Ольга Ломтева
Кровные чары

Copyright © Ольга Ломтева, 2023

© Пичи, иллюстрации на обложку

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Посвящается моей дорогой Веронике.

Спасибо, что даришь вдохновение

и заряжаешь позитивом.

«Я бы с легкостью простила его гордость, если б он не задел мою».

Джейн Остин

Глава 1

Извилистая тропа вела двух всадников через поле луговых цветов. Впереди на гнедой кобыле ехала Стéфани, чей охотничий костюм выделялся среди побитой солнцем зелени так же ярко, как островки распустившихся маков. Треуголка покрывала собранные на затылке каштановые пряди. Длинная юбка задралась, так как девушка держалась в седле по-мужски.

Чуть поодаль на сером жеребце скакал Лорéнт – ее младший тринадцатилетний брат. Если бы не разница в шесть лет и обилие веснушек на щеках у юноши, то они вполне бы могли сойти за двойняшек, так сильно походили друг на друга. Та же изумрудная насыщенность глаз, тот же оттенок волос, тонкие черты лица и подвижная мимика. Его охотничий костюм был ненамного темнее, чем у сестры, по цвету напоминая спелую вишню. Вышивка золотой канителью на манжетах и полах камзола делала наряд на первый взгляд гораздо дороже.

– Давай наперегонки до дома? – с азартом в голосе предложила Стефани, решив, что небольшое соревнование – отличный способ развлечься во время конной прогулки. – Кто последний, тот всю неделю отдает свой десерт другому.

– О нет! Как же я проживу без моих любимых эклеров? Без них смысл жизни будет утерян, – театрально воскликнул Лорент. На его худощавом с острым подбородком лице заиграла хитрая улыбка. – Как насчет двух недель?

– Двух?

– Да! Именно. Две недели я буду есть двойной десерт и наслаждаться тем, как ты грустишь.

– С чего это?

– С того, что я обскачу тебя в два счета. – Лорент нагнулся, чтобы проверить крепления у чехла, в котором находилось кремневое ружье. Они всегда брали с собой оружие на прогулку.

– Какой самонадеянный! – воспользовавшись замешательством брата, Стефани погнала лошадь к виднеющейся впереди полосе леса.

– Эй, а как же линия старта? – возмутился юноша, стеганув Вента стеком.

Стефани промолчала. Она думала только о том, как выиграть заезд. Ее гнедая кобыла по имени Бона уступала серому жеребцу в скорости, зато была хороша в маневрах. Путь домой пролегал через небольшую рощу. Значит, до леса необходимо добраться первой: по узким и изогнутым тропинкам она сможет оторваться. Этого преимущества должно хватить, чтобы Лорент не успел обскакать ее по ровной дороге от леса до дома. Ну, а если нет, то привет, ухмыляющееся лицо брата над тарелкой с эклерами.

На краткий миг Стефани обернулась: соперник не отставал.

– Быстрее, мы должны прийти первыми! Мы должны победить, – прошептала она Боне, прижавшись к ней корпусом.

– Я обойду тебя! – выкрикнул Лорент. – И ты не увидишь десерта ближайшие две недели.

Внезапно треуголка слетела с головы девушки, высвободив заструившиеся по плечам каштановые локоны, и, зацепив брата, полетела дальше.

– Эй, не смей хитрить! Швыряться шляпами нечестно! – воскликнул он, не сбавляя темпа.

– Я не виновата, что ветер на моей стороне!

Они стремительно приближались к лесу. Высокие ясени и пушистые ели словно шли к ним навстречу, раскрывая густые ветви для объятий. По непонятной причине, глядя на подступающие деревья, девушка стала ощущать нарастающую тревогу. Азарт потихоньку угасал, уступая место необъяснимому страху.

Стефани всмотрелась в подернутую желтизной зелень. Среди тонких ветвей метнулось что-то серое. Вот еще раз! Еще! Меж двух кустов рябины, росших на границе леса, появился волк. Явно запуганный он побежал вдоль деревьев. Следом за ним выскочил другой. Затем третий.

Над лесом, потревоженная отчаянным бегством хищников, взвилась стая рябчиков. Птицы хаотично носились над кронами деревьев и верещали, будто это были последние мгновения их жизни. Кто-то более опасный и сильный гнал животных прочь.

Стефани начала тянуть поводья, чтобы перейти на шаг и не заезжать в лес.

– Эй, ты что, решила проиграть? – окрикнул Лорент.

– Волки от кого-то бегут!

– Да ты струсила! – промчался он мимо нее.

– Стой!

Но брат не слушал. Юноша гнал Вента галопом к лесу, и Стефани ничего не оставалось, как поторопиться следом. Нет, она не могла проиграть. Волки  всего лишь волки. Кто знает, что у них в голове? Может, ни от кого они не спасаются, а просто перебегают в другое место. А птицы? Рябчиков мог спугнуть любой шорох.

Девушка погнала Бону. Из-за пышной рябины тропинка изогнулась, подарив ей преимущество. Лорент не смог войти в поворот так же изящно, как сестра, потому она обошла юношу и первой въехала под раскидистые кроны деревьев.

– Давай, Вент, нам нужна только победа! – вскрикнул брат, подгоняя своего коня. Он вновь стеганул его, чтобы ускориться. – Давай, давай!

Лорент «сел на хвост» и скакал почти вплотную, что невероятно нервировало Стефани. Такой прием жутко изматывал. Избавиться от соперника можно было двумя способами: либо отъехать в сторону, либо пуститься вперед. Понимая, что на ровной дороге шанса вновь получить преимущество в скачке нет, Стефани постаралась ускориться.

По чаще разнесся звериный рык, заставивший обоих седоков вздрогнуть. Стефани инстинктивно потянула поводья на себя, вынуждая Бону замедлиться. Она огляделась в поисках источника столь жуткого рева, но никого не увидела.

Лорент начал что-то кричать, но резко замолчал на полуслове. Лесную чащу прорезал треск веток и глухой стук. В следующий миг мимо девушки, проламываясь сквозь мелкую зеленую поросль, пронесся Вент без седока.

Стефани резко дернула под уздцы. Бона послушно выполнила команду хозяйки, вспахав копытами рыхлую сырую землю. Девушка повернулась и увидела лежащего в кустах смородины брата. Юноша грязно ругался, отряхивая мелкие ветки и спелые ягоды, оставившие красные следы на одежде. Стефани торопливо направила к нему лошадь.

– Подняться можешь?

– Да, – Лорент проворно вскочил на ноги. Они одновременно потянулись друг к другу, и юноша вскарабкался на лошадь позади сестры. – Проклятый Вент! Он как будто с ума сошел.

Недовольство юноши прервалось странным утробным завыванием. Оно отчасти напоминало волчье, но в то же время походило на медвежий рев.

Лорент тяжко сглотнул и указал в сторону дуба:

– Там!

Но Стефани уже смотрела в указанном направлении. Возле толстого ствола вился призрачный силуэт. Он не походил на обычную тень, которая рождается при игре света. Фантом был настолько непроглядным, неестественным и объемным, что создавалось ощущение, будто сам мрак ожил.

Тьма шевелилась. Отдельные сгустки сливались в нечто единое. В нечто, походящее на волка. Одно завихрение напомнило лапу, второе – колючий хвост, третье – желтый блеск, похожий на звериный глаз.

Стефани проморгалась.

– Го-ни… – Лорент обвил сестру руками за талию, приготовившись к рывку. – Гони!

Все еще не отводя взгляда от странного существа, девушка слабо ударила Бону по бокам, и та сделала пару скромных шагов вперед.

– Стеф, гони!

Крик брата вывел ее из забытья. Стефани стеганула Бону. Лошадь недовольно заржала и понеслась вперед со всей прытью. Позади раздалось протяжное завывание, от которого похолодела душа. Сердце в бешеном ритме застучало в ушах – казалось, оно было готово разорваться от леденящего ужаса.

Стефани не могла заставить себя повернуть голову, чтобы узнать, как далеко от них сейчас находится та странная живая тень. Она смотрела лишь на приближающийся просвет между высоких вязов, знаменующий край леса.

В последний момент девушка заметила лежащий на тропе гнилой столб. Она дала команду, и Бона прыгнула. Неудачно. Задние ноги лошади подкосились, и Лорент начал соскальзывать на землю, поэтому юноша цепко схватился за сестру. Позади них раздался хруст веток. Сучья неумолимо трещали под чьим-то натиском.

От испуга, что сейчас они упадут на землю и станут обедом для неизвестной лесной твари, у Стефани по спине побежали мурашки. Затылок обдало холодом, будто сама смерть дышала в шею. Девушка подалась корпусом вперед, и Бона чудом не завалилась на бок. Выправившись, лошадь помчалась по полю, везя двух перепуганных седоков.

Какое-то время ни Стефани, ни Лорент не оглядывались. Оба смотрели на приближающееся шато: вид родного дома придавал им сил и спокойствия.

Шато располагалось на возвышенности. Три этажа, мансарда и покатая бирюзовая крыша с двумя башенками с остроконечными шпилями по бокам. Ближе к лесу находились грядки с овощами, фруктовый сад и виноградник, длинные ряды которого тянулись по холмам, как гребни морских волн.

– Дьявол знает, что это было. Я так и не разглядел, – выпалил Лорент, стоило Боне вывернуть на дорожку, которая тянулась через оранжерею к конюшне.

– Какой-то черный волк? – предположила Стефани, вспомнив ожившую тень.

– Может быть, – пожал плечами Лорент. – Надо бы запастись патронами и все хорошенько осмотреть, – он говорил так спокойно, будто мгновение назад не жался к ней от страха. – А еще найти Вента. Тьфу, гадкий конь! Бросил меня. И еще ускакал неизвестно куда. Между прочим, с моим ружьем.

– Надеюсь, мы его найдем, – вздохнула девушка и в мыслях добавила «живым».

Тропа пошла в горку, и Стефани наконец оглянулась на лесную чащу. К собственному удивлению, она не увидела ничего необычного. Разномастные деревья с подернутыми желтизной листьями, усеянные красными ягоды кусты рябины и боярышника – одним словом, царственная безмятежность.

– Взгляни на лес. Все… так… спокойно. – Увиденное смутило ее.

– Может, и правда, черный волк? А может, та тень была лишь игрой нашего воображения?

– Сразу обоих?

– Ну… – замялся Лорент.

– Я не верю во всеобщее помешательство.

В воздухе повисло молчание. Бона медленно везла их мимо цветочных клумб. Девушка отстраненно переводила взгляд с одного цветка на другой, размышляя о произошедшем. Что же это было? Она невольно оборачивалась: не гнался ли кто за ними? Но тропа оставалась пустой, сбежавшего Вента тоже нигде не было видно.

– Погоди. – Лорент позади дернулся.

Девушка в замешательстве натянула поводья.

– Дай слéзу, оставшуюся часть я пойду пешком, – буркнул брат. – Считай, ты выиграла гонку.

– Да брось, какая же это гонка!

– Нет, я должен лучше держать свою лошадь и быть внимательнее, – отмахнулся Лорент, спрыгнув на землю. – Ты победила честно, так что следующие две недели я без десерта.

