропинке. – А вы уж как-нибудь сами. Конст, пошли с нами?

Молот неодобрительно покачал головой.

– Что, девок просто так бросить предлагаешь? Просто потому что индуистки?

Трофим махнул рукой и пошёл вперёд по тропинке. Олег пожал плечами и пошёл вслед за другом, бросив напоследок Константину:

– Конст, извини. Счастлива тебе.

Молот злобно сплюнул на траву. Вот и верь после этого малознакомым «собратьям» по субкультуре.

– Сестра Яна, – блондинка тронула спутницу за плечо, глядя куда-то вдаль стеклянным взором. – Отправимся обратно к священной поляне, выйдем в астрал и свяжемся с учителем.

– Елена, ты думаешь, у нас получится, и это поможет? – спросила Яна.

Блондинка пожала плечами.

– Ты же видела заброшенный склад неподалёку оттуда. Можно укрыться там.

И точно, вспомнил Константин. Он слышал про небольшой заброшенный склад, и даже, возможно, несколько раз проходил мимов – правда, никогда не предавал этому значения. Мало ли что может скрывать в себе уральский лес. Только…

– Девки, вы же как-то пробрались сюда мимо блок-постов, – сообразил Константин. – И ничего вам не было. И оцепление не могли так быстро соорудить. Уж не врёте ли вы мне?

– Мы пробрались в лес рано утром, – проговорила Елена. – И медитировали у уральского лотоса весь день. За это время можно было сделать многое.

– Ха, так и мы рано утром… – сказал Молот и осёкся.

Константин не носил с собой часов и поэтому посмотрел наверх, пытаясь найти солнце в кронах деревьев, чтобы сориентироваться по времени. Из-за низкой облачности разобрать, где именно солнце, было сложно.

– Сейчас что, уже обед?!

– Около пяти часов вечера, невежда, – ответила, странно улыбнувшись, Яна и отвернулась от него.

Похоже, «глючило» не только пространство, но и время.

Индуистки поспешили вглубь леса по узкой тропе, ведущей в сторону бывшего Уральского Научного Центра. Константин последовал за ними, решив, что сопроводит их до укрытия, а затем уйдёт самостоятельно. К тому же, он чувствовал, что находиться одному в этом лесу небезопасно. Аномалия с секвойями находилась по правую сторону от тропы, и Молот всё время оглядывался, пытаясь заново разглядеть деревья.

– Что, получается, там время по-другому течёт?

– Возможно, и так, – отозвалась Лена. – Мы не знаем – просвещённым, находящимся в трансе, всё равно незаметно течение время снаружи.

– Слышал про такое, – кивнул Константин. – Говорят, за Ивделем есть места с изменённым временем. Погоди, а что это там?

За кустами, в метрах пятидесяти виднелся какой-то огромный серо-бурый силуэт.

– А, мы видели его, – спокойно ответила Яна. – Это какой-то новый зверь, он появился вместе с этими большими деревьями.

Константин был не из пугливых. Человек, с детства приученный к тяжёлой музыке и живущий в странном неустойчивом мире, давно перестал бояться неожиданностей. Но когда он разглядел силуэты того, что скрывалось за кустами, то почувствовал холодок, пробежавший по спине. Константин сбросил с плеча чехол с «Ямахой» и снял автомат с плеча.

– Зубр? Это же зубр, да?

– Нет, это что-то из слоновых. Как ты можешь целиться в животных, невежда?! – воскликнула Яна, отодвигая руку с автоматом. – Просто не обращай внимания, не порти карму. Они все не важны для тебя. Мы скоро будем на месте.

Тропа повернула направо, и Константину открылся вид на поляну, усеянная цветами. Прошлогоднюю тёмно-зелёную листву пронзали светлые нежные побеги с круглыми жёлтыми головками, похожими на миниатюрные лотосы. На ветвях деревьев были повязаны ленточки.

Купавки цвели, несмотря на февральскую прохладу – эта картина одновременно казалось прекрасной и неприятно-пугающей, нелепой и неестественной.

– Вот оно, наше место, – сказала, улыбнувшись, Елена. Судя по её лицу, про преследование Корпорацией она забыла. – Мы знали, что они зацветут.

– И про то, что эти… секвойи появятся, вы тоже знали? – спросил Константин.

Девушки не ответили, перестав обращать на своего спутника внимание, и сошли с тропы.

– Э, девки! – крикнул Константин, догоняя их.

Индуистки с остекленевшим взором медленно шли по поляне, касаясь руками жёлтые бутоны, их губы шептали какие-то слова – не то мантры, не то заклятия. В этом было что-то жутковатое и прекрасное. Он пошёл с ними вниз по склону. Сначала промелькнула мысль о том, что надо остановить их и спросить, куда они идут, но потом почувствовал, что это всё не важно. Он сбросил с плеча сумку с гитарным чехлом и медленно опустился в позу лотоса на цветочной поляне.

(Путник)

– …Если вдуматься, то, конечно, во всём виноваты хоботы. Именно из-за хоботов они стали такими. Но ты зря ушёл из своих краёв, зря…

Было жарко. Он сидел в тени, прислонившись спиной к стволу какого-то раскидистого дерева, стоявшего у дороги. Рядом, в тени, медленно прохаживалось какое-то чёрное мохнатое существо с вытянутой мордой. Судя по узкой морде, характерной походке и пушистому хвосту, это был исполинский муравьед, только прямоходящий.

Вокруг них, насколько хватало глаз, простирались буро-красные луга с одинокими деревьями и пригорки, покрытые кое-где травой.

Саванна.

Путник посмотрел на свою одежду – оказалось, что вместо белой футболки он одет в лёгкие шорты и полосатую рубаху-безрукавку. Посмотрел на руки – судя по цвету кожи, он был негром. Он не удивился – негр и негр, что с того – вполне естественно для такого климата и ландшафта.

А собеседник, похоже, болтал уже давно.

– Мы сразу поняли, что с этими зверюгами надо быть осторожнее. А что делать, сейчас всем нелегко.

– Со слонотаврами? – вспомнил откуда-то Путник.

И тут снова, как холодной водой из ведра, окатило воспоминаниями. Точнее, не воспоминаниями даже – нечёткими, призрачными образам и обрывками мыслей, из которых яснее всего была мысль о том, что он ничего не помнит о себе. Ощущение это продлилось недолго, буквально десяток секунд, и потом растаяло, как забытый сон.

Муравьед удивлённо воззрился на собеседника.

– Да ты, Сэм, похоже, совсем перегрелся. Какие слонотавры? Мы тут о хоботунах говорили. Что делать с ними, решали, думали о твоём предстоящем подвиге. Ты же охотник. Посмотри, в твоей фляжке должна была ещё оставаться вода.

Значит, теперь Сэм. Охотник Сэм. Значит, хоботуны. Слонотавры. Какое-то знакомое слово, в нём есть что-то слоновье. Где-то он видел… или читал про что-то похожее, только вспомнить бы, когда? Осмотревшись, Сэм нашёл фляжку, напился прохладной воды и спросил:

– Так как тебя зовут, напомни?

– Максимильян! Максимильян из Солнечных Холмов. Неужели ты забыл.

Сэм кивнул.

– Забыл. О каком подвиге ты говорил?

– Эх, – вздохнул муравьед. – Ну и память у тебя. Придётся мне теперь всё с самого начала тебе рассказывать. А что делать, сейчас всем нелегко.

Собеседник уселся поудобнее.

