Ольга Мальцева
Хочу быть богатой и знаменитой

ГЛАВА 1

Маленькая девочка стояла у окна и, кусая губы твердила:

– Хочу быть богатой и знаменитой! Хочу быть богатой и знаменитой! Хочу быть богатой и знаменитой!

– Таки Роман Александрович, горячо настаиваю на наличии своих трудностей, имею добавочное сожаление о том, что ви в них тоже участвуете!

– Семен Моисеевич, я тоже рад вас видеть!

– И я! Таки до всех есть предложение, не создавать друг другу трудности, шо мешают личной жизни!

– ????

– Ви отправляете сотрудника на Южный полюс без приказа, без суточных и денег на проезд, а он таки до сих пор не подписал приходно-расходные документы на свои железки! А потому уехать не мог! Это финансовое нарушение!

Семен Моисеевич вытер платком лоб и продолжил:

– За это у меня портится настроение, разливается желчь, и потому я не могу перед супругой исполнить свой долг. А я давал свою подпись в ЗАГСе и еще говорил перед раввином слова. А слово Семена Рискина – это мое слово, потому сильно его уважаю, и очень им дорожу! Моя Розочка за то мое настроение ощутимо огорчается и лишает меня эээ…

Кончики ушей финансового директора покраснели, но он продолжил, выкрутившись из ситуации:

– Гм! Все становится от своих мест очень далеко. Мне таки на голодный желудок размышляется ночью на кабинетном диване о философии жизни абсолютно не за те вещи! – Тут он развел руками.

Потом глубоко вздохнул, медленно выдохнул и решительно продолжил:

– Поскольку такое недоразумение нужно оформить, пишите приказ. Нет, два приказа. Хотя можно в одном, но в два, нет, в три параграфа. В первом – отправить на Южный полюс, вторым – перед отправкой подписать расходно-кассовые документы, третьим – замечание и лишить премии.

Шлепнул папкой по столу, всплеснул по-бабьи руками:

– Да и зачем, скажите, ему премия среди пингвинов? Премии лишить за нарушение финансовой дисциплины. Ви же знаете, у меня слабое здоровье и только она мне помогает вижить в этих акульих условиях. Ви спросите кто она? А я вам скажу, таки это – финансовая дисциплина!

Он на мгновение мечтательно вздохнул:

– Да, я имею скучать по тому времени! – Тут же схватился обеими руками за грудь:

– Умоляю, не делайте мне изжогу, я стар и помню советскую финансовую дисциплину, вот это был образец…

Молодой человек, сидевший в кресле своего отца, его перебил:

– Семен Моисеевич, а из какого отдела сотрудник командирован на Южный полюс?

– Из орготдела, – он присел к столу.

– Воронова – начальник. Там бардак. Вечный всеобщий бардак и никакой финансовой дисциплины! Два человека в подчинении и всегда….

– Я понял! Я ВСЕ ПОНЯЛ! У вас еще какие-то вопросы, которые я помог бы решить? Нет? Благодарю, и не смею задерживать.

Семен Моисеевич пожал плечами, развел руками, забрал документы, аккуратно положил их в доисторическую картонную папку с завязками, поднялся и вышел.

Из комнаты отдыха выглянул стажер на должность начальника службы безопасности холдинга:

– Рома, а что это было?

– Ни что, а кто! Это был Рискин Семен Моисеевич собственной персоной. Начальник финансовой службы компании, фанат финансовой дисциплины, настроения своей Розочки и собственного здоровья. Он обожает свою жену и в речи старается избегать «одесских оборотов». А жаль. Сейчас от него не услышишь: «Не смешите мне мозг! Шо можно здесь поиметь с туей финансовой аферы? Ничего за шо обещали, только срок от УК». Забавный он. В своем деле – почти бог.

– А Южный полюс откуда образовался? Кого туда закатал биг-босс?

– Вот и мне интересно. Сейчас узнаем.

Роман Александрович нажал кнопку старинного интеркома:

– Полина Платоновна, Воронову ко мне пригласите.

– Вороновой нет на месте. Таня Коркина, сотрудница отдела, устроит?

– Давайте.

Мужчины ждали недолго. Буквально через три минуты в кабинет гендиректора вошел… вошла… вошло…нечто, наверное, все-таки женского пола. Монтажные штаны цвета хаки с множеством больших и маленьких карманчиков, беленькая футболочка, пестрая флисовая курточка, на носу очки, закрывающие половину лица и белая с оранжевыми и зелеными клиньями бейсболка козырьком назад.

– Здрасть. Звали? Я – Коркина, из орготдела.

– А имя …?

– Тош… Татьяна.

– Гм. Татьяна, скажите, а кто у вас сейчас на Южном полюсе?

– Почему сейчас? Он всегда там. Эмик.

– Угу. Эмик. А Эмик у нас кто?

– Эммануил Пряхин, он программер, он и по железу, и по спецэффектам. Он и хакнуть может. Умный. Но – дурак.

Татьяна явно чувствовала себя дискомфортно в этом огромном кабинете, переминалась с ноги на ногу, смотрела с тоской в окно.

– Роман Александрович, – начала она ныть, – может, я пойду, работы страсть как много!

По мнению стажера, она не достаточно талантливо «косила» под девочку из деревни, а может, как двоечница филфака практиковалась в говоре какого-то села, отрабатывая материал для зачета.

Этот ребенок, сжав ладошки перед собой, продолжал почти на одной ноте:

– Если до конца работы РАБОТУ не выполню, то Регина Александровна меня к Лехе не пустит, скажет, что сначала работа, потом уроки, а потом Леха! Уроков – море. А без Лехи – никак, тогда коллоквиум и курсовик полетят клином. На юг.

Романа Александровича ситуация забавляла, но он продолжал изображать строгое начальство:

– Ничего не понял. Давай по порядку. Кто такой Леха?

– Леонард Делакруз. Мой однокашник – это называется носитель языка. Он из Франции. Я на инязе учусь, на третьем курсе. У меня три вторых языка: французский, итальянский и испанский. Грамматику почти знаю, а говорить – засада. Говорить и знать грамматику – это… ну…, короче, это – сильно разные вещи. Надо общаться с носителем языка, а не только по книжкам. Надо сленг понимать, юмор, чувствовать язык. А этому без живой речи не научишься. Вот. Как-то так. Я, правда, и сама не очень поняла, что сказала. Но вы поняли!

Тут она уже с радостным утверждением тряхнула головой, отчего очки съехали на кончик носика.

Молодой человек кивнул и улыбнулся:

– Не сказать, чтобы дословно, но общую концепцию уловил. Так, с Лехой понятно. Теперь Эмик. Почему он на Южном полюсе?

– О! Тут все просто, – ребенок явно оживился, и тема ему была близка.

– Эмик, он системник перетряхивал в декабре, заниматься этим в варежках, конечно можно, но не очень удобно. А в кабинете – у нас всю зиму такой дубак – жесть. Мы в куртках, шапках и варежках сидели. В туалет бегали греться. В туалете термометр на стенку повесили – там зимой плюс пятнадцать. Это чтоб народ там не курил и не тусовался. Вот.

Сдвинув очки с кончика носа, шумно вдохнула и продолжила:

– Так Эмик в кабинете стол к батарее пододвинул и закрылся монитором. У него еще и от системника тепло. Тут шкаф, – руки показали расположение мебели, – а с другой стороны – стена. Короче, он себе персональные апартаменты сотворил, метр на полтора. Батарея как парное молоко и висит она на южной стене. Понимаете? У него все одно теплее, чем во всем кабинете. Вот Регина Александровна смеется, что Эмик у нас в тепле, почти на Южном полюсе.

– Персональные апартаменты значит. Южный полюс, – стажер на должность начальника службы безопасности подошел к окну, потирая нижнюю челюсть, прикашливая, маскируя смех.

– А почему Эмик умный, но – дурак?

Девочка пожала плечами:

– Ну, он умный только там, где машины. Тут его никто не переплюнет. К нему даже IT-шники то и дело шастают. А по жизни – дурак.

Тонкий пальчик снова передвинул очки повыше:

– Он почему еще прячется? Его девки своим вниманием замучили: «Эмику – пирожки! А Эмик когда на обед? Эмик, у меня компьютер завис!», – девчушка явно передразнивала кого-то.

– Ему до них дела нет, а когда он в процессе, для него остального мира просто не существует. У него машина.

Насмешливо посмотрела на присутствующих в поисках понимания. Не нашла, потому продолжила:

– Вы не поняли! У него – МАШИНА! – и этим все сказано. В обед в столовку сбегаешь, чего-нибудь принесешь, за монитор засунешь, слышишь – чамкает, значит, все будет нормально. А не принесешь, то – все! Капец! Вечером, когда баба Валя его шваброй из-за стола выбьет, то он может в голодный обморок упасть. Плавали – знаем! Он в туалет-то забывает сходить. Иной раз вылетает, с ног сбить может, даже и не заметить. Однажды кто-то по его милости чуть не убился, а он и не понял.

– А машина какой марки? – стажер имел в виду автомобиль и с извращенным нетерпением ждал ответа, по типу: «копейка» или «девятка», но девочка его удивила.

– В этом я как-то не очень. Системник здоровый такой, а что там напихано, мне не ведомо.

Роман Александрович потер спинку носа пальцем и подытожил:

– Получается, Эммануил Пряхин – программер, машина – компьютер, Южный полюс – за столом около батареи.

Стажер, скрывая улыбку подытожил:

– Сложно все тут у вас.

Девочка, топчась около двери, и с тоской поглядывая в окно, вздохнула:

– Есть малехо.

Тут вдруг встрепенулась:

– Нее, так-то все норм.

И добавила с такой надеждой в голосе:

– Так я пойду?

– Иди уже. Как начальник отдела вернется, пусть зайдет.

– Ага. Как вернется, – и оно ускакало. И скакало из кабинета в прямом смысле слова.

Рома повернулся к другу:

– Тимур, как ты думаешь, сколько этому чуду лет?

– Не меньше четырнадцати, иначе какая для нее работа?

– Она на инязе, и не на первом курсе, второй язык только со второго вроде у них, дружил я с одной, что-то такое говорила. Посчитаем. Хотя чего считать, она сказала, что на третьем. Школа – это восемнадцать плюс три года, итого, вот смотри, комп не соврет, двадцать или двадцать один. Надо же, а выглядит юной балбеской. Может, косит под нее?

– Ага, ты еще психологическую незрелость вспомни и вообще, Ромыч, я не понял, в какой цирк ты меня пригласил работать? Здесь службу безопасности блюдет старый фээсбэшник. Сюда проходил, с меня только шкурку не сняли и результаты анализов не запросили. А только что такое выступление устроили, как будто год для нас репетировали.

– Сам покуда не понял. Сейчас отец с дядей Славой придут, может быть, что и обозначится. А пока все весело! – Младший наследник крутанулся в кресле.

Тимур фыркнул:

– Да уж! Не грустно – это точно.

Роман Александрович Белояров дождался когда кресло перестанет крутиться, и засмеялся, поднимаясь навстречу отцу.

Александр Иванович Белояров – один из основателей компании имел высокий рост, атлетическое телосложение и темную густую шевелюру с висками, блестевшими сединой, именно он сейчас входил в кабинет.

– Добрый день, молодые люди! Как обживаетесь на новом месте? – Мужчины обменялись рукопожатиями.

– Наконец-то! Пап, я уже попух от Южного полюса, Эмика и…

– И Семена Моисеевича!

Александр Иванович через старенький интерком обратился к своему бессменному секретарю:

– Полина Платоновна, чайку бы.

– Да, чайку, но ему только ройбуш, никакого «черного и покрепче», – в кабинет вошел Вячеслав Аркадьевич Каратаев, мужчина тоже не маленького роста с подтянутой фигурой и абсолютно седой головой, его висок перечеркивал рваный рубец. Рома знал папиного друга и однополчанина с детства. Дядя Слава в компании занимался юридическими делами.

– С Южным полюсом и Эмиком вы, мальчики, самостоятельно никогда не разберетесь, – Александр Иванович засмеялся. Он долго не видел сына и был рад посидеть в его компании и просто поболтать. В ожидании чая опустился на большой кожаный диван:

– Здесь история странная получилась. Два года назад ко мне на стол от службы рекрутинга попала одна бумажка, они тогда искали руководителя отдела корпоративной культуры. Бумажка как бумажка. Черновые записи с собеседования зацепились за скрепку. На листке все честь по чести, фамилия, имя, отчество, образование, несколько последних мест работы и прочая дребедень. Все идеально. Не работник – клад. И неожиданный вывод – категорически не подходит. О как. Любопытство меня к концу рабочего дня доконало. Приглашаю рекрутера, спрашиваю. А он в ответ, мол, слишком спокойно себя вела, уверена была, что возьмут. Ну не понравилась ему уверенность в себе этой дамочки. Еще он мне сказал, что гарантии гибкости и лояльности к компании, практически равны нулю. Каюсь, представил себе женщину крупную, солидную, этакий танк, с функцией «таран». А глянул на фотографию и обомлел.

– Признавайся, пап, зацепило?

– Не то слово. К тому же, рекрутер утверждал, что умна, но он сомневается, что она будет проявлять гибкость и лояльность к компании. Что-то задачка с ответом у него не сходилась. На следующий день звоню Михеевне.

– Александр Иванович, а Михеевна это кто? – стажер заинтересовано поглядывал на генерального директора, а тот продолжал:

– Ирэна Михеевна Эмираева – это женщина-легенда. Мой кадровик, женщина – рентген. Только глянет и все про человека знает. Мы с ней и с Вячеславом Аркадьевичем начинали всю эту канитель, которую теперь холдингом зовут. Она сейчас у нас директор по персоналу. Так вот. Зову к себе. Говорю как есть. Михеевна не любитель поговорить – кивнет и пошла. Через час звонит и спрашивает, мол, сам смотреть будешь или мне доверишь? А доверяю, говорю, чего бы не доверить! И все. Закрутился-завертелся, и благополучно забыл про тот случай. Через неделю подписание договора с иностранцами. Звоню Михеевне, прошу, дай сметливую девочку, чтоб организовала встречу – завтрак – прием и прочее. А она мне говорит, что тебе, старому, девочка не пригодится, вызывай начальника орготдела и работай с ней.

– Погоди, Иваныч, такого отдела у нас и не было на ту-то пору, – Вячеслав Аркадьевич разливал чай по чашкам и даже приостановился от таких слов.

– А я о чем? Ирэна Михеевна тихо смастерила этот орготдел, и эту умную, пробивную, инициативную, что «не будет проявлять гибкость и лояльность к компании», начальником отдела поставила. Была у нее в резерве ставка. Ох и съела она потом мне мозг за эту ставочку. Потом аж ножкой топнула – верни, антихрист!

– Вернул?

Роман с улыбкой ждал продолжения.

– А куда деваться? Не верни свое цыганке – огребешь, не разгребешь!

– Так Ирэна Михеевна еще и цыганка!? – ахнул стажер.

– Угу, самая что ни на есть чистокровная. Дочь баро! И жена баро.

Вячеслав Аркадьевич пил чай, смотрел с интересом на молодежь и посмеивался.

– А умную, пробивную, инициативную и солидную, этакий танк, с функцией «таран» увидите уже сегодня, так думаю, – Александр Иванович хитро глянул на молодых людей, как будто предвкушал реакцию на какой-то только ему ведомый сюрприз.

– Это еще не все. Через пару недель Ирэна Михеевна ей помощницу определила. А помощницей оказалась Алинка Панакова – краса университета, – последнее у Вячеслава Аркадьевича прозвучало с изрядной долей ехидства.

– Родственница Натэллы? – Рома подобрался. Он не понаслышке знал эту девицу, и с давних пор боялся как огня. Они как-то в Новый год оказались в одной компании у знакомых на даче. Красотка пасла его весь вечер. Ушел огородами, хорошо в соседях приятели старших братьев жили, приютили парнишку. Пацаны потом долго ржали над темой: как он в ту ночь сберег свою невинность.

Отец, отхлебнув чай, поморщился:

– Алинка? Да, внучка Натэллы. Никуда не годна. Ленива, корыстна, завистлива и бестолкова. Бабка с ней носилась, как с писаной торбой, а она сидит по сю пору в думках как с папиной шеи на мужнину пересесть. Ох и помучилась с ней Регина.

– Подожди, пап, так начальника орготдела зовут… ?

– Воронова, Регина Александровна Воронова!

– Да уж, досталось, Регинке, – Каратаев попивая чаек, жмурился как сытый кот и мотал головой.

– А потом и нам. С этой Алинкой-«красой» чуть на два лимона не влетели. Ирэна отшептала.

– И не говори! – Каратаев кивал, соглашаясь. А отец продолжил:

– Алинка закончила иняз. Ее взяли не только помощником Регины, но и переводчиком. Похоже, училась краса с пятое на десятое, чтоб только диплом получить, ей и достаточно. Как дошло до работы, как говорила моя бабка – ни петь, ни свистеть.

На ту пору, мы немцев ждали. Вот сейчас вспоминаю и думаю, знал бы тогда об этом, с ума бы сошел от страха опозориться перед заморскими-то гостями. А Регина – она умница. Сразу просекла, что к чему и помчалась в университет к знакомой на факультет иностранных языков. Что там, да как, не рассказывает, а только на переговорах в зале уже была девчушка совсем юная, и видно было, что ее только сейчас переодели-переобули.

Вячеслав Аркадьевич с ухмылкой на лице фыркнул:

– Представь девочку-подростка, угловатая, сплошные локти-коленки, все одергивает на себе пиджачок, об юбку ладошки вытирает, а в самом дальнем углу сидит паренек, очки на носу, в ноутбук не мигая смотрит, а пальцы как будто сами по себе по клавиатуре бегают. Нам всем не до подробностей было, кто сидит, где сидит, что делает. У нас первые переговоры. Волнуемся страшно. Контракт на два миллиона. Тогда это были не деньги – деньжищи!

Он взмахнул руками, подтверждая свои слова.

– Видно было – девочки волнуются, а как только немцы заговорили, то Тоша про все забыла и выдавала нам синхронный перевод – это вообще-то считается высшим пилотажем среди переводчиков. Эти-то на каком-то местечковом диалекте рокотали, а она не струхнула, переспрашивала, уточняла. У нас велась запись тех переговоров. Потом дали спецу послушать и запись, и перевод, так он сказал, что перевод делал человек, который всю жизнь прожил в Германии и с детства говорил на двух языках. О как!

Александр Иванович сделал очередной глоток ройбуша и поморщился.

– Переговоры закончились, страсти улеглись. Зовем на ковер Регину, рассказывай, что и как. Она и поведала, что декан указала ей на Таню Коркину, но к ней в обязательном порядке прилагался Эммануил Пряхин.

– Детдомовские они, – Каратаев вздохнул и продолжил, – вышли из детдома, как вышли – сбежали. Что там было, одному Господу Богу известно, но как только Эмику исполнилось восемнадцать, от собеса дали им комнатку убогую, одну на двоих. Прибил бы крыс канцелярских! Не родственники, к тому же разнополые – безобразие! Но им деваться некуда. Вот и держатся они друг за друга. А дети талантливые.

– Вот такие ребята, – Александр Иванович поднял большой палец вверх.

– Регина перед переговорами приодела их на свои деньги, чтобы выглядели по-людски. На другой день пришли, вещи назад принесли, вернуть хотели, так их охрана не пустила – так были бедно детки одеты.

Каратаев вздохнув, аккуратно поставил пустую чашку на столик:

– Регина и приняла их под свое крыло. А Эмик – он программист, компьютерщик Божьей милостью. Так что мы не потеряли, а только приобрели. Вот такая история!

В кабинете стало тихо, каждый думал в этот момент о своем.

Открылась дверь кабинета:

– Здравия желаю!

Все дружно повернули головы в сторону вошедшего. Военная выправка, громкий голос, четкая дикция выдавала в нем начальника службы безопасности.

– Про детей полка речь? Хотел про них же спросить. Александр Иванович, Эммануила на завтра к своим забрать могу? Они говорят, что систему видеонаблюдения перетряхнуть надо. Пусть посмотрит? В прошлый раз малец там пошаманил, что-то перенастроил и все нормально пошло. Как ситуация складывается? На завтра?

Генеральный кивнул:

– Про них поговори с Вороновой. Может и найдет для твоих героев время.

Ожил интерком:

– Роман Александрович, Воронова подошла.

– Пусть войдет, – Александр Иванович встал из-за стола и пошел к двери.

Тимур и Роман переглянулись и тоже поднялись.

В кабинет вошла золотоволосая девушка. Хрупкая фигурка, невысокий рост, красивые кисти рук, держащие папку, они кажутся такими тонкими, почти прозрачными. Большие голубые глаза с такой печалью где-то на дне, что хочется заглянуть в них еще раз, а может и не раз, чтобы убедиться, что не привиделось, не померещилось. И плечи, как-то странно она держит плечи, как будто потревожить боится. А как забудется и расслабит мышцы, и вдруг замирает, чуть-чуть закусив нижнюю губу.

Тимуру показалось, что вошла девочка, только она очень-очень старается быть взрослой. Этакое противоречие между миниатюрной фигуркой и уверенным поведением взрослого человека. И глаза, которые выдают не возраст, нет, выдают какой-то печальный жизненный опыт.

Улыбнулась краешками губ:

– Здравствуйте! Александр Иванович, вы просили зайти.