Стефани не стала спорить, так как переубедить упрямца – дело сложное и кропотливое. Однако ни сегодня, ни в последующие дни принимать от него десерт она не собиралась.

На поиски Вента брат с сестрой договорились отправиться практически сразу после возвращения. Стефани намеревалась сменить лошадь, так как Бона слишком устала после долгой прогулки, завершившейся галопом с двумя седоками на спине. Лорент решил попросить у отца разрешения взять его коня. Также они хотели прихватить с собой еще пару пистолетов, после чего вернуться в лес и по следам найти Вента. Но их план потерпел крах.

Переменчивая погода ранней осени сыграла с ними злую шутку: не успели брат с сестрой подъехать к дому, как набежали тучи и пошел дождь. Холодные крупные капли барабанили по земле, превращая верхний слой грязи в однородную кашицу. Стефани смотрела, как быстро растекались лужи, и думала об убежавшем Венте.

«Если так продолжится, то вскоре следы копыт размоет дождем». Стефани украдкой взглянула на брата, но озвучивать свою мысль не стала. Лорент и без того выглядел слишком понурым и разозленным. Скажи она ему сейчас хоть слово, и бурная реакция не заставит себя ждать. Брат мог вспылить или совершить непредсказуемый поступок, и лишний раз не стоило его провоцировать.

На входе у конюшни под навесом их встретил отец – дородный высокий мужчина в светло-сером камзоле, бриджах и туфлях с серебристыми пряжками. Граф Маркус Перрин Ален дю Алари де Монклар решил размять ноги после усердной работы над счетáми и заодно проведать своего скакуна. Он никак не думал, что его прогулка совпадет с возвращением детей.

Первая мысль господина де Монклар была посвящена Венту. Поэтому он хмурился, закручивал пышный черный с проседью ус и буравил взглядом приближающихся отпрысков. Те, видя озадаченность в глазах строгого родителя, не спешили, хотя уже вымокли до нитки.

– Где Вент? – обратился граф к Лоренту.

– Он ускакал, – попытался изобразить невинность юноша.

– Как это ускакал? – удивился господин де Монклар и перевел изумленный взгляд на дочь. – Что стряслось? И где вы потеряли Вента?

– Он правда ускакал, папа́. – Стефани спешилась и взяла Бону под уздцы. – Мы с Лорентом поспорили на десерт: кто первый доскачет до дома, будет две недели забирать себе порцию другого. В лесу Лорент не заметил ветку и зацепился, упал в куст смородины, а Вент ушел вперед.

Договорив, девушка ощутила на себе гневный взгляд Лорента. Брат не любил, когда рассказывали о его промахах. Тем более в подробностях.

– Ясно, спорщики. – Граф сердито взглянул на обоих, отметив, что, несмотря на разницу в возрасте, сын почти сравнялся ростом с дочерью. – Чтобы никому не было обидно, останетесь без десерта оба. На две недели, как вы сами и договаривались.

– Хорошо, – безучастно ответила Стефани. Юбка быстро впитывала влагу, неприятно обвивая стройные ноги, и ей хотелось поскорее переодеться.

Девушка передала поводья подошедшему к ним конюху. Лорент ничего не сказал, только сдержанно кивнул отцу, соглашаясь с наказанием.

– Что ж, рад, что мы все выяснили. Пойдемте в дом, пока вы не прозябли от сырости. – Господин де Монклар уже собирался развернуться, но Лорент остановил его.

– Я хочу вернуться в лес, чтобы найти Вента. Отец, могу ли я взять вашу лошадь?

– Ты собрался искать Вента в такую погоду?

Словно вторя словам графа, дождь усилился.

– Его нужно найти, – упорствовал Лорент.

– Следы наверняка размыло, а сам Вент мог уже уйти далеко. Вдобавок я не хочу рисковать людьми, заставляя их лазить по лесу в такую непогоду.

– Я могу пойти один.

– Я поеду с ним, – вмешалась Стефани, надеясь, что ее предложение развеет напряжение между отцом и братом.

– Нет. Никаких поисков, пока не закончится дождь. – Граф обвел строгим взглядом детей и смягчился. – Не стоит беспокоиться. С Вентом ничего не случится. Он сообразительный, может отыскать дорогу домой сам. А если нет, то отправимся на его поиски, когда погода улучшится.

– Но… – начал Лорент.

– Никаких «но». – Господин де Монклар возвел указательный палец вверх. – В такую погоду ты скорее погубишь себя, чем найдешь лошадь. Вент не стоит того, чтобы так рисковать. Так что никаких пререканий. – Он махнул рукой. – Вперед. В дом.

Стефани переводила озадаченный взгляд с одного на другого. Она не могла не согласиться с отцом. Как бы девушка ни переживала за Вента, переждать непогоду все же стоило. В такой ливень в лесу мало что удастся разглядеть. Да и воспоминание о той странной твари или же тени не давало покоя.

– Ладно, – процедил Лорент и размашистыми шагами пошел к входу.

– А ты, Стефани, иди переоденься, а потом зайди ко мне. Надо поговорить.

Следившая до этого за братом девушка перевела растерянный взгляд на отца.

– О чем? – Интуиция подсказывала, что ни о чем хорошем они говорить не будут.

Господин де Монклар лишь хитро улыбнулся напоследок и направился к оранжерее, чтобы пройти через цветник, не опасаясь быть намоченным дождем.

Минуту погодя Стефани последовала за отцом. Любоваться растениями не стала, спешила переодеться и привести себя в порядок после конной прогулки. По дороге она строила догадки, о чем будет разговор.

Первым делом девушка подумала о сегодняшней прогулке и потере Вента, так как иногда ей, как старшей, доставалось за их общие с братом проделки. Потом о поведении Лорента: ей нужно проявлять к нему больше сестринской заботы. В конце, уже надев чистое платье бирюзового цвета и мягкие домашние туфельки, о самом неприятном – замужестве.

В последнее время почти каждая беседа с отцом заканчивалась разговором о браке. Раньше этой темы они касались изредка и чаще в шутливой форме, поэтому Стефани давно привыкла к мысли, что отца этот вопрос не заботил. Мать давно умерла, тетя тоже, а больше в шато не нашлось женщины, которая заинтересовала бы юную дочь графа «женскими темами».

Была еще Изабель – супруга старшего брата, но Стефани упорно воспринимала ее как сестру и подругу, но никак не наставницу, поэтому совершенно к ней не прислушивалась.

Большую часть времени Стефани была предоставлена самой себе. Она выучилась фехтованию, стрельбе из длинноствольного ружья. Любила охоту, прогулки верхом на лошади и все, что связано с лесом. Она мечтала когда-нибудь отправиться в морское путешествие, но привязанность к дому и близким была так крепка, что девушка пока что не решалась озвучить свое желание отцу. А вот замуж совсем не хотелось.

Стефани не страдала девичьими грезами о великой любви. Брак крепко ассоциировался с неволей, а будущий муж представлялся деспотом. Про знакомых мадемуазель, которые удачно вышли замуж, она говорила, что им «попросту повезло» или же что «они чего-то не договаривали».

В собственное везение юная особа не верила, как и в рассказы о «стерпится-слюбится», потому внезапно начавшиеся разговоры отца о браке настораживали. Неужели он собирался найти ей партию? Или, того хуже, уже присмотрел кого-то в мужья?

Это нервировало, поэтому, ступая по ковру широкого коридора к отцовскому кабинету, Стефани крутила кольцо на среднем пальце левой руки. С украшением она почти не расставалась, изредка снимая на время охоты или прогулки, чтобы случайно не обронить при снятии перчатки. Тонкое, с крошечным бриллиантом в малахитовой огранке, оно несло в себе память о матери.

Господин де Монклар встретил дочь, сидя за широким письменным столом, сделанным, как и вся прочая мебель в кабинете, из темного ореха.

– Присаживайся, пожалуйста. – Отложив перо, он откинулся на спинку кресла.

Стефани устроилась на стуле с кручеными ножками, стоявшем возле стола, и приготовилась слушать.

– От короля пришло письмо. Приглашение на зимний бал для нашей семьи.

– Ох, канцелярия его величества слишком торопится, рассылая такие письма. До зимнего бала еще целых три месяца. Даже чуть больше. Осень только началась! – весело отреагировала Стефани. Она еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Услышанное вызвало облегчение, поэтому девушка не восприняла новость всерьез.

– Ну, такая спешка оправдана протяженностью нашего королевства. Не забывай, это только мы находимся всего в семи днях езды от столицы. Кому-то на дорогу придется затратить больше времени.

– Ну да… – Стефани почувствовала себя глупо из-за своего слишком надменного высказывания.

– А еще мне нужно будет заранее подготовить все отчеты о вверенных мне землях.

– Думаю, папа́, вы все сделаете в лучшем виде.

Граф мягко улыбнулся дочери. Она ответила тем же, но улыбка получилась вымученной.

«Об этом он мог сказать нам с Лорентом еще возле конюшни. Зачем же звал?» – насторожилась девушка.

– Тебе тоже будет чем заняться.

Стефани потянулась к кольцу и вновь принялась нервно крутить его.

– Что вы имеете в виду, папа́?

– Вместе с Изабель вы займетесь гардеробом. К поездке тебе нужно пошить новые наряды.

– Ах, ну да, чтобы не выглядеть дурнушкой, одевшись не по моде, – с выражением произнесла Стефани.

– Дело не только в этом, – усмехнулся господин де Монклар. – Ты не замужем. Скорее всего, королева возьмет тебя к себе во фрейлины.

Стефани подняла брови. Такого она никак не могла предугадать. Девушка стянула кольцо и принялась разминать пальцы, стараясь унять нервную дрожь. На мгновение представилась картина, что она прислуживает королеве или же сидит в душной комнате за вышивкой в компании ее величества и других фрейлин. Для кого-то такое назначение – почет. Для Стефани – мрак, потому что придется проститься с охотой, стрельбой и много чем еще.

– Я не хочу мыть ноги королеве, – запротестовала она.

– Надеюсь, ты понимаешь, что нельзя ослушаться воли королевы или короля. Их слово – закон.

Стефани тяжелым взглядом посмотрела на отца. Захотелось с чувством выкрикнуть, чтобы он не отдавал ее, не пускал ко двору, не вез на этот проклятый зимний бал. Но она промолчала, прикусив губу, чтобы не сорваться.

– Я бы не хотел, чтобы ты становилась фрейлиной. Разврат, интриги, сплетни и яды – вот чем нынче дышит двор, – угрюмо произнес граф. – Представить страшно, что ты там начнешь вытворять под влиянием сильных мира сего.

– Ну так… можно же что-нибудь придумать. Я могу заболеть и не поехать. – На миг Стефани показалось, что она предложила дельное и одновременно простое решение проблемы. Девушка с надеждой заглянула отцу в глаза.

– Или выйти замуж, – нарочито спокойно предложил он.

– Но я не хочу замуж! – рассердилась Стефани. – Папа́, почему вы говорите со мной об этом снова и снова? Последнее время вы только и твердите о браке. Вчера за обедом, после ужина, сегодня… Мы почти не обсуждали это столько лет, но что изменилось сейчас?