Испокон веков Страну Антропоморфов населяли разумные существа разного вида, роста и размера, похожие одновременно и на людей, и на животных. Кто-то из них ел траву, кто-то плоды деревьев, кто-то – насекомых. Никто из них не был плотоядным, потому что нет ничего хуже, чем есть другое разумное существо. В стране проживало много талантливых личностей, поэтов и философов. Антропоморфы строили деревни, рыли подземные поселения, вели неторопливый образ жизни. Много веков продолжалась идиллия, но потом откуда-то с востока пришёл совершенно новый народ. Это были хоботуны. Большие и сильные, они обладали новыми технологиями и построили в предгорьях Предрассветных гор крупный город с шахтами и заводами. Постепенно они стали оттеснять старых жителей Страны Антропоморфов всё дальше, на запад.

Хоботуны. Какое-то знакомое слово, даже немного смешное и несерьёзное. Сэм снова напряг извилины, но ничего конкретного не вспомнилось, поэтому он решил не перебивать собеседника.

– С этих пор начались тяжёлые времена. Ты знаешь, Сэм, ведь самое обидное, что сначала хоботуны были добрыми. Они же антропоморфы, как и мы. Травоядные. А травоядные не могут быть плохими. Но, видимо, что-то случилось с их разумом. В последнее время, например, они стартуют с вершин Предрассветных гор на самодельных дельтапланах и поливают деревни какой-то водой из мешков. Из-за этого земля становится бесплодной. Медленно, но верно они выживают нас.

– Зачем? – вопрос прозвучал слишком наивно.

– Им лишь бы напакостничать. То же самое они делали с муравейниками нашего народа – выливали на них какую-то мерзкую воду из больших мешков.

– Что-то долго мы тут сидим, – сказал Сэм

Рассказ начал ему немного надоедать. Он вскочил с места и размял конечности. Свои движения показались какими-то странными, черезчур резкими. Максимильян тоже поднялся вслед за ним.

– Я предлагаю прогуляться до ближайшего поселения, в нём живут мангусты, – предложил муравьед.

Сэм кивнул, и они пошли.

Что сразу понравилось Сэму в этом мире – так это солнце. Здесь оно было настоящее, огромное, с лиловым оттенком. Палило, правда, нещадно, но одежда была лёгкой, а воды в фляжке оставалось прилично.

Дорога была асфальтовой, но уже давно нуждалась в ремонте – придорожные столбы вросли в землю, а в асфальте зияли дыры, заросшие травой, которые никто не собирался заделывать.

– Куда ведёт эта дорога? – спросил Сэм.

– Разве ты не знаешь? Эта дорога пересекает всю нашу страну, – пояснил Максимильян. – От берега, до южных пустынь, с севера на юг. Ты же пришёл по ней сюда. Жаль, но теперь никому нет до неё дела.

– Неужели в этих краях нет ни одного правителя?

– Почему, вожди есть. Но они ничего не смогут сделать со хоботунами.

– Не понимаю. Неужели вы настолько глупы, что не можете собраться все вместе и разобраться с городом этих чудовищ?

Сэму показалось, что он высказался немного грубо, и точно – Максимильян, похоже, обиделся.

– Мы не глупы, Сэм. А ты молод, охотник. Эх, вспоминаю себя в твои годы… – Антропоморф попытался сказать это как можно более мягко, чтобы не обидеть Сэма. – Но это хорошо, что твоё мышление категорично, ведь ты же герой по натуре. Именно такая личность должна разобраться со хоботунами, а не вожди.

– Разобраться? Я?

– Да, именно так, – муравьед остановился и изучающим взглядом маленьких карих глаз посмотрел на Сэма. – Ты должен спасти нас.

Да уж, сказка. Какая-то глуповатая выходит сказка, подумалось Сэму, но он решил не грустить.

* * *

Поселение мангустов оказалось совсем недалеко, оно расположилось на небольшом отдалении от дороги. Снаружи виднелись только норки, прикрытые картонными крышками-домиками, видимо, от дождя. Между норок резвилась малышня, а на пригорках столбиками, зажмурившись, стояли взрослые жители поселения. Носатые, худые и нелепо похожие на сказочных зверей.

Сэм посмотрел на своего спутника, прокрутил в голове его рассказ, и ему вдруг стало весело. Он понял, что напоминает этот мир с его очеловеченными персонажами – это была странная детская сказка, добрая, без насилия и войн. Наивный мультик, созданный на потеху детям. Только кем созданный, для чего? И почему он, Сэм, очутился именно тут?

И где он был раньше?

Где-то рядом в голове закрутилось настолько гигантское число вопросов, что Сэм замотал головой, как будто пытаясь вытрясти воду из ушей.

Постепенно жители поселения заметили приближающихся и стали перешёптываться. Ветер донёс до Сэма их голоса.

– Надо же, смотрите… Это он, тот самый.

– Тот, кто спасёт нас…

Неужели они все ждали его? Сэм понял, что теперь ему точно не уйти, и почувствовал за собой огромную ответственность за судьбу этого народа. Да что народа – за судьбу всей страны Антропоморфов, странной, но дружелюбной.

– Всё, Сэм. Завтра ты пойдёшь спасать нас, – сказал пожилой антропоморф в шляпе. – Меня зовут Бигль.

– Ладно, – неожиданно легко согласился будущий охотник на хоботунов. – Но, может, ты сначала представишь меня вашему вождю?

– Я и есть вождь этого племени. К сожалению, не приглашаю тебя к себе домой, у нас слишком узкие коридоры. Тебе придётся остаться снаружи, но я скоро вернусь. А что делать…

Когда вождь удалился, Сэм принялся разглядывать свои вещи – фляжку, одежду. Никаких намёков на своё происхождение он в них не увидел. На обед жители племени вынесли блюдо огромных апельсинов и каравай ржаного хлеба. Охотник хотел спросить, а нет ли у них чего мясного, но подумал, что это может вызвать нехорошие подозрения, и потому спросил про булки:

– Вы сами их печёте?

Вождь засмеялся:

– Нет, ты что. Разумеется, нет. Булки растут на специальных деревьях в долине Извилистой реки. Так же как и посуда, и другие нужные предметы. Все народы нашей страны пользуются дарами реки. Жаль, что хоботуны оттесняют нас всё дальше на запад… Но ты-то уж точно сможешь справиться с этим, я верю в это.

Муравьед тем временем достал откуда-то большую корзинку с муравьями и запустил внутрь свой длинный язык. Маленькие дети-мангусты обступили их и дёргали муравьеда за длинную шерсть на хвосте. Он не реагировал. Бигль поморщился, глядя на трапезу антропоморфа.

– Фу, до сих пор не пойму, как вы их едите. Мерзость какая.

– А что делать, сейчас всем нелегко, – отозвался муравьед.

Бигль усмехнулся. Сэм спросил:

– А хоботуны большие?

– Они огромные, – сокрушённо покачал головой мангуст.

– Да ну, ты брось, – сказал Максимильян. – Не больше этого Сэма ростом.

Бигль стал спорить:

– Не правда, они больше, гораздо больше его! Ты же видел их дельтопланы.

Муравьед покачал головой.

– Зря споришь, он просто кажется тебе большим из-за крупных, торчащих в разные стороны ушей. Ростом он не больше этого парня, – Максимильян махнул в сторону Сэма.

Вождь народа мангустов задумался, а затем посмотрел на Сэма с уважением.

– Не знаю, может, ты и прав. Но глупо спорить с тем, что он, пусть даже будучи ростом меньше хоботунов, всё равно сможет победить их. Ведь Сэм смел и силён. А главное – обладает даром убеждения. Ведь он из Северного Королевства, так?

– Королевства? – не то спросил, не то подтвердил удивившийся Сэм.

Хорошо. Пусть будет Королевство.

– Да, без дара убеждения ему никак, – подтвердил Максимильян.

– Думаешь, что с ними можно договориться? – спросил Сэм.