Александр Иванович с удовольствием наблюдал за реакцией молодых людей. Понятно было, что каждый из них нарисовал себе портрет этой «дамы». Сейчас, сравнивая ожидаемое и реальное, они явно пребывали сначала в недоумении, а потом в изумлении. Про себя посмеивался и потирал руки – сюрприз удался. Махнул рукой в сторону стола:

– Да, Регина, проходи. Вот документы, которые тебе нужны будут. Эта папка – переговоры с китайцами, а эта – с итальянцами. Только время обязательно со всеми согласуй сама и Кахович пусть переводом займется. Тошку – не грузи, не ее это работа.

– Поняла, все сделаем. Простите, можно спрошу?

Хозяин кабинета кивнул.

– Вы уходите? Команда меняется? Или врут слухи?

Один из собственников холдинга потеребил нос, второй – потер ухо. Александр Иванович развел руками:

– Да кто их, девочка, знает, врут – не врут. Еще ничего не решено, а достойную смену готовим. Может и не смену. А пока знакомьтесь. Регина Александровна – это Роман Александрович, Тимур Давидович. Официальное представление через неделю. Ты уж не очень об этом распространяйся.

– Как же с китайцами и итальянцами? Кто на переговорах будет представлять компанию?

– Мы вместе и будем. Чего всполошилась? Будем работать сдвоенной командой, пока не введем молодежь в курс дела. Не думаю, что стоит волноваться. Все остается как есть. А потом – это будет потом.

ГЛАВА 2

Регина забрала приготовленные и подписанные документы, забежала к себе в кабинет, оставила папки на столе и покинула офисное здание.

Вышла, остановилась на крыльце. Думалось обо всем понемногу.

Дождь. Как она любила дождь. Но только летний, легкий, звонкий, чтобы солнышко и тепло, и зонтик, и туфельки. Тогда любовь к дождю была искренней и безграничной. А сейчас осень. Холод, яркими пятнами листья тополя и клена по дорожке. Небо сегодня совсем не голубое, какое-то грустное, сизое и плаксивое. Ветер порывами. Ветер и дождь. Брр! Может такси вызвать? Она начала считать. До остановки двести шагов, от остановки до магазина еще пятьсот, а вот потом уже не близко, минут двадцать бегом. Откуда-то пробилась мысль: кто же тебе дорогая с утра пораньше на память наступил, зонтик могла бы и прихватить. Только зонтик при таком ветре не спасет. Ну ладно, побежали, авось не подхватим простуду.

Громкий мужской голос заставил вздрогнуть:

– Регина Александровна! Садитесь в машину живее!

На автомате бросила:

– Спасибо! Я на автобус лучше, – у Регины зачастил пульс: неужели…?!!

– Да садитесь, не съем же я вас. Видите, к нам уже ДПС-ник спешит – садитесь!

– Вот и поезжайте быстрее, а то оштрафуют. Счастливо!

А сама не могла унять трясущиеся руки и чувствовала, что пульсирующая головная боль, которая своей интенсивностью иной раз могла свести с ума, уже на пороге. Все так моментально. Господи, неужели? Нет, надо думать о хорошем. Просто я перестраховщица, а на самом деле все хорошо. Но бдительности не терять! Бдительность – наше все!

Так учила тетя Фрося, дворничиха и революционерка. При воспоминании о тете Фросе на душе становилось тепло, всегда улучшалось настроение, а губы сами начинали улыбаться. Одна ее волшебная метла на длинной ручке чего стоила. Именно метелкой она моментально разгоняла местных алкашей. Хулиганы и те боялись тети Фроси как огня. А как мастерски она ругалась, причем так, что никто ни словечка матерного от нее не слышал. Только так припечатает, что и не отмоешься. Алкаш и дебошир Быховец стал Буховцом, а Рудик Козей, бегавший от жены к соседке, превратился в Козлея. Улыбаясь таким воспоминаниям, Регина Александровна стояла под козырьком офисного здания не решаясь сделать шаг навстречу дождю.

Интересный блондин за рулем роскошной, мощной машины явно нервничал и ждал.

Вот дура упертая. Или узнала? Нет, не могла. Как была «хорошей девочкой с принципами», так и осталась. Пять с половиной лет прошло, неужели жизнь так и не обломала? Вся такая правильная и принципы у нее! Тьфу! Будет под холодным ветром и проливным дождем стучать зубами и мерять лужи. А как иначе? Не с чужим же мужиком в машине – ах-ах-ах! Боже мой, как это дурно! Ах-ах-ах! А как же моя репутация! Тьфу ты! Чего кобенится? Довез бы до дому. С сухими ногами. Ну, конечно, как я мог?! Чуть развлечения не лишил! Чуть без соплей не оставил! Негодяй! Мерзавец! Каков подлец?!

Так сам с собой разговаривал охотник и посматривал в сторону потенциальной добычи.

Ничего не изменилось, и никто не изменился! Только подожди немножко, я тебя сначала привяжу к себе крепче, чем в прошлый раз, ошибки больше не будет, а потом на блюдечке с голубой каемочкой тебя преподнесу, кому надо. За хорошие денежки. Теперь не продешевлю.

Внезапно перед капотом внедорожника возник микроавтобус. Опустилось стекло и пушистая голова Катеньки, сотрудницы машбюро, высунулась в окно:

– Регина Александровна! Давайте с нами! Нам Пал Палыч разрешил Газельку взять, а она в ремонте, так Федюня, он сегодня дежурный механик, нам Мерсика дал. Мы, правда, в магазин хотели вначале заехать за продуктами, так мы там быстро!

Губы сами расползлись в улыбке, и Регина шагнула к машине:

– Спасибо, мне тоже в магазин не помешает. Так, что я с вами.

Двери еще не закрылись, а Катя-егоза уже интересовалась:

– А с кем это вы говорили? Ну, в той большой черной машине? Это кто? Ваш знакомый или поклонник?

Одна из молодых женщин засмеялась:

– Катька, ты – болтушка! Хорош молоть языком. Вот точно девчонки говорят, вы в машбюро намолчитесь за день, потом вас не переслушаешь.

– Не твое это дело, Катенька, не твое, – Марина Николаевна, главный бухгалтер, с укором покачала головой.

– Не мое? А вдруг любовь у них, они поругались и нужно помочь влюбленным. А тут – я, вот она. Хоп – и помогла!

– Ага, хоп, и мужика увела! – Девчонки из бухгалтерии захохотали в голос.

– Да ну вас всех! Злые вы! Никакого понятия о том, как тяжело влюбленным! Вот я читала в журнальчике…

– Все Катерина, умолкни со своим журнальчиком! Видишь к магазину прибыли! Андрей Сергеевич, мы – быстро!

Водитель обернулся к хохотушками:

– Девоньки, жду вас не боле двадцати минут. Так, что поторапливайтесь!

Настроение Регины Александровна просто расцветало. Очень кстати и магазин, и машина, и Андрей Сергеевич. Он дядька не вредный, до дома доставит. А значит надо все, что имеет не маленький вес, прикупить. Итак. Сахар, спагетти, рис краснодарский классический и пропаренный. О, гречка!

– Гречку здесь брать не рекомендую, она затхлая какая-то.

Регина вздрогнула и оглянулась, сзади стоял красавчик из той, роскошной машины.

– Опять – вы!

– Снова – я! – И обаятельнейшая улыбка.

Вместе со страхом пришло раздражение:

– Вы что, за мною следом перемещаетесь?

Мужское плечо дернулось как-то по-девчоночьи:

– Вот еще, очень надо. Просто так совпало. Хотите гречку, ну и лопайте ее на здоровье!

– Спасибо, что разрешили, – старалась, чтобы голос звучал спокойно. А по спине уже бежала морозная волна, как будто опасность была совсем рядом, а она ее не распознала сразу. Чего привязался этот, как с картинки? Интуиция вопила: его нужно бояться!

Девушка глянула в его сторону, не поворачивая головы, из-под ресниц. Вроде бы повода для реального страха не давал. Все равно как-то не по себе только от того, что он рядом и капельки пота уже бегут по спине. Бррр, кошмар ходячий в стильной обертке. Регина демонстративно отвернулась и кинула в тележку пакет с гречкой.

Катенька краем глаза зацепила шикарно одетого мужика, громко и агрессивно разговаривающего с Региной Александровной, а еще увидев, как она кусает губы и хмурится, быстро нырнула в соседнюю секцию:

– Девочки, а около Регины мужик какой-то орет. Красивый.

– Где они? – Тиночка из бухгалтерии завертела головой.

– Про гречку ор был, значит в соседнем проходе.

Главбух скомандовала:

– Катька, бегом туда, ты все одно без телеги!

Ниночка, из отдела стратегического планирования, всполошилась:

– Девочки, надо к ней бежать, она ведь не отобьется от этого психа. А что на психа нарвалась – факт. У них сезонное обострение! Осень!

– Погодите-ка, – Марина Николаевна давно приметила Андрея Сергеевича, который пас всю их компанию. Она-то знала, водится за ним такой грешок, любит он за народом издалека приглядывать. Махнула ему рукой.

Водитель микроавтобуса компании с самого начала решил походить по магазину понаблюдать за девчонками. Было у него такое хобби. Коллекционировал он поведение людей в магазинах. Когда человек сосредоточен на покупках, и не столь тщательно следит за выражением своего лица, о нем многое можно понять. Например, истинное отношение к обстоятельствам, ценам, обслуживанию, да и к жизни вообще. С головой выдают мимика, жесты, движения и прочие мелочи в поведении. В этот момент видно настоящего человека, его характер, привычки: тут натура полностью обнажена! Здесь никто не прикрыт той картинкой, которую хочет всем показать. Вот и сейчас наблюдал за девчонками и улыбался в усы. Внезапно услышал:

– Дядя Андрей! Там Регина на психа нарвалась, – Марина, пыхтя от быстрой ходьбы, пальцем ткнула по направлению к соседнему проходу. До него он буквально бежал.

– Регина, – бас водителя прозвучал над самым ухом, – ты скоро уже?

– Ой, Андрей Сергеевич!

Господи! – подумала Регина, – дай силы не начать страдать энурезом и заиканием! Что за день такой, все норовят подкрасться и в ухо рявкнуть!

– Фу ты, аж ладошки мокрые, – она пыталась справиться с испугом. Получалось плохо.

– Чего переполошилась-то? Задумалась над лапшой?

– Угу. Над лапшой. Вообще-то все взяла. Уже бегу на выход. Кошачий корм только прихвачу.

Бегу-то, бегу, не запнуться бы и не шлепнуться со всего размаху. Только вот градус настроения уже точно начал падать от встречи с этим «красавчиком». Настроение! Стоять! Любое движение – побег, прыжок на месте – провокация! Нет, мужик блондинистый, фиг ты меня собьешь с ровного настроя. Чего привязался со своей гречкой? Затхлая она тебе, да на здоровье! Неприятно-то как! Видела я его где-то или нет? Вспомнить бы, что же в тебе такого знакомого? Как бы спросила тетя Фрося? Кто ж ты, мил человек?

– Регина, ты все взяла, что надо? – водитель настороженно поглядывал по сторонам, провожая глазами странного щеголя. Высок, морда настолько смазлива, что бабы готовы шеи свернуть. И одет как на бал, вон, после него одеколоном слегка пованивает. Приятный запах, а как будто гнильцу маскирует. Нет, девочки, он не псих. Ему Регинка нужна. Ох, как нужна, прямо кровь из носу, как нужна. Ладно, сейчас мы ее до дому, до самой двери доведем, а вот что потом, надо покумекать. О! Откуда тут молодой безопасник нарисовался? Совсем все интересно становится. Вот с кем это дело сейчас бы обсудить.

Девушки, стоя в очереди, гомонили у кассы.

– Регина Александровна! – Одна из компании махнула Регине рукой, – мы уже очередь заняли, к нам идите!

– Смотрите, а мужик-скандалист у дверей стоит. Надо, чтобы дядя Андрей Регину из зала прямо в машину забрал, мы с покупками сами управимся, – Тиночка бухгалтер, завертела головой, высматривая водителя.

Остальные тоже были настороже.

– Девочки, смотрите, Сергеич с новым начальником службы безопасности.

– Откуда ты, Катя, все знаешь?

– А вот! Я у Полины Платоновны сегодня приказы забирала, его видела, вот и спросила.

– Ох и страшон же батюшка.

– Нда, на морду – не красавЕц. Зато, какие плечи, тонкая талия.

– И кубики, наверное, есть…

– А ноги? Накачанные ровные ноги.

– Черноглазый и нос крючком.

– А губы-то, губы! Пухлые, ровные, а край, как кто карандашиком рисовал.

– Угу, на такие в магазине лучше не смотреть.

– А где смотреть? – Катя разглядывала мужчину с заинтересованностью посетителя выставки изобразительного искусства.

Ее вопрос остался без ответа, зато Тиночка добавила:

– Не бугай.

– И лысый.

– Не лысый он, бритый.

– Как говаривала моя прабабка – однако, жгучий брунет.

– Судя по губам – капризен уж больно. А так интересный.

– Если присмотреться он даже очень ничего. Крупноват немного, так это и в тему. А какой вид сзади! Все такое упругонькое, кругленькое, приятно, должно быть, не только глазу. А ручонки шаловливые так и тянутся потрогать.

– И ущипнуть! Ох, грехи наши тяжкие!

Женщины переглянулись и снова засмеялись.

– Он не бритый, смотрите, у него и брови, и ресницы опалены. Наверное, волосья на голове тоже огнем прихватило, вот и побрился.

– Шашлыки поди жарил, вот и подпалил.

– Ничего, волоса не зубы – небось отрастут.

– Руки интеллектуала, смотрите, у него какая кисть и тонкие пальцы.

– Ага, и не волосатые.

– Тоже опалил, наверное.

– Так вот, судя по виду сзади, у него, должно быть, очень …гм! – хороший эмм… нрав.

Катя, самая молоденькая среди всех собравшихся, фыркнула, глядя на обсуждаемую фигуру:

– Действительно, судя по его роже, ну такой он добрый и приветливый! Жуть кромешная!

Вся женская компания грохнула хохотом:

– Катя, ох, не могу!

– Катька, да не про то речь!

– Катерина! Какой ты еще ребенок!

– Ой, мама моя! Катюха!

– Да ну вас! Все с вывертом каким-то. Говорите про нрав, вот про нрав и говорите, а то: не про то речь! Старые кошелки.

Девочки хохотали над Катериной, а она, похоже, немного обиделась.

Елена Ивановна, зам главного бухгалтера, погладила приятельницу по плечу:

– Эй, старая кошелка, тебе послезавтра тридцать один стукнет. На тортики глянь, тут своя кондитерская, все всегда свежее и вкусное.

Стажер на должность начальника службы безопасности внимательно слушал водителя, а мысли шли параллельно диалогу и не мешали внимательно отслеживать ситуацию вокруг.

Оказывается, Андрей Сергеевич работал в компании с момента ее основания. Завгар про него сказал, что это – скала, спокоен, невозмутим и надежен. В разных ситуациях проверен. Молодь называла его уважительно дядей, он и не противился. Вот и сейчас ситуацию с начальницей орготдела быстро засек, а она более чем странная.

Регина шарахается от какого-то мужика. Сергеич видел, как щеголь очень настойчиво приглашал ее в свою машину, потом поехал следом за ними, устроил сцену в магазине. К чему бы это? Судя по поведению Регины, она его не знает и боится. Надо проводить девушку и приглядеть.

А что там девочки про его… гм… нрав говорили? Краем уха обсуждение все-таки захватил. Неет, ну приятно, в кои-то веки заценили вид во всех сторон. Щелкнул пальцами:

– Ох, девки – шельмы! Плесни-ка мне еще «Агдам», интересую еще дам, интересую! Интересую! – Пропел он про себя строчку песенки из старой оперетты.

Проследил глазами как нагруженные пакетами женщины вышли из магазина и начали усаживаться в машину.

– Дядя Андрей, можно ехать, – дружно оглядели друг друга, – все здесь!

Седая голова водителя повернулась в сторону пассажиров:

– Значит так, девули. Сейчас Регину Александровну завезем, потом остальных.

Заурчал двигатель, и машина мягко покатила со стоянки. Огромный джип, пропустив микроавтобус вперед, последовал за ним.

В салоне разговоры не прекращались.

– Регина Александровна, приходите в среду на обед к нам в отдел. У меня день рождения, чайку попьем. Заодно и документы подпишите. Там Эмику опять какие-то железки пришли.

– Спасибо, Тина, я приду! На день рождения принято приходить не с пустыми руками. Может, скажете, что хотели получить в подарок? Не хотелось бы дарить непонятно что или абсолютно бесполезное и не нужное.

– Вот это понимаю подход! Хочу заварочный чайник. Большой! На литр. У меня вся семья чай пьет, мы пакетики не уважаем, а в семье, – Тина начала загибать пальцы, – итого девять душ, приходится два чайника держать на столе, и то, иной раз, всем не хватает.

– Люблю конкретные пожелания на подарки! Заморачиваться не надо и знаешь, что твой подарок будет кстати. Будет вам Тиночка большой заварочный чайник!

Машина заехала в просторный двор:

– Регина Александровна! Приехали!

– Спасибо, Андрей Сергеевич. До свидания всем!

– Счастливо!

– До завтра!

– Хорошего вечера!

Микроавтобус выезжал со двора, когда Катерина ойкнула:

– Ой, дядя Андрей, а они за Региной оба приехали следом. И блондин этот, и бугай, в смысле безопасник новый тоже.

Водитель с удовлетворением глянул в зеркало, кивнул своим мыслям, а вслух сказал:

– Разберутся. Не маленькие. Все загрузились? Никого не оставили? Тогда вперед, девули!

ГЛАВА 3

Регина поднималась на свой этаж и костерила себя вдоль и поперек.

Уфф! Жадность не порок, а большая дурость. Куда нахватала? Дорвалась до бесплатного транспорта. Доволочь бы все это дело до двери так, чтобы пакетики не лопнули. Пакетики не лопнут, лопнет твой пупок, дорогая. Или он развязывается в таких случаях? Развязывается – не развязывается. А вот грыжа у тебя будет. Это точно! Надо в Интернете посмотреть, что такое грыжа. А то все – грыжа, грыжа, – а ты и не знаешь, что это такое, хотя уже возраст к тому и идет. К грыже. Интересно, возраст от грыжи или грыжа от возраста? Глупость какая: возраст от грыжи! Конечно, возраст – страшная штука, особенно когда тебе уже глубоко за двадцать, почти тридцать, но еще не сорок.

С таким жизнеутверждающими уговорами доплелась до квартиры:

– Вот она родная, долгожданная дверь! Приветствую тебя, мой дом! Доволоклась до тебя с неподъемным грузом! Ура! Разуемся, разденемся, ручки помоем, холодильничек откроем: молоко, масло, кефирчик, огурчик. Холодильничек закроем!

Вздрогнула от внезапно возникших звуков. Громко, заунывно, на одной ноте. Что бы это? Сирена? Пожар? Не похоже. Откуда звук? Что это, в самом деле?! За окном? Балкон? Пришлось спешно открывать балконную дверь.

– Мурзон, паршивец! Что ж ты так орешь?! Ты не кот, ты слон в кошачьей шкурке! В гости пришел? Входи! Угощение уже в миске. Заходи, мой хороший.

Огромный полосатый кот вел себя странно, он делал шаг вперед, потом глядя на нее, снова уходил на балкон и орал как ненормальный.

– Да что случилось-то? Куда ты меня зовешь? Ну, идем. Да идем уже, идем. Не ори ты так, а то у меня мурашки строем по спине туда и обратно уже несколько раз сбегали. Что случилось, спрашиваю?

– Регина …, – какой то ли шепот, то ли стон.

– Регина …, – это, похоже, Амыр.

Регина перегнулась через балконную перегородку, а там лежит хозяин Мурзона.

– Голова…, выходил на балкон и упал, встать не могу, – видно было, что он испытывает сильную боль.

– Погоди немного, сейчас к тебе через балкон переберусь. Погоди минуточку, только трубу подергаю, мне за нее подержаться придется. О-оп! А вот и я.

Открывшаяся картина повергла девушку в ужас.

– Ничего себе! Погоди, дай сообразить. Как тебя вернуть в комнату и доволочь до дивана. А где еще болит? Нога сломана – это понятно. Ногу сейчас к швабре примотаем, а потом я тебя на горбушке до дивана попробую донести.

Регина прекрасно понимала, это сильно сказано – донести, с ее пятьюдесятью против его девяноста килограммов. А вдруг что-то с позвоночником? А если с головой? Значит, его нельзя трогать. Господи как страшно-то! Только не бояться и не паниковать. Как он упал? Лежит так, что его не поднять, под ребрами балконный порожек, голова на балконе на полу. Как бы еще в комнату попасть, на него не наступить.

– Ты не расстраивайся сильно, сейчас скорую вызовем, доктора приедут и все будет нормально. Все хорошо будет. Сейчас тихонько в комнату проскользну, буквально на одном носочке. Как говорила тетя Фрося, все будет у нас ладом. Да? Мурзон?

– Болит сильно, – Амыр дышал прерывисто, с каким-то хрипом, – но мы еще встретимся, любимая, так было предсказано.

Неужели бредит? Господи, как страшно!