На лице отца залегли глубокая печаль и явное нежелание признаваться.

– Я болен, и это серьезно, – тихо ответил он. – Если я умру раньше, чем ты выйдешь замуж, то твою судьбу будет решать Фили́пп. Ты же знаешь, по закону он наследует все: титул, земли, имущество. Отношения у вас с братом не слишком дружественные, поэтому я боюсь, что его решение может быть вызвано желанием навредить тебе или извлечь выгоду из твоего брака.

«Или того и другого…»

Стефани вернула кольцо на палец и сосредоточенно посмотрела на отца. Она силилась увидеть в нем какие-либо изменения. В его лице, глазах, движениях. Что-то, что намекало бы о болезни. Не потому, что не верила его словам. Скорее, она не верила в то, что беда могла прийти так внезапно. Быть может, у нее есть еще год, два или пять лет.

– Но… Как же… Неужели все так плохо? – еле выдавила из себя девушка. Происходящее казалось ей кошмаром, а слова отца – дурацкой игрой воображения.

– Пока никто не может дать точных ответов, насколько все плохо.

– Значит… Значит, вы… сгущаете краски.

– Вовсе нет. – Граф вымученно улыбнулся. – Подойди ко мне.

Стефани поднялась с места и тихо, как воришка в чужом доме, приблизилась к отцу под громогласные раскаты грома за окном. Сердце замерло в ожидании того, что ей предстояло увидеть.

– Смотри. – Он поднял руку и повертел кистью, делая акцент на посиневших кончиках пальцев. – Мое сердце ослабло. Вечерами ноги становятся тяжелыми, руки немеют. Иногда кожа синеет. Вот как сейчас.

Господин де Монклар ткнул пальцем на участок кожи возле пластины.

– Это потому ты больше не ездишь верхом? – Она вспомнила, что отец, прежде любивший прогулки на лошадях, по какой-то причине отказался от них этим летом.

– Да.

Стефани положила руку на плечо родителя, второй взяла мужскую ладонь. По сравнению с ее собственной, та была большой, холодной, мозолистой. А теперь еще и до невозможности бледной. Особенной шершавостью отличался указательный палец. Отец, как и остальные члены семьи Монклар, был заядлым охотником и постоянно тренировался. Потому кожа на этом пальце стала грубой и плотной от частого нажатия на курок охотничьего ружья.

– И лекарства нет?

– Климент делает для меня настои. Но лучше мне от них не становится, – печально проговорил он.

– Ну, может, еще найдется что-нибудь… Что-нибудь новое! Какой-нибудь новый настой! Может, в столице тебе смогут помочь? Мы же как раз поедем туда зимой. – Стефани хотелось предложить что-нибудь еще. Надо бороться. Нельзя сидеть и смотреть, как сердечная болезнь забирает силы. – Или, может, пригласить какого-нибудь другого врача? Говорят, в Тарии успешно лечат болезни сердца.

– Я пока что нахожусь в поисках такого доктора. – Граф слабо сжал руку дочери и улыбнулся. – Мне приятно твое беспокойство, но… – они встретились взглядами, – судьбы не избежать. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через полгода. От болезни сердца или… от падения с лестницы, как твоя дорогая тетушка. Неважно. Напоследок, перед последним вздохом…

– Не говорите так… – возмутилась Стефани, но отец прервал ее, сжав руку посильнее.

– Не перебивай. Я не так часто откровенничаю с тобой, – угрюмо произнес он, и это было чистейшей правдой. – Я хотел бы уйти, зная, что ты счастлива. И не переживать о том, что Филипп превратит твою жизнь в ужас. Договорились?

– Ладно, – выдавила из себя девушка и наклонилась к отцу, чтобы поцеловать его в висок. Ей хотелось поспорить. Привести аргументы против такого сомнительного счастья, как замужество. Да, они уже неоднократно звучали. Но сейчас, после горестного признания, Стефани посчитала, что это будет лишним. В конце концов, отец не сказал на этот раз, что хочет видеть ее замужем. Он говорил о счастье. А счастье может быть разное.

За окном бушевала непогода. Крупные капли дождя нещадно били по стеклам. Деревянная рама трещала под натиском ветра. Пару раз в столовой распахнулось окно, и с улицы донесся треск деревьев и шелест листьев.

Стефани доедала свою порцию и посматривала то на отца, то на брата. Господин де Монклар ел не спеша, с достоинством и хмурым выражением лица. Он нарочито не глядел в сторону сына, который только что устроил скандал. Лорент обиженно жевал кусок тушеной говядины. Всякий раз он протыкал вилкой мясо с такой силой, будто всаживал ее кому-то в глаз.

Спор начался с грубого высказывания Лорента в сторону отца. Он обвинил его в том, что из-за промедлений Вент пропал навсегда. Граф постарался успокоить сына, но тот был слишком разгорячен своими переживаниями. В разговор вмешалась Стефани, но, к собственному огорчению, примирить спорящих ей не удалось. Попытки девушки оказались не просто тщетными, они подлили масла в огонь, раззадорив обе стороны еще сильнее.

Несмотря на недоброжелательную атмосферу за столом, никто из членов семейства не ушел раньше, поддавшись гневным эмоциям. Молча, изредка переглядываясь, они покончили с едой, и каждый отправился в свою комнату.

Оказавшись в спальне, Стефани взяла недочитанный роман и устроилась на софе. Буквы не складывались в слова. Она прилагала усилия снова и снова, но сосредоточиться на чтении не могла: приходилось перечитывать абзац по пять раз, чтобы вникнуть в смысл написанного.

Временами взгляд ускользал на жаккардовый рисунок мебели. Дубовые листья, изображенные вперемежку с желудями, гипнотизировали девушку, а в голове витал образ увиденной сегодня тени.

«Что же это было?», – задавалась Стефани вопросом, но не находила ответа. Либо черный волк, либо им обоим померещилось.

Окно распахнулось чуть сильнее, и подул слабый ветерок. На желтоватой странице заплясала зыбкая тень от канделябра. Стефани охватила тревога. Дрожащими руками девушка отложила книгу и поднялась. Ее взгляд упал на стоящую в углу гитару, круглая прорезь которой немым укором зияла под струнами. Она не прикасалась к музыкальному инструменту уже несколько лет и сегодня тоже не решилась.

«Потом, в другой раз».

Вместо тетради с нотами Стефани достала пистолет, шомпол, масло и ветошь. Потом надела коричневый фартук и перчатки. Почему-то в ней родилась уверенность, что завтра утром, когда они пойдут на поиски Вента, оружие ей понадобится. И не в качестве меры предосторожности, а по прямому назначению.

Девушка водила шомполом внутри ствола, когда в комнату постучали. Вечерним визитером оказался Лорент. Войдя, брат устроился на софе возле окна.

– Извини, что наговорил за столом глупостей. Я не хотел, – виновато буркнул он.

– Если пообещаешь больше так не делать, я приму твои извинения. – Стефани продолжила заниматься чисткой.

– Обещаю.

Девушка подняла взгляд на брата. Его лицо было напряжено, как будто он ждал приговора. Сцепленные пальцы дрожали, а носок правого сапога ритмично постукивал по полу.

Какое-то время они смотрели друг на друга. Стефани – в попытке разобраться, насколько брат искренен, Лорент же сгорал от чувства вины.

– Ладно, – выдохнула она. – Так и быть. Только будь добр, в следующий раз выбирай выражения. А с отцом больше так не разговаривай.

– Да… понимаю… Я уже попросил у него прощения…

– Ты знаешь, что у него плохо со здоровьем? – жестко спросила Стефани.

– Да, отец только что мне признался. Это печально, но… – Лорент немного помедлил, – надеюсь, что все обойдется, и он выздоровеет.

– Я тоже, – голос прозвучал неуверенно, но Стефани, вновь взявшись за чистку пистолета, сделала вид, будто так и задумывалось. Примиряться с тем, что отец безнадежно болен, она не собиралась.

С тяжким вздохом Лорент улегся на софу, подбив под голову одну из подушек.

– Как думаешь, что же это все-таки сегодня было в лесу? – спросил он полусонным голосом.

– Что? Та тень? Ну… – Стефани положила шомпол. – Черный волк?

– Или же наше воображение?

– Нет. – Девушка качнула головой. – Если бы я была одна, то поверила бы в подобное. А так… Мы были вдвоем, Лорент. И вдвоем видели это… создание. Чтобы у нас обоих возникло видение, нам надо поесть вместе сушеных мухоморов.

Лорент усмехнулся.

– А что если это тень от дерева упала на черного волка?

– Все может быть, – отрешенно выдохнула девушка, хотя догадка брата пришлась ей по душе.

Полчаса они сидели молча. Стефани полировала детали спускового крючка, Лорент занимался принесенным с собой мячиком. Иногда брат практиковался в жонглировании, но сегодня он просто подкидывал мяч над собой и затем ловил.

– Пойдем завтра искать Вента? – неожиданно спросил он, когда Стефани закончила с работой.

– Посмотрим по погоде.

– Ты стала такой осторожной. Прямо как отец, – упрекнул сестру Лорент.

Девушка поднялась с места и нарочито громко свернула чехол с инструментами.

– Пообещай, что не отправишься в лес один.

– Слишком много обещаний за вечер. – Брат сел на софе и состроил недовольную гримасу.

– Слишком много тобою сказано глупостей за вечер, – парировала Стефани.

– Ладно, не поеду… – Лорент поднялся с места и, подкидывая мячик перед собой, побрел к двери. – У меня и коня-то нет.

Стефани следила за тем, как брат тихо закрывает за собой дверь. Она надеялась, что ему хватит благоразумия не броситься на поиски скакуна в одиночку. Но тревога не отпускала. Может, стоило пойти к нему и поговорить? Добиться обещания. Но девушка знала, что упрямство Лорента не так-то легко одолеть, и если он что-то решил, то уже вряд ли передумает. А вытащенному клещами обещанию грош цена.

С этой мыслью Стефани легла спать, а наутро ее разбудили известием. Брат пропал.

Глава 2

Стефани нервничала. Ее била крупная дрожь, как при лихорадке. Из-за частого прерывистого дыхания во рту пересохло. Она старательно облизывала губы, чтобы избавиться от неприятного ощущения, но с каждой попыткой слюна становилась еще более вязкой. Руки тряслись, отчего длинноствольное ружье не сразу вошло в кожаный чехол. Также пришлось взять пистолет отца, так как ее собственный, который она вчера почистила, Лорент, судя по всему, утащил с собой.

Напоследок Стефани решила еще раз проинспектировать снаряжение. Так учил отец, и это правило девушка считала непреложным. Она проверила каждый ремешок и застежку, прежде чем пуститься на поиски бестолкового брата, которого в мыслях звала куда более грубо.

Когда Стефани вскочила на лошадь, ее окликнул отец.

– Стеф, будь осторожна. – Он подошел к ней и дрожащими руками бережно, с любовью расправил подол юбки охотничьего костюма.

– Буду, не переживайте, папа́. – Девушка взглянула на встревоженное лицо графа. Оно было неестественно бледным, а края губ казались посиневшими.