– Конечно, – повёл длинной мордой муравьед. – Только добром и честностью можно победить коварство и подлость, разве это непонятно? Не надо быть такими, как они! Откровенно скажи их главарю, что тебе не нравится то, что все они делают. Что мы все устали от них. Предложи им мир, порядок и согласие, и не будь похожим на них. От твоего красноречия зависит весь успех войны.

– Хорошо, – кивнул Сэм, хотя рекомендация звучала весьма сомнительно. – Вы дадите мне какое-нибудь оружие?

– Оружие?! – воскликнул Бигль, и они с Максимильяном переглянулись. – У нас нет оружия. Оно не нужно, ведь мы миролюбивый народ.

Сэм усмехнулся. Перспектива идти безоружным в незнакомый город, полный злобных тварей, не сильно радовала.

– Но вдруг мне не удастся договориться с ними. И как вы тогда предлагаете мне победить этих хоботунов?

Максимильян похлопал Путника по плечу.

– Это твоя война, Сэм, тебе самому решать как. Напоследок скажу тебе третье правило – не удивляйся ничему, что увидишь, и не сворачивай с пути. Помни – мы все верим в тебя. Даже я, хоть сначала и сомневался.

* * *

Племя вышло из нор, чтобы проводить Путника. При взгляде сверху мангусты казались такими трогательно-беззащитными, что Сэм снова ощутил ответственность за судьбу Страны Антропоморфов. Ещё ни разу он не чувствовал себя настолько важной, и в чём-то даже великой персоной, которой предстояло спасти всех их от гнёта ненавистных пришельцев.

Все вокруг молчали и глядели на него.

– Я спасу всех вас, – заверил их Сэм. – У меня всё получится.

– Мы надеемся на тебя, надеемся, что у тебя получится лучше, чем у предыдущих войнов, – с грустью сказал муравьед.

Сэм повернулся к Максимильяну. Его осенило.

– Ты тоже ходил к слонотаврам? Почему у тебя не получилось?

Антропоморф отвернулся. Похоже, воспоминания о неудаче приносили ему боль. Сэм решил не допытываться, и стал собирать вещи в дорогу.

Когда он уже отошёл на десяток шагов от поселения мангустов, то вдруг сообразил, что забыл спросить путь в город врага. Оглянулся и посмотрел на поселение – антропоморфы заворожено глядели ему вслед, провожая Путника. Возвращаться показалось стыдным – всё-таки, Сэм – знаменитая личность, хоть и новичок, поэтому он вступил на старую дорогу и пошёл по ней.

Редкие встречные прохожие почтительно кивали проходящему мимо Сэму, перешёптываясь между собой. «Это тот самый», – слышал он, и чувствовал огромное уважение к себе.

Поскольку старик Бигль говорил про Предрассветные горы, через полчаса охотник решил свернуть с дороги на восток, на одну из тропинок. Начинало печь, приглядевшись, Сэм заметил в расплывчатой дымке очертания каких-то скал на горизонте и понял, что идёт в верном направлении.

Скоро дорога пошла немного вниз, и Сэм увидел впереди зелёные заросли. Лёгкий ветерок донёс до него запах свежести – видимо, там была та самая долина Извилистой реки, о которой упоминали мангусты.

Внезапно Сэм понял, что совсем не умеет плавать. Будет весьма неприятно, если он не сможет выполнить свою столь важную миссию из-за такого пустяка, как боязнь воды.

– Что, заблудился? – вдруг послышался немного насмешливый, блеющий голос.

Охотник на хоботунов обернулся. Перед ним стояло высокое, в два с лишним метра ростом, существо с длинными витыми рогами. В руках прямоходящий козёл держал длинную косу, отчего вид у незнакомца был немного зловещий.

– Как тебя зовут?

– Казимир, – ответило существо. – Я винторог, один во всём этом мире. Ты идёшь на восток, да? Что ты там ищешь?

– Меня зовут Сэм. Я иду воевать со хоботунами.

Путник еле поспевал за высоким антропоморфом.

– А, – улыбнулся Казимир. – Я что-то слышал мельком. Разве это не слухи? Ну что ж, удачи тебе. Тебе нужно перебраться на тот берег? Я могу помочь тебе перебраться, у меня есть лодка.

Резкость и неприятная манера общения винторога удивили Сэма, обычно здесь его встречали гораздо почтительнее. Но лодка совсем не помешала бы, поэтому он последовал за антропоморфом. Вокруг росли кусты со странными огромными стручками.

– Что это за растения? – спросил он Казимира.

– Это роща обувных деревьев. Таких осталось немного. Сейчас ещё не сезон, чтобы снимать их плоды.

Сэм разглядывал косу винторога. Выглядела она более чем устрашающее – с метровым лезвием, с рукоятью из чёрного морёного дерева. Настоящее холодное оружие.

– А зачем тебе коса? Так, на всякий случай?

– Она мне нужна. Тебе не нужна коса? Нет. Поэтому ты и не носишь косу.

«Странный он какой-то», – подумалось Сэму. Дальше до края рощи они шли молча.

Воды реки Извилистой оказались мутно-синими. Похоже, у её истоков стояли какие-то крупные химические заводы. Утлая лодчонка Казимира казалась малой даже для одного человека-козла, не то, что для двоих. Сбросив поклажу в воду, Сэм осторожно шагнул в неё.

– Здесь крокодилы водятся? – в шутку спросил Сэм, посмотрев в воду. Отражения разглядеть не удалось.

– Теперь уже не-ет, – проблеял Казимир, взявшись за вёсла. – Крокодилов больше нет. Львов нет. Ничего нет. Одна саванна, река, и горы. Ты любишь природу? Я очень люблю природу.

– Зачем тебе коса, Казимир? – рискнул повторить Сэм. – Отбиваться от хоботунов?

– А что хоботуны? – задумчиво проговорил винторог. – Возможно, что и их тоже нет. И их города нет. Ты уверен, что это всё есть? Я вот не уверен. И мало кто уверен, но, может быть, и есть…

Сэм не выдержал и рассмеялся, чтобы разрядить обстановку. Смех прозвучал немного искусственным – антропоморф даже не улыбнулся. Похоже, он говорил всё это серьёзно. «Скверный он какой-то. Странный и скверный», – понял Сэм. До этого он не встречал ни одного такого жителя Страны Антропоморфов.

– А коса мне нужна, чтобы косить. Я люблю работать в поле. Ты вот любишь работать в поле?

– Признаться, не помню, когда в последний раз работал в поле.

Лодка причалила к берегу, винторог положил вёсла и, подняв косу, спрыгнул на берег.

– Мы приплыли, Сэм. – Казимир грузно плюхнулся на землю. – Ты когда-нибудь хотел стать косарём? Я вот с детства мечтал стать косарём. А сейчас, почитай, никто не хочет. Они все слепы. Они не понимают, как важна моя профессия. Без неё никуда, без неё все будут ходить босыми, можно сказать. Хочешь, я покажу тебе своё поле?

Сэм замотал головой. Казимир вдруг резко поднялся и подошёл к Путнику.

– А ты молодец, что решился. Молоде-ец, что решил отправиться в этот город хоботунов. Они все не нужны. Здесь, в поле, хорошо, здесь птички поют, солнышко, свежо!

Путник почувствовал, что от потока сознания Казимира начинает ехать крыша. С запада плыли тучи. Где-то вдалеке сверкнула молния. Антропоморф кашлянул и продолжил, как ни в чём не бывало.

– Тут с первыми петухами выйдешь из избы, возьмёшь косу, да как начнёшь! Красота. Скосишь, потом сложишь в кучи. Они пахнут свежестью, чистотой. Ты чувствуешь единение с природой, с идеальным пространством. Понимаешь?

– Какие петухи?! – вскричал Сэм. – Какое пространство? Природа… При чём здесь изба какая-то? Мы же в саванне.