– Потерпи, мой хороший, сейчас, мы уже вызвали скорую. Звонок в дверь слышишь? Для скорой слишком быстро, это кто-то там к тебе пришел.

Звонок звонил не переставая.

– Это кто ж такой лютый? Или упрямый, каких мало. Амыр, ты с почтальоном или с соседями не поссорился часом? Это они обычно, когда сердятся, так в дверь звонят. Я бы сказала, трезвонят.

Регина явно «забивала эфир», чтобы только не молчать, чтобы были заняты руки и мозг.

Двери распахнула не глядя. За порогом стоял тот самый магазинный бугай, чьи стати девушки очень энергично обсуждали.

Чем-то явно недовольный, вдруг неожиданно рявкнул:

– Что у вас происходит?!

Она вцепилась в косяк рукой, второй держась за ручку двери:

– А вы как здесь? Вы же безопасностью компании занимаетесь, а тут-то, каким ветром?

Тон немного понизился:

– Что. У вас. Происходит.

– У нас происходит Амыр. Кажется, он ногу сломал.

– Можно мне войти?

Регина оглянулась и прокричала:

– Амыр, он просит разрешения войти!

Глухо и еле различимо услышала:

– Кто он?

Ей снова пришлось повернуться к гостю:

– Вы кто?

Тот фыркнул:

– Театр абсурда.

И уже громче:

– Я – Рахманов Тимур Давидович, стажер на должность начальника службы безопасности компании, где работает Регина Александровна! Мы с нею немного знакомы!

Мельком глянул на девушку и продолжил:

– Я хочу помочь!

Амыр прохрипел в ответ:

– Он воин. Честен и бесстрашен. Он поможет. Пусть войдет.

Регина махнула пришедшему рукой, приглашая пройти в квартиру. Забежав вперед задала вопрос, который уже зудел на языке:

– Амыр, откуда ты взял, что воин и все остальное? На мой взгляд – обычный человек, хотя может и служил в армии. Откуда это знаешь? Ты его даже не видишь. Он у двери в комнате стоит, а ты головой на балконе лежишь.

Глухой стон и ответ:

– Таких вопросов шаману не задают. Все потом, девочка, все потом. Только ему не надо знать о том, что я шаман. Нет. Не надо. Давай его сюда.

Оглянулась на гостя:

– Проходите, вас зовут.

Неожиданно для него схватила за рукав и тихо проговорила:

– Амыр странно иногда себя ведет, не обращайте внимания, он воевал и был контужен. Может это последствия? Он очень хороший человек, не агрессивен, адекватен, но иногда, немного… своеобразный. Вот теперь идите.

И тот шагнул к Амыру.

– Здравствуйте, – Тимур внимательно осмотрел обстановку, – да уж, не самое удачное приземление. Постарайтесь не шевелиться. Как ощущаете, с позвоночником есть проблемы? Встать с моей помощью сможете?

– Нет. Нужны двое мужчин.

– Ясно. Думаю, вас, действительно, трогать не стоит.

Оглянулся, встретился глазами с помощницей:

– Скорую вызвали?

Регина утвердительно кивнула, пристраивая под голову пострадавшего подушку.

– Хорошо. А вам, уважаемая Регина Александровна, я бы настоятельно порекомендовал не лазить с балкона на балкон. Упасть с четвертого этажа – это не шутки, – Тимур был зол.

Когда увидел хрупкую женскую фигурку, перебирающуюся через перила, и на несколько мгновений повисшую над пустотой, у него похолодело в груди. В момент преодолел расстояние от машины до дома, стоял, задрав голову, страховал ее, был готов подставить руки, чтобы, насколько возможно, амортизировать удар от падения, если такой вдруг случится. Внутри все дрожало, до сих пор не мог успокоиться и прийти в себя от ее безрассудного поступка.

– Скорее всего, вас госпитализируют, – обратился он к Амыру.

И не глядя на нее почти распорядился:

– Регина Александровна, наверное, надо помочь собраться в больницу. Что там взять, не знаю, ложку-чашку-кружку, тапки, полотенце, пижаму.

Девушка снова перебралась с балкона в комнату:

– Амыр, я соберу, мне не трудно, – она была не только расстроена, но и напугана состоянием мужчины. Для нее он давно был не просто соседом, а самым надежным другом, который частенько вытаскивал ее из таких душевных кризисов, что не всякому психотерапевту под силу, а он с этим справлялся. Регина очень ценила эту дружбу, хотя разница в возрасте была существенной.

Постояла, подумала, потерла лоб. Наверное, действительно, нужна посуда, средства гигиены. Что там у мужиков? Мыло, бритва? Спросить – не спросить? Амыр всегда без бороды и усов, бреется же он чем-то? В ванную заглянуть что ли?

Открыла двери и замерла. Вот это чистота! По сравнению с ним, я –хрюшка. Тут прямо как в операционной. Полочка и шкафчик. Открываем. Мыло, бритва, а это-то что? Баллончик с чем-то. По китайски-японски-корейски я не читаю, а перевода нет. Ладно, кинем и это китайско-корейское-японское нечто в пакет, может что-то важное для мужика. Бритвенный станок и бутылка с лосьоном.

Вышла из ванной:

– Амыр, какие-то пожелания будут? Мне и вправду не трудно.

– Тебе девочка и впрямь не будет трудно, потому, что собирать нечего. Все, что есть, все на мне. Зачем лишнее? Вечером постирал – утром надел. А кастрюлька, ложки и чашка – на кухне.

Шагнула туда и почти прокричала:

– Не обидишься, если сделаю подарок? От меня? Просто подарю кое-что, на мой взгляд, нужное.

– Нет, на тебя не обижусь. И приму от тебя подарок. Но только от тебя.

Регина в ожидании медиков начала заметно нервничать. Да где же скорая? Чего они так долго? Здесь человеку плохо, а они тащатся еле-еле. О! Звонят в дверь. Наконец-то!

– Это доктора!

Действительно, в квартиру вошел мужчина в форменной одежде врачей скорой помощи.

– Здравствуйте, проходите, пожалуйста. Амыр Каримович неудачно упал, трогать его не стали до вашего приезда.

Доктор прошел в комнату, присел около пациента:

– Не спрашиваю, как себя чувствуете – вижу, что паршиво. Пошевелить пальцами рук можете? А ног?

Обернулся к фельдшеру:

– Серега, неси щит, зови Дмитрича. Поможете его переложить? – обратился к Тимуру.

Тот кивнул, внимательно наблюдая за манипуляциями врача. Богатый боевой опыт давал прекрасную возможность оценить качество оказываемой медицинской помощи.

Врач привычным движением раскрывает кейс, выбирает лекарство, делает укол и, наблюдая за состоянием больного, разговаривает с ним:

– Сейчас переберемся на щит и узнаем куда поедем.

Регина присаживается рядом со щитом, на котором лежит Амыр, берет его руку в свою, и с надеждой смотрит на врача. А тот звонит, говорит, опять звонит, опять говорит.

– А мест-то в травме нет, – видно, что доктор расстроен, – в коридор совсем не хотелось бы его определять. Может в пригороде?

Опять звонит, говорит, почти кричит, а у Регины назревает истерика, и справиться с нею девушка вряд ли сможет и это прекрасно видит Тимур. Она вначале шепчет, голос дрожит и срывается почти на крик:

– Как нет мест?! Он ветеран, он воевал, ему помощь нужна, ему очень больно, а он молчит!

Врач темнее тучи, от кого-то ждет ответа. Тимур, услышав ключевые слова о том, что Амыр ветеран, что воевал, достает телефон и тоже начинает звонить, поглядывая на травмированного, а в ожидании ответа интересуется:

– Амыр Каримович, скажите, как оно? Самочувствие?

Набирая номер телефона окружного военного госпиталя, Тимур, прошедший обе Чеченские, прекрасно знал, что вояку под медицинский присмотр штатских не отдадут, специфика не та, это – во-первых. А во-вторых, начальник госпиталя однажды высказал свое мнение о раненых воинах и качестве гражданской медицины, мат стоял такой, что генералы не знали, куда скрыться от стыда, только это ему запомнилось, и руки сами теперь действовали по инструкции, которую получил на этом запоминающемся совещании.

Осторожное покашливание с балкона вернуло его из воспоминаний.

– Норм, командир, еще жив.

– Регина Александровна, вещи уже собраны? Нет? Так займитесь, – в голосе Тимура прорезалось раздражение.

– Идите-идите. СТОЙТЕ!

Она замерла.

– Когда лезли через балкон, ключи от квартиры и телефон, конечно с собой прихватили. Неет? Теперь снова через балкон в свою квартиру вернетесь? Или моя очередь этот трюк исполнять?

Он выразительно помолчал:

– Ясно!

Девушка развернулась и уперла руки в бока:

– Чего это ясно? Ничего не ясно. Не надо через балкон. У Амыра Каримовича запасные ключи от моей квартиры есть. Мурзон однажды застрял у меня за трубой, и орал, пока меня дома не было, с тех пор запасной комплект здесь.

Она с тревогой глянула на пострадавшего:

– Я – к себе. Амыр, я быстро. Туда и обратно.

– Ну, хоть что-то приятное за день, – Тимур и Амыр улыбаются, хотя последнему улыбка дается с трудом.

Тимур вспоминает, что кое-что забыли:

– Амыр Каримович, документы ваши где? Их нужно взять с собой.

– Документы в левом шкафу на кухне, на верхней полке.

Быстро идет за документами. На кухне, на верхней полке. Паспорт, какие-то бумаги. Вот это да. Полковник в отставке. Наградное именное оружие. Герой Советского Союза, Герой России. Интересный персонаж. Квартира с евроремонтом, обстановка спартанская. Личных вещей на виду практически нет. Только шаманский бубен и колотушка. За чужаками внимательно наблюдаешь, полковник, оцениваешь будто, кто чего стоит. Интерееесно.

Стукнула входная дверь, на кухню вошла Регина и с надеждой посмотрела на Тимура:

– Вот, все принесла. Только мужских вещей у меня нет.

– Тимур, куда меня повезут? – Амыр уже понял, кто взялся за решение его проблемы.

Ответил врач скорой:

– Вас уже ждут в военном госпитале, на Широкой. Так, ребята, взяли щит на три. И пошли-пошли-пошли. Ровнее держим.

Седой полковник повернул к девушке голову:

– Регина, Мурзон на тебя остается, не балуй его. Ко мне не нужно приезжать, у тебя времени на сон нет, ты еще будешь ко мне через весь город мотаться.

– Приезжать – не приезжать – это остается на мое усмотрение. Душа попросит, приеду, ты же не прогонишь?

– Если душа попросит – приезжай, только не части.

– Я – с тобой!

И уже закрывая двери:

– Мурзон, ты остаешься на хозяйстве, не скучай. Еда-вода у тебя есть. Вернусь, все расскажу.

Спускаясь следом за носилками, обратилась к врачу:

– Доктор, можно мне с вами?

Доктор отказывая, помотал головой. Тимур оглянулся:

– Поедете со мной.

Компания вышла из подъезда. Молодой человек взял девушку за руку:

– Садитесь в машину. Кстати, кто это катается за вами на черном «Лексусе»? Поклонник? Он еще около офиса крутился.

– Где?

Регина испуганно дернулась:

– Опять он. Не знаю его, хотя такое чувство, что встречались где-то. Вспомнить не могу где. У вас такое бывает?

Тот кивнул, внимательно наблюдая, как грузят Амыра в машину скорой помощи. Открыл перед Региной дверь своего внедорожника.

– Бывает. Пристегнитесь, пожалуйста, – и мягко тронул машину, которая покатилась вслед за скорой.

Глядя в боковое зеркало, поморщился. А вот это мне совсем не нравится, – подумал Тимур. Этот хмырь не скрываясь тащится за нами. Что ж тебе крррасавчик надо? Около офиса отирался полдня, тебя же еще на подъезде засек, потом стража о тебе отчиталась, что Регину в машину зазывал.

Еще раз осмотрелся. Что-то неспокойно в Датском королевстве. Так все-таки личный интерес или засланец? Начальник орготдела – это не рядовая секретарша, здесь не только коммерческая тайна – это чуть больше. Значит, попал ты, ой, попал, парниша! Для начала надобно за тобою приглядеть. А потому, мы тебя сей же час срисуем в видеорегистратор, и знающим людям скинем, пусть поднапрягут мозги, это иной раз полезно для их развития. Потом будем, что называется «поглядеть». Вот так-то, дружок.

В машине скорой врач был обеспокоен состоянием пациента:

– Амыр Каримович, вы как? Простите, обезболить больше не могу. Мы сейчас скоренько домчим, там все будет по уму.

– Нормально, все нормально, – полковник уже не говорил, только шептал посеревшими губами.

Водитель скорой тоже был встревожен. С сереной и мигалками доставив пациента, действительно очень быстро, и прокатившись до приемного покоя, с облегчением выдохнул:

– Приехали! Нас уже встречают. Почти почетный караул.

Двери машины распахнулись:

– Так, выгружаем аккуратно, – команда была обращена к медикам, что вышли к машине с каталкой.

Неожиданно один из встречающих чуть ли не закричал:

– Амыр! Старый ты шаман! – около каталки, куда погрузили щит, стоял его старый фронтовой друг.

– Леха! Леха-костоправ! Живой, зараза!

– Не зараза, а инфекция! – И поднял вверх указательный палец и оба засмеялись только им понятной шутке.

– Девушка, вы далеко направились? – молодой человек в медицинской форме попробовал остановить Регину.

– С Амыром Каримовичем, не могу же его одного оставить.

Ябеда обратился к старшему:

– Алексей Давидович, тут девушка от больного оторваться не может.

Амыр взял Регину за руку:

– Леха, знакомься! Это – Регина, мой ангел-хранитель. Ближе, чем дочь, вернее, чем сестра, заботливее, чем мать.

Повернул к девушке голову:

– Регина – это мой фронтовой друг, врач, сиделка, ворчалка, кричалка, все в одном лице. Не беспокойся, теперь я – в надежных руках. Поезжай, девочка, домой. Все будет хорошо. Теперь все будет, как ты любишь говорить, ладом.

Амыр поискал глазами молодого высокого бритого мужчину:

– Тимур, на тебе Регина. Присмотри за ней, – Амыр выразительно посмотрел в сторону большого черного джипа, который маячил за воротами госпиталя.

– Она забывает поесть, отдохнуть, никогда не помнит о себе. Очень верный друг, многие этим пользуются. От людей ее надо беречь, а иной раз и от самой себя. Спасибо тебе, ты не знаешь, что для меня сделал! Спасибо! Все. Отправляйтесь. Регина!

Регина встала впереди Тимура и постаралась улыбнуться, а лежащий на каталке, продолжал:

– Банковская карта, знаешь где. Все, что посчитаешь нужным купить, оплатишь с нее. Пинкод – день и месяц, когда нашли Мурзона. Совпало как-то. Все! Давайте, ребята. Пока. Поехали, Леха!

Тимур внимательно и с должным уважением выслушал наставление и кивнул. Обратил внимание, с какой обеспокоенностью Регина провожает глазами каталку с Амыром и вздохнул. Откуда такая преданность, казалось бы совершенно чужому человеку? Положил руки ей на плечи и предложил:

– Давайте в машину, дождь накрапывает. И вопрос: теперь-то мы, в какую сторону?

Она с удивлением оглянулась, выворачиваясь из-под мужских рук:

– Мы?

– Ну да, мы. Вы и я – мы. Предлагаю заехать куда-нибудь и поужинать. Есть возражения?

– Нет, какие возражения? Только я бы домой.

– А дома из готовой еды, что-то есть?

Она покачала головой:

– Не успела ничего приготовить. Все с утра как-то закрутилось-завертелось, вообще сегодня все шумно, громко, не спокойно. Суета-маета какая-то.

И начала весь день в голове прокручивать снова и даже не заметила, как ее усадили в автомобиль.

В себя пришла только в салоне. С интересом оглядела машину. Просторная, тихо урчит двигатель, чистенько, ничем кроме автомобиля и кожи салона не пахнет. Через эти запахи доносится нотка парфюма самого Тимура, приятный аромат, так пахнут летом сосны на побережье Балтики. Когда-то в другой жизни, детьми их возили туда отдыхать. Этот аромат пробудил приятные, но не нужные сейчас воспоминания. Они только мешали сосредоточиться и не потерять контроль над эмоциями и окружающей обстановкой.

Тимур развернулся к ней всем корпусом:

– Так что?

Не столько от вопроса, сколько от его голоса память получила толчок, и вспомнилось, о чем говорили:

– Поесть? И вправду с обеда ничего не ела.

Регина размышляла: может и впрямь согласиться поужинать? Плохо то, что я его не знаю. Совсем. С другой стороны вон как Амыру помог. Мне бы так не удалось. А он: раз, и все встало на свои места. И вдруг вспомнила, что есть еще одно очень важное дело. К тому же она обещала.

– А белье Амыру? Тапки там, пижаму?

Тимур усмехнулся, вот же неугомонная и обязательная какая.

– Давай сделаем три вещи. Уже перейдем на «ты» – это первое, второе – ты перестанешь беспокоиться, потому, что Амыру сейчас выдадут все госпитальное. Но если хочешь, возьмем все завтра, после работы сразу отвезем. Заодно узнаем, что там с ним и как надолго его упекли. Может быть, ему еще что-то потребуется. Идет?

– Идет. Только целоваться не будем.

– Целоваться?

На мужском лице явно читалось недоумение: а при чем тут поцелуи. А потом проглянула обидка: собственно что мешает? О чем он и спросил:

– А почему не будем?

– Потому, что ты за рулем и пить тебе нельзя.

– Так я остановлю машину.

И наконец, до него дошло, и он улыбнулся:

– Погоди. Ключевые слова: целоваться, за рулем, а «пить» тоже сюда?

– Да, это тоже ключевое слово.

– Совсем ничего …, нет, почти все понял. Это про на «ты» и про брудершафт? Правильно?

– Угу.

И тут он тихонько засмеялся:

– Целоваться – не целоваться, с этим тоже разберемся.

Регина кивнула, соглашаясь и тут же поинтересовалась:

– Ты сказал, что три дела. Какое третье?

– Третье, вот какое. Скажи мне, как ты относишься к грузинской кухне.

– Нормально отношусь к любой, не люблю жирное и сильно острое. И кузнечиков есть тоже не люблю, мне их жалко. Тараканы не в моем вкусе, как и змеи с лягушками. Остальное – нормально. А что?

– Тогда едем в «Грузинский подвальчик». Сейчас поедим у Тамрико. Как она готовит – женился бы на ней!

Девушка хмыкнула:

– Так женись, что мешает?

– Кто. Гиви. Он против – это ее муж. Да и Тамрико за меня не пойдет. Молод я для нее и неопытен, она сама так сказала. Повзрослею, научусь за двадцать минут барашка разделывать, вот тогда она подумает.

Они засмеялись. Движок заурчал усерднее, и они мягко покатились с парковочной площадки.

Ехали не долго, болтая обо всем на свете. Остановились около старого дома, построенного каким-то замысловатым образом. По центру здания располагался вход в полуподвал, по обеим сторонам от мощной двери вились кованые лозы винограда, а наверху буквами грузинского алфавита было что-то написано. Внизу шел, по всей вероятности, перевод: «Грузинский подвальчик». На двери красовался геральдический щит, на нем виноградная гроздь, подвешенная на копье, а внизу лежит барс, внимательно рассматривая входящих.

– Приехали. Была здесь когда-нибудь? Нет? Вот тебе новые впечатления!

Он помог ей выйти из машины и, держа за руку, как маленькую девочку повел к крутой лестнице, что вела в помещение маленького симпатичного ресторанчика. С видимым усилием открыл двери:

– Смотри, настоящий грузинский подвальчик. Чувствуешь, какой аромат? Ммм! Подожди, вино принесут, запоют и все! Не захочешь отсюда уходить. Всю ночь просидеть можно. Всю ночь пить, есть, слушать, немного говорить самому.

Они не торопясь вошли в просторное хорошо освещенное помещение. Беленые стены, скругленные углы делали его каким-то особенным. Основательные, темные от времени, крепкие деревянные столы, такие же стулья с высокими спинками, на стенах репродукции с картин Нико Пиросмани.

– Вон смотри, Тамрико идет.

Через весь зал к ним шла невысокая полная женщина, одетая в синее длинное платье и белый фартук. Черные волосы покрывал платок. Она на ходу энергично вытирала руки длинным белоснежным полотенцем, перекинутым через плечо.

– Здравствуйте, уважаемая Тамрико. Все ли благополучно?

– Здравствуй, Тимур! Здравствуй, дорогой! Все хорошо, все нормально. Поужинать приехал? Гостью привез! Молодец! Давайте вот за этот столик, чтобы было удобно!

Она искренне улыбнулась гостям:

– Что есть будете? Мясо? Рыбу?

– Что будем есть?

Обернулся к девушке, улыбнулся и кивнул хозяйке, делая заказ:

– Давай и то, и другое. Только не острое, не жирное, я правильно помню? И вина домашнего.

Красавица грузинка махнула рукой:

– Вино сейчас Маленький Гиви принесет.

Вино действительно принес молодой человек. Про маленького – это было сильно сказано. Гиви головушкой подпирал потолок, имел разворот плеч, который в России именуют «косая сажень», бутылка вина в его руках выглядела аптечным флакончиком.