Стефани понадеялась, что отец выглядит настолько плохо из-за тусклого солнечного света, который слабо пробивался сквозь набежавшие тучи, но не удержалась от того, чтобы мысленно поругать брата за беспечность.

– Я найду его, – твердо заявила она. – Обещаю.

Господин де Монклар печально улыбнулся и опустил взгляд на Бону, которая нетерпеливо фыркнула.

– Жаль, что Оберон и Филипп еще не вернулись из охотничьего имения. Они бы помогли с поисками…

При упоминании родного дяди и старшего брата Стефани пожала плечами. Ни тот, ни другой не любили Лорента, поэтому она сомневалась, что их помощь оказалась бы существенной.

– Мы справимся без них. – Девушка удивилась той уверенности, которую услышала в собственном голосе. Потому что внутри она чувствовала себя маленькой девочкой на грани паники. – У нас нет выбора.

Отец растерянно кивнул и погладил бок лошади.

– Поскорее возвращайся вместе с ним. – Он слегка хлопнул Бону и отошел, позволяя Стефани тронуться с места.

Поисковый отряд состоял преимущественно из прислуги: кто верхом, кто пешком. Многие отправились на поиски молодого хозяина по собственной воле. Никаких заминок или недовольства не было.

Взяли охотничьих собак. К сожалению, молодых и борзых Филипп вместе с дядей забрал в охотничье имение, поэтому в распоряжении поисковой группы оказались не самые резвые четвероногие, многие из которых доживали последние годы.

Руководил поисками учитель по фехтованию Паскаль Кассиди – чужак, приехавший из Тарийской империи на заработки. Подобно большинству тарийцев, мужчина обладал короткими вьющимися черными волосами, смуглой кожей и обворожительной улыбкой. Служанки млели от одного его взгляда и не понимали, как юная госпожа оставалась совершенно равнодушной к нему.

Стефани слушала указания учителя насчет поисков вполуха. Все, что она запомнила, так это не отдаляться друг от друга больше чем на четверть мили и перекрикиваться тройным уханьем совы. Прочее осталось за гранью восприятия.

Все остальное время девушка выискивала следы лошади. Лорент без спроса взял отцовского скакуна по кличке Пиль. После того как граф отказался от прогулок верхом, Филипп регулярно его выгуливал, поэтому рыжий жеребец находился в отличной форме. Пиль был крупнее всех в конюшне, а его копыта оставляли глубокие следы в земле, поэтому девушка и надеялась заметить их.

Как только отряд разошелся в стороны, начал накрапывать дождь. Стефани подняла голову и увидела, как небо затягивается темно-синими тучами. По цвету и форме они напоминали ягоды ежевики и нависали так, словно готовились обрушиться на голову в любой момент. Крупная ледяная капля неприятно скользнула по коже, и девушка с недовольным вздохом вытащила припасенный плащ.

Закутившись поплотнее в черную материю и накинув капюшон вместо треуголки, Стефани продолжила высматривать следы. Чем ближе она подходила к лесным тропам, по которым вчера мчалась от загадочной тени, тем быстрее стучало ее сердце.

Подъехав к краю леса, девушка окинула взглядом раскидистые дубы и вязы. Дождь мерно наигрывал свою мелодию, роняя капли на зеленые листья.

«Ранним утром здесь, должно быть, стелился туман. Святые на небесах! Лорент, как ты мог так сглупить?! Поехать искать Вента в туман!», – подумала Стефани, неуверенно посылая лошадь вперед.

Бона послушно ступила на лесную тропу, и девушка усмехнулась, что лошадь гораздо храбрее ее. Наезднице потребовалось сделать над собой усилие, чтобы не развернуться и не поскакать обратно как можно быстрее. В иной раз, возможно, она бы так и сделала. Но брат… Она должна найти его!

Лес отталкивал. Сегодня, как и вчера, он выглядел зловещим, словно кладбище в ночной час. Шорохи, запахи, гуляющие тени и пронизывающий, легкий, как сквозняк, ветерок.

Стефани мотнула головой. Это всего лишь воображение. Она слишком разволновалась из-за пропажи Лорента. Ей бы поторопиться вместо того, чтобы праздновать труса. Может, брату нужна помощь? А она тут бродит и думает, что не так с лесом.

Первый след Стефани заметила на краю опушки, у кустов можжевельника. Она спешилась и внимательно осмотрела его. Сомнений не было: подкова четко отпечаталась в сырой земле, и дальше девушка продолжила путь пешком, ведя лошадь под уздцы.

Вдалеке раздалось уханье. Одиночное. Значит, Лорент не найден, просто проверка связи. Стефани ухнула в ответ и побрела дальше, выискивая отпечатки на влажной земле.

Девушка старалась не обращать внимания на давящую мрачность леса. Страхов, пустых фантазий и размышлений для нее больше не существовало. Теперь есть только она, следы и цель. Это напоминало охоту. Только трофей – не птица или животное, а ее родной брат.

Уханье больше не доносилось до нее, но Стефани совершенно позабыла об этой предосторожности. Она думала только о Лоренте.

На лес опустился мрак. Неоднородная и тягучая тьма, как оставленные в открытой баночке чернила, медленно растекалась между деревьями. Обволакивала стволы, поглощая мелкие ветви, скрывая торчащие из земли корни и ямки, что грозило девушке опасностью подвернуть в темноте ногу или, того хуже, повредить копыто лошади.

Вслед за тьмой разразился ливень. Из-за пышных, почти сцепленных меж собой крон крупные капли редко доставали Стефани, но мрак не позволял что-либо разглядеть. Поэтому пришлось поскорее покинуть лесную чащу и выйти к Королевскому тракту.

Следы Лорента здесь обрывались, и теперь возник вопрос, куда ехать дальше. Стефани доверилась интуиции и повела Бону вдоль дороги. Если решение ошибочно, всегда можно повернуть обратно, пересечь тракт и направиться в другую сторону, а если она устанет, то без проблем вернется в шато.

Ливень быстро угас. С молочно-серого неба срывались лишь отдельные холодные капли. Мощеное булыжником полотно тянулось на восток. Стефани шла медленно, внимательно разглядывая обочину. Она уже совсем отчаялась отыскать новый след, как вдруг между деревьев на тракт выскочил отцовский скакун. Пиль пронесся мимо с безумным взглядом и диким ржанием. Сердце замерло в тот миг, когда девушка увидела свежую рваную рану на боку лошади. Кровь стекала алым ручейком по рыжей шкуре. Скакун галопом пробежал по дороге и скрылся среди деревьев, оставляя окровавленный след.

Стефани вспомнила про остальных членов отряда. Сейчас их помощь будет не лишней. Она ухнула три раза, но ничего не услышала в ответ. Она слишком увлеклась, разыскивая брата, что привело к неутешительным последствиям. Нельзя было забывать о сигнале и отдаляться от группы. Теперь девушка осталась в полном одиночестве.

Вытащив пистолет, Стефани зарядила его и ступила на узкую лесную тропу. Она вела за собой Бону. Лошадь послушно следовала за хозяйкой, не подавая каких-либо признаков беспокойства.

Любой, даже самый неопытный, наездник мог сделать вывод: если лошадь не волнуется, то впереди все спокойно. Но у Боны чувство опасности было притуплено. Отец Стефани неоднократно шутил, что поведением кони нередко напоминают своих седоков, намекая тем самым, что у его дочери тоже плохо с инстинктом самосохранения.

В чаще все так же стоял полумрак. Пахло сырой землей и гниющими листьями. Пройдя первые ряды деревьев, Стефани скинула капюшон, чтобы он не мешал обзору. Девушка выбирала направление, ориентируясь по свежим каплям крови Пиля на мягкой лесной подстилке.

Тропа расширилась, и первый раз Бона дернулась назад.

– Стой! – скомандовала Стефани, потянув за поводья. – Не бросай меня одну.

Бона ответила ржанием и мотанием головы. Она отступила от хозяйки.

– Нет. – Наездница дернула под уздцы, заставляя лошадь повиноваться.

Возможно, стоило оставить кобылу здесь, накинув поводья на ближайший сук, и не вести дальше, но Стефани не знала, что ее ждет за следующим извилистым поворотом.

Меж двух высоких лиственниц появилась какая-то дымка. Девушка мгновенно выпрямила руку с пистолетом и прицелилась, метя в самый центр. Она ждала, что тень начнет так же видоизменяться, как вчерашний силуэт, от которого они с Лорентом успели умчаться подальше. Однако в этот раз ничего подобного не произошло.

Дымка развеялась довольно быстро, будто это была лишь игра воображения. Растерявшись, Стефани взглянула на небо. Оно светлело, дождь стихал, а тучи неслись с невероятной скоростью прочь.

«Это всего лишь игра теней», – выдохнула она и двинулась дальше.

Кровавый след привел ее к небольшой опушке, где дрожащей рукой девушка накинула поводья Боны на толстый сук вяза.

Недалеко, под пышным раскидистым дубом, виднелось кровавое месиво. Стефани замерла, не дойдя нескольких шагов до багровой лужи, растекшейся из-за дождя по влажной земле, образуя ручеек. Она лихорадочно переводила взгляд от одного куска мертвой плоти к другому. С минуту девушка приглядывалась к останкам, пока не поняла, что валявшиеся на земле органы не человеческие.

Стефани увидела на лоскуте серой кожи золотистую пряжку, которую Лорент вешал на… Вента! Несчастного коня растерзали на куски. Конечности валялись между узловатых корней дерева. Выпотрошенные органы лежали на мягкой траве. Окровавленные кишки ниткой вились по земле к обглоданной голове. Морду сгрызли. Пустые глазницы в упор смотрели на ужаснувшуюся девушку.

«Какой зверь способен на подобное?» Стефани медленно опустила руку с пистолетом. Подбородок трясся, пальцы до боли сжали рукоять. Свободной рукой она коснулась рта, пытаясь удержать рвотные позывы.

«Лорент где-то здесь… Нужно найти его». Девушка с трудом сделала первый шаг.

Картины того, что могло случиться с братом, одна за другой сменялись в разыгравшемся воображении. Она ничуть не сомневалась, что брат умер. Скорее всего, от него осталось то же, что и от Вента. Предположить другое просто не получалось.

Стефани двигалась вокруг широкого ствола дерева, стараясь не наступать в разлившуюся кровь. Она напряженно вглядывалась в очертания выступающих узлами корней. Сердце замерло, когда из-за поросшей мхом коры показались короткие каштановые волосы. Девушка сделала еще шаг и увидела лицо брата в профиль. Бледная, усыпанная веснушками кожа была перепачкана грязью, глаза закрыты. Она бросилась к нему.

Лорент лежал на спине. Одежду, особенно участки ткани на локтях и коленях, покрывал толстый слой влажной земли. От штанов пахло речкой, а сапоги почти до самого края были измазаны илом. На груди лежала треуголка, которую покрывали следы зелени.

Первым делом Стефани подумала об обычной зеленой поросли, что имела особенность пачкать одежду, особенно в сырую погоду. Однако, подойдя ближе к брату, уловила стойкий аромат мяты. Тронув головной убор, она инстинктивно зажмурилась, приготовившись к худшему. Но соскользнувшая шляпа обнажила целый камзол. Ни разорванной ткани, ни крови, ни следов укусов.