– Приро-ода! – одухотворённо повторил Казимир, не обратив внимания на реакцию Сэма. – Нет ничего лучше дикой природы. А почему ты решил стать охотником на хоботунов?

Сэм сделал пару глотков из фляжки и задумался. Он не мог дать ответа на этот вопрос.

– Не знаю, как-то так само получилось. Я сидел под деревом, Бигль сказал, что я должен пойти охотиться, и…

Тут Сэм вспомнил странную фразу Бигля, которую он упомянул в самом начале: «Зря ты оттуда ушёл». Откуда ушёл? И кто он сам такой? Показывать своё невежество не хотелось, и Сэм решил спросить про другое:

– Ты что-нибудь слышал про Максимильяна?

Антропоморф кивнул.

– Я много чего слышал про Максимильяна. Слышал, что он хотел прославиться, стать великим. Говорят, про этого муравьеда было пророчество. Может, и про тебя было пророчество? Я не знаю.

– Почему у него ничего не получилось?

– Никто не знает. Возможно, он дошёл до реки и просто повернул обратно. Возможно, хоботунов нет. Возможно, это всё миф. Ты вот видел хоботунов? Я вот не видел. Может, и нету их вообще.

И вправду, подумалось Сэму, вдруг хоботуны – миф? Но тогда всё становится бессмысленным. И его предстоящее путешествие, и вся эта внезапно свалившаяся на него слава. Но почему тогда все только и говорят, что о нём и хоботунах?

На миг почувствовалось, что мир вокруг начинает рушиться. Громовые раскаты послышались совсем рядом, и вскоре на Сэма и козла обрушился ливень.

– Что растёт на твоём поле? – вдруг спросил Сэм

– Не важно. Я пойду работать. Очень удобно косить в дождь, – сказал Казимир, поднимаясь. – Ах, природа. Но ты молодец, что идёшь в город хоботунов. Если решил разобраться, так уж разберись. Уничтожь их, избавь наши народы от страдания. Возможно, в этом твоя судьба, твой смысл.

Стало немного поспокойнее. Дождь прекратился, а тучи переместились на восток. А этот рогатый не такой уж плохой, подумалось Сэму.

– Ты откуда, Казимир?

– Оттуда, откуда и ты, – хитрый огонёк загорелся в глазах винторога. – Мы очень похожи с тобой. Но мне пора поработать, не мешай мне работать.

Винторог повернулся и побрёл в сторону странного серого поля. Путник попытался разглядеть, что на нём растёт – там колосились какие-то странные серые початки. Он замотал головой, чтобы избавиться от наваждения, а потом зашагал от безумца дальше на восток.

Чувство, что всё это происходит в каком-то странном бреду, усиливалось.

* * *

Сэм искал город хоботунов четверо суток. Сначала продирался сквозь безлюдные заросли до Предрассветных гор прямо на востоке, потом, не найдя там никаких следов цивилизации, повернул на север и пошёл по предгорьям вдоль хребта. Недостатка в пище он не испытывал – в этих местах было полно хлебных и фруктовых кустарников, но снова возникшее чувство одиночества не давало ему покоя.

Оставшись один, Сэм много думал. Во-первых, он размышлял о хоботунах – кто они, откуда они могли взяться. Как выглядят, чем питаются, каков их образ жизни. Маленькие они, или большие. Ему ничего не было известно о них, кроме того, что у них есть хобот, и поэтому они могли оказаться кем угодно. Большие сомнения вносили слова Казимира, но каждый раз, как Сэму начинало казаться, что хоботунов не существует, он сразу старался прогнать эти мысли и переключался на что-нибудь другое.

Во-вторых, Сэм размышлял о том, кто он сам. Где он родился, кем работал раньше, была ли у него семья. Думал о родителях, лица которых не мог вспомнить. Отсутствие воспоминаний, вместе со столь восторженным приёмом антропоморфов настораживало. Почему именно он, почему ему поручена такая задача? Но попытки вспомнить хоть что-то из прошлого были подобны попыткам пробиться сквозь твёрдую, монолитную стену.

Странным казался сам момент, когда Сэм впервые очнулся у того дерева на дороге – это могло быть и неким пробуждением после долгого сна, и, наоборот, погружением в некую спящую реальность. Сэм уже бессознательно понял, что этот мир для него чужой, что он пришёл из другого мира, или миров, но понять, откуда именно, он не мог.

Периодически казалось, что его настоящее тело, настоящая сущность потеряна, находится где-то далеко отсюда, и, возможно, просто спит. Но если Сэм и сейчас находится в пространстве сновидений, то почему тогда здесь есть смена дня и ночи, и почему по ночам он видит сны? Странным казались и слова Бигля о том, что Сэм «зря ушёл» из какой-то далёкой страны и намёки Казимира на их родственное происхождение.

И, в-третьих, он думал о будущем. Сэм видел два варианта, что будет после того, как он доберётся до города хоботунов. Первый вариант был удачным – допустим, ему удастся победить главного хоботуна, хотя теперь полностью осознавал, что совершенно не понимает, как это ему сделать. В этом случае его всенародная слава победителя укрепится, и перед ним будут открыты все двери. Второй вариант был неудачным – допустим, он так и не найдёт этот затерянный город хоботунов, или найдёт, но не сможет победить их вожака. В этом случае он разделит судьбу Максимильяна, его будут дразнить неудачником, и он вечно будет скитаться по этой странной стране.

В любом случае, вдруг понял Сэм, он будет здесь чужим, лишним в этой стране Антропоморфов, и что делать после, он не знал. Получается, он человек без прошлого и без будущего? Об этом думать не хотелось.

На пятый день пошёл дождь, перешедший в тропическую бурю. Сила ветра и потоки дождя были настолько сильны, что промокший охотник не знал, где ему укрыться. Под конец он обнаружил ямку, прикрытую листом не то шифера, не то какой-то доски, залёз под неё и уснул.

Очнулся он оттого, что кто-то большой схватил его и, перекинув через плечо, понёс куда-то на север, по горным тропам.

– Э, ты кто! – воскликнул Сэм, молотя кулаками по массивной спине. – Куда ты меня понёс?!

– Ты потерявшийся, – пробасило существо. – Всех потерявшихся нужно относить в город, выкармливать и отпускать на волю.

Сэм обрадовался. Город! Значит, всё же он существует, и путь через заросли был пройден не зря.

I. Соната. Эпизод 3. Табу жителей бункера (а)

(Путник)

– Надо работать, – сказал гигант и, посадив Сэма в клетку, утопал куда-то по делам. – Сиди, потерявшийся.

Тростниковая клетка с матрацем не запиралась и служила, по-видимому, больше для проформы, чем для изоляции. Осмелев, охотник вылез из неё и решил осмотреться.

Город был прекрасен в своём механическом совершенстве. Раскинувшись на нешироком горном плато, он представлял собой рукотворный оазис в полупустынных краях, функционирующий по принципу улья или муравейника. Хоботуны оказались гораздо более человекоподобными, чем другие антропоморфы – за исключением, пожалуй, кожи, похожей на мягкий вельвет, и самого главного – хобота. Рабочие хоботуны жили в гнёздах, свитых на вершинах тесно посаженых коренастых деревьев. Огромные фуражиры, чей рост превышал шесть метров, занимались строительством и грузовыми работами. Где-то вдалеке крутились какие-то большие машины, зеленели цветники, грядки с зеленью. Везде кипела работа, все бегали, носили грузы и практически не обращали на охотника внимания, что вызвало у него лёгкое раздражение.

– Не подскажешь, а где ваш главный? – обратился он к одному из пробегавших рабочих. Тот резко остановился, махнув хоботом, и скомандовал:

– Потерявшейся, ты зачем вышел из клетки? Тебя должны накормить.

Есть к тому времени хотелось изрядно, но желание выполнить миссию казалось важнее.