– Вино! – Провозгласил Гиви голосом не столько громким, сколько высоким. Иметь такую комплекцию в сочетании с таким голосом – это что-то. Правильные черты лица, искренняя улыбка – красавчик.

Регину уже усадили за стол и она, задавая вопрос, немного наклонилась через стол к собеседнику:

– Тимур, если есть Гиви Маленький, то должен быть Гиви Большой, я правильно понимаю?

– Погоди, не торопись, все увидишь, и, надеюсь, услышишь.

Тимур взял в руки бутылку, собираясь налить вино в бокал:

– Смотри, – кивнул в сторону прохода, – вот и Гиви Большой!

Тимур поднялся навстречу и протянул обе руки к подошедшему:

– Здравствуй, дорогой! Мы к тебе без звонка и приглашения. Регина – это Гиви Большой, Гиви – это Регина.

Хозяин со свойственной ему галантностью чуть склонил голову:

– Мне очень приятно, друзья моих друзей – мои друзья!

После таких слов, черноглазый и черноволосый, с крепкой фигурой воина мужчина, приветливо улыбнулся и взмахнул рукой в каком-то условном жесте. Со всех сторон послышались звуки разливаемого в бокалы вина, поплыл виноградный теплый терпкий аромат.

Гиви Большой оглядел всех, ожидая, когда наполнятся бокалы, и поднял руку. Гости в подвальчике замолчали.

– Дорогие друзья! Сегодня к нам пришли самые любимые гости! Тимур, Регина! Я хочу сказать. Когда у мудреца спросили, кого нужно приглашать в час горя? Он сказал: в час горя приходят без приглашения! Тогда его спросили, а кого надо приглашать в час радости? Он ответил: в час радости приходят без приглашения! Только тех, кто приходит и в час горя, и в час радости без приглашения ты можешь считать друзьями! Сегодня здесь мои друзья! Так выпьем за верных друзей!

Все приветственно зашумели, поднялись со своих мест и выпили.

Вино было … вином. Настоящим, густым, терпким, ароматным, с дымным послевкусием. Бокал опустел быстро. И снова наполнился.

– Осторожнее, – Тимур с улыбкой наблюдал за выражением лица Регины, – это вино коварное. Голова останется светлой, а вот ножки потом слушаться не станут.

Регина с опаской поставила бокал на стол, смущение залило щеки румянцем, и она опустила взгляд на свои руки. Тимура это тронуло. Надо же. Она еще умеет смущаться.

Вдруг встрепенулась:

– Я знаю еще один хмельной напиток, который обладает такими же свойствами, – Регина улыбнулась. Она смотрела на Тимура и удивлялась. Его лицо, оно стало другим, мужественным и обаятельным. Резкие черты сгладились, на губах играла улыбка, во всем его облике чувствовалась какая-то расслабленность.

– Медовуха? Пробовал. О! Сейчас расскажу!

Он положил закуску на тарелку сотрапезницы, подвинул поближе соус и тихонько засмеялся:

– Поделюсь опытом. В компании с друзьями были на Алтае. Сговорили нас на экскурсию, на пасеку. Встретил дедок, этакий божий одуванчик, чихнешь и улетит. Глаза у деда с хитринкой – это мне так Григорий сказал. Гришка у нас военный хирург. Себя он полевым называет. Как-то мимо ушей у меня прошло про хитрого деда. Идем по пасеке, дед показывает ульи, рассказывает про пчел, все так душевно. Зашли под навес он мед выставил в деревянной большой миске, кринку молока откуда-то достал. Я такие кринки только в музее видел. Молоко холодное по кружкам разлил, вышитое полотенце с хлеба откинул. Угощает, а сам приговаривает что-то, как привораживает.

Гришка все исподлобья на деда поглядывает. А старик такой довольный, прямо светится весь. Я тоже обратил внимание на поведение этих двух. Тут вдруг такой рев, мы аж подпрыгнули. На нас мужик несется, огромный, заросший весь, хватает Гриню в охапку и давай ломать ему ребра и реветь. Мы вскочили. А дед хохочет и тычет в эту пару пальцем, да и Гришка тоже этого медведя обхватил руками, и давай тискать. А мы не поймем, то ли обнимаются, то ли подраться собрались. Короче, когда они помяли ребра друг другу – расцепились. Тут наш доктор рассказал, что зовут бородача Петром. В Чечне было дело, и как-то удачно он прямо в поле зашил тому шею. Правда, способность говорить не вернул, но жизнь спас. Вот и радуются оба, как два дурака. Тогда и угостили нас медовухой. Пьешь ее как луговую росу, такой аромат – с ума сойти, и градуса не ощущаешь. Всю ночь просидели. А встать потом не смогли – не идут ноги, хоть ты что делай!

Снова лукаво сверкнул глазами:

– Вот и с этим вином та же история. Так что осторожнее. – И он подлил ей в бокал хмельного напитка.

– Хорошо, постараюсь. Такого вина еще не пробовала, мне очень нравится.

К столу подошел Гиви Маленький и объявил со всей ответственностью:

– Чакапули, сациви, рыба, запеченная в сливках, – каждое блюдо на стол ставил молодой человек лет десяти – двенадцати от роду. Все они встали полукругом перед ними и запели. Это было неожиданно. Первая реакция – потрясение. Четыре мощных голоса в небольшом подвальчике с неожиданно хорошей акустикой.

С первыми звуками девушка забыла про ужин. Забыла обо всем этом суматошном дне, о бедах и горестях, об извечных проблемах и той рутине, что окружает. Забыла, потому, что слушала. Ее купали в звуках, поднимали на волну и ласково провожали с гребня, гладили звуками и утешали. Все заботы куда-то попрятались, остались где-то за песней, которая отрезала всех от мира. Она, то ревела и крушила все на своем пути, то вдруг превращалась в журчащий поток и ласково уговаривала оставить все и отдохнуть. То, начиная новый мотив, то опять переливами возвращалась к прежнему напеву.

Смолкла песня. Тишина упала на слушателей. Не хотелось спугнуть это состояние. Хотелось, чтобы оно продлилось подольше. Но все заговорили, зазвенели приборами, и чувство пропало, осталась какая-то досада, что не дали продлить удовольствие. Гиви Маленький и мальчишки уловили это и заулыбались, довольные произведенным эффектом.

Изумленная услышанным тихо проговорила:

– Спасибо. Я потрясена. Спасибо. Можно больше ничего не буду говорить, чтобы не расплескать вот тут, – глядя на них, прикоснулась рукой к груди. Мальчики, улыбаясь, сдержанно с большим достоинством поклонились и ушли.

– Они пели для тебя, Регина. Это – старинная …., как бы в переводе не ошибиться, короче, если по-русски, то это величальная! Рассказали о твоих глазах-озерах, ресницах, как пики гор, о звонком голосе, что горный ручей, о твоей красоте, стати, ну и прочих достоинствах.

От неожиданности распахнулись глаза, так она была потрясена сказанным, Тимур накрыл своей ручищей тонкие девичьи пальчики:

– Смотрю, ты впечатлилась.

Отчего-то не захотелось ловить его слишком уж откровенный взгляд, поэтому почти прошептала, глядя на стол:

– Здесь хочется помолчать, не нужно ничего говорить.

Гиви Большой очень вовремя подошел к столу и наполнил вином бокалы:

– И не нужно разговаривать, ты кушай, и ты кушай дорогой!

ГЛАВА 4

Девушка стояла у окна и твердила:

– Хочу быть богатой и знаменитой! Хочу быть богатой и знаменитой! Хочу быть богатой и знаменитой!

Людмила Васильевна Скобцева, практикующий земский доктор, шестидесяти трех лет отроду сидела в своем кабинете и пила чай. День прошел спокойно и слава Господу! Евдокию Алексеевну, фельдшера и няню в одном лице, отпустила в город к дочери на недельку, наказав зайти в райздравотдел подписать документы на лекарства на следующий квартал. В деревне все было тихо, и хворых на сегодняшний день не наблюдалось.

В эту деревушку она попала после института, по распределению, вышла замуж, родила детишек, и прожила здесь всю жизнь. Пока деревня была большая – как ни говори, передовой колхоз по всей округе, шутка ли сказать восемь сотен дворов, да на каждом только по три – четыре дитенка, да родители, да еще бабки-дедки, вот и посчитай сколько душ.

Сидела, считала, вспоминала, как вдруг хлопнула входная дверь. Пришлось выглянуть из кабинета. На пороге стояли две девочки странного вида. Обе в белых когда-то рубахах до пят, в подвязанных по-монастырски платочках, в мужских куртках, больше размеров на шесть-семь и босиком. В руке одной узелок из белой ткани.

– Проходите девочки, что случилось?

– А это что? – одна из девочек повела вокруг рукой.

– Деревенская больница, я – доктор здешний. Меня зовут Людмила Васильевна.

Она стояла и ждала, когда они назовут себя и что-то сообщат еще. Но получила в ответ совсем не это.

– А мы заболели. Простыли, наверное, а вот она уже бредит.

Девочка действительно бубнила какую-то чушь про опыты и про то, что им нельзя здесь. Врач с раздражением подумала, насмотрятся по телевизору всякой жути, потом несут околесицу. Книжки надо читать. Книжки! И все в голове станет на свои места.

– Давайте походите в палату, вон двери напротив. Для начала отмоем вас немножко, а потом вас осмотрю.

Осмотр не дал ничего хорошего. У второй девочки что-то со спиной, это в придачу к простуде и гепатиту. Ее бы подобру изолировать от первой – но некуда. В трех оставшихся палатах ремонт, как на грех. Ладно, посмотрим.

– Скажи мне, как тебя зовут?

– Мне нельзя говорить, я боюсь навлечь на вас неприятности.

– Вот как? А как же мне к тебе обращаться.

– Девочкой так и называйте.

– А к ней?

– Вторая девочка. Ей пока без разницы. Она все равно без сознания.

Людмила Васильевна за годы своей непростой жизни должна бы перестать удивляться, но она удивилась, начиная выстраивать стратегию лечения обеих «девочек».

К вечеру дверь больнички открыли, наверное, пинком. На пороге стоял мужчина на плече держал окровавленную женщину. Только спросил:

– Куда?

Людмила Васильевна распахнула двери палаты, где не успели убрать кровати, а он сообщил:

– Там еще двое.

– Неси.

Она подошла к пострадавшей положила пальцы на шею – труп. Тело уже начало остывать. Скоро начнется трупное окоченение.

Мужчина заходил еще два раза. Результат тот же. В четвертый раз принес четыре багажные сумки, две женские сумочки и барсетку.

– Доберусь до города, гаишникам скажу – бывайте, – с этим и уехал.

Людмила Васильевна начала звонить и вызвать председателя сельского совета, которая взяла бы на себя заботу о погибших. Та пришла быстро. Снимая безразмерный брезентовый дождевик посетовала:

– Дождь, как из ведра льет. Раскисло все. Еле до вас добралась. Что тут?

И начались привычные для каждой деревни хлопоты по приготовлению в последний путь. Помощники нашлись. Как тут без помощников? К утру все было готово. Ждали из города или кого-нибудь из райцентра, но никто не приехал. Связи не было.

Тела решили оставить в деревенской старой церквушке. Православные они или нет, а все ближе к Богу, так посчитали. И через день, не дождавшись никакого ответа из райцентра, честь по чести похоронили.

А девочки боролись с болезнью. У старого доктора было впечатление, что они в какой-то тюрьме провели долгое время. Удивляло наличие на теле кое-где незначительных пролежней, особенно у той, что с гепатитом, и у каждой на локтевом сгибе след от прокола. Сбежали из психушки? Не похоже на то. Ведут себя адекватно. Чудны дела твои Господи! Что про это думать? Вытаскивать надо страдалиц.

Прошло дней десять. Фельдшер к тому времени вернулась в деревню. И как-то в обед заглянула к доктору в кабинет:

– Людмила Васильевна, к вам посетительница.

– Пусть войдет.

В кабинет вошла ее ровесница, может, немного моложе. В брючном стильном костюме, с тростью и сумочкой на локте.

– Здравствуйте. Мне сообщили, что моя внучка погибла в ДТП – это так? Вот ее фотография.

Дама присела на кушетку.

Голос говорившей был ровным и спокойным. Людмила Васильевна посмотрела на фото, кивнула, поднялась и открыла шкафчик, намереваясь достать успокоительное.

– Не трудитесь. Это лишнее. Я где-то даже рада, что все так случилось.

У Людмилы Васильевны брови встретились с макушкой, а незнакомка продолжала:

– Девочка выросла очень своевольной и, как следовало ожидать, принесла много хлопот и переживаний. Родители отказались участвовать в ее судьбе, едва ей исполнилось четырнадцать, обеспечивают финансово и на этом все. Все заботы о ней оказались на моих плечах. А не так давно мне сообщили, что она наркоманка и тут я задалась вопросом, где гарантия того, что она не ВИЧ-инфицирована?

Врач присела напротив посетительницы:

– Такой гарантии вам не сможет дать никто. На этот вопрос ответить может только результат анализов.

Вдруг из палаты послышался стон.

– Извините, – врач поднялась, – у меня две пациентки, которые нуждаются в моем немедленном внимании, извините.

Людмила Васильевна побежала в палату к девочкам. Жар у первой был запредельным. Нужны были еще одни руки, а Евдокия куда-то подевалась. Делать было нечего, нужно с этим как-то справляться одной.

И вдруг неожиданно:

– Я помогу. Халат дайте и покажите, где вымыть руки. – Около кровати стояла посетительница.

– Вы медик?

– Нет, я – юрист, но по военным документам медицинская сестра запаса. Говорите, что делать.

Так они провели два часа. Вернувшейся Евдокии досталось по первое число, зато они приобрели помощницу для первой девочки. А со второй уже втроем провозились до поздней ночи.

Немолодые уставшие женщины в кабинете пили чай, когда гостья спросила:

– Людмила Васильевна, мне негде остановиться, не подскажете, кто бы меня приютил на пару ночей.

Та кивнула:

– Отчего же не подсказать. Через дорогу стоит мой дом. Три комнаты пустуют – живите, сколько хотите.

И потекли дни. Казалось, что нескончаемый дождь так и не позволит навестить могилу внучки, именно эту причину выставила Екатерина Сергеевна в своем нежелании уехать. Только Людмила Васильевна видела, что она все больше и больше времени проводила около первой девочки, что шла на поправку.

В первое же утро гостья спросила:

– Вы упоминали о багаже, который принес мужчина. На него можно взглянуть?

– Конечно. Посмотрите в третьей палате, там и документы. Мы брали водительское удостоверение, чтобы свидетельство о смерти выписать – паспорта не нашли, я его положила назад, вместе со свидетельством. Даже не смотрела, что там еще есть.

– Спасибо.

Еще дней через пять Екатерина Сергеевна пригласила доктора для серьезного разговора:

– Людмила Васильевна, – начала она, потирая пальцы, – я хочу совершить преступление.

Доктор в удивлении смотрела на собеседницу и не знала, какой рассказ ее ждет, а та продолжала:

– Уже не один день общаюсь и наблюдаю за этой девочкой. У нее есть профессия, за плечами университет. Юридический факультет – это могу сказать с абсолютной точностью, как и ее специализацию, она цивилист. То, что попала к вам из какой-то немыслимой ситуации и ей требуется помощь – это понятно. Девочка не больна психически, вам это, полагаю, как доктору с многолетним стажем, тоже хорошо известно.

Людмила Васильевна открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрыла услышав:

– Пожалуйста, не перебивайте, мне было очень трудно насмелиться, но я все тщательно взвесила и решила. Мою непутевую девочку из могилы не поднять, – тут голос задрожал, из глаз полились слезы. Все, что могла сделать добрая женщина, это сесть рядом и, утешая, обнять за плечи.

Екатерина Сергеевна вздохнула, посмотрела в окно, развернулась к доктору, взяла ее за руки и сказала:

– Люда, я хочу забрать этого ребенка к себе. Она будет нормально жить по документам моей внучки.

– Екатерина Сергеевна, Катюша, не горячись, надо все хорошенько взвесить, просчитать и продумать. Не все так просто.

И две немолодые женщины стали строить судьбу новоявленной Натальи Михайловны Рощиной.

ГЛАВА 5

А женщина стояла у окна и твердила:

– Хочу быть богатой и знаменитой! Хочу быть богатой и знаменитой! Хочу быть богатой и знаменитой!

Утро в орготделе выдалось суматошным. Готовили переговоры с китайской фирмой. Таня пребывала совсем не в радужном настроении, просматривала весь сценарий пребывания гостей, начиная со встречи в аэропорту и заканчивая проводами там же. Отель, размещение, машины, подготовка конференц-зала, культурная программа, питание, сувениры и дресс-код принимающей стороны – последнее для нее было самым неприятным.

Китайцы будут здесь три дня. Значит, целых три дня она должна выглядеть как… , короче выглядеть. Прощайте широкие любимые штаны, которые состоят в основном из карманов и карманчиков, маечку тоже придется менять на топ, как и ласковую безразмерную толстовку на офисный пиджак. И бейсболка тоже прощай. На целых три дня.

Родной шкодный голос прошептал на ушко:

– Тош, чего у тебя все такое мрачное с утра? Ты даже меня ничем не звезданула. Чувствую себя прямо брошенным каким-то.

Эмик-братик смотрел на Таню поверх дымчатых очков и прикидывал, как бы той настроение подправить. Если этим не заняться, Бог ее бедовую головушку знает, куда мысли могут повернуть. Когда Тошка в таком сосредоточенно – задумчивом настроении – это опасно, это значит жди беды. Тоша должна быть деятельной, шумной, тощенькие пальчики должны порхать над клавой, шариковая ручка – заткнута под бейсболкой где-то в волосах, девочке в этот момент нужно под нос песенку мурлыкать или нескладушки собственного сочинения бубнить или «рвать и метать, рвать и метать!». А вот когда она с утра пораньше – завтрак на стол, всякие там спасибо-пожалуйста, на вопросы только «да» и «нет» – это прямо дрожь пробирает. Работа после такого у него не идет. Тут душа ждет неприятностей. И они обязательно придут, ведь их кто-то ждет.

– Тош, а Тош?

Девушка замерла с листком бумаги в руках:

– Эмик, у тебя такое бывает?

– Какое?

– Вот как предчувствие?

– Тошка, какое, блин, предчувствие? Сроду ты этим не страдала! – Обеспокоенность в голосе молодого человека уже была ощутимой.

– Знаешь, а у меня как будто с утра, что-то сердце не на месте. Вот чего-то должно случиться. А что? Кто бы сказал или маякнул хоть как-то. Бумажки эти идиотские перебираю, а у самой мысль какая-то вертится в голове, а поймать, ну вот хоть рухни мир, – не могу. Понимаю, что-то важное пропустила, а вот в котором месте? Как будто что-то мелькнуло и пропало, а я без этого «чего-то» дальше жить спокойно не могу.

– О как! Тош, ты влюбилась, – Эмик прошептал трагически последнее слово, вжал голову в плечи и напрягся, ожидая, что сейчас оно, которое торнадо под именем Тоша его и настигнет. Ан нет, только посмотрела на братика как-то удивленно, пожала плечиком.

– Нет, не в кого.

В кабинет вошла Регина Александровна:

– Привет, народ! Давайте-ка все прогоним по встрече с китайцами, Тош, ты все проверила?

– Ага. Все. Вроде бы. Пойду, водички в чайничек наберу.

Девочка вышла из кабинета, а начальница как-то обеспокоилась:

– Эмик, что-то случилось?

Тот мотнул головой:

– Предчувствие. Тошка со вчерашнего вечера сама не своя. А утром, так полный пипец. Боюсь я ее и за нее, когда она такая. Последний раз, когда так задумалась, заведующую детдома под статью подвела, а мы по скорому оттуда свинтили.

Начальница с опаской глянула на входную дверь:

– Ладно, Господь милует, может и обойдется все. Давай потрудимся немножко на благо компании и наших премиальных. Найди-ка мне сайт китайских партнеров, надо их корпоративные цвета посмотреть.

Регина раскладывала по порядку страницы плана встречи, когда зашуршала дверь, впуская девушку с чайником в руках.

– Тоша, глянь сайт у китайцев и скажи, что там у них в компании в оргкультуре, какие примочки-заморочки.

Яркое пятно бейсболки метнулось от стола к столу:

– Эмик, ты не тот сайт открыл!

– Как не тот? Вот смотри, все иероглифы правильно набрал. Хочешь, на английском проверим. Я и в прошлый раз…, – тут Эмик немного растерялся. Он уже этот сайт посещал, а на поверку оказалось, что был и другой. Похожий, очень похожий, но не этот. Под ложечкой как-то противно засосало. Надо еще раз проверить. Попробуем иначе. Сайт открылся. Да что ж за байда такая! Пока он сам не разобрался, никому об этих близнецах знать не надо. Только Тоша это дело уловила.

– Нет, Эмик! Погоди! – Стояла, внимательно глядела на экран, листая сайт страницу за страницей. И… неожиданно для всех заголосила как по покойнику:

– Ой-ой-ой! Вот я – дуура! Ой, Регина Александровна, я не к тем китайцам приготовилааась!

Начальница от таких воплей, сжав пальцами виски, пыталась прийти в себя:

– Не к тем, это как? А к каким ты «приготовилась»?

– К другим совсем, – Таня тихонько присела на кончик стула и слезы покатились по щекам.

– Я контракт загубила, – девушка уже рыдала в голос.