Стефани растерялась. Еще минуту назад она представляла брата мертвым, но теперь вспыхнула надежда, которая полностью охватила ее. Тихо и осторожно, будто боясь спугнуть удачу, она положила пистолет на утопленный в земле камень, стащила перчатки и прикоснулась к Лоренту. Теплый. С девичьих губ сорвался всхлип облегчения.

– Неужели ты жив?!

Девушка начала ощупывать его тело. Целое. Потом прильнула ухом к груди и услышала сердцебиение. Слабое, но размеренное.

– Лорент, Лорент! – Сестра коснулась щек брата в попытке разбудить. – Лорент, ты слышишь меня?

Брат никак не реагировал. Стефани бережно потрогала затылок и макушку на предмет шишки или ранения, но ничего не нащупала. Проводить осмотр дальше она не стала. Повреждения могли скрываться на теле под одеждой, но девушка не решалась передвинуть его, боясь навредить. Уже того, что брат оказался жив, для нее было достаточно.

Стефани поднялась и громко, что есть сил, ухнула. Тишина. Она повторила сигнал, но по-прежнему никто не ответил. Тогда девушка взяла пистолет и выстрелила, вытащила патроны, зарядила и снова выстрелила – и так три раза. Такой сигнал точно будет услышан.

Девушка перезарядила оружие последний раз. Потом вернулась к Боне, чтобы взять длинноствольное ружье и зарядить его на всякий случай. Патроны и шпагу она также забрала.

Возвращаясь к брату, Стефани осмотрелась. Она слабо себе представляла, какое животное могло сотворить такое со здоровым скакуном, находящимся в отличной форме. Никаких следов медведя или стаи волков поблизости не наблюдалось.

Стефани присела рядом с братом. Она вновь проверила пульс. Лорент был все еще жив, но ей показалось, что сердце бьется медленнее прежнего.

«Проклятие, ему нужна помощь. Сейчас же. Сию минуту…». Девушка зло выдохнула. Придется подтащить его к лошади, закрепить и ехать. Оставлять Лорента недопустимо: неизвестный зверь мог все еще бродить в округе. Но и при перевозке она могла навредить брату. Надо было выбирать из двух зол меньшее.

Стефани не стала долго мучиться и решилась везти брата на седле в городской госпиталь. В шато ему не помогут. Личного врача графское семейство не имело. Нельзя терять драгоценные мгновения, а потому придется действовать в одиночку. Самое трудное – это дотащить и водрузить Лорента на лошадь. Юноша вытянулся за прошедшее лето и был почти одного с ней роста, не говоря уже о весе. Но сдаваться она не собиралась.

Девушка поднялась с пистолетом в руках, чтобы направиться к Боне, когда на опушке появился мужчина. Незнакомец вышел той же тропой, по которой она сюда пришла, и был закутан в походный военный плащ. С краев треуголки капала дождевая вода. Шею согревал шарф, завязанный на один оборот. Высокие сапоги покрывали свежие комки сырой грязи.

Не раздумывая ни секунды, Стефани вскинула руку и направила дуло на странника.

Из-под шляпы на нее сосредоточенно воззрились ярко-голубые глаза. Они были настолько выразительными, что любого могли привести в замешательство. Мелкие светлые пряди липли к бледному вытянутому лицу. Кончик идеально прямого носа нервно дергался. Людей с такой внешностью в здешних краях не водилось.

Незнакомец держал кремневый пистолет. Но, когда Стефани навела свое оружие на него, поднял руки вверх, словно сдаваясь. На его губах заиграла страдальческая усмешка.

– Не стреляйте, – ровным голосом проговорил странник.

– Кто вы?

– Тот, кто пришел на сигнал о помощи, – как можно более мягко продолжил незнакомец. Свободной рукой он показал три пальца. – Три уханья совы, затем три выстрела. Так просят о помощи.

– Да, я знаю. – Рука Стефани на весу заметно дрожала. Она картинно перевела указательный палец на спусковой крючок. – Ваше имя, иначе я стреляю!

– Шевалье Эдриан Франсуа де Леклерк.

– Это все?

– Это мое полное имя, – оскорбленно возмутился мужчина.

– Больше ничего не хотите сказать?

Незнакомец скривил губы в нахальной ухмылке.

– Я не готовился к тому, что буду застрелен женщиной, поэтому, к моему великому сожалению, не подготовил проникновенную речь о несправедливости и глупости этого мира, чтобы произнести ее перед смертью. – Над опушкой повисло напряженное молчание. – Уверен, что вы не выстрелите, так как уже сделали бы это.

– Не хочу рисковать единственным выстрелом[1] впустую. Вдруг вы вздумаете подойти ближе, – прищурилась Стефани.

– Не подойду. Я не хочу словить пулю.

– Разумное желание. – Девушка чуть склонила голову. – Я вас не знаю. Вы ведь не здешний, так? – В ответ мужчина улыбнулся. – Откуда вы и как оказались в такую непогоду на Королевском тракте?

– Я держал путь в Сент-Пьер. Меня назначили интендантом жандармерии[2], – мужчина, назвавшийся Эдрианом, проговорил это с таким выражением лица и таким тоном, что Стефани поняла: он уже жалеет, что поспешил девушке на помощь. – Я понимаю, вы не доверяете мне. Но, поверьте, это взаимно. В лесах сейчас полно разбойников…

– В этом лесу нет разбойников. – Стефани гордо вскинула голову, будто это была ее личная заслуга.

– Это потому, что в этом лесу есть вы? – Он вскинул брови, но, когда злость исказила лицо девушки, нервно усмехнулся. – Поймите меня правильно. Я вам свое имя назвал, а вы – нет.

– Стефани Анна Мария Тереза де Монклар, – выдохнула девушка. – Дочь графа Маркуса де Монклара.

– О, мадемуазель, сзади!!! – Эдриан вскинул руку, указывая куда-то позади девушки.

Резкий вскрик и жест заставили Стефани резко обернуться. Она увидела возле дуба мужчину в походном плаще с длинноствольным ружьем. В тусклом свете пасмурного дня его шоколадного оттенка кожа казалась угольной. Карие, слегка навыкате глаза пристально следили за ними. Из-под треуголки выбивались жесткие, черные как смоль волосы. Дуло ружья было направлено на нее. Вскидывая пистолет и слыша приближающиеся, чавкающие по грязи, спешные шаги, девушка осознала, что попала в ловушку. Он соврал, назвался чужим именем и отвлекал ее, пока его подельник обходил Стефани с другой стороны.

Глава 3

Острая боль пронзила кисть. Пистолет с хлюпаньем упал в грязную лужу. Стефани ринулась поднять оружие, но Эдриан не позволил этого сделать. Он заломил ей руку за спину и потянул в сторону. Девушка дернулась, пытаясь высвободиться. Резким движением мужчина толкнул ее в сторону, и она оказалась слишком далеко от своего оружия, припав на одно колено. Эдриан воспользовался замешательством и, кинувшись к пистолету, подхватил его с земли.

Раздался выстрел. Стефани с отчаянием смотрела на направленное в небо дымящееся дуло. Теперь она осталась одна против двух мужчин. Пистолет разряжен, а ружье осталось около Лорента, и до него ей уже не добежать. Оставался еще спрятанный в сапоге нож…

– Что вы себе позволяете? – в сердцах крикнула она, потирая ушибленную кисть. Ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в лицо наглеца, который так гадко поступил с ней.

– Мне так спокойнее, – последовал мягкий ответ. Эдриан тоже разрядил свое оружие и убрал под плащ. Пистолет Стефани он зажал подмышкой.

– Верните! – Она протянула руку, но мужчина покачал головой.

– Сначала разберусь, что здесь происходит, а потом подумаю, возвращать вам пистолет или нет.

Эдриан огляделся. По его выражению лица Стефани стало понятно, что он только сейчас заметил растерзанные останки лошади.

– Это не я, – вымолвила девушка, не совсем понимая, зачем говорит эту фразу. Она осторожно глянула на второго незнакомца. Темнокожий мужчина поставил свое ружье дулом вверх, оперев приклад о камень.

– Надеюсь, – буркнул интендант, переводя взгляд с обглоданного туловища на череп. – Потому что если вы способны на такое, то отбирать у вас пистолет бессмысленно.

Стефани уставилась на него, пытаясь понять: над ней насмехаются или же он… глупый? Она уже собралась сказать, что не потерпит такого отношения, как в разговор вмешался темнокожий мужчина, переведя все внимание на себя.

– Госпо-один, тут юноша.

Эдриан перевел взгляд на девушку.

– Да, это мой брат, – встрепенулась она.

Произошедшее выбило почву из-под ног. Этот незнакомец, его бестактность и усмешки заставили ее позабыть, что она здесь делает на самом деле. – И ему нужна помощь. Пока вы тут играете в верю-не-верю, время уходит.

– Изначально я шел сюда, чтобы помочь… – Эдриан еще раз взглянул на то, что осталось от Вента. – Сложно представить, какое животное могло так расправиться с лошадью.

Стефани не стала высказывать никаких догадок. Девушка поднялась и быстрым шагом направилась к брату, размышляя о том, как хорошо, что никто не стал преграждать ей путь. Если темнокожий мужчина с ружьем не вызывал у нее ничего, кроме настороженности, то блондин откровенно раздражал. Эта ухмылка, манера разговаривать и те колкие фразочки, что он бросал ей, – никто не позволял ранее такого в отношении дочери графа.

Первым делом она проверила сердцебиение Лорента. Оно было ровным, но медленным, как и прежде. Затем подтянула к себе ружье и ножны со шпагой.

Эдриан лишь усмехнулся. Стянув перчатки и положив пистолет девушки на утопленный в землю камень, он присел рядом с юношей и принялся осматривать его. Темнокожий мужчина пошел к останкам Вента. Зайдя за широкий ствол дуба, он пропал из виду.

Стефани почувствовала себя в безопасности, когда под рукой оказалось ружье. Особенно заряженное. Она внимательно следила за тем, что делал блондин, но не вмешивалась. Эдриан водил руками по неподвижному телу Лорента так плавно и проворно, будто был врачом, а не интендантом жандармерии, и девушка снова усомнилась в его словах.

– У него ушиблен затылок, – заключил мужчина и взглянул на нее. – Мадемуазель, могу ли я расстегнуть? – Его пальцы замерли над пуговицами верхней одежды раненого.

– Да, – смущенно ответила она.

Когда Эдриан наконец вытащил блузу и обнажил грудь брата, Стефани ахнула. На бледной коже виднелись два больших иссиня-черных кровоподтека округлой формы. Мужчина провел руками по тяжко вздымающейся груди.

– Сломано несколько ребер, – задумчиво произнес он.

– Как вы определили? Месье, вы же не доктор, – растерянно прошептала девушка.

– В Академии закона и правосудия и не такому учат, – буднично пояснил Эдриан. – Или вы все еще сомневаетесь в том, что я вам сказал? – Он изумленно взглянул на девушку. – Я не врал вам, говоря, что меня назначили интендантом жандармерии.