– Где центр поселения?

– Вон там, – махнул хоботом рабочий.

В центре оказалось много строений, назначения которых Сэм не понимал. Прозрачные пустые купола над лужицами синей слизи, металлические крышки широких колодцев, садки с гигантскими насекомыми, похожими на увеличенных в сотню раз тлей. Хоботуны, несмотря на их дисциплинированность и дружелюбное отношение, казались не просто чужаками, а какой-то неведомой и опасной цивилизацией, не то возникшей самостоятельно, не то спроектированной кем-то извне.

Но что важнее – они казались чем-то иноземным, чуждым Путнику, словно ими заразили этот мир.

Жилище местного вождя находилось на вершине разноцветного дерева, посаженного на идеально круглом холме. Холм опоясывали прозрачные трубы, спускавшиеся к реке – непонятно было, то ли они сливают в реку что-то, то ли наоборот, закачивают из неё ярко-синюю воду. Сэм перелез через них и посмотрел наверх.

Сэм попробовал вскарабкаться по его коре, и с удивлением для себя обнаружил, что отлично умеет лазать по деревьям. В конце пути Сэм, зацепившись за толстую ветку, раздвинул густую листву сферической кроны и пролез в гнездо.

Внутри было гораздо просторнее, чем казалось снаружи – в жилище правителя города запросто мог уместиться здоровенный хоботун-фуражир, вздумай он полезть наверх. А вот сам правитель…

По правде сказать, Сэму казалось, что самый главный хоботун окажется большим, по крайней мере, больше рабочей особи – по логике, так и должно было быть. На деле всё оказалось не так – в центре гнезда, на пуховой подстилкой янтарного цвета возвышался большой цветок, похожий на лотос. В центре его лежал серо-коричневый, крохотный человекослон, чей рост не достигал и метра в высоту. Худое тельце было исписано татуировками, а руки украшали золотые браслеты. Рядом стояла женская рабочая особь, она держала опахало, которым обмахивала своего правителя.

– Я ждал тебя, Путник, – заявил главарь пришельцев, глядя в упор своими бледно-зелёными глазами. – Ты первый, кто зашёл так далеко.

Путник… Знакомое имя резануло по ушам. Какое-то удивительное ощущение наполнило Сэма – тревожное, смешанное. Когда-то давно, много лет назад, он уже был в подобной ситуации, сидя перед другим слоноподобным существом. Или не он это был?

Пол под ногами медленно затрясся.

Волнения переполняли Сэма. Он понимал, что сейчас должна осуществиться миссия, к выполнению которой он стремился всю свою сознательную жизнь – то есть, с того момента, как очнулся под большим баобабом на дороге. Промелькнула мысль, что он запросто может задушить и вождя, и самку-охранника, но потом Сэм понял, что не готов к убийству, и заговорил.

– Меня зовут Сэм. И мне… не нравится то, что вы делаете с народами саванны. Им всем очень плохо от этого.

– Пытаешься давить на жалость, Путник? – смекнул хоботун. – Хм, интересный приём. А ты уверен, что это нужно? Уверен, что мы делаем что-то плохое?

– Вы… уничтожаете огороды и пастбища, портите муравейники. Вы притесняете народы антропоморфов, хотите сжить их со свету… Разве так можно?

Хоботун поднял кончик хобота.

– Мы никогда не притесняли вас. Во-первых, мы не выходим далеко за границы своего города. Во-вторых, пустоши, через которые ты шёл, всегда были необитаемыми, и…

– Что значит «не притесняли нас»? – перебил хоботуна Сэм. – Не нас, а их, ведь я не родился в стране антропоморфов.

Хоботун хитро прищурился, подёргивая кончиком хобота. Молчаливая хоботуниха повторила выражение морды вождя.

– Да? Ну и откуда же ты родом?

Сэм старался выглядеть увереннее, поэтому он соврал:

– Я темнокожий сын одного из племён, живущего на севере.

– Каких племён? Человеческих?

Охотник кивнул. Существо усмехнулось.

– Юноша! Ты случайно очутился в нашем мире и не знаешь, что на севере нет человеческих племён! А твоё тело родом оттуда.

Очутился? Он знает?!

– Я неверно сказал, – отчаянно пытался поправиться Сэм. – Не совсем на севере, а на северо-востоке, за Предрассветными горами.

Вождь народа хоботунов хрипло расхохотался.

– До чего же вы, Путники, смешные! Здесь вообще уже давно нет людей. За Предрассветными горами ничего нет, там находится вселенская пустота, хаос, пограничье, поверь мне.

– Нет, ты ошибаешься! – воскликнул Сэм.

Вождь, покачав головой, спрыгнул со своего трона-цветка и подошёл к листвяной стене.

– Смотри, – сказал он, раздвинув ветки.

Сэм подошёл к нему и наклонился, чтобы посмотреть в образовавшуюся щель, но тот час же испуганно отпрянул от неё.

Непонятным образом они теперь находились на уровне облаков.

– Не удивляйся, просто у моего дерева телескопический ствол. Раздвижной. Я поднял гнездо, чтобы нам никто не помешал.

Сэм осторожно подошёл обратно и взглянул в прореху. На востоке, за хребтом Предрассветных гор, действительно зияла тёмно-синяя пустота.

– Мы не зря пришли именно оттуда, из этой пустоты. А людей, юноша, в этом мире нет нигде. Была небольшая группа одичавших, безумных особей, случайно забредших сюда, но они все вымерли ещё несколько десятков поколений тому назад. Что делать, сейчас всем нелегко.

– Максимильян… ты знаешь его? – спросил Сэм, услышав знакомую фразу, и вернулся на янтарно-пуховую подстилку.

Хоботун кивнул.

– Он тоже был потерявшимся. Его выкормили и выпустили на волю.

– Так кто же тогда я?

– Не знаю! – лукаво проговорил хоботун и вернулся в своё ложе.

Врёт, подумалось Сэму, и он злобно нахмурился, сжал кулаки.

– Всё ты знаешь! – он хотел было набросится на вождя этого племени и придушить, но вспомнил наставления Максимильяна и попытался успокоиться. – Ответь, я прошу тебя.

– Эх, Сэм-Сэм, – протянул хозяин города. – Тебя так просто обмануть. Это делают все, кому не лень. Ответь мне, как давно ты смотрел в зеркало?

И вправду, давно, подумал путешественник по мирам. Да что давно – за последние пять дней, что он помнит себя, он этого ни разу не делал! Проходя мимо ручьёв, он даже не удосужился вглядеться в собственное отражение. Уловив ход мыслей Сэма, главный хоботун достал откуда-то из глубины лепестков лотоса крохотное зеркальце и протянул его.

– Посмотри, Сэм. Взгляни на своё лицо.

Волосы на загривке встали дыбом, когда Сэм увидел существо, глядевшее из зеркала. Вскрикнув, он выронил зеркальце, оно упало сквозь переплетение ветвей куда-то далеко вниз.

– Ты обезьяна, Сэм, – спокойным тоном сказал хоботун. – Самец бурой мартышки. Разумеется, крупный, прямоходящий и бесхвостый. Антропоморф. Иначе и не могло быть – в нашей стране нет места людям. Все новички и пришельцы никогда не были и не станут здесь людьми, таковы правила. Если верить легенде, ты родился в королевстве обезьян, на юго-востоке континента. Ты был самым рослым из потомства последнего короля. По одному из пророчеств, именно детёныш последнего короля должен решить судьбу нашего мира. Но из какого мира пришло твоё нынешнее сознание – из стабильного, вроде Земли, или не очень, вроде Мира Корпорации, я не скажу. Да и не знаю. Неважно это всё. Знаю лишь, что когда ты появился в нашем мире, тебя решили направить дальше, к Извилистой реке, потому что здесь, как все считают, начинается война.