Регина отодвинулась от бумаг, собираясь бежать за соседний стол, сгребать Тошку в охапку и начать успокаивать, а потом уже выяснять, почему китайцы, к «которым она приготовилась», оказались не те.

Двери снова зашуршали:

– Тоша, детка, что случилось? Твои слезы слышны у входа, – в кабинет входил стройный мужчина невысокого роста, длинные густые черные волосы без единой сединки, собраны в низкий хвост, прихвачены кожаным шнурком. Лицо очень гармоничное, с тонким хищным носом и широко распахнутыми синими глазами, опушенными черными, густыми, прямыми ресницами. Классический серый костюм и черная водолазка под горло.

– Деда, я контракт загубила. Я не к тем китайцам приготовилась, – истерика набирала обороты. Девушка упала головой на стол, продолжала реветь и причитать о том, что ее не только уволят, а еще и прибьют, и поделом, зачем она такая на свете никчемная дура. Она всем жизнь только портит. Дальше пошел длинный список всех, кто в этом попорченном сообществе, по ее мнению, значится.

– Эмик, ты забыл капли для глаз, – мужчина был спокоен и на эмоции внучки никак внешне не среагировал.

– Спасибо. У нас тут…

– Вижу.

Качая головой, подошел к девочке:

– Тоша, ты уже достаточно поплакала, держи платок. Все – все, успокаивайся уже, – провел рукой по золотистой макушке и похлопал тихонько по тонкой спинке.

Уреванное создание подняло голову, швыркая носом пробормотало:

– Лучше пойду, умоюсь, а то, наверное, страшная такая.

Мужчина великодушно согласился:

– Ну да, сопливая особа никогда не привлечет внимания достойного мужчины.

– Деда!

– А что деда? Деда опять прав. Иди уже и правда, умойся, придешь, будем с твоими китайцами разбираться.

Хрупкая фигурка скользнула из кабинета, братик тенью скользнул следом, а начальница отдела, проследив траекторию их движения, встала у стола и в размышлении потирала лоб:

– Леонид Александрович, мне неудобно…

Он махнул рукой:

– Регина, мы уже говорили об этом, но я повторюсь. Понимаешь, в чем суть, это я взял на себя обязательства перед собою за судьбу этих детей. Заметь, я далеко не юноша, и своей семьи у меня никогда не было. Любимая женщина выбрала не меня, и у меня не хватило духу настаивая, разбить пару, это было бы бесчестно. Всю жизнь наблюдал за ней, и мне было достаточно того, что она была счастлива. Она давно покинула этот мир. И когда я узнал об этом, понял, что остался совсем один, то жизнь просто потеряла краски.

Мужчина подошел к окну, постоял, помолчав минуту, потом развернулся:

– На склоне лет небо смилостивилось надо мной и подарило этих детей. Я буду делать все по своему разумению доброго, чтобы они выросли достойными людьми и мне на пороге жизни можно было сказать, что частичка моей души останется в них, в этих детях. Поэтому сейчас и здесь все удобно.

Он провел ладонью по голове, приглаживая и так идеально причесанные волосы. В голосе прорезались нотки деловитости:

– У меня сегодня в университете не присутственный день. Перевода книги осталось не так много, поэтому будем искать причину слез МОЕЙ девочки. Тем более, Регина Александровна, я – этнический китаец, и мне, как носителю языка и культуры, будет проще со всем разобраться.

Тем временем Таня, размазывая слезы по зареванному личику, быстрым шагом, как ей казалось, шла в дамскую комнату. На самом деле она неслась как метеор и, не вписавшись в поворот, влетела прямо в чью-то фигуру. Фигура охнула, схватила сопливую, зареванную спортсменку в охапку. Падение обоих было неминуемо, но сильные руки сумели ее затормозить, а мужское тело, как оказалось, крепко держалось на ногах. Девушка немножко постояла в кольце чьих-то рук, потерлась носом о пиджак, еще секундочку постояла, прижавшись щекой к груди, прерывисто вздохнула и выдала:

– Сердце функционирует превосходно, немножко частит, но я так думаю – это от неожиданной встречи.

Шмыгнула носом, посмотрела вверх, на лицо спасителя, вывернулась из нечаянных объятий и продолжила без пауз:

– Впредь, постарайтесь держаться своей полосы движения, потому как оно у нас тут в достаточной степени интенсивное. Надеюсь, вы не пострадали? Спасибо, со мною тоже все в порядке. Всего наилучшего, – и побежала дальше. Вошла в дамскую комнату и поняла, что уже не ревет. Отражение в зеркале в первую очередь показало ей язык и скорчило рожицу. Потом вздохнуло и проворчало:

– Красотка, чего уж тут скромничать, отворотясь не наглядишься, -открыла воду и начала умываться.

Эмик, наблюдавший весь забег со стороны, остался караулить неугомонного воробья, спрятавшись за колонной.

Генеральный директор компании ждал своих старших сыновей. Опаздывают что-то сорванцы.

Палец коснулся клавиши старенького интеркома:

– Полина Платоновна, как подъедут мальчики, организуйте нам чаек с плюшками и старЫх пригласите.

– Хорошо, чай через три минуты будет, и Саша с Алешей уже прибыли.

Буквально одновременно с этой фразой открылась дверь, в кабинет вошел высокий, молодой, интересный мужчина, очень похожий на отца.

– Привет, пап! – отец и сын обменялись рукопожатием, обнялись, хлопнув друг друга по спине. Видно было, что старший доволен тем, что увидел и рад сыну. Очень рад.

– Привет, Саша, как добрались? – отец оглядывал своего первенца с особой придирчивой нежностью. Заметил синеву под глазами, на себе поймал внимательный усталый взгляд. Сын тоже был рад отцу и видел, как сдал он за последние полгода.

– Над Веной поштормило немного, Алешку укачало. А так – все нормально.

Отец удивился:

– А что это у тебя с пиджаком? Весь пятнистый. Домой не заезжали что ли? Переодеться не успели? Так тут не к спеху.

– Заезжали, переоделись, умылись, позавтракали, Ромку потискали, по спортзалу погоняли.

Перевел глаза на свой костюм:

– Ты про пиджак и пятна на нем? А ты разве не в курсе? Всех, кто не в той полосе у тебя по коридору движется, хорошенькие, шустро бегающие девочки в слезах, соплями мажут.

– Кто кого тут соплями мажет? Привет, пап, – копия первого сына стояла перед отцом. Церемония приветствия в точности повторилась.

– Пока ты с тетей Ирэной обнимался, я поднимался по лестнице, выхожу из-за поворота, а в меня на всем скаку влетает девчушка. Монтажные штаны, бейсболка задом наперед, ревет в три ручья. Как с ног не сбила – до сих пор не пойму, едва успел в охапку схватить. Она сопливым носом об меня потерлась и выдала, что сердце у меня функционирует превосходно, немножко частит, но она так думает – это от неожиданной встречи, впредь, говорит она с важным видом, постарайтесь держаться своей полосы движения, потому, как оно у нас тут в достаточной степени интенсивное.

– Да пап, тут у тебя не скучно, – все улыбались, рассказ, пожалуй, позабавил всех.

– А как зовут девочку, не спросил? И чего ревела? Может к матери прибегала, а та денежку на мороженое не дала? – Алексей уже откровенно потешался над историей.

Только отец на веселье сыновей не повелся:

– Нет, мальчики. Судя по описанию – это моя сотрудница – Таня Коркина.

– Курьером бегает? Ей лет пятнадцать – шестнадцать, шустрая такая.

Александр подошел к окну и увидел еще одну картинку с участием маленького шустрого воробышка по имени Таня Коркина. Она сидела на скамейке и рукавом вытирала щеки и нос. К ней подошел мужчина невысокого роста, с прямыми черными волосами, собранными в хвост. Он что-то ей говорил, потом сел рядом, обнял за плечи. Она уткнулась подбородком себе в грудь. Вдруг во внутренний дворик вылетел еще один персонаж. А когда увидел на скамейке этих двоих, как будто выдохнул и уже спокойно подошел и сел рядом, упираясь руками в деревянное сидение. Потом встал, порылся в трех-четырех карманах, таких же монтажных штанов, как на девочке, достал аккуратно сложенный носовой платок, развернул бейсболку девчушки козырьком назад, повернул лицом к себе, внимательно осмотрел его, каким-то привычным жестом вытер ей щеки и нос.

– Пап, глянь. Это и есть Таня Коркина?

Отец подошел к окну, внимательно рассмотрел картинку и удивился:

– Что-то не так в нашем царстве-государстве, коли старый китаец прибежал, видать дело плохо. Подождите мальчики минутку.

– Ваш чай и плюшки, – в кабинете появилась статная женщина с подносом в руках.

– Спасибо, Полина Платоновна! Вы не меняетесь. Мне кажется или действительно это так, но год от года становитесь все красивее, – Александр говорил искренне, а это было приятно.

– Настоящая женщина как настоящее вино, с годами становится интереснее и крепче. Вот наша Полина Платоновна как раз из этой категории, – хозяин кабинета мужским взглядом рассматривал давнего друга и свою бессменную помощницу.

У всех присутствующих на лицах расцвели улыбки.

– Полина Платоновна, соедини-ка меня с Вороновой, что там у нее за тотальный слезоразлив.

Женщина, улыбаясь, удалилась, и уже по интеркому объявила:

– Александр Иванович, Воронова ждет.

Генеральный нажал кнопку старенького аппарата:

– Регина, что там у вас? Во дворике вижу старого китайца, не будем говорить кто его, но принес. Чего ради он здесь? Тошка почему рыдает?

– Ох, Александр Иванович, мы пока и сами не можем понять, что происходит. Даже говорить боюсь о подозрениях, сначала надо проверить.

– Проверяйте-проверяйте. Только девочку успокоить надо!

Сыновья заметили, что отец как-то расстроился. А тот размышлял. Очень странно, чтобы Тошка рыдала, это было на нее не похоже. Что ж такое должно было произойти, что довело ребенка до слез? К себе пригласить опасался, знал, еще больше испугается. Она при нем всегда косноязычием страдает. Регина толком ничего не объяснила. Ладно, немного подождем, потом к ним в кабинет за какой-нибудь надобой заглянем, может и прояснится что.

Сделал глубокий вдох, медленно выдохнул:

– Ну, что ж, дети мои, наследники отчего дела, давайте браться за него, за это самое дело! Полина Платоновна, финдиректора пригласите.

День был насыщенным, впрочем, все шло своим чередом, и его окончание наступило закономерно.

– Пап, время позднее, давай-ка ты поедешь уже отдыхать, – Алексей смотрел на отца с тревогой, – мы с Саней все здесь закончим.

– Ладно, и вправду, что-то приустал сегодня.

И вдруг вспомнил:

– А Полина Платоновна, что, до сих пор не ушла? На часах почти восемь.

– Да нет, я ее в пять домой отправил с Федюней, дежурным водителем. Он ее ждал и стеснялся. У них симпатия, похоже?

Отец ухмыльнулся:

– Там любовь! Федюнина. Безответная.

Надевая пиджак предупредил:

– На поздний ужин не опаздывайте. Посидим немножко, я и винца припас.

– Пап, какое тебе винцо? – Алексей обеспокоенно смотрел на отца, примечая не только усталость, мешки под глазами, и то, что кожа на лице отдает серым, все это не прибавляло сыну спокойствия.

– Ладно, ладно, по граммульке можно, доктор разрешает.

– Угу. Что наше слово против слова доктора? – Алексей усмехнулся.

– Пап, а то, что здесь два врача с учеными степенями, тебя не беспокоит? Нет? – Александр смотрел на отца с улыбкой, ожидая ехидного ответа.

Тот не заставил ждать и не обманул ожиданий:

– Ничего-ничего, не смущайтесь своими степенями и наградами, я к ним снисходителен и очень лоялен. Не поверите, почти привык! Международный уровень – это худо-бедно, но признание. Не следует, конечно, это афишировать, но и стыдиться тоже не стоит, – отец довольно улыбался, сыновья засмеялись в ответ.

– Идем, я тебя до машины провожу, заодно немного разомнусь, – Саша открыл перед отцом двери, ожидая его.

– Вы тут особо не засиживайтесь. Будет еще и завтра – успеете еще и войти в курс дела, и наработаться.

Проводив отца, Александр поднимался в кабинет гендиректора, проходя поворот, вспомнил утреннее наставление взъерошенного воробья, улыбнулся и сменил «полосу движения» на «правильную». Было бы интересно снова столкнуться с птахой по имени Тоша. То-ша, занятно, полное имя Антонина, надо полагать, хотя отец сказал, что Таня. Таня Коркина. Упс, а тут кто-то ползает на коленках по коридору. Пол, что ли моют таким образом. Ооо! Знакомые монтажные штанишки и надеты они на вполне ничего себе такой попе. Прямо таки очень, надо сказать, симпатичной попе.

– Добрый вечер!

Он старался, чтобы его голос звучал максимально дружелюбно, а в ответ получил:

– Кому как!

Недовольство не было закамуфлировано ничем. И хозяйка очаровательной попки даже не повернулась.

– Могу поинтересоваться, чем это вы заняты в такое время ползая в коридоре?

– Можете. Вы все можете. Скажите, – Тошка села на пятки и повернулась к говорившему, – вы в детстве не играли в игру «Найди десять различий и получи в подарок одиннадцатое»?

Мужчина усердно закивал и получил предложение:

– Не хотите поучаствовать?

– Хочу. Давайте, говорите, где и как.

Ему кивнули на пол, приглашая:

– Вот смотрите. Здесь две колонки по десять листов договора, на английском и китайском, надо найти знаки, которыми эти договоры отличаются. Нас интересует и смысл, и форма изложения.

Саша, поддернул обе брючины и присел рядом с ней на корточки:

– Так, что мы имеем? Слева страницы на китайском?

– На китайском, на китайском.

– А справа на английском?

– Угу.

– Как же искать различия? – Перевел взгляд на нее и замер, от нее пахло цветами флердоранжа. От этого аромата вдруг закружилась голова, а шустрое чудо продолжало:

– Глазками и искать. Берете предложение на английском и смотрите, а то ли по смыслу предложение исполнено на китайском или все-таки постарались партнеры его заменить, изменить, искалечить, испога…, в общем испортить.

Он поднялся:

– Я не могу так играть, потому, как не знаю китайского.

Тошка села на полу в позу лотоса и склонила голову к правому плечу. Она его только сейчас разглядела. Ммм! Это тот, в кого она врезалась утром. Ничего такой мужик. Молод, высок, широкие плечи. Или это пиджачок так искажает? Может этому помогает цвет, который ему очень к лицу? Светло серый, со стальным отливом.

Тут она решила, что широкие плечи – это обман, иллюзия, которую умело поддержал портной. Личико у дядьки… Почему вдруг дядьки? А кто его знает? У дядьки и все тут. Ну не мальчик же он и не парень. Дядька. Мужик. Так на мужика мося не тянет, уж больно интеллигентен для мужика. Дядька, как есть дядька. В возрасте уже, лет тридцать навскидку, а может и моложе, просто плохо выглядит. Так вот, лицо как лицо. Глаза, лоб, уши, ничего примечательного. Нос красивый, это не отнять. Прямой такой, с тонкой спинкой, ровным кончиком. А вот у Пашки у Боровкова из детдома кончик носа был шариком и раздвоенный, его, в том числе и за это, хрюном обзывали. А у этого не нос, а прямо эталон. И вообще – пижон, дед любит так называть пацанов, у которых, как и у этого, стильная стрижка на темных волосах, костюмчик, ручки такие ухоженные, приятным парфюмом слегонца веет. Ладно, будешь у нас проходить под ником «Пижон».

Пока Тошка его разглядывала, он стоял, засунув руки в карманы брюк и улыбался.

Ребенок, поправив на носике очки, сделал вывод:

– И какой прок от вас, сэр? Получается – никакого!

– Можно подумать от тебя прок есть. Ты-то китайский знаешь? Давай я буду хотя бы с английского переводить.

– Так вы же все одно китайского не знаете, как переводить-то будете?

– Так я на русский.

– А чего на него переводить, тут и так все понятно.

Только для Александра все было непонятно. Она что, настолько хорошо знает английский, что ей и перевод не нужен. Прямо с листа читает, что ли? А вот про китайский, ты зря, девочка, выпендриваешься, китайского ты, по любому, знать не можешь! Маленькая врушка! Хочешь поиграть в знайку? Давай поиграем! И он продолжил допрос:

– А почему ты ползаешь в коридоре?

Хотя уже знал ответ. Это он так думал. И снова промахнулся.

– А где вы видели такой стол, чтобы все страницы разом вошли? Вот и я не видела. Тетя Валя пол для нас помыла-протерла, мы и ползали сначала с Региной Александровной. Надо же и форму, и смысл не потерять, еще надо докопаться до или ошибки, или намеренного введения в заблуждение, или мошенничества. А последнее уже международного масштаба выходит. Все это не так легко обнаружить.

Александр до последнего был уверен, что шалит деточка, но с каждым словом убеждался, что тут не до шалостей.

– Ясно, а Регина Александровна где?

– Вон, присела за стол, пусть с пол часика подремлет, давление по ходу упало, мы сегодня без обеда-ужина и пятичасового чая. Понимаем, что нечисто с этой компанией, а доказать не можем. А на кону серьезные дела и времени не осталось.

Где-то что-то упало, и в коридор тенью метнулась тощая высокая мужская фигура:

– Тошка, представляешь, нашел, вот гадость какая, но я нашел!!! Здрасть, а вы кто?

Из кабинета вылетел тот паренек, который вытирал девушке нос в маленьком дворике. В руке папка с бумагами.

– Я – Александр Александрович Белояров, сын Александра Ивановича Белоярова.

– Вызвонить его можете? Правда сегодня уже поздно, только завтра еще позднее будет.

– Все так серьезно?

– Серьезнее некуда. Похоже компания башкой в мошенников вшаталась.

Почему-то поверил ему мгновенно и набрал номер отца:

– Пап, возвращайся, у нас форс-мажор.

– Опаа! Я тоже нашла!

Девочка заглянула в кабинет:

– Деда, подъем, нужен взгляд эксперта.

Из кабинета неспешно вышел китаец:

– Добрый вечер, – степенно поздоровался он.

– Здравствуйте, – Белояров-младший внимательно посмотрел на «деда» и «внучку». Явный китаец и славянка. Он синеглазый, черноволосый, а эта парочка золотоволосые, кстати, она голубоглазая, а у мальчишки глаза карие. Как умудрились при такой внешности быть дедушкой и внучкой? Интересно, а этот тоже внук? Или нет? Звонкий голосок заставил вернуться к проблеме.

– Деда! Вот посмотри – два иероглифа и следом три строки, а вот текст договора на английском.

Китаец проследил по строчкам пальцем и качнул головой, соглашаясь:

– Ты права, девочка. Это просто кабала для этой компании. Следовательно, договор на китайском, – как дети, вы любите говорить, – попадалово? Вот оно сейчас и есть. А он таким быть не может, здесь же прописано долгосрочное сотрудничество, а по факту цель: сорвать солидный куш, и, так думаю, исчезнуть.

По коридору быстро возвращался Александр Иванович. Он был явно обеспокоен.

– Добрый вечер всем.

Мужчины сдержанно кивнули друг другу.

– Что тут у вас стряслось? Татьяна, ты чего по полу ползаешь?

– Добрый вечер, Александр Иванович. Я… это… в общем…ну… сейчас! – Тошка сорвалась с места, влетела в кабинет и давай тормошить свою начальницу.

– Регина Александровна, мы нашли! А там Александр Иванович и дед! Они опять в гляделки играют, а мне страшно, и там Пижон, он говорит, что сын, все может быть, не суть важно, только идите вы, а то он опять, мол, Татьяна и все такое, а я не могу, ну чисто дура дурою.

Регина Александровна с трудом оторвала голову от поверхности стола. Глаза были красными, носогубный треугольник побелел:

– Тоша, из всего этого поняла только, что вы нашли что-то и ты дура дурою, – Регина замерла, оценивала свое состояние. Перед глазами мерцали черные точки, в ушах шум – это приближается сосудистый криз. Надо было бы просто лечь и уснуть и через три-четыре часа все нормализуется. НО! Сейчас не до того. Только бы не потерять сознание, только не грохнуться, а то потом костей не соберешь, да и стыдно как-то получится.

Поправила волосы и жакет. Поднялась. Покачивает немножко, но это можно скрыть медленными движениями, ничего, Бог не выдаст – свинья не съест.

Шагнула в коридор:

– Добрый вечер. Александр Иванович – у нас информация не особо удобоваримая. Давайте зайдем в кабинет.

Тот кивнул в сторону приемной:

– Пойдемте уже ко мне, все места больше. А у вас, можно двоим гостям только стоять, а остальные будут слушать из коридора. Идемте!

Тошка и Эмик начали быстро собирать листы договоров. Все остальные направились в кабинет генерального.

Регина говорила медленно, тщательно подбирая слова и жестко контролируя свое состояние:

– Компания, которая нам предложила сотрудничество, это действительно большой концерн со столетней безупречной репутацией. Они выпускают продукцию не особо известную на российском рынке, но продукция качественная, сертифицированная. Эксперты компании и лабораторные исследования института, куда мы обращались, это качество подтвердили. Проектами договоров мы обменялись, переговоры назначили на конец месяца и вдруг все меняется. Неожиданно они присылают уже договор, но не на ящик юротдела или гендиректора, а на наш, причем, на китайском вместо английского, где немного уступают в цене и торопят с подписанием договора, настаивая на послезавтра. Еще один нюанс, в договоре указали иные банковские реквизиты, как оказалось, банк находится в офшоре.