Стефани со вздохом кивнула, давая понять, что не собирается спорить. Сейчас ее больше волновало состояние брата. Лоренту нужна помощь, и кроме незнакомца с его помощником рассчитывать больше не на кого.

– Примите мои извинения, мадемуазель, за то, что отнял у вас пистолет столь грубым способом. – Эдриан передал оружие девушке и продолжил осмотр. – Я не знал, кто вы и что затеваете.

– Да-а, долг и благородство не позволили вам проехать мимо, – едко отметила Стефани, взяла пистолет и картинно потерла ушибленное запястье.

Оно не болело, лишь слегка ныло. Но забывать об этом подлом поступке она не собиралась и при возможности решила обязательно напомнить этому наглецу, как он ударил ее.

– Но почему-то ваши природные качества не подсказали вам, что девушке тоже может быть страшно. И она тоже не знает, кто вы и что затеваете…

– У него еще повреждена нога. Не могу сказать точно, но, – мужчина словно не заметил ее замечания, – вроде кость цела…

– Ясно… – Стефани поднялась. – Его нужно отвезти к доктору. Вы можете подсказать, как это лучше сделать? У меня нет с собой повозки.

Не заправляя одежду Лорента обратно, Эдриан поднялся вслед за девушкой. Он задумчиво потер руки, взглянул на блуждающего около дуба слугу и наконец произнес:

– Я сделаю ему перевязку, чтобы поломанные ребра не повредили внутренние органы. Потом… – Мужчина внимательно взглянул на нее. – А вы отправились его искать одна? После вашего сигнала никто, кроме нас, не пришел к вам.

– Нет, не одна. Но… – Стефани растерялась, думая, как объяснить, почему с ней никого не было. – Я…

– Понятно, – мужчина выразил одним словом все свое неудовольствие. – Вы отбились от остальных. Тогда предлагаю такой вариант: после перевязки я отвезу его в город. Мой скакун намного быстрее вашей лошади.

– Исключено. Я сама могу сделать это, – возмутилась девушка, не доверяя незнакомцу. Но открыто выказывать свои опасения она не стала, не желая слушать обвинения в трусости. Филипп или дядя вечно так говорили, видя ее замешательство. Поэтому Стефани решила, что будет правильнее отказаться от помощи под другим предлогом. – Королевский тракт имеет несколько развилок. Некоторые даже не обозначены указателями. И только один выводит к Сент-Пьеру. Вы можете заблудиться, тем более в плохую погоду. Вдруг снова начнется ливень? А я знаю короткую дорогу и смогу сэкономить время, сократив путь.

– Не уверен, что сможете. Тропы размыло. Лошадь будет вязнуть в грязи и быстро устанет. – Эдриан оценивающе оглядел девушку. – Вы тоже устанете. Вам придется крепко придерживать брата, чтобы он не свалился с лошади. Он тяжел, и вы его не удержите. А падение с лошади в таком состоянии… может оказаться смертельным.

– Но… – Стефани хотела вновь возразить, но незнакомец был прав.

– Отсюда до первой развилки прямо, потом направо, налево, два раза направо – и город будет виден с холма как на ладони, – отчеканил он, словно молитву.

Девушка хмуро взглянула на незнакомца.

– Да, представьте себе, я изучил карту до того, как решился ехать в такую ужасную погоду до Сент-Пьера, – усмехнулся он и обратился к слуге. – Чин, веди сюда Нуара.

– Вы так себя ведете, будто я уже согласилась на ваш план, – буркнула Стефани.

– У вас есть возражения или другие варианты? – поинтересовался Эдриан с наигранным удивлением.

Девушка ненавидела такие ситуации всем сердцем. Ненавидела собственную беспомощность. То, что предлагал мужчина, звучало разумно, да и что он может сделать ее брату? Тем более, если он  служитель закона.

– Нет.

– Тогда не будем терять время. – Интендант приказал второму мужчине подвести их лошадей. В большей темно-зеленой сумке, что крепилась к седлу одной из них, он нашел бинты.

Стефани ни за что бы не простила ему проявленного самодовольства, если бы не та помощь, которую он оказывал брату. Она наблюдала за тем, как Эдриан бережно делает перевязку Лоренту. Точность и уверенность движений вновь подтвердили, что мужчина как минимум имеет опыт в подобных делах.

Еще Стефани поразил Нуар, это был жеребец вороной масти бидарской породы, которая славилась резвыми скакунами. На подобных лошадях частенько выступали на скачках. Такой конь считался дорогим приобретением, а откуда у простого шевалье были средства, девушка спрашивать не стала. Про слугу тоже не задала вопросов.

Стефани поняла только, что темнокожего мужчину звали Чинвенду, и он приходился Эдриану камердинером. Внешность слуги выдавала типичного представителя Бидарии – давней королевской колонии: широкий нос, темно-шоколадная кожа, пухлые губы и короткие кучерявые волосы цвета угля. Когда Эдриан устроился в седле, Чинвенду помог взгромоздить Лорента на лошадь. Мужчина приобнял юношу за плечи, как дитя, и второй рукой взял поводья.

– Как я узнаю госпиталь?

– Это трехэтажное здание, выполненное в старом стиле. На крыше возвышается Тройное Соцветие[3]. – Подумав, как лучше описать дорогу, Стефани продолжила: – Когда въедете в город, держитесь обелиска. Доберетесь до него – сворачивайте направо. Там увидите госпиталь. Вы не ошибетесь.

Эдриан кивнул.

– Мадемуазель, я бы хотел попросить вас не бросать моего слугу. Вы все равно не поспеете за мной. А он не очень хорошо ориентируется по картам. Пожалуйста, сопроводите его до города, – со всей учтивостью произнес он. – Скажем так, услуга за услугу.

– Хорошо. Я позабочусь о нем. Он будет ждать вас в гостинице «Ришелье». Это недалеко от госпиталя. – Стефани мельком взглянула на камердинера. Он не вызывал у нее страха, а, наоборот, казался вполне безобидным. – Месье, поторопитесь. Отвезите побыстрее моего брата…

Девушка на прощание коснулась ноги Лорента, мысленно желая им обоим удачи. Ее сердце бешено колотилось, когда едва знакомый человек увозил брата по Королевскому тракту в госпиталь.

Сент-Пьер оказался куда более крупным городом, чем его представлял себе новый интендант жандармерии. Возможно, предоставленные ему карты не были актуальными. Или, быть может, он подверг их не такому тщательному анализу, как стоило бы.

К моменту, когда Эдриану открылся чудесный вид, между серых облаков пробились солнечные лучи.

Портовый город раскинулся вдоль бирюзового побережья Азурского моря. Дома из бежевого, белого и серого камня с покатыми крышами шли ровными рядами от главной площади с обелиском, изображающим Святого Пьера. Как и в любом луарском городе, в Сент-Пьере в центре располагалось три основных здания: ратуша, церковь и торговая палата. Ближе к берегу тянулись доходные дома, бараки и складские помещения. Все это перемежалось жилыми кварталами.

Лорент заметно побледнел за время поездки. Периодически Эдриан проверял пульс, молясь, чтобы сердце раненого не остановилось. Удостоверившись, что смерть еще не прибрала к рукам юношу, он мчался вперед.

Всю дорогу Нуар вез их, не сбавляя темпа, но и не срываясь на галоп. На подъезде к городу наездник понял, что жеребец изрядно устал: его слегка качало, и мелкая дрожь проходила по коже.

– Получишь любимых яблок, только потерпи немного, – приговаривал седок, понимая, что животное не разбирает слов. Но от этих обещаний было не так совестливо перед измотанным конем.

Войдя в город, Эдриан выбрал ориентиром обелиск, о котором говорила Стефани. На его вершине находилась статуя Святого Пьера – священника, в честь которого был назван город. Об этом он узнал от предыдущего интенданта жандармерии. Собираясь отправиться в незнакомую местность, Эдриан посчитал разумным разузнать о ней как можно больше, дабы быть осведомленным.

Четыре века назад деревеньку, что дала основу городу, атаковали обезумевшие волки. Люди считали, что зверями управляет обитающий в лесах демон. Путешествующий с целью распространить религию Двенадцатиконечной Звезды по землям королевства Святой Пьер решил помочь и принял бой. Он защитил жителей и при помощи освященного оружия избавил эту местность от злого духа. Святой Пьер[4] осел в этих краях, и с тех пор деревня, а затем и выросший из нее город носили его имя.

Оказавшись около обелиска, Эдриан свернул направо и сразу же увидел госпиталь. Как и говорила Стефани, его невозможно было пропустить: гротескное трехэтажное здание с Тройным Соцветием на крыше. Оно напоминало мужчине скорее след от куриной лапы, чем сплетение веток трех лекарственных растений: лаванды, болотной мяты и шалфея.

Уличные зеваки бросали на всадника, везущего юношу, полные любопытства взгляды. Кто-то из них позволил себе достаточно громко сказать: «Да это же сын губернатора, Лорент де Монклар!», – что привлекло к Эдриану еще больше нежелательного внимания. Женщина, мимо которой он как раз проезжал, с тревогой на лице спросила, что случилось. Через квартал этот вопрос повторил мужчина, несший мешок зерна.

Эдриан решил ускориться, дабы любопытствующие не отнимали у него драгоценное время. Остановившись около входа в госпиталь, он спешился, аккуратно придерживая Лорента за верхнюю часть туловища. Нуар послушно стоял на месте, понуро опустив голову. Было видно, что жеребцу не хотелось совершать лишних движений.

На помощь Эдриану пришел незнакомец, который как раз выходил из госпиталя. Он придержал двери. К ним поспешили три ремедистки[5]. Старшая работница приказала позвать доктора, а другая, на вид младше остальных, поспешила к лестнице.

– Что с ним произошло? – спросила старшая ремедистка.

– Лошадь ударила его в грудь. – Эдриан понес юношу в палату, на которую ему указали. – У него сломаны ребра. Возможно, еще бедро, но я не уверен.

– Ясно.

Интендант аккуратно уложил Лорента на кровать. По контрасту с пожелтевшей простыней лицо раненого казалось мертвенно бледным. Эдриан отошел, чтобы не мешать сестрам проводить осмотр.

Доктор появился достаточно быстро. Это был сухопарый мужчина за пятьдесят с крючковатым носом и жидкими волосами. Войдя в палату, он бросился к пациенту, что-то бормоча про Маркуса и раздавая приказания. На Эдриана он не обращал ни малейшего внимания до тех пор, пока не принялся снимать с Лорента повязку.

– Безобразно. Слишком туго, – пробубнил доктор.

– Благодарю, – отозвался интендант, который уже собирался покинуть палату. Его учили, что повязка и должна быть тугой, так что он принял ворчание за комплимент.

– А вы кем будете? – не отвлекаясь от пациента, спросил доктор.

Эдриан представился.

– Виконт Климент де Пероль. – Мужчина выпрямился и обернулся. – Прошу, останьтесь в госпитале. Я хочу задать вам несколько вопросов. Сами понимаете… У меня тут сын нашего губернатора. – Доктор вернулся к осмотру.

– Понимаю.