Сэм был ошеломлён. Он ощупал своё лицо. Ничего необычного он ранее не замечал – видимо, нос и брови показались ему странными только сейчас, когда он осознал, на кого он похож.

– Война… но зачем… Почему вы поливаете с дельтапланов гадостью посевы остальных Антропоморфов?

– Это не гадость, Сэм, это удобрения. Благодаря этим удобрениям мы можем выращивать деревья, подобные этому. Это очень хитрое удобрение. Мы пытались объяснить Максимильяну и остальным, что это полезно, но это ничего не дало. К тому же, удобрение один раз случайно попало на кормовой муравейник в Солнечных Холмах, что усугубило недоверие. С другой стороны, мы, как внешняя угроза, чрезвычайно полезны для жителей Страны Антропоморфов – уже много лет, как мы пришли, у них нет междуусобных конфликтов, соперничества, и…

Сэм и подбежал к цветку и закричал:

– Ты всё врёшь! И зеркало твоё врёт! Я не верю никому из вас, это не могло быть моё прошлое.

– Просто ты потерял смысл жизни, который пытались тебе навязать, – неожиданно подала голос самка, и Сэм подумал, что она, похоже, не настолько глупа, как казалось внешне. – И никак не можешь понять своё предназначение.

– Мы можем помочь тебе с этим, – сказал предводитель и коснулся своего лица.

Щёлкнули едва заметные крепления, и хобот верховного хоботуна отстегнулся и упал, как плюшевая детская игрушка. На месте хобота был обычный нос, похожий на человеческий.

– Наши хоботы – механические. Ты можешь стать хранителем моего хобота. Пока он будет находиться в стране антропоморфов, баланс сил на континенте станет равным. Это будет добрым знаком примирения, придаст уверенности обитателям саванны.

Сэм принял из рук предводителя этот странный дар. Хобот был холодным, мягкая плюшевая ткань прикрывала какие-то сложные металлические механизмы. У Сэма возникло чувство, что он уже где-то видел этот странный, словно игрушечный хобот. Враг, оставшийся без хобота, теперь удивительно походил на человека – разве что кожа и уши оставались странными, и пропорции казались неестественными. Охотник на хоботунов молчал, глядя на вождя.

– Любой хобот – это рука наших Творцов, открывающая двери в миры, – загадочно сказал хоботун, и спросил. – Ну, так что ж? Ты согласен быть миротворцем?

Миротворец. Творец мира.

– А как же ты?

Правитель махнул рукой и посмотрел на самку.

– Я обойдусь. За мной и так неплохо ухаживают рабочие особи. Ступай, тебе дадут лодку и отправят вниз по Извилистой реке.

Сэм кивнул. Из листвы к нему протянулась широкая лапа хоботуна-фуражира, схватила за загривок и вытащила из гнезда.

* * *

Город со странными заводами остался позади. Река петляла между холмов, текла по ущельям и спускалась в подземные гроты. Места были незнакомые, но Сэм не сильно удивлялся тому, что не видел их ранее, когда шёл к хоботунам. Он вообще устал удивляться и чувствовал некоторое внутреннее опустошение – нелегко в один день потерять все жизненные ориентиры, оказавшись, к тому же, самцом бурой мартышки. В последнее до сих пор не верилось – он мыслил как человек, а значит являлся таковым.

С другой стороны, в неторопливом пути по реке было какое-то удивительное спокойствие, умиротворение, позволившее расслабиться и забыть о тревоге за своё будущее. Еды – спелых фруктов, орехов и капусты в лодке было предостаточно, и волноваться особо не приходилось.

Механический хобот, завёрнутый в тряпицу, лежал на носу лодки. Сэм чувствовал за собой большую ответственность в том, чтобы сохранить его невредимым, ведь это был не просто механический манипулятор – это был символ единения и стабильности этого странного мира.

Ближе к вечеру долина реки начала постепенно заполняться непонятным едким дымом. Сэм привстал в лодке и увидел на берегу десятки сгоревших деревьев. Кто виновен в них – жара, или некий неизвестный поджигатель? Приглядевшись, за деревьями он увидел множество маленьких огней, медленно движущихся в направлении, обратном течению реки. Сэм закашлялся, попытался пристать к берегу, но течение усилилось, и лодку понесло вперёд.

– Ну что, Сэм, удалось у тебя? Получилось ли? – послышался знакомый скрипучий голос. Путешественник пригляделся и заметил рогатую фигуру на берегу.

– Да, всё получилось! – крикнул Сэм. – Казимир, кто сжёг все рощи вдоль берега?

Винторог побежал вдоль берега, он выглядел удручённым.

– Антропоморфы, жители страны. Их тысячи. Они идут войной на город хоботунов. Они все сошли с ума. Думают, что я со хоботунами заодно, поэтому они спалили всё моё поле. Моего поля больше нет.

– Что ты растил на нём?

– Не важно!

– Но хоботуны безобидные! Я был у них, их главарь отдал мне свой хобот. Теперь в вашей стране должен наступить мир.

Винторог остановился и крикнул вслед уплывающему путешественнику:

– Брось всё, Сэм! Останови-и лодку, там опасно! Тебя все обманывают, и выхода больше нет. Сойди на берег.

– Выход есть всегда. Я должен! – уверенно сказал Сэм и повернулся обратно. Он до сих пор не доверял винторогу. Казимир на берегу продолжал что-то кричать своим блеющим голосом, но желания слушать его глупости не было.

Возникло чувство тревоги, Сэм присмотрелся к своим вещам, и понял, откуда это чувство возникло. Хобота в лодке не оказалось. Он или выпал при повороте, или его украл кто-то, незаметно подплывший под водой. Ещё недавно обретённый смысл жизни, символ мира и спокойствия, был теперь потерян.

Солнце неожиданно закрыли свинцовые тучи, вдали послышались раскаты грома. Путешественник почувствовал, как к боязни неизвестного будущего Сэма-человека добавился и страх перед грозой, животный инстинктивный страх Сэма-мартышки. Совместившись, два этих чувства сначала вызывали неясные, смутные ассоциации, а через мгновение Сэм закричал.

Закричал, потому что начал вспоминать. Образы и фразы из прошлых миров – слонотавры, песочные часы, огромное здание из стекла и бетона, пыльный тротуар и вывеска «Часовая мастерская» – закружились в его сознании.

Потоки ледяного дождя обрушились на лодку с небес. Страна антропоморфов – по меньшей мере третий мир, в который он попал. До этого мира он был заблудившимся путником в Стране Песка. Из ещё более раннего прошлого всплыли воспоминания о серых улицах города, лица людей в сине-зелёной униформе, ощущение опасности и желание убежать. Но и это не было пределом, он вспомнил страшное чувство – чувство колоссальной вины за что-то ужасное, что он творил во всех посещённых мирах, подобных этому. Сэм зажмурился, чтобы избавиться от воспоминаний.

Но почему, почему он бесконечно странствует по разным реальностям?

Одно путешественник почувствовал совершенно отчётливо – все эти миры, покинутые и разрушенные, не были родными для него. Он потерял их, как когда-то потерял свой родной мир. И он должен, обязательно должен найти свою родину, вспомнить прошлое и снова стать тем, кем он был изначально.

Где-то вдали послышались взрывы. Впереди был водопад, Сэм понял это, когда оставалось метров тридцать. Никто не говорил ему про то, что на Извилистой реке есть водопады – ни говорящие звери, ни хоботуны. Позади послышался рёв бурного водного потока – огромная волна неслась по руслу реки, смывая всё на своём пути. Сэм начал отчаянно грести к берегу, но руки не слушались его.

За водопадом не было ничего – точно такая же чёрная пустота, что и виднелась за Предрассветными горами из гнезда верховного хоботуна. Сэма вынесло в эту пустоту, и сознание снова рассыпалось на тысячу мелких частей.