Она помолчала немного и продолжила:

– Если отставить эмоции, то результат следующий. Суть в том, что, похоже, в переписку вмешались третьи лица, мы думаем, что это мошенники и теперь уже завтра мы бы с ними встретились, заключили липовый договор, подарили бы всю сумму сделки. Хотя настоящий концерн предложил платить за каждую поставленную партию отдельно. Они поставили – мы заплатили. А эти попросили всю сумму одномоментно. Хотя так не принято.

Гендиректор свозь зубы начал цедить слова:

– А меня интересует вопрос, у нас в компании юристы идиоты, или этим китайцам за тридцать серебряников продались? Мы такую свору держим, а они мошенников на хвосте не чуют! Почему это все орготдел обнаруживает и разматывает, а не служба безопасности, в конце концов?!

Александр Иванович был в бешенстве, вены на шее вздулись канатами, он еле-еле сдерживался, чтобы не сорваться на крик.

– Тихо, пап, смотри, два воробья спят на диванчике.

Александр Иванович подошел к двум практически еще детям, которые уберегли его компанию от больших неприятностей. Сердце затопила волна нежности.

– Умаялась малышня. Регина, а с тобой что? Ты же покрепче должна быть.

Вдруг дверь неожиданно открылась, на пороге со шваброй в руке показалась тетя Валя:

– Какого рожна в одиннадцатом часу еще здесь толчетесь? А? Иваныч! Мало я в твой зад уколов всадила?

Она перевела взгляд на девушку и вдруг рявкнула:

– Регинка! Мать вашу! Алеша, держи ее!

Алексей подхватил падавшую девушку.

– Аккуратненько посади. Сейчас, моя девочка, я быстренько, только руки помою, и все будет хорошо.

Она быстро вернулась, неся стойку капельницы, а из кармана уже белого халата доставая пакет со шприцами с лекарством.

– Давайте я, Валентина Исааковна. Говорите, что с нею, – Алексей, нахмурив брови, никак не мог понять, что же случилось? Явные симптомы были слишком противоречивы.

– Читать умеешь? Тогда нырни в правый карман ее жакета. Вот так вот у нас. Сейчас все принесу.

– Алеш, ее можно в комнате отдыха расположить. Там в шкафу подушка и пледик есть, я иной раз отдыхаю, – смутился Александр Иванович, – неси ее туда, как же так, я даже не подозревал, что у нее проблемы со здоровьем.

– У каждого порядочного человека, кто на тебя пашет, Иваныч, – тетя Валя набирала в шприц лекарство для генерального, – будут проблемы со здоровьем. Ты на часы смотрел, рабовладелец хренов! Сам угробляешься и людей губишь! Ладно старых, их не жалко, а молодь-то зачем? Они еще и не жили, – Валентина Исааковна постепенно перешла с крика на ворчание, тон немного, но все-таки, понизился.

– Саня, пока Алешка Регину реанимирует, отца уколи сам, – она отдала шприц в руки молодого человека, – а то я за себя не отвечаю, долбану еще, и посОдют во цвете лет, – она нахмурилась.

– Ладно тебе, Валя, режим уже соблюдаю, оздоровительной шведской ходьбой занимаюсь, воздухом дышу. Вон в пригород переехал, не пью, курить бросил, а ты меня гнобить продолжаешь.

В комнате отдыха было слышно, как в кабинете Валентина Исааковна костерит отца, а Санька, посмеиваясь, вставляет свои «пять копеек».

Алексей аккуратно положил свою ношу на диван. Измерил давление. Картина не классическая, но и не радостная. Ничего, сейчас покапаем, потом посмотрим, что из этого получится. Алексей удивился сам себе: женщина не юна, в обмороке, а он не хочет ее из рук выпускать – бред. Извращение какое-то. Осмотрел ее руки: венки как паутинки. Если бы не было опыта работы в реанимации – пришлось бы тетю Валю звать и признаваться в том, что сам балбес, и как медик – исключительно теоретик.

В голове уже крутились варианты развития лечебных событий. Как было бы хорошо, чтобы ты в себя пришла, но с такими сосудами – это просто мечта, если это то, о чем я думаю.

– Ну, лапочка, может, откроешь глазки, и всем будет проще. Мне только один вопросик задать надо и все. Только один, ну, давай же, маленькая, посмотри на меня.

Желание было исполнено. Большие, бездонные в своей голубизне, глаза распахнулись. Удивление, сомнение, осознание чего-то и это все за несколько секунд.

– Привет, меня Алексеем зовут и я врач. Вы потеряли сознание. Валентина Исааковна определила вас на мое попечение. В жакете нашел записку с диагнозом, но мне кажется, что он не верен. Все-таки не рискнул бы вводить вам то, что носите с собой. Давайте так, сейчас нажму на руке одну точку, а вы мне скажите, больно или нет.

– Так – нет.

– Если вот так? И вот тут?

Регина выгнулась от боли.

– Что и требовалось доказать. В общем и целом, есть веские основания полагать, что вы не больны, а имеете определенную особенность организма. Вас не лечить надо, а просто соблюдать определенные правила поведения и не обижать свое тело, тогда оно никогда не будет подводить.

Регина фыркнула:

– Как будто бы я этого не знала.

– Если знали, то зачем эти бумажки в кармашке?

– За тем, чтобы отстали. Валентина Исааковна не верит «в эти особенности». Она опытный доктор, поэтому у нее «лечить» – это на уровне безусловных рефлексов. Мне проще согласиться, чем спорить с нею и что-то доказывать.

– А что там? – Он кивнул на бутыль для капельницы, поднялся, прочитал и кивнул:

– Ясно, – и взялся за иголку.

Она проследила за ним и поежилась:

– Уколов страшно боюсь, как и докторов, поэтому уберите иголку от моей руки, а то мне только от этого дурно становится.

– Договорились. Я сейчас убираю иголку, а вы мне обещаете, что на днях едем ко мне в медицинский центр и проводим несколько диагностических процедур. Надо убедиться, что лечить вас не стоит.

– Убирайте.

– Сначала обещание.

– А если обещание дам, а не выполню его?

– Не выйдет. Вас совесть загрызет. Вам так сложно пообещать?

– Я не хочу к врачам. Они всю мою жизнь пытаются посмотреть, как же я устроена. Вечно лезут в мой организм. Им, видите ли, любопытно, почему у меня не так как у других! Никуда не поеду, не трогайте меня! – Регина даже говорила не просто громко, она кричала.

Двери приоткрылись:

– Леш, что тут у вас? Что за ор? Там отец по скайпу с кем-то разговаривает, а вы про иголку шумите.

Он перевел взгляд на девушку, а потом шагнул в комнату:

– О, спящая красавица глазки открыла. Привет! Откуда такая паника? Что случилось-то?

Александр присел на край дивана и положил ладонь на лоб Регины.

– Я не хочу иголку.

– Не хочешь, не надо, делов-то.

– Дел.

– В смысле?

– Не делов, так не говорят. Говорят – дел.

– Говорят-говорят. Просто ты не была там, где так говорят. Я Алексея Александровича на секунду умыкну и ровно через секунду – он весь ваш, прямо с потрохом.

Александр подмигнул и улыбнулся. Мужчины вышли. Пока их не было, Регина успела аккуратно подняться и осмотреться. Крошечная комната, диван, кресло, столик и бар. Еще одни двери, в туалетную комнату, наверное. И окно с широким подоконником.

Не успела рассмотреть инкрустацию столика, как вернулся Алексей.

– Экая непоседа, сказал же, что вернусь и обязательно договорим.

Регина покивала головой, обрадовавшись, что про дурацкое обещание забыто. Ан нет, оказывается, он ничего не забыл. Присел рядом и взял ее за руку.

– Что? – Она, не понимая смотрела на него.

– Обещание.

Регина помотала головой из стороны в сторону, заставляя Алексея искать иную тактику. Он понимал, что с этим делом нужно разобраться, чем быстрее, тем лучше, но, пациентка, похоже шанса на «быстрее» не оставляла. Было тревожно за нее. С такой симптоматикой можно было назвать три заболевания – это даже не задумываясь и не напрягаясь, все они не особо-то излечимые, но, надо сначала диагностировать, а потом выкладывать эти самые «НО».

– Ладно, и без обещания со мной съездите. Обещаю, диагностика особого дискомфорта не причинит. Никаких иголок – это точно. Мы сначала посмотрим, как все аппараты работают, потом уже решим, который из них, больше приглянется? Хорошо? Я буду рядом – торжественно клянусь! Никто не обидит, не причинит боли без вашей на то воли. Мне-то можно верить.

– Уфф, с чего бы это вам можно верить? – Она с облегчением прикрыла глаза. Он взял стакан со стола, полагая, что там чай, и вложил ей в руку. Девушка вздохнула, открыла глаза и не глядя отхлебнула изрядный глоток. Рот обожгло. Регина прикрыла рот рукой, быстрее проглотила и прошептала что-то.

– Леха, ты нужен, срочно, – в дверь заглянул Александр. Алексей отобрал у нее стакан, понюхал содержимое и рассмеялся.

– А что, хороший молдавский коньяк, из отцовских запасов. Со спиртным не особенно дружны, да, Регина Александровна? А крепкие напитки и вовсе не ваша тема?

Алексей положил руку Регине на плечо, тихонько сжал, провел ладонью от плеча до локтя и обратно, с неохотой убрал руку, рывком встал и твердым голосом произнес:

– Одной без сопровождения никуда не ходить, встать можно минут через десять – пятнадцать. Все, я ушел.

– Мне-то можно верить, – передразнила она его и решительно поднялась. Как показало доигрывание – зря. Очень даже зря.

ГЛАВА 6

Тимура подняли из постели звонком из компании. Звонил Ромыч.

– Тимур, подъем – у нас форс. Вся толпа на месте, только мы – лысые.

– Ромыч, какой форс? Ночь на дворе, на часы глянь. Там что, батареи потекли, и сантехника надо безопасникам искать?

– Не знаю, отец звонил, сказал, приезжайте, ребятки, у нас чуть ярд не умыкнули.

– Норм так-то. За окном темно еще, самое время для того, чтобы ярды умыкать. Сейчас приеду. Отбой, Ромыч!

Вот это я понимаю – служба, один день прошел и на тебе – уже форс.

Пока прыгал то на одной ноге, то на другой, надевая штаны, мысли в голове бегали как мальки на мелководье. Косяком. Ярд, говорите? Не хило. Кто ж такой лихой-то? У Белояровых попытаться ярд отжать. Идиот безбашенный или смертник потенциальный. А что? Тоже неплохой способ самоубийства.

Тимур натягивал футболку и прокручивал в голове события прошедшего дня. Так, и что мы имеем? А ничего не имеем. Что видели-слышали? А никого кроме Моисеича не слышали, а видели только как девчушку в слезах во дворе, обнимал мужик китайско-корейской наружности. Документы какие глядели? Физическую безопасность глядели. Что углядели? А ничего толком не углядели. Ну, ладно, две дыры заметили, только через них такое не упрешь.

Дальше у нас что? А дальше у нас информационная безопасность – это мы на завтра, пардон, господа, уже на сегодня оставили. Финансово – экономическая безопасность – это на Ромыче, мы туда нос не суем.

Дальше у нас безопасность персонала. Этим будет заниматься Рамилка, то есть Рамила Кимовна Эмираева. А ей сейчас недосуг, бедняжка устраняет последствия пылкой любви. Жалко девку, без детишек останется, но и рожать от такого урода – тоже не вариант. Остается безопасность внешняя, а это юристы, переговоры и дипломатические выкрутасы. А кто ж там-то рулит? Орготдел – это только процедуры, а сущность – это юристы, а с ними еще не встречались. Скорее оттуда дует. Продался кто? Ладно. Поехали. Кофе-то, поди, нам нальют?

К кабинету гендиректора Роман и Тимур подошли уже вместе. Последний зашел в пустой кабинет:

– А где все? Ромыч, тут никого нет. Ищи, где народ. Нет, погоди-ка.

И заглянул в приоткрытую дверь комнаты отдыха.

– Тук-тук! Привет.

Пытаясь понять, кто тут лежит, присел в кресло:

– Регина?

Нагнулся к подушке:

– Блин, что случилось?! Ты чего такая синяя?! Ромыч! – проорал он другу, – я в комнате отдыха, не теряй!

Тимур обеспокоенно, в растерянности глядел на девушку и не знал, как поступить. Хотелось кинуться, сжать в объятиях, унести в машину и увезти отсюда. Надо узнать, кто обидел ее, почему на лице такая синева. Прокрутил головой, пытаясь хоть что-то понять. Вдруг до него дошло. Тьфу! Это отсвет от гардины! Вот перепугала! Больше всего цапанула ее усталость. Бледная-то какая, поэтому кожа и срефлексировала на синий цвет. Ей спать надо, и, наверное, поесть не мешало. Бы.

Пересел на диванчик, взял ее руку, пальцы были ледяными. В ответ девушка натужно улыбнулась. Брови мужчины сошлись на переносице, голос хрипло прошептал:

– Ты когда ела в последний раз?

Девушка в ответ почему-то начала сосредоточенно рассматривать потолок, а потом озадаченно спросила:

– А мы ужинали у Тамрико…?

– Позавчера.

– Получается, что вчера утром завтракала. Да, завтракала, это точно!

Тимур грел ей руки:

– И что было на завтрак? Кофе, пирожок с яблочком и корицей или три икринки на кусочке тоста, может чайная ложка творога с фруктами. Я угадал?

– Угу, почти. Был чай без сахара. Из пакетика.

Тут фыркнули оба.

– И пакетик был вчерашним.

– Почему вчерашним? Новым был пакетик, – Регина засопела.

Тимур уже мог читать поведение этой капризули. Если сопит, значит, реагирует и почти обиделась. В данном случае – «почти» роли не играет. Вывод: красу писаную надо накормить, лучше чем-то горячим и сытным. А на часах начало седьмого. Утро.

Тимур знал только одного человека, который может в этом помочь.

Одна рука достала телефон, и палец ткнул кнопку быстрого набора. На той стороне трубку подняли после второго гудка, и густой бас что-то пророкотал в ответ.

– Гиви, дорогой, доброго тебе дня в начале, в середине, а в конце как сам решишь. Я не очень рано? Не отрываю тебя от утренних мужских дел? Нет? От Регины тебе привет. Она ела вчера, в меню на завтрак был только чай из пакетика. Да! Ее бы покормить.

Громкое возмущение в телефонной трубке, высказанное женским голосом, слышала даже Регина. Похоже, трубку отобрала жена.

– Доброе утро, краса Кахетии, здравствуй, уважаемая Тамрико! Да, Тамрико, – Тимур прикрыл рукой микрофон, – сейчас она наквохчется и скажет что-нибудь дельное.

– Да, уважаемая Тамрико! Вы правы! Так и до голодного обморока недалеко. Бледная сидит. Да, уважаемая Тамрико, понял, уважаемая Тамрико. Только прислать все нужно на адрес фирмы, там ребята встретят. Спасибо, уважаемая Тамрико! Вы – королева среди женщин и царица среди докторов!

Тимур хитро улыбнулся, прикоснувшись на экране телефона к полю отбоя.

– Сейчас приедет завтрак. А до него тебе бы не вставать. Давай-ка помогу устроиться поудобнее. Вот так! Глазки закрывай, а минут через сорок поедим! Вкусно поедим! Все будет хорошо! Вечером, если в этой компании еще кто-нибудь пару ярдов не попытается свистнуть, съездим к Амыру. Вчера у него был, он – молоток, держится огурцом, только скучно ему там. Просил тебя привести с очередной сказкой.

Тимур перешел на шепот:

– Ты ему, правда, сказки рассказываешь?

Регина махнула ресницами, на большее сил не хватило, глаза сами закрылись, еще минута и она спала.

ГЛАВА 7

А женщина стояла у окна и про себя твердила:

– Хочу быть богатой и знаменитой! Хочу быть богатой и знаменитой!

Какая длинная ночь. Александр сидел за столом и пытался уложить в голове события в какую-то определенную логическую последовательность. А эта последовательность постоянно срывалась на мысли о маленьком взъерошенном воробушке. Вспоминал, как Эмика увел старый китаец, поминутно извиняясь, что машинка у него маленькая, рассчитанная только на двоих пассажиров, как он просил присмотреть за спящим ребенком. Улыбался, когда снова представил вытянувшееся лицо этого деда, который на деда явно не тянул, когда сказал, что привезет его внучку и об этом ему не стоит беспокоиться. Вспоминал, как не стал будить девочку, взяв на руки, нес до своего автомобиля, как вез ее по ночным улицам. Вспоминал ее запах, улыбнулся воспоминанию о том, как она прохладным носиком потерлась об его шею, как повозила руками по плечам, что-то там пробормотав на незнакомом языке, устроила ладошки под щечкой, с удовлетворением вздохнула.

Приехав, не торопясь добрались до небольшой уютной комнаты. Уложив спящее чудо на тахту, снял с нее кроссовки. Завозилась, устраиваясь поудобнее, но так и не проснулась.

Вспоминал, как она улыбалась и иногда причмокивала, как будто пробовала что-то вкусное во сне. Такая кроха. Поднимался с нею на руках на четвертый этаж и не сбил дыхания, она совсем ничего не весит. А ножка какая. Как будто бы еще в детском отделе обувается ребенок.

Только это не ребенок, в том все и дело. Шумно выдохнул и взъерошил волосы. Это маленькая женщина, которая своей женственности еще не осознает, и не знает, насколько притягательна в очаровании своей искренности и естественности. Этот маленький непосредственный нахаленок обещает превратиться в дерзкую красавицу. Нет, вы только подумайте, она владеет таким количеством языков, у него бы уже голова лопнула: английский, французский, немецкий, итальянский, испанский, какие-то диалекты новогреческого, он слышал, как утром мурлыкала песенку на болгарском. А китайский и японский? С ума сойти. Его девочка… стоп! Он думает о ней, как о своей девочке. У кого-то с головушкой проблемки? Какая «моя девочка»? Ей шестнадцать-то есть? Надо узнать. О ней так много надо узнать.

Стукнула дверь. Вошел Александр Иванович.

– Сань, давай домой, надо переодеться и умыться, Алешку ищи и поехали. Нормальные китайцы прилетят часам к четырем. Еще бы успеть передохнуть, а то наделаем дел с бессонной-то головы.

Александр Иванович распахнул дверь в комнату отдыха и замер на пороге. В кресле, лицом к диванчику сидел его старший сын и не спускал глаз со спящей Регины. Лицо Алексея отражалось в стекле шкафа, и, глядя на сына, отец понял очень многое. Что ж, подумал он, добро пожаловать в семью, Регина Александровна. Только «пожалует» ли эта умная, красивая женщина, вот этого он сказать не мог. Слишком уж много тайн она хранит. Справится ли с ними сын? Удастся ли ему зажечь такой же огонек в душе этой женщины, какой он зажег много лет назад в сердце их матери? Господи, помоги, не оставь моего детища в своем попечении!

– Сынок, – Александр Иванович положил руку ему на плечо, – поехали, переоденемся и позавтракаем.

– Спасибо, пап, что заказал ей завтрак.

На столике стояли накрытые крышками блюда, контейнеры, в упаковке лежала одноразовая посуда, термос с напитком стоял на полу.

– А это не я. Брата благодари.

Алексей поднялся, проморгался, похлопал по карманам пиджака руками, достал ключи от машины.

– Идем, Санька нас ждет, – отец тронул своего отпрыска за плечо, – ключи в карман верни, машину здесь оставим, на дежурке поедем. Ночь не спали, какой из тебя водила? Время хоть и раннее, а все равно, надо поосторожнее с этим делом. В городе молодых, да сопливых развелось – море. Безмозглые родители надарят скоростных машин своим безголовым чадам, они и носятся. Друг перед другом выделываются или перед девкам форсят. Бьются – немеряно. Похоронят дружка, а все одно настаются, как оголтелые, – отец ворчал, спускаясь по лестнице, внимательно наблюдая за сыновьями.

Оба высокие, плечистые, как говаривала его покойная бабка, приятной мужской наружности. Оба с двумя дипломами: Саня фармацевт и маркетолог, Алешка – анестезиолог-реаниматолог и менеджер. Оба поработали на земле, с нуля открыли каждый собственное дело. Подмогнуть пришлось деньжатами на первых порах, но потом все вернули до копейки – принципиальные, видите ли.

Александр Иванович вспомнил жену. Он часто разговаривал с ней в своих мыслях. Рассказывал, советовался. Вот и сейчас обратился к ней:

– Посмотри, Веруся, какие у нас мальчишки выросли. Эх, Веруся-Веруся. Почему же так получилось? Почти тридцать лет прошло, а все как вчера. Вера Ильина – краса, гордость и надежда российской, тогда советской вирусологии. За ней ухаживал молодой профессор Ухоловцев, а увел Верочку Санька Белояров. Как-то к слову пришлось, спросил: почему? Неужели такая любовь вдруг расцвела, что все остальное, что предлагал профессор, вместе со своей рукой и прочим ливером, стало не нужным? А ведь там была и квартира в центре большого города, машина – новенькая «Волга», дача с домом и садом, даже помощница по хозяйству имелась, по советским временам – ух! Девки не задумываясь, бросались на такие предложения. А она ответила, что, да, любовь с ума свела. А потом, смеясь, добавила: «Ты только посмотри на меня, какая же я Ухоловцева? Я же вылитая Белоярова!». Вот в этом вся Верочка и была.