Эдриан вышел в общий холл. Прежде чем устроиться возле очага в ожидании расспроса, он проверил Нуара. Тот стоял под козырьком, ловя на себе любопытные взгляды прохожих. Близко никто к нему не подходил, опасаясь получить копытом от мускулистого жеребца.

Врач явился в холл спустя час, когда уже изрядно намаявшийся Эдриан спросил у проходящей мимо ремедистки, как скоро освободится доктор. Был ли Климент де Пероль занят все это время Лорентом, интендант не знал, но отметил, что врач спустился к нему со второго этажа, а не вышел из палаты.

Климент де Пероль вел себя с ним надменно и задавал вопросы с неким пренебрежением. Эдриан рассказал все о том, в каком состоянии и, где увидел юношу. Также он поведал о встрече со Стефани. Впрочем, некоторые подробности намеренно опустил.

– Надеюсь, я ждал вас столько времени не зря, и мои ответы помогут вам вылечить юного господина, – сухо произнес интендант жандармерии, поднимаясь с места. К концу беседы, которая длилась не так уж и долго, он испытывал немалое раздражение. Доктора интересовала, кажется, не травма. Вопросы носили отпечаток чисто праздного любопытства.

– Это ведомо только Первым Святым[6], – одухотворенно ответил доктор.

– Странно. Мне казалось, что людям, связывающим свою жизнь с медициной, больше по душе наука, чем религиозные высказывания, – с долей цинизма отметил Эдриан.

– Вы не религиозны? – Климент де Пероль вскинул брови.

– Религия может ответить на вопросы о душе. Когда мы имеем дело с телом, то лучше обращаться к научным трудам.

– Еще сто лет назад вас бы сочли еретиком.

– Только при условии, если бы вы были священнослужителем, а не доктором. – Эдриан кивнул головой. – Всего доброго, месье.

Не дожидаясь дальнейших высказываний, он направился к выходу, но распахнувшаяся с грохотом дверь заставила его остановиться. На пороге возник полноватый мужчина с пышными усами, заостренной бородой и седеющими каштановыми волосами. Дорогие одежды выдавали в нем состоятельного человека, а пронзительный взгляд напомнил Эдриану кое-кого. Неестественно бледная кожа, впалые щеки и синева под глазами говорили о тяжелом заболевании.

– Что с моим сыном, Климент? – с нескрываемой тревогой спросил вошедший, отодвинув Эдриана в сторону и сосредоточив взгляд на докторе.

После этих слов у интенданта отпали все сомнения. Явился сам граф Маркус де Монклар.

– Лорент сейчас лежит без сознания, Маркус. Мы оказали ему помощь. Весьма своевременную.

Климент де Пероль обращался к графу достаточно фамильярно, из чего интендант сделал вывод: либо мужчины дружны, либо являются родственниками. Врач сказал, что юношу сейчас лучше не тревожить.

– Содействие месье Леклерка оказалось весьма кстати. – Доктор указал на интенданта. – Оказанная им помощь и быстрота, с которой он привез мальчика, заслуживают отдельной похвалы.

«Ох ты, а мне лично ты ничего такого сказать не захотел. Но перед графом, я смотрю, само благородство».

Эдриан сощурился, не обронив ни слова.

– О, месье Леклерк, – радушно обратился к нему граф. – Это о вас говорила Стефани. Вы – наш новый интендант жандармерии.

– Месье. – Эдриан склонил голову, а сам принялся обдумывать, как и когда девушка успела рассказать о нем отцу. Неужели она не сдержала слово и бросила Чинвенду на дороге? Долго же ему теперь придется разыскивать слугу, которого могло занести куда угодно.

– Стефани сопроводила вашего слугу. По дороге в город она встретила нашего учителя фехтования и рассказала ему все. Это он доложил мне о случившемся.

– Рад слышать, месье. – Эдриану больше не нашлось, что сказать, но скрыть улыбки он не смог. Его, несомненно, радовало то, какое замешательство вызвали на лице Климента де Пероля слова графа. И это зрелище пролилось сладким медом на его удрученный после разговора с доктором разум.

– Климент, оставьте нас двоих, – обратился господин де Монклар к виконту де Перолю, и тот не заставил себя ждать. Бросив напоследок полный недовольства взгляд в сторону интенданта, он ушел.

«Ревнует к графу», – пронеслось предположение в голове Эдриана.

– Право, не знаю, как вас благодарить, – начал господин де Монклар, жестом предлагая интенданту сесть.

– Не стоит. Я сделал то, что должен был. – Эдриан опустился в небольшое кресло, а граф расположился на жестком диване.

– Не надо, месье. Не принижайте ваши заслуги. В наше время великодушных людей мало, еще меньше тех, кто готов действовать, а не говорить о благородстве. – Граф улыбнулся. – Иначе преступления совершались бы намного реже.

– Весьма наблюдательно, – едва кивнул Эдриан, которому нравился ход мыслей собеседника, к тому же в его речах не слышалось свойственной аристократам напыщенности.

– И все же, – деловито проговорил господин де Монклар, – как мне отблагодарить вас? Я готов исполнить любую вашу просьбу.

«Так уж и любую?»

Эдриан изогнул брови и слегка улыбнулся.

– Отдадите за меня вашу дочь? – не смог удержаться он от шутки и сразу пожалел о сказанном.

– Я… – От растерянности граф хватанул ртом воздух. – Она…

– Простите глупца за дерзость. – Интендант жандармерии низко склонил голову в знак покаяния. – Это недостойная шутка. Я не должен был такое говорить вам. Прошу, примите мои извинения.

– Нет-нет, шутка вполне смешная. Особенно… Если бы вы еще понимали, чего просите, – господин де Монклар тихо засмеялся.

Теперь пришла очередь Эдриана недоумевать.

– Моя дочь не из робкого десятка. – Граф прочистил горло. – В хорошем смысле. Человек, который решится связать с ней жизнь, должен обладать поистине титанической волей и терпением, чтобы обуздать ее нрав. Поэтому кандидат на это право должен отдавать себе отчет в своих силах.

Повисло неловкое молчание, во время которого интендант жандармерии прочитал на лице собеседника сожаление о проявленной откровенности.

– Когда я вышел к ней из леса, она собиралась меня пристрелить.

– Если бы она действительно собиралась это сделать, то вы бы здесь не стояли, – усмехнулся господин де Монклар. – Моя дочь очень хороша в стрельбе. Ей почти нет равных.

Граф говорил с гордостью, и Эдриан учтиво улыбнулся. Он не верил, чтобы Стефани могла выстрелить в него. Она не походила на человека, который хладнокровно совершил бы такой поступок.

– Превосходно стрелять в мишень и стрелять в человека – не одно и то же, – с улыбкой заметил интендант. – Но мне удивительно слышать, что у дочери графа имеется подобный навык. Это весьма… необычно.

Эдриан решил не скрывать своего изумления. В Стефани действительно было что-то необыкновенное, что выделяло ее среди всех юных мадемуазель, с которыми мужчине случалось знакомиться.

– Вы прибыли к нам из столицы?

– Да, после Академии я служил в городской жандармерии Лормона[7].

– Будет любопытно узнать последние новости о столице. – Граф поднял указательный палец и взмахнул рукой, словно его осенила мысль. – Ладно, месье, не смею вас больше задерживать. Вы явно устали с дороги. Да еще совершили такой вояж. Мы обязательно вернемся к разговору о благодарности чуть позже. Может, за ужином?

– О, прошу…

– Не надо делать меня обязанным. Я деловой человек, привык расплачиваться по счетам, – мягко ответил господин де Монклар.

На этом мужчины распрощались. Эдриан покинул госпиталь, обдумывая произошедший разговор. Он подошел к Нуару и тяжко вздохнул.

«Надо было промолчать и попросить золотых монет. А я, как всегда, затеял шутки шутить».

Мужчина еще какое-то время стоял, поглаживая черную гриву своего скакуна. В мыслях вертелось, что он проявил большое нахальство, попросив у влиятельного графа руку его дочери, пусть и в виде шутки. Но еще сильнее беспокоило его то, что он не получил прямого ответа: ни отказа, ни согласия.

* * *

По дороге к Сент-Пьеру Стефани встретилась с остальными членами поискового отряда. Многие разволновались, увидев рядом со своей госпожой незнакомого темнокожего мужчину. Но девушка не придала этому никакого значения. Она представила слугу Эдриана и объяснила, что случилось.

Было решено, что часть отряда отправится на поиски сбежавшего Пиля, другие пойдут к опушке, где лежали останки Вента. Учитель фехтования хотел уговорить Стефани отправиться к отцу в шато и рассказать о произошедшем, но девушка не согласилась. Она дала слово и не собиралась его нарушать, поэтому вместо нее к графу отправился учитель.

Почти весь путь спутники проделали в молчании. Девушка не очень хотела разговаривать. Ее разум захватывали мысли о брате, о его ране и о том, что же случилось с ним на самом деле. Камердинер же выглядел угрюмым и задумчивым.

Не могло быть сомнений, что на Вента напал дикий зверь, обладающий немалой силой. Брат отделался всего лишь ударом в грудь. Причем досталось ему от коня, а не от лесного хищника.

«Почему зверь не тронул Лорента?»

Стефани попыталась предположить, какое животное побрезговало бы человечиной ради конины. Но при мысли, что на опушке она могла найти растерзанное тело брата, живот скручивало в тугой узел. Ее затошнило от подступившего страха. Паника давящей волной ударила в лицо, и она взволновано огляделась. Мысль о кровожадном хищнике пробрала до самых костей, и девушка словно ощутила на себе тяжелый взгляд.

– Что с-с вами, госпо-ожа? – поинтересовался Чинвенду, заметив беспокойство провожатой. Он почему-то растягивал некоторые буквы в словах. Мужчина ехал верхом на рыжей кобыле, ведя за собой груженную вещами лошадь такой же масти.

– Да так… – Поначалу Стефани отмахнулась, а потом подумала, что с камердинером вполне можно поговорить о случившемся. – Размышляла о том, кто мог так расправиться с конем.

– Да, госпо-ожа, странно это для этих мест. – Мужчина облизал пухлые губы. – Вот на родине такое встречалось.

– И что это было? – встрепенулась девушка.

– Стая гиен. Они бросаются в лицо-о. Разрывают жертву на куски.

– Но здесь не водятся гиены.

– Поэтому и странно, госпо-ожа.

Стефани потянула повод Боны и ощутила тянущую боль в руке, по которой ударил Эдриан, чтобы выбить пистолет.

– Боли-ит?

– Немного. – Девушка потерла ладонь и подумала, что хоть кто-то поинтересовался ее состоянием. – Ваш господин всегда так осторожничает?

– Да, госпо-ожа. Не обижайтесь на него. Служба сделала его нервным. – Чинвенду дернул поводья груженной вещами лошади, чтобы та шла быстрее.

– Он попадал в неприятности? – озвучив вопрос, Стефани поняла, насколько наивно такое спрашивать.

– Иногда. Один раз его чуть не уби-или. Это была банда голово-орезов.

– Ого! – Стефани уставилась на гриву Боны, силясь вообразить, в какую переделку попал мужчина. Воображение упрямо рисовало придорожную таверну или беспорядки в порту среди матросов. Но подробности от камердинера застали ее врасплох.