* * *

По лицу больно ударили, и его перевернуло лицом наверх. Реальность вокруг стала меркнуть, а солнце над головой превратилось в люстру.

По лицу ударили ещё раз. Он открыл глаза.

Морда, нависшая над ним, несомненно являлась человеческой. Немного раскосые глаза и тонкая козья бородка показались проснувшемуся неприятными, хотя мысль о том, что он наконец-то находится среди людей, несомненно обрадовала. Форма на вояке была в нелепую сине-зелёную полосочку и по расцветке походила на банный халат, но, судя по прочности и строгости форм, явно имела военное предназначение.

– Вот он, шпион, нашёлся, – криво усмехнулся куда-то в сторону обладатель козьей бородки, затем схватил юношу за воротник пальто и резко заставил сесть. Зрачки у вояки были неприятно расширены. – Говорили же, далеко не уйдёт. А ну встань, когда с тобой беседуют! Я лейтенант войск Корпорации Хаким Минниахметов. Ты обвиняешься в воровстве и шпионаже, парень, ты арестован.

– Я? – усмехнулся юноша и оглядел помещение. Потолок был низким, стены – голые кирпичные, окон не наблюдалось, пахло сыростью – похоже, подвал. Потом посмотрел на себя – расстёгнутое бурое пальтишко, полосатый шарф… Он не узнал свои руки. – А кто я?

– Ничего, скоро узнаем, кто ты, – подошедший слева молодой парень в форме больно пихнул ногой только что проснувшегося юношу.

Путник слетел с кровати, размотавшийся шарф упал на пол. Хаким подхватил его, заломил руки и похлопал по бокам, проверяя, нет ли оружия. Потом скрутил руки за спиной и повёл к выходу. Лейтенант, как и сопровождавший сержант, оказались на полголовы выше, Путник удивился – неужели у него такой маленький рост?

Следом появилось чувство «дежа вю», что именно такая же странная мысль о своём росте приходила в голову когда-то давно. Или недавно?

В углу подвала со связанными руками валялся какой-то крупный мужик в чёрном комбинизоне. Его смуглое лицо показалось Путнику удивительно знакомым, словно он видел этого человека в какой-то важный, переломный момент жизни…

Стоп. Город. «Часовая мастерская». Подъезд. Удар по голове.

– Отпусти его, гады, он ни в чём не виноват! Император не простит вам!.. – крикнул парень, но Хаким выстрелил ему в ногу из какого-то странного пластмассового оружия, связанный медленно промычал, закрывая глаза: – Так будет только хуже…

– А вы убийцы? – наивно спросил Путник.

– Ты идиот? Что за дебильные вопросы! – Хаким пихнул пробудившегося сапогом, заставляя подниматься по крутой металлической лесенке куда-то наверх. – Артур, накинь ему на голову мешок.

– Сейчас вылезет, да наденем, чё торопиться? – откликнулись сзади.

В коридоре, сплошь уставленном старинными светильниками и часами, было намного светлее. В холле около лежащего ничком старика сидел на корточках третий вояка, увидев вошедших, он поднялся.

– Что с ним? – спросил Артур.

– Не выдержал, – отмахнулся третий.

– У него же титул, болваны! – сказал Хаким, злобно зарычав. – Генерал живьём закопает!

– А, может, оклемается, – сказал третий. – Поехали?

Точно, какие-то головорезы, подумалось Путнику, и в следующий момент Хаким накинул ему на голову мешок.

Опять темнота, опять несвобода и опять ни мысли о том, кто он такой. Но зато он теперь снова человек, снова настоящий, и эта мысль радовала как никакая другая. Да и мир вокруг был намного естественнее предыдущих.

* * *

Дорога от часовой лавки была недолгой. Хаким успел задать пару вопросов – спрашивал о происхождении, о месте работы и связях с какими-то «соседями», но Путник так и не смог дать вразумительного ответа. Задав, в свою очередь, вопрос о том, куда его везут, он был награждён тычком в ребро и советом «помалкивать». Одежда, в которую Путник был одет, была лёгкой, и ноги начинали мёрзнуть.

Через десять минут пути мешок сорвали и вытолкнули из «бобика».

Путник оглянулся и первый раз хорошо разглядел третьего вояку, который вёл фургон и поэтому молчал. Полноватый – кажется, они назвали его Сержем, он остался в машине и смотрел вперёд сонливым взглядом.

Позади броневика скопилась небольшая пробка из десятка машин – таких же броневиков и синих фургонов. Путник зажмурился – свет фар ударил в глаза.

Он стоял вместе с Артуром и Хакимом перед решётчатыми воротами, рядом с которыми стояла металлическая будка с фонарём. Путник задрал голову – ворота оказались вмонтированными в гигантскую бетонную стену, высотой не менее тридцати и толщиной около полутора метров. За барьером виднелись рельсы и странные постройки, сплошь усеянные прожекторами.

– Что пялишься, Второго Периметра не видел? – спросил Артур и толкнул Путника к будке, крепко удерживая за локоть. – Иди давай, зафоткают тебя.

Путник подошёл к будке. Оттуда высунулась толстая морда офицера – стражника.

– Безопасники? – посмотрел он на Хакима и Артура. – Преступника поймали?

– Да, без документов парень, – отозвался лейтенант.

– Шпион?

– Ворюга, просто странно себя ведёт, – поморщившись, сказал Хаким. – Полдня засранца искали! На Кооперативном что-то стырить пытался. Пытались остановить, он убёг, у графа спрятался. Сейчас, говорит, память отшибло. Ладно, оформи ему временный пропуск, на неделю. К тому времени разберёмся.

Стырить?! Меньше всего он ожидал, что окажется вором. К тому же, сразу после пробуждения Хаким говорил что-то про шпионов. Хотя… Что-то связанное с воровством крутилось в голове, но было бессвязным, как прошедшие сновидения.

Стражник наставил на Путника какую-то допотопную мыльницу со шнуром.

– Имя. Кто такой?

– Ник… – Путник сначала хотел сказать «Никто», но имя «Ник» пришло само собой. Пожалуй, это идеальное имя для путников, которые не помнят себя.

– Фамилия?

– Пусть будет Путник. Ник Путник.

Стражник посмотрел на сопровождающих безопасников. Хаким кивнул, усмехнувшись. Похоже, имя его не особенно волновало.

– Год рождения?

– Тысяча девятьсот… – Путник замялся, а Артур не выдержал и заржал.

– Тебе что, шестьдесят лет? Придурошный какой. Короче, камрад, пиши две тысяча тридцать второй, не заморачивайся. Место рождения – Внешний город, безработный.

Тридцать второй год – это многовато, подумалось Путнику.

Процесс фотографирования и перепрошивки чипа занял около двух минут. Пропуск, оказавшийся простой белой карточкой толщиной около трёх миллиметров, Артур забрал себе.

После этого Путнику, обретшему имя, снова на голову натянули пакет и хотели насильно затолкнуть в фургон, но Ник самостоятельно запрыгнул в него и сразу присел на то же место, где он сидел до этого. Послышался смешок Артура.

– Где ты так хорошо научился ориентироваться в темноте?

– В мире бункера, там все носили повязки, – ответил он.

Хаким с Артуром заржали.

– Какие стражники пошли любопытные, – заметил Артур. Послышался щелчок пристёгнутого ремня.

– Скорее, тупоголовые, – отозвался Серж. – Умному стражнику вряд ли придёт в голову что-то у безопасников спрашивать. Наберут кого попало.

– Путник, значит, – усмехнулся Хаким. Похоже, он сидел ближе всего. – А чего воровать-то полез?

– Куда воровать? – спросил Ник и внезапно почувствовал, что начал вспоминать прошлое.