Мягко хлопнула дверь автомобиля, и мужчина вынырнул из своих мыслей.

– А где Ромка? Он вроде бы приехал, – Александр Иванович не торопясь усаживался на переднее пассажирское сидение машины.

– Леш, они когда заявились?

– В два. Сразу с документами в финотделе с Моисеичем засели и двери заперли. Братик телефон не берет. Прислал СМС-ку.

Мужчина повернулся к сыновьям, что расположились на заднем сидении:

– И что там, нарыли что?

Саня, копавшийся с ремнем безопасности, буркнул:

– Отвали!

– Что значит «отвали»? Ты как с отцом разговариваешь?!

Тот поднял голову и обиженно проговорил:

– Пап, я тебе Ромкин ответ сказал, он это не тебе написал, а мне.

– Значит, роют еще.

Алексей повернул голову к брату:

– Сань, спасибо, что Регине завтрак организовал.

– Это не я. А что, там было что пожрать?

– Сын, что за слова такие: пожрать! Там было что поесть. Ресторанный вариант подачи блюд клиенту. Все горячее на металлических тарелках под большими стеклянными колпаками. Тарелки с толстым дном, чтобы дольше не остывало, колпаки тоже с толстой стенкой. И клеймо такое характерное на посуде. Где-то я такое уже видел: на щите виноградная гроздь, подвешенная на копье, а внизу, кто-то из кошачьих лежит, то ли барс, то ли ягуар. Красиво так смотрится, как герб. Надо бы и нам такую же символику придумать. Не герб, конечно, не дворянской породы мы, но для фирмы надо бы покумекать. Пусть орготдел этим займется. Алексей, слышишь?

– Понял, передам. Как все это дело с китайцами закончится, так и передам.

Алексей пребывал то ли в смятении, то ли в недоумении. Его терзало любопытство и проклевывающаяся ревность: кто заказал для Регины еду? В конторе были только мужики. Крошка Тошка – не в счет, она спала. Старому китайцу не до Регины, ему бы с детьми разобраться. Отец? Он себя забыл накормить, а тут Регина – нет, не он, сам же и сказал об этом. Не Саня. Кто у нас остался? Тетя Валя, что ли? Ага, она и какой-то дорогущий ресторан, как раз по ее совковым замашкам. Она обед-то с собой всю жизнь в железной коробочке носит, что отец ей еще из ГДР привез. Кто еще?

– Пап, а кого ты еще кроме Ромки и Моисеича позвал?

– Никого не звал больше. Не надо никому ничего знать. Меньше народу, целее будем.

Алексей был в смятении: кто?! Кто это был?! В одном он был уверен, это был мужчина, причем не просто мужик, а заботящийся о ней, о его Регине. Только вот он чуть не пропустил одно важное для себя слово «моя». Моя Регина. И осознав это вздрогнул, в беспокойстве уставившись в окно.

Доехали до дома. Автоматические ворота открывались не быстро.

– Все, мальчики, я в душ и спать. До двух меня не трогать. Ирину Павловну не гнобить за овсянку и тушеные овощи.

ГЛАВА 8

А женщина стояла у окна то про себя, то вслух твердила:

– Хочу быть богатой и знаменитой!

Регина проснулась от умопомрачительных запахов. Открыла в недоумении глаза и увидела довольную физиономию Тимура. Он сидел в пододвинутом к диванчику кресле и помахивал стеклянной крышкой.

– Как ароматы?

– Потрясающие!

– Есть будешь?

– А что, есть что поесть?

Мужчина с заинтересованным видом начал поднимать крышки с тарелок и контейнеров:

– Мясо какое-то ломтиками, соус. О, тут послание целое. От Тамрико добрые пожелания и инструкция: лепешки с соусом к мясу, рыба без костей, как любит Регина и в белом вине, как нравится Тимуру! Вот как нравится Тимуру, здесь главное!

– Да-да-да! Это надо еще раз повторить, чтобы закрепить в сознании и на подкорке!

Регина явно наслаждалась ситуацией. Было видно, что она передохнула и чувствовала себя сносно. Ее настроение явно прирастало. Она с удовольствием слушала сотрапезника, пытаясь сохранить серьезное вежливо-отстраненное выражение лица. Получалось плохо, губы то и дело вздрагивали, кривились, так и норовя расползтись в улыбке. Тимур это видел, ему очень нравилась такая игра. Он в такую никогда не играл. С ноткой пафоса продолжил:

– Фрукты и два салата. Один – острый, а второй – для Регины. Очень даже по-тамриковски: один – острый, а второй – для Регины. Соуса, оказывается тоже два. А второго я не вижу что-то.

Регина все осмотрела, восхитилась запахами каждого блюда, разноцветьем овощей и фруктов. Правильно говорят, что национальность кухни можно определить по ароматам. Грузинскую кухню, ни с какой другой не спутаешь. Вот это блюдо с хмели-сунели, вот тут обязательно добавлены кислые ткемали и грецкий орех, а это аджика. Все так притягательно красиво и аппетитно.

Тимур наблюдал за выражением лица голодной девушки:

– Мадемуазель, я понимаю, вы в нирване, но, все-таки скажите, что вам положить?

– Все сразу, но помаленьку, – Регина с удовольствием разглядывала все, что стояло на столе.

Она взглядом провожала каждое движение ложки. И не напрасно:

– Стой! Ты зачем в мясо десерт кладешь?

Он замер:

– Да? Ты считаешь, что это десерт? А я думал это для меня «острое» и решил с тобою поделиться, – улыбка Тимура была запредельной и такой наигранно детской и наивной, что Регина не выдержала и расхохоталась.

– Если так считаешь, то оставь себе. Не могу тебя обидеть, рука не поднимается. И потом, как я Тамрико и Гиви Большому скажу, что, лишила вашего друга лакомства, которое было предназначено именно для него? Нет уж, увольте!

– Хорошо! Увольняю!

В комнату отдыха ввалился Роман Александрович:

– Кто тут кого увольняет?

Видно, что он устал и перенервничал основательно.

– Я, Рома, увольняю Регину от поедания завтрака вот из этой тарелки.

Вновь прибывший внимательно оглядел стол и бросил взгляд на тарелку:

– Это ты Регину уволил, а не меня. Давай-ка тарелочку! Спасибо! Мне еще из вот этого сотейничка сверху полейте, пожалуйста!

Не дойдя до кресла, уже принялся за еду:

– Спасибо! Мнямм, большое!

Две минуты стояла благоговейная тишина. Потом девушка услышала довольный мужской голос:

– Ммм, вот это утро! Каждый день бы так начинать и жизнь стала бы сказкой! – И прикрыл в восторге глаза.

Тимур не стал комментировать поведение друга, только хмыкнул и украдкой щедро сыпанул ему красного перца.

Регина это видела и сначала вытаращила в ужасе глаза, а потом засмеялась.

Роман вздыхал, сопел и постанывал от удовольствия, но когда дошел до перченого, быстро и почти бесшумно подышал открытым ртом в сторону от стола и продолжил трапезу, как ни в чем, ни бывало. Зато Тимур, наблюдая за этой процедурой, не удержался от комментария:

– Этого ничего не берет, ни аджика, ни красный перец.

Рома соглашаясь, кивнул и потянулся за добавкой.

Регина наполнила свою тарелку, поглядывая на обоих сотрапезников. Оба ели сосредоточенно и очень красиво. Как-то по-мужски сдержано и основательно, не торопясь, не теряя ни капли соуса. И до того вкусно ели, что рядом с ними, даже такой малоежке как она, очень захотелось хотя бы попробовать все, что стоит на столе.

Далее изысканный завтрак продолжался в молчании. Все наслаждались едой, только иногда Рома постанывал и мычал от восторга. Но все когда-нибудь кончается. Мужчины насытились и принялись оглядываться в поисках чайника или кофемашины. Регина поняла сразу, что подача кофе или чая ляжет на ее хрупкие плечи и решила не дать такому случиться.

Рома повертел головой, Тимур внимательно оглядел комнату, но ни тот не другой не знали, что чудо техника расположена за панелью в баре, причем его надо было сначала открыть и нажать на правую широкую стенку, она отойдет и – вуаля – перед вами кофемашина, новейшей, до жути навороченной, модели.

С этим агрегатом была у секретаря генерального взаимная нелюбовь. Полина Платоновна жаловалась, что эта шайтан-машина диктовала рецепт, по которому должно действовать. А когда она однажды не досыпала одну несчастную мерную ложечку кофе, то машина назвала ее действия не корректными и не стала готовить напиток, потребовав все очистить и повторить процедуру в заданном режиме. Полина Платоновна, естественно, обиделась на «дурную железяку», машину помыла и в праведном гневе ей заявила, что она ее выключает, и не станет больше пользоваться! Вот автомат и стоял без дела, по словам Полины Платоновны, он был наказан и думал о своем поведении!

Регина записала эти жалобы на диктофон и дала послушать Тошке и Эмику. Эти были в полном восторге от услышанного. И теперь, если что-то с техникой не ладилось, они голосом Полины Платоновны грозили, что отмоют и выключат, пусть стоит наказанный. И думает. О своем поведении.

А эти двое, которые сейчас ожидали кофе, уже начали подавать отчетливые знаки нетерпения. Но Регина осталась непреклонна, и как будто бы ничего не понимая, улыбнулась:

– Спасибо, завтрак был выше всяческих похвал. Надо послать Тамрико цветы в благодарность.

– Хорошая идея.

Рома вертя головой удивился:

– О, так это из «Грузинского подвальчика» завтрак? В такую рань? На часах восемь, да мы почти час за столом сидели.

Тимур довольный собой только кивал:

– Это для Регины Тамрико старалась. Если бы для нас с тобою, даже не надейся на подобное, мы бы только в восемь пятнадцать дежурное блюдо получили, как простые смертные.

– А Регина у нас…?

– На королевском положении, даже кофе должны добыть мы, если ты еще не понял!

– Все верно, мужчина он всегда добытчик и защитник, – Регина поднялась и начала собирать посуду.

Тимур поднялся следом:

– Оставь, все само соберется и отправится. Давай-ка лучше тебя домой отвезу. Подремлешь, умоешься по-людски, переоденешься, а ближе к обеду заеду и заберу на работу.

Рома скорчил умильную мордаху:

– Тимур-джан, а давай и меня тоже домой? А?

Регина заулыбалась, прикусив губу, наблюдая за друзьями. Тимур смотрел на представление, которое устроил друг и понимал, что ждал этой улыбки.

– Ладно, – кивнул он другу, – иди, собирай шмутье, около машины встретимся.

Протянул девушке жакетик:

– Тебе тоже что-то надо прихватить? Не задерживайся только, спускайся к главному входу. Сама дойдешь?

Она с благодарностью кивнула, забралась в одежку и, поторапливаясь, вышла.

Проводив ее взглядом, взял рацию, нажал кнопку вызова:

– Стражи, мою машину к главному входу. Селим, в комнате отдыха у Александра Ивановича все убрать, посуду отправить в «Грузинский подвальчик».

– Сделаем.

– Добро.

Тимур не торопясь спускался по лестнице на первый этаж в главный холл здания. Куда спешить? Регина еще у себя в кабинете, не удержался мимо проходил и видел, как она присела за монитор. Посидит минут десять и ее нужно выдернуть оттуда, увезти уже, хоть пару часов дать поспать в нормальной кровати, по-человечески. Ромыч вон уже рысит.

– Тимур Давидович!

На обращение обернулся к сотруднику охраны, незаметному молодому человеку в офисном костюме.

– У нас гость. Черный «Лексус»…

– Р033ЗА?

– Да, РОЗА опять здесь.

Тимур ругнулся в полголоса.

– Он снова за Региной Александровной и не знает, что она еще и не выходила из здания.

– Мы везем ее домой отдыхать. Не надо им встречаться. Сейчас только его не хватает, она и так еле жива.

Страж оживился:

– А давайте мы вас загородим грузовиком с будкой? У вас же салон тонирован?

Начальник бросил взгляд в сторону машины гостя, кивнул и пикнул сигнализацией:

– Подгоняй.

Повернулся на стук каблучков:

– Регина Александровна! – Окликнул девушку, спускающуюся по боковой лестнице и вертящей головой в его поисках.

Та махнула рукой и подошла.

– Романа Александровича ждем минутку, пусть болтун договорит. Вот и он. Идем?

Взял ее за руку и шагнул к вертящимся дверям.

Машина с логотипом компании доставки воды встала так, что полностью перекрыла обзор черной машине. Тимур не торопясь, казалось бы, на самом деле очень быстро провел и усадил Регину в салон. Роман понял все, не говоря ни слова сел в машину. Мужчины действовали слажено и оперативно. Складывалось впечатление, что трое просто куда-то поехали и только стражи компании, да специально обученные могли оценить поведение этих двух.

Доехали молча. Тимур то и дело бросал взгляд в зеркало заднего вида. Никакого преследования не заметил. Рома тоже не спускал глаз с машин, что были рядом – все было спокойно. Добрались до нужного адреса, Рома проводил Регину до двери квартиры, подождал, пока закрываясь, щелкнет замок, спустился не торопясь к машине. Тимур в это время набрал номер начальника охраны здания офиса:

– Селим, что там с Розой?

– Стоит. Пару раз кому-то звонил. Один раз явно перед кем-то оправдывался. Выходил, крутился вокруг входа. Высматривал что-то в окнах. Опять сел в машину. Нервничает клиент, сильно нервничает. К стойке администратора на входе идет.

– Кто там сегодня?

– Марина и Володя.

– Не выключай телефон, хочу послушать. Маякни ребятам, пусть на меня третью камеру переведут. Глянуть на него не помешает.

– Добро.

В динамике зазвучал мужской, раздраженный голос:

– Доброе утро!

– Здравствуйте! – Это голос Марины, профессиональные доброжелательно-вежливые интонации.

– Я бы хотел встретиться с госпожой Вороновой. Это возможно?

– Минуточку, – пауза.

– К сожалению, ее нет в здании.

– А когда она будет?

– Этого мы не знаем. У нее свободный график и она подотчетна только своему начальнику и генеральному директору.

– А кто у нее начальник? – Клиент, похоже, уже в ярости.

– Эта информация вне нашей компетенции. Мы в этом вопросе ничем помочь не можем.

– То есть я не смогу с ней встретиться в любом случае, – в голосе говорившего, уже звучало бешенство.

Тут у Тимура на планшете появилось изображение. Марина за стойкой, с дежурной улыбкой:

– Встречу можно организовать. Оставьте свою визитку, мы передадим или запишитесь на прием у электронного секретаря. Стоечка, пожалуйста, напротив, – дежурная работала безупречно, внимательно наблюдая за поведением посетителя.

А тот почти впал в буйство. Скрывать такие сильные эмоции мастерства у него не хватало. Стоял напротив дежурных администраторов, сжимал и разжимал кулаки, скрежетал зубами, ноги держал на ширине плеч, будто собрался ударить или сам удара опасался. Володя еле заметно морщился. От посетителя попахивает? Вот и Марина, отвернувшись, старается вдохнуть поглубже, и задержать дыхание. Похоже, там очень характерный запашок, что не может перебить даже элитный парфюм.

– Спасибо! – шипит гость, отходя к стойке электронной регистрации, где на грани слышимости шепчет:

– Сука, уже и секретаршу себе завела.

Подойдя к стойке регистрации уже откровенно бурчит, что думает о Регине, что сделает с ней, когда они встретятся, что она отдаст все, что ему задолжала.

Тимур наблюдал за красавчиком, а тот даже не подозревал – все, что говорится, тем более рядом с регистрационной стойкой, все пишется. Камера высокого разрешения фиксирует все движения лицевых мышц, если даже откажет микрофон, можно будет воспроизвести текст, считывая его по губам. Наконец гость, произведя все необходимые действия, отошел от стойки, не прощаясь с дежурными, вышел из здания, сел в машину и уехал.

Тимур хмурился:

– Селим, все слышал?

– Слышал. Надо к дому наружное наблюдение и охрану ставить. Она от него не отобьется, если заварится что-то. Вы в курсе, что за клиент? Личный интерес или к компании неровно дышит?

– Правильные вопросы задаешь, дорогой, правильные. Вот и попытаемся на них ответить. Давай-ка и охрану, и наблюдение.

– Добро. Сделаем.

ГЛАВА 9

А в голове у женщины металась одна и та же мысль: «Хочу быть богатой и знаменитой! Хочу быть богатой и знаменитой! Хочу быть богатой и знаменитой!».

А в это время Леонид Александрович Ким – приемный дед для Тоши и Эмика, этнический китаец и по совместительству доктор филологических наук, профессор кафедры восточных языков университета готовил внукам завтрак – жарил картошку с сосисками. Жарил и слушал, как Эмик пытается разбудить сестру, а перед ним в стеклах посудного шкафа отражалась самая счастливая физиономия самого счастливого человека.

Про Таню и Эмика он мог рассказывать часами. Дети не брат и сестра. Они носят разные фамилии, у них разные отчества. Если говорить про Эмика, то его вообще назвала медицинская сестра детской больницы, куда был доставлен новорожденный, оставленный на скамейке около магазина, заботливо завернутый в большое стеганое одеяло. Правда, на улице было почти плюс сорок. Вот и выхаживали кроху после теплового удара в детской больнице.

Одна из медсестер, сама многодетная мама, пожаловалась своей сменщице, что всех ее детей называл муж, пока она в роддоме лежала. Ни один из детей не получил ни одного благородного имени Эммануил или Эмиль. Еще она хотела назвать дочку Джорджианой. А в результате на белом свете счастливо жили Петр, Павел и Сергей Козловы. Они обожали дергать за косичку свою единственную младшую сестренку Светку. Но коршунами налетали на любого, кто прикасался к священному тощему хвостику, гордо именуемому косой. В нее вплетались ленты, для нее покупались на праздники самые красивые «заколки с блестючками». Коса для других была неприкосновенна! Вот так вот семейство Козловых не получило ни Роберта, ни Мирабэллы.

Поведав коллеге свою в чем-то печальную историю, женщина услышала дельный, с ее точки зрения, совет. Взять и назвать подкидыша. Так на свет появился Эммануил Иванович Пряхин. Самого Эммануила Ивановича Пряхина такое сочетание имени фамилии и отчества нисколько не смущало, как не смущало оно и его названную сестру Татьяну Вячеславовну Коркину.

Ее история была еще более странная. Девочка попала в детский дом из полной благополучной семьи. У мамы бухгалтера и папы шофера родилась пятая дочка. Хотели Федора, наследника и папиного помощника, потому как у мамы помощниц хватало, а родилась девочка. Все вздохнули с сожалением, но, деваться некуда, назвали девочку Татьяной и на этом бы успокоились. Но, что-то пошло не так. В семье все черноглазые, и волосы у всех черные, прямые и жесткие, – это мамина восточная кровь дает о себе знать, а Танюша родилась как одуванчик, белоголовая, волосики как пух легкие, завиваются в крупные кольца. У папы глаза карие, у мамы карие, а малышка – синеглазка. Закралось у папы нехорошее сомнение. Он молча состриг с Танюшиной головушки локон, поскреб ватной палочкой по крошечному ротику, как в кино показывали, да поехал в областной центр. Экспертиза показала, что он отцом девочки быть не может. Приехал с результатами домой, положил бумаги перед женой и сказал, что, мол, теперь – думай. Она думала не долго, отвезла ребенка в областной детский дом, написала от двухмесячной крохи отказ и была такова. Вот так просто, раз, и ты не дочка уже, и семьи у тебя нет.

Дед, когда узнал, был возмущен этими двумя историями. И было у него подозрение, что тут где-то имеются явные нестыковки. Почему-то дети друг на друга были похожи как две капли воды. Оба золотоволосые, голубоглазые, с фигурами, которые в народе называют тонкокостными. Хрупкость Тоши была настолько очевидна, что некоторые знакомые смеялись, уж не от стрекозы ли происходили ее предки.

Эмик был высоким молодым человеком, но не было в нем мужицкой основательности. Иной раз Леонид Александрович даже вздрагивал, когда смотрел на Тошку, а видел Эмика и наоборот. Не родные по крови дети, они были словно от одних родителей, это удивляло и рождало множество вопросов. Что-то здесь было не так. Но что? Этот вопрос он задавал себе все реже и реже, потому, что дети требовали смотреть в будущее, а не интересоваться прошлым.

Обо всем этом раздумывал профессор, готовя внукам завтрак.

Тем временем Тошка уже не спала, только делала вид, что не может проснуться. С удовольствием вспоминая, как каталась на руках у Пижона.

Сквозь сон чувствовала его руки, помнила его запах. Что-то ее задело. Хотя понимала, что этот мужчина не для нее. Но если подумать, то через полтора года она будет совершеннолетней, тогда, может быть. Нет, она для себя все твердо решила, никаких связей на стороне – противно это как-то. Только замужество и счастливая жизнь с любимым человеком. А такого пока не было даже в перспективе.