– Я не знаю то-очно. Мне не говорили. Но знаю, что там был ребенок. Дево-очка. Маленькая. – Чинвенду повел рукой по воздуху, словно пытаясь показать ее рост. – В крови. Она выбежала на дорогу, и госпо-один решил помочь.

– Жуткая история. И что же там случилось?

– Я не знаю, госпо-ожа. – Чин пожал плечами. – Спросите у госпо-одина.

Стефани стало любопытно узнать подробности этой истории, поэтому она пообещала себе непременно задать интенданту жандармерии вопросы. Но когда она вместе с Чинвенду оказалась в городе и подъехала к гостинице, в которую обещала привезти камердинера, этот разговор уже забылся. Все мысли занял брат.

Возле входа девушка встретилась с Эдрианом.

– Как мой брат? – первым делом спросила она.

– В палате, жив. – Мужчина придержал кобылу под уздцы, когда юная особа собралась спешиться. При этом Бона стояла совершенно спокойно, никак не реагируя на незнакомца.

– Благодарю за помощь, месье. – Стефани забрала у него поводья. После разговора с камердинером она с большим уважением отнеслась к мужчине. Расспрашивать о Лоренте не стала. Главное, что он жив. А подробности лучше узнать у доктора.

– На опушке вы показались мне немного неловкой, поэтому я решил помочь вам слезть. – В его серьезных глазах на краткий миг блеснул лукавый огонек.

– Какой вы недогадливый, – усмехнулась девушка. Она решила, что может позволить себе этот обмен дерзостями. В конце концов, мужчина так настырно предлагал ей поиграть в «гадость или… снова гадость». – Я говорила о той помощи, что вы оказали моему брату.

Эдриан хмыкнул и подарил ей хитрую улыбку. Игра началась.

Глава 4

Первую ночь в Сент-Пьере Эдриан провел в гостинице «Ришелье». Той самой, что находилась рядом с госпиталем. Он чувствовал себя измотанным после скачки с раненым юношей и потому не испытывал желания спешить в Канцелярию и извещать о своем прибытии. Приступать к обязанностям лучше бодрым. Тем более что у нового интенданта жандармерии уже имелось первое дело, которое ему поручили еще в столице.

Эдриану предстояло перепроверить обстоятельства смерти некой восемнадцатилетней Колетт де Лебон, гостившей этим летом в поместье у своей тетки в Вуароне. Сообщалось, что девушка умерла от сердечного приступа во время утренней прогулки по саду. Причину смерти подтвердил местный доктор – месье Климент де Пероль, с которым интендант уже имел неудовольствие познакомиться. Родные решили захоронить Колетт в фамильном склепе, и за останками приехал ее отчим.

Тело девушки забальзамировали, а внутренние органы разложили по специальным сосудам. В столице во время отпевания в церкви произошел скандал. Один из сосудов уронили, и он разбился. Внутри оказалась смесь из муки, зерен и крови. Церемонию пришлось остановить. Безутешный жених несчастной обратился в жандармерию. Он изначально не верил, что девушка могла умереть в столь цветущем возрасте, а после случившегося его подозрения только усилились. Мужчина предполагал, что родственники желали ей смерти, дабы не выплачивать богатого приданого, которое ей оставил умерший отец. Теперь, после внезапной кончины Колетт, все имущество оставалось у них.

Провели повторное вскрытие, но ни ядов, ни следов от смертельных ранений не нашли. А вот в остальных сосудах также не было органов. Внутренности могли уничтожить с целью сокрытия факта отравления. Но с той же вероятностью их могли использовать в магическом ритуале. И это уже привлекло внимание инкетеров[8] из Церкви Двенадцатиконечной Звезды. Главой жандармерии совместно с Первосвященником было принято решение перепроверить все факты и выяснить, замешана ли в деле магия. В этом и предстояло разобраться Эдриану. И, если возникнет необходимость, вызвать инкетера из столицы.

На ужин Эдриан в компании Чинвенду отправился в таверну на углу. Местные то и дело бросали на них любопытствующие взгляды, и нельзя было сказать точно, кто из этой парочки привлекал больше внимания – высокий статный блондин или его коренастый темнокожий слуга.

Эдриан чувствовал себя слишком измотанным, чтобы хоть как-то реагировать на окружающих. Еще в столице ему говорили, что он со своей внешностью будет сильно выделяться на юге, в Вуароне. И пока что интендант не встретил ни одного человека со столь светлыми, как у него, волосами. Зато попадались похожие оттенком кожи на Чинвенду. Сказывался тот факт, что в Сент-Пьер приходило много кораблей из колоний.

– Ты сегодня какой-то слишком хмурый. Не похоже на тебя. Где твоя доброжелательная улыбка? – поинтересовался Эдриан, когда они покинули таверну. Он подметил угрюмость камердинера еще в момент встречи около входа в гостиницу. Всегда улыбающийся и открытый к разговору Чин казался мрачнее кладбищенских сумерек. Чаще всего слуга сам все рассказывал, и интендант дал ему время, но на этот раз он был мрачен дольше обычного.

– Многое сегодня случилось, госпо-один, – понуро отозвался слуга.

– Ты имеешь в виду встречу с мадемуазель, ее братом и останки лошади на опушке?

– Да, госпо-один. – Чинвенду тяжело вздохнул. – Там… все… покрыто гнилью.

Эдриан остановился и нахмурился. Наверное, единственный в Луарии он знал секрет своего слуги, за который инкетеры могли отправить на костер их обоих. Чинвенду родился в семье бидарского жреца – мага по местным понятиям – и был благословлен тамошним божеством. Он умел входить в транс в любой момент. Ему не требовались ни благовония, ни курения, ни травные настои. В таком состоянии Чивенду мог видеть следы духов природы, остатки магии, призраков и все то, что не относилось к миру людей, находясь за гранью, надежно охраняемой инкетерами Двенадцатиконечной Звезды.

– Ты сейчас говоришь о том, что я подумал? О неестественной гнили? – уточнил Эдриан.

Чинвенду кивнул и виновато посмотрел на своего господина.

– Я вошел в тра-анс, пока вы с госпожой занимались мальчиком.

– И что ты увидел конкретно?

– Останки покрыва-ала гниль. Она текла по ним, как кро-овь. Много чьих-то следов. Какого-то зве-еря. А еще… – Слуга на миг замешкался. – Еще в лес тянулся след. Но когда я пошел по нему, он быстро развеялся.

– Пошел по нему? – Эдриан насторожился. – А мадемуазель Стефани ты ничего не рассказывал, надеюсь?

– Я сказа-ал, что увидел кролика и хотел его подстрелить.

– А она?

– Сказала, что я слишком громко передвигаюсь. И не так целюсь.

Эдриан облегченно выдохнул. Значит, девушка не заметила ничего подозрительного.

– Ясно. Будь осторожен со своими… хождениями. Ты ведь знаешь закон.

– Буду аккура-атен, господин. – Чинвенду виновато склонил голову. – А что делать с тем, что я видел? Ведь это значит…

Из таверны разом вывалилось несколько пьяниц. Они принялись горланить песню и толкать друг друга.

– Ничего. – Эдриан тронулся с места и махнул рукой, чтобы камердинер следовал за ним. – Пока ничего.

Остаток вечера мужчины провели в гостинице. Чинвенду привел в порядок костюмы, а потом занялся обувью. Камердинер по-прежнему оставался молчаливым и хмурым.

Эдриан чистил пистолет, расположившись в углу за столиком. Он думал о случившемся в лесу. Предполагал, как произошло нападение на юношу, но не мог понять, почему дикий зверь растерзал коня, а Лорента не тронул. Размышлял, откуда взялись остатки магической энергии в виде гнили и стоило ли написать об этом в Церковь.

Последнее интендант отмел сразу. Кроме показаний Чинвенду, к письму больше нечего было приложить, а это означало, что придется сдать камердинера инкетерам, а его природный дар – прямая дорога на ту сторону, но уже в качестве призрака.

«Придется раздобыть другие доказательства прежде, чем приглашать инкетера».

Эдриан решил, что надо бы еще расспросить о случившемся юную мадемуазель. Вдруг Стефани поведает факты или обстоятельства, за которые можно будет зацепиться для дальнейшего расследования.

Мужчина улыбнулся, вспомнив, как девушка направила на него пистолет. В тот момент в ее выразительных глазах решительность смешалась со страхом и осторожностью. Что бы ни говорил ее отец, она никогда не стреляла в людей. Эдриан знал это, потому что видел лица тех, кто нажимает спусковой крючок, наведя дуло на человека.

Следующий день принес в Сент-Пьер мелкий дождь, ветер и сплетни о приключениях в лесу детей графа. Весть о растерзанном коне уже разнесли по городу, и Эдриану оставалось лишь удивляться тому, с какой скоростью разлетаются новости. Вместе с Чинвенду он позавтракал в таверне, потом вернулся в гостиницу, чтобы переодеться в форму: бордового цвета мундир с золотистыми пуговицами, плащ в тон, бежевые брюки и высокие сапоги. Длинные волосы он собрал в низкий хвост, повязав черной лентой.

До Канцелярии Эдриан добрался пешком, так как здание располагалось на соседней улице. Оно было трехэтажным, с длинными шпилями, каждый из которых, казалось, протыкал небо, как швейная игла ткань, и украшенными витиеватым декором окнами.

Первую половину дня Эдриан потратил на знакомство с другими чиновниками и личным составом. На всю провинцию приходилось четыре дознавателя, включая самого интенданта, и восемь жандармов, поэтому частенько случалось прибегать к помощи городской стражи.

Дознаватели являлись выходцами из местной обедневшей аристократии, которые кроме наследуемого титула да старой усадьбы больше ничем похвастаться не могли… И это в лучшем случае. Каждый из них надеялся на повышение, а потому они встретили нового начальника с толикой презрения и даже ненависти. Чего нельзя было сказать о жандармах, которые восприняли нового интенданта как «своего». Эдриан смекнул, что причиной такой встречи служило отнюдь не его обаяние, а сословная вражда. Ведь жандармы происходили из буржуазии – того же сословия, что и новый интендант.

Из числа дознавателей интенданту полагался заместитель. Предшественник порекомендовал Ажена де Фоле. На первый взгляд молодой мужчина не понравился Эдриану. Серые глаза излучали немую злобу, на губах застыла усмешка, а осанка была слишком горделивой. Эдриана беспокоило и то, что Ажену исполнилось двадцать семь – он был на четыре года старше интенданта. Дознаватель, виконт по титулу, в силу своего происхождения и опыта желал получить повышение, поэтому внезапный приезд моложавого служаки из столицы явно испортил ему планы. Недовольство сквозило в презрительном взгляде и холодном тоне.

«Что ж, возможно со временем придется назначить другого, – размышлял Эдриан, не желая пока что рушить устои. – Год-два, станет ясно».

Но когда они остались вдвоем и Ажен начал вводить его в курс текущих дел, Эдриан немного расслабился.

«Свою работу он хорошо делает, хотя нрав у него не подарок, – отметил интендант, когда дознаватель ушел, оставив его одного. – Как бы то ни было, он ценный кадр».