Огромный стеклянный дом с пушками на крыше. Лавка, торгующая игрушками. Решётки. Старый тротуар. Всё это было одновременно и давно, и недавно.

– Постойте, кажется, я что-то начал вспоминать. Этот город… Это же Урал?

– Вот сейчас приедешь, и всё расскажешь, как есть, – остановил его Хаким. – Наше дело – доставить тебя в целости и сохранности.

Путник немного осмелел.

– Куда доставить? Сейчас-то хотя бы скажите, куда вы меня везёте?

– В Твердыню, парень. Первый Периметр, слыхал о таком? Он в центре Второго.

– Нет, – признался Ник.

– Да он селянин, что вы паритесь! – впервые за долгое время подал голос Серж. – Потому и тырить всякое барахло полез в этот рынок.

Хаким прикрикнул на водителя.

– Ты давай за дорогой следи! Много ты селян видел. Селяне так не одеваются. И базар у них другой.

– Откуда пальто, парниша? – спросил Артур, тыкнув в плечо Нику.

– Не знаю… Мне кажется, оно всегда было моим.

– Да нет, он стопудово шпион, – сказал куда-то в сторону Артур. – Таких пальто у нас не производят. Ничего, Первый Отдел мозги прочистит.

Его снова посадили в машину, и повезли по Внутреннему городу.

Ника тянуло в сон…

I. Соната. Эпизод 3. Табу жителей бункера (б)

* * *

Кто-то хлестал его по щекам, а вставать так не хотелось.

– Проснулся, Безымянный.

Безымянный. Вот как его теперь зовут.

Ладошки, которыми его хлестали, казались по-детски пухлыми и мохнатыми. Вокруг было очень холодно и пахло чем-то сырым, но, тем не менее, складывалось ощущение, что он попал куда-то домой, в уютный домашний уголок. Новый орган чувств – не то эхолот, не то какое-то странное тактильное зрение – подсказал, что слева и справа над ним находятся два тёплых живых существа.

– Вставай, Безымянный, – пропищал кто-то другой.

Судя по гулкому эху, они находились в каком-то небольшом пустом помещении. Он попытался открыть глаза, но ничего не увидел – то ли он ослеп, то ли просто вблизи не было ни одного источника света. Конечности свело лёгкой судорогой, и постепенно они стали оживать.

– Где я?

Свой голос показался тонким и каким-то детским.

– Долго ты проспал, дружище, – сказал первый. – Ты в бункере. Шестой отсек.

– Говорят, при нём еще все ходили зрячие, – подсказал второй голос.

– Ничего. Сначала наощупь, потом привыкнет.

Страшное дело ― оказаться в конце концов слепым. Он всегда боялся темноты, а тем более тех, кто может скрываться в ней. Безымянный ощупал себя, и испугался ещё больше. Лицо покрывала короткая шерсть, уши были немного больше человеческих, а вместо носа… оказался хобот! Снова хобот. Безымянный аж подскочил от удивления – это было одновременно и жутковато, и необычно.

Путник почувствовал, насколько развитым стало осязание и обоняние. Повёл хоботом налево, откуда доносился голос первого. Похоже, учиться пользоваться дополнительной конечностью не пришлось – инстинкты были привязаны к новому телу. Наткнулся на чьё-то лицо и ощупал – глаза скрывала какая-то ткань, брови были густые, а подбородок морщинистый.

– Я – Ворчун. А рядом – Лысый. Запомни запахи.

Лицо Лысого на ощупь оказалось костлявым и худым, на глазах тоже была повязка. Раз все носят повязки, видимо, дело вовсе не в слепоте, а в каком-то странном правиле.

– И что теперь делать? – поинтересовался Безымянный.

– Вождь сказал, что пора тебя разбудить, – сказал Ворчун. – Ты – один из Спящих. Я всю жизнь следил за тобой. Ты спал с тех самых пор, как холодильник был включен, много поколений тому назад.

Лысый подсказал:

– Спячка. Анабиоз.

Нет ничего хуже хоботов, вдруг вспомнились ему чьи-то слова. Правда, подумал он, новая конечность совсем не похожа на хоботы хоботунов и слонотавров, которых он видел во сне, поэтому…

Стоп. Во сне? А где ещё он мог видеть всех этих существ?

Сначала вспомнилось падение с водопада. Такое чувство, что оно ему приснилось, или было настолько давно, что осталось в памяти как тусклый, неявный образ. Потом медленно из глубины сознания вылезли воспоминания обо всех трёх предыдущих мирах, лица спутников и предметы.

Беглец. Путник. Путешественник. Ник. Шпион? Спящий. Кто он теперь, на самом деле?

Безымянный ущипнул себя за руку и ойкнул – было очень больно, значит, теперь точно не спит. Хорошо, пусть предыдущие миры приснились, подумал он. Тогда ничего удивительного в огромных песочных часах, слоноподобных существах, больших городах и прочей сюрреалистической ерунде. Хотя выглядит немного странно – судя по воспоминаниям, прошлые ландшафты и образы тоже воспринимались им как нечто реальное и настоящее. И если это всё было сном, то что было до сна?

– А мы кто? Хоботуны?

– Нет, – усмехнулся Ворчун. – Хоботуны, как и люди, наши далёкие предки. Они все вымерли сорок поколений назад. Мы намного меньше их, мы нюхачи. Семнадцатый выводок шестого отсека.

Нюхачи. Родственники слоновых как будто преследуют Ника.

Ему подсунули какую-то не то картонку, не то фанерку. Лысый схватил его руку и стал водить по выпуклостям на поверхности, комментируя:

– Видишь? Вот шестой отсек. Вот пятый, вот седьмой. Вот главный коридор, там другие кланы. Туда выходить только группами, и без молодняка – это первый запрет.

– Война? – смекнул Безымянный, выдернув руку из захвата.

– Зачем?! – пропищал Лысый. – Соперничество. Простое соперничество.

Соперничество за еду, понял Безымянный, и сразу ощутил жуткий голод.

– Здесь везде темно? – спросил он и попытался пойти куда-то в сторону.

– Нет, – сказал Ворчун и, схватив Безымянного за руку, принялся водить по какой-то другой картонке. – Вот карта отсека. Кое-где светло, например, вот тут, и вот здесь. Но видеть друг друга всё равно всем нельзя – это тоже очень важный запрет. Сейчас наденем тебе повязку на глаза и выйдем из холодильника. Будем искать еду.

Поиск еды был основным видом занятий и, собственно, главной целью жизни нюхачей. Других целей было немного – борьба за выживание, разведка новых территорий и охрана имеющихся, и, конечно, сохранение численности популяции.

Шестой отсек был огромным. Чтобы обежать все два десятка комнат, залов и коридоров, требовалось не меньше шести часов. Каковы были размеры всего бункера, оставалось только гадать.

Время отсчитывали большие старые часы с кукушкой, находящиеся в покоях вождя. Хранение времени было одной из обязанностей предводителя семнадцатого выводка. Любой из клана мог подойти и спросить его, который час, а он отвечал.

Обо всём этом болтал по дороге из холодильника Лысый, когда они шли гуськом, по холодному кафелю вдоль шершавой стенки коридора. Безымянному стало весело – бег с повязкой на глазах напоминало детскую игру в жмурки, в которую он играл когда-то очень давно. Соблазн снять повязку и оглядеться был велик, но нарушать запреты в первый же день пробуждения не хотелось.

Тело казалось удивительно лёгким и сильным, а стена ― огромной, ледяной и шершавой, хотя в коридоре было теплее, чем в холодильнике, где он пришёл в сознание. Безымянный остановился и подпрыгнул, прыжок получился вдвое выше его роста. Интересно, сколько он в высоту? Наверняка полметра, а то и меньше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.