Зато есть брат, пусть названный, но все равно брат. И он пытается тебя поднять ранним утром с постели, потому как в университет всем к первой паре.

Эмику хорошо, корпус его факультета прямо напротив дома. Ему из подъезда выйти, дорогу перейти и он на месте. А Тошечке, умнице и красавице, все время достается больше всех. Факультет, где она учится, а дедушка заведует кафедрой, далеко. На дедовой машинке они добираются минут сорок, а на общественном транспорте, не приведи Создатель, и в полтора часа иной раз не уложишься.

А еще ей больше всех достается внимания мальчиков, потому, как они регулярно клянчат слизнуть переводы или темы списать, правда, обязательно рассчитываются потом, кто фруктиной, кто неделю личным водилой на старенькой девятке.

А сегодня ей больше всех достается от брата, который уже гремит в ванной чем-то стеклянным, а потом вдруг слышится звук льющейся в стакан воды.

Крупные холодные капли неожиданно попали на лицо и прервали Тошины размышления, и она подскочила:

– Ай! Эмик! Вот дурак! Ты зачем в меня водой?

– Дед сказал – подъем, значит, подъем! В пятнадцать минут надо уложиться, а я около тебя уже три минуты круги нарезаю.

– Ах, ты – так?! Вот тебе тапкой!

Предмет домашней обуви почему-то неожиданно поменял траекторию полета и упал в небольшую лужицу.

– Ну вот, теперь он мокрый! Балбес! Вылезай из-под кровати!

– Ты, Тошечка, иди уже умываться, а я за тебя чистоту тут проверю. О, а тут конфетка завалилась, смотри-ка, «Мишка», наверное, с Нового года!

Глухо звучавший голос брата заставил ее за пять секунд добежать до ванной и вернуться.

– Эмик, быстро вылезай, тут для тебя уже полный стакан холоднючей воды приготовлен, поэтому вылезай, тебе говорю!

– Ага, вылезай, а потом мокрым пойду что ли? У нас первой парой электротехника – вдарит током, будешь потом с идиотом всю оставшуюся жизнь мучиться. И с другой стороны, Тош, ну где логика? Ты мне командуешь вылезать, сама же предупреждаешь, что полный стакан холоднючей воды приготовила. Ну, вот скажи, кто так поступает?

Эмик высунул нос из-под кровати:

– Ты должна мне ласково сказать, что ты для меня пиццу заказала, а когда я на это поведусь и вылезу, ты сразу, – хоп! – и полный стакан холоднючей воды мне за шкирняк. Вот это будет правильно.

– Нет, Эмик, – Тошка сидела напротив на полу, – так правильно не будет. Пиццы у меня нет! Если скажу, что она тебя ждет – это будет враньем. Мало холодной водой получить, а потом еще и пиццы не будет. Потом ты сильно расстроишься, мне тоже станет грустно. Сразу. Что я враг себе – весь день коту под хвост. А здесь честно предупреждаю, потому, что все равно ты мне полный стакан холоднючей воды за шкирняк задолжал! Вылезай!

В этом была вся Тошка, которая не терпела вранья, а если воевала, то воевала по-честному. Подлые приемы вызывали у нее классовую ненависть и после обнаружения у кого-то этой черты характера она своему уже врагу объявляла в лучшем случае бойкот, а самый неудачный вариант для подлеца – война. А это, как показывала практика, опасно для всех сторон конфликта и для окружающих в том числе.

Эти двое с удовольствием возились, совсем позабыв о времени, поэтому дед заглянул к ним и скомандовал:

– Дети, пять минут у вас и идем завтракать! Через пятнадцать, Тоша, выезжаем!

Действительно, через пятнадцать минут маленькая юркая машинка встроилась в автомобильный поток. А через сорок, дед и внучка были около главного корпуса университета.

– Привет, Тоша! – невысокого роста, юркий и рыжий как белка однокурсник придержал для Тошки дверь.

– Привет, Гаррик! – Таня улыбнулась, вспомнив его первую каверзу. Он умудрился на лекции самого строгого преподавателя полазить под столами и связать шнурки у всех между собой. Досталось и Тошке. Они с дедом просидели почти пол пары минут на кафедре, распутывая узелки, пока не пришел Павел Иссаританович, он у народа читал грамматику испанского языка, и не дернул за петельку, узел – рраз, и развязался! Ура! И оказалось, что этот оболтус и рыжий плут ему приходится внуком, что именно дедушка научил его таким хитрым и смешным узлам. А следующим утром все пришли в обуви без шнурков и потребовали от обидчика сатисфакции. Тошка же встала на его защиту и развязала все узлы. Только вредной Инессе Изаровой развязывать не стала, потому, что она в это время опять какие-то гадости говорила. Что ж – это кара ей такая, гадости говорить, а не говорить она не может – болеть начинает – это дед ее так припечатал.

– Тоша! Салю! – это Левушка Бирманец. Его родители долго в Бирме жили. Отец у него военный советник при ком-то там был. Они сына сюда привезли, на руки бабушке, старушке весьма строгих правил, сдали с рук на руки и опять укатили куда-то кому-то что-то советовать.

А Левка стал верным другом и, где-то даже, оруженосцем для Тошки. Чаще всего именно он садился рядом с нею, молча, не отрывая глаз от конспекта во время лекции, подавал ручку, если Тошка свою забывала или теряла. Именно он занимал места всем девочкам на поточных лекциях, а девочек на курсе целых три на все отделение романо-германских языков, вредина Инесса Изарова не в счет. Именно он забирал Тошкин рюкзак до следующей пары, если ей приспичит эту пару прогулять. Вот такой вот Левушка – коренастый, коротко стриженый брюнет с большими карими глазами и густыми, загнутыми ресницами, как у девчонки.

Конечно, Инка Изарова и здесь отметилась, мол, она видела, как он завивает свои ресницы специальными щипчиками. Левка не растерялся и ответил, что он не знает как в России, а в Бирме – это хороший тон для мужчины, завивать по утрам ресницы. Весь ужас в том, что Левка вообще шутит с серьезной мордой, а у Инки с чувством юмора от слова никак. Она, естественно, восприняла это буквально. Утром следующего дня прилетел ее распрекрасный папаша для беседы с Левкой. Все замерли. Папаша-то потомок новых русских. Как прокомментировал после встречи с ним сам Левка, нормальный мужик, правда дубоват слегонца и златая цепь на дубе том, примерно, килограмма на два – три. Крест на цепи больше чем у батюшки в церкви. Ну, да у всех свои замороки, да и завидовать – грех. Так вот, он и попросил больше при его ненаглядной дочуре таких разговоров не вести, потому как она теперь требует от папочки вести себя соответственно бирманского этикету и по утрам завивать реснички, а папу это почему-то расстраивает. Печалька. Левка пообещал. Левка – мужик. А, как известно, мужик пообещал, мужик сделал. Левка, разумеется, выполнил обещание. Теперь при приближении Инессы он деликатно замолкает и опускает глаза в пол. А то, что при этом начинает похрюкивать, так в каждом домике свои гномики, вот у него, например, гномики похрюкивают, видя Инессу, а Левушка тут совершенно ни при чем.

– О, Пьер, хай! – и не вздумайте его назвать Петькой! Двухметровый шоколадный красавчик, обладает недюжинной силой и прекрасной реакцией, он – Пьер и никак иначе. Как принято выражаться политкорректно… как же это будет-то? – если афроамериканец, то Пьер афроафриканец что ли? или африканца достаточно? – бред какой-то получается с этой политкорректностью. В общем и целом Пьер – негр и очень этим гордится. Чисто говорит по-русски, потому, что родился и вырос в России, закончил, причем с золотой медалью, российскую среднюю школу и сейчас учится здесь.

– Привет всем! – Тошка влетела в аудиторию, на последних метрах выполнив рывок и все-таки обогнав преподавателя на повороте, влетев в аудиторию перед ним. Даже не опоздав! Ура! Сердце разрывало грудную клетку, пыхтение выдавало последствия последнего элемента обязательной утренней гимнастики – преодоление спринтерской дистанции.

Тошка плюхнулась рядом с Левушкой. На стол перед ней сразу лег чистый лист в клетку и ручка. Левушка заботился. Началась лекция. Первая половина занятия прошла тихо мирно. Объявили пятиминутный перерыв внутри пары. Рядом с Тошкой на стульчик изящно опустилась Лиля Ранбергер, перетаскивая за собою Агриппину Ковальски. Вот теперь вся девичья половина отделения в сборе и можно будет поболтать. Поболтать в прямом смысле слова не получится, а вот переписку устроить – это запросто.

– Итак, господа студенты, продолжим! Как я и обещал, готовим чистые двойные листочки и записываем практическое задание по тому материалу, который я вам только что объяснил. Кто справится, на зачете будет избавлен от этого вопроса, а кто не понял и как следствие не справился, добро пожаловать в день консультаций, будем разбираться еще раз. Итак…

Тошка была спокойна, все ее друзья с вопросами справятся. Лилька рядом, Пиночка под боком. Левка – сам с усам. Пьер сидит как раз за спиной у Лильки, если, что – подглядит. Куда Гаррик-то подевался? Гарика не было видно. Он что на пару не пришел? Вот попадалово.

– Левка, где Гаррик?

– У него мачеха приехала, в деканате мозг выносит.

– Сварливая грымза! Теперь будет наш бедненький отрабатывать три часа, за лекцию и потом писать вопрос на зачете.

– Может за него нарисуем? – это Пиночка шепчет.

– Нет. Нельзя. Самсон, – кивок в сторону препода, – видел, как Гаррика уводили под конвоем секретаря, и он уже молча всех в своей черной книжке и в журнале отметил.

– Вот же зараза!

– Угу!

Строгий голос их прервал:

– Кому-то непонятно задание? Что там за диалог?

Дальше всем за разговоры грозило наказание. Как всегда всех выручила Агриппина:

– Извините, Самсон Давидович, написанное на доске отсвечивает, можно я подойду? – Пиночка поднялась со своего места. Самсон Пиночку обожал и всем ставил в пример: тихий голосок, скромная манера держаться, доверчивый взгляд – этакий ангелок.

Пиночка старалась одеваться в монохромные темные тона. Только друзья знали, что у нее на руках после гибели мамы и сестры остался полугодовалый племянник. На светлой одежде отчетливее были видны следы его ладошек и пальчиков, то от детского пюре, то от каши. А тут пока едешь на занятия, следы можно отскрести ногтем, оттереть влажной салфеткой, оставить высохнуть и потереть рукавом – рецептов много. Нельзя оставить ребенка на весь день с няней, не потискав его на дорожку, не поцеловав в пухлую румяную щечку. Только за эти нежности надо платить и Пиночка платила, платила щедро, появляясь на занятия иногда в чем-то отчаянно пятнистом. Но на то есть друзья. Мальчишек споро выдворяли из аудитории, Пиночку оттирали, отчищали или даже случалось, что и переодевали, но это крайний случай, и все опять шло своим чередом.

Ангел Пиночка часто прикрывала друзей от гнева Самсона Великого – преподавателя требовательного, не злого, только очень эмоционального и памятливого. Почему-то память у него начинала интенсивно работать именно на зачете или экзамене. Странное дело, но он и вправду на курсовых испытаниях вспоминал всех, кто разговаривал. Помнил раздел, который читал и даже тему. И – все! Попал студент! Ему сыпались вопросы как из рога изобилия, причем Самсон вовсе не желал какого-то завалить, он добросовестно проверял наличие и качество знаний. И студенты пухли, и не каждый выползал из аудитории с заполненной Самсоном зачеткой!

Потому-то Пиночка сразу же старалась объяснить разговоры или ослабление внимания на таком важном предмете как латинский язык. Самсон принимал ее наивные хлопанья глазками за чистую монету, умилялся и только ей позволял подойти, списать с доски или повторить именно для нее задание немножко помедленнее, потому как полагал, что каллиграфический почерк ангела Пиночки не терпит скорости и недописанных букв. А после он наслаждался ее работами, неизменно выводя заслуженную оценку: превосходно. И ничего страшного, коли вся толпа над этим «превосходно» корпела, а потом со скоростью света копировала ответ себе на листок, с единственной мыслью, только бы успеть до звонка.

А еще Пиночка пела. Пела, действительно, как ангел. Тошка давно лелеяла надежду, что Пиночка пойдет куда-нибудь на прослушивание и будет заниматься тем, что любит больше всего на свете – пением. Но Пиночка, хмуря бровки, идти куда-то отказывалась наотрез. И строгим высоким голосом требовала таких разговоров с нею больше не вести. А в последний раз и вовсе расплакалась:

– Да не рвите мне душу, девочки! Какое прослушивание? Какие Ля Скалы! У меня мелкий на руках, я давно перед собой приоритеты расставила. Все. Точка.

Так было не правильно. И Тошка с Лилей не собирались такую несправедливость терпеть. Они решили, что надо Пиночку кому-то показать. Вопрос конечно интересный. Кому? Нужен спец. Не тот, кто на Пиночке сделает деньги и угробит ее. А специалист высочайшей квалификации, кто ее голос будет беречь. Этот вопрос они с Эмиком прокачивали уже два месяца. И прокачали. В консе есть профессор Знаменская И.Я., она считается самым крутым преподом для вокалистов. Только как устроить прослушивание? Не придешь же и не скажешь, послушайте ее, она хорошая. А собственно, почему не придешь и не скажешь? Придешь, Тошечка, и скажешь, пускай послушает. А послушать у нас есть чего. На дне рождения Эмика Пиночка пела Алябьевского соловья, а Тошечка – умница и красавица – записала это все. Запись потом послушали, она, правда, не студийная, но профи должен заценить и сказать свое веское слово.

Знаменская в консерватории преподает. Вывод? Правильно, курс надо держать туда. В консе, как и любом учебном заведении, имеется волшебная страничка на сайте или бумажка на стене, называется она расписанием. Там станем искать фамилию. Так-так-так, Знаменская И.Я., сегодня в 203 аудитории. Она и сейчас там!

Вот как надо все устраивать! Учитесь! Можете на листок записать и спрятать, а то уведут рецептик завистники и останетесь ни с чем!

И Тоша по окончании пары рванула в консерваторию.

Аудитория оказалось пустой. О как. Тьфу ты, сглазила! Рояль и все. Тут что, не сидят даже? Ни стульчика, ни столика.

– Вы что-то хотели? – Тошка вздрогнула от неожиданности. Из-за пюпитра с нотами встала немолодая, но еще красивая женщина.

– Ой! Простите, пожалуйста!

– Пожалуйста, – дама была одета в платье с высоким воротом и камеей на груди. Белая от седины голова, длинные волосы уложены каким-то причудливым образом. Она сидела за роялем, а сейчас вышла навстречу девочке.

– Я бы хотела встретиться с профессором Знаменской.

– Ваше желание исполнено, вы встретились с ней, – дама улыбнулась и стала лет на десять моложе.

– Так чем я могу быть вам полезна, юная леди?

– Уфф!

– Смелее! Так что же?

– У меня есть подруга и она поет. Вот.

– Так. Подруга. Поет. Это весьма похвально.

– Нет, вы не так поняли. Она ПОЕТ! Это надо послушать. Можно отнять у вас три минуты, я запись принесла, а вы скажете – надо ей учиться петь или пусть все так и остается.

– Три минуты записи – это грандиозно. Три минуты этому благородному делу я могу посвятить. Давайте, включайте вашу запись.

И по гулкой аудитории полился дивный голос Пиночки. Профессор замерла. Боже, какой тембр. Не каждый профессионал возьмется за эту вещь, а тут. Так все просто, наивно и без подтекста. Вот как услышала, так и спела.

– Это Бог услышал меня, – подумала Инга Яновна, – на склоне лет послал такое сокровище. Только не испортить, не испугать, не оттолкнуть.

Сердце просто зашлось от восторга.

Запись закончилась. Обе молчали. Тошка переминалась с ноги на ногу, руки подрагивали, а Знаменская не торопилась с ответом. Девочка сникла. Судорожно начала расстегивать рюкзак, запихивая туда телефон, буркнув:

– Простите, – и поторопилась выйти.

– Куда же вы? А как же ваша подруга? Она за дверью стоит? Я права? Так зовите, я должна с нею поговорить.

– Нет ее за дверью, она вообще не знает, что я к вам пошла, – в голосе Тошки прорезалось раздражение.

– Отчего же все так странно? Она не любит петь? – Знаменская начала нервничать, вдруг эта необычная девочка, похожая на мальчишку-сорванца развернется и уйдет?

– Любит. У нее полгода назад погибли мама и сестра, остался полугодовалый племянник. Пиночка боится, что если будет еще и учиться петь, то на Арсения не останется ни времени, ни сил, она же еще подрабатывает.

– Пиночка. Есть такая певчая птичка с дивным голосом. А полное имя?

– Агриппина Ковальски.

– Агриппина Ковальски – вот как. Что ж, пусть приходит, надо послушать вживую, а не запись. Сомнения – это хорошо. Сомнения способствуют росту, но только здоровые сомнения. Пусть приходит. Кстати, где она учится?

– Мы на инязе учимся, на потоке профессора Кима.

– Профессора Кима? – Профессор как-то немного побледнела.

– Он еще предпочитает называть себя на русский манер – Леонидом Александровичем?

– Ну, да. Дед всегда себя по-русски называет.

– Дед? Вы его внучка? Потрясающе. Сегодня день откровений Божиих. И как же вас зовут, внучка Лео Кима?

– Тоша, то есть Татьяна меня зовут. Простите, я не спросила ваше имя. В расписании только фамилия и инициалы.

– Меня зовут Инга Яновна. Передавайте деду от меня привет. Вот возьмите визитку. Если у него возникнет желание со мною поговорить, буду рада. А Пиночка пусть подойдет завтра от трех до пяти, в этой аудитории я буду ждать.

– Спасибо!

Настроение Тошки подпрыгнуло до небес.

– Спасибо! Она придет, обязательно завтра придет! До свидания!

Девочка выскочила окрыленная, а женщина в каком-то изнеможении прислонилась к оконному косяку и немного так постояла.

– Боже мой! Ким. Лео Ким. Внучка Лео Кима. То ли плакать, то ли смеяться?

Инга Яновна села за рояль. Начала бездумно перебирать клавиши. Зазвучала «Песня Сольвейг» Грига – она была спутницей этой женщины все тридцать лет, что они не виделись и ничего не знали друг о друге. Она считала свою судьбу похожей на судьбу Сольвейг, хотя все-таки сходства было как-то маловато.

ГЛАВА 10

А женщина все твердила и твердила:

– Хочу быть богатой и знаменитой!

Тошка в прямом смысле вползла в аудиторию на четвереньках, опоздав на занятие на добрых двадцать минут. Пока Светлана Ивановна на доске выводила анализ домашнего задания. Тошка прошмыгнула за стол к верному Левке, и сразу получила зверскую гримасу и вопрос на листке:

– Где носит? Тут тебя дед обыскался. Светик собралась перекличку делать, хорошо, что Лилька дебильный вопрос по домашке задала, вот сидим очевидное – невероятное слушаем и смотрим.

– Так получаем вот эту форму. Лилия, теперь понятно, что в преобразовании вы упустили влияние суффикса, и эта ошибка потянула за собою, неверное употребление следующего усложнения формы.

– Да, Светлана Ивановна, спасибо, я все поняла!

Лилька из-под стола показывала Тошке кулак.

– Переходим к нынешней теме, – преподаватель с обаятельной улыбкой оглядела группу.

– Дорогие мои, сегодня обзорная лекция по спецкурсам, которые вам предстоит выбрать.

Она отошла от доски, вытирая от мела руки салфеточкой:

– Я предлагаю познакомиться с поэзией Роберта Бернса.

Окинув взглядом студентов, удивилась:

– Татьяна? А вы откуда появились? Вас не было на начале лекции.

– Простите, Светлана Ивановна, но я… из-под стола.

– ???

– Кто-то из мальчиков на перемене связал шнурки на кроссовках, я развязать пыталась.

– Насколько успешно?

– Спасибо, все удалось!

– Странные развлечения для студентов вашего возраста. Ну да ладно. Может, вы порадуете нас чем-то из творчества поэта?

– Почему нет? Только я буду читать в оригинале.

– Прошу вас.

Тошка встала, вздохнула, уставилась в окно и начала читать. Тусклый не выразительный голос. Народ замер. Все терпеливо ждали, она не заставила их разочароваться. Ее голос медленно начал набирать мощь, стал сильным и звонким, голова повернулась в сторону доски, речь стала убыстряться, руки поднялись к груди, и на самой вершине эмоции вдруг наступила тишина. Голос оборвал строчку, как будто ожидания не оправдались, и это случилось так неожиданно и так внезапно, что стало горько и больно. Руки бессильно упали. Последнюю строчку она прочитала глухо, как будто глотая слезы, пытаясь справиться с эмоциями, поэтому замедляя темп. В аудитории стояла оглушительная тишина.

– Запомните это состояние души, оно называется катарсис, – Светлана Ивановна взяла со стола свои записи и вышла из аудитории, пряча глаза.

Все дружно повернулись к Тошке. Потрясение, вот, что было написано на лицах.

– Тош, у меня к тебе просьба, – голос Пьера явно подрагивал, – при мне никогда Бернса не читай, ладно? Может, на моих поминках, чтобы всех пробрало.

– Тьфу! Дурак! – Тошка кинула в Пьера ручкой, – что попало говоришь!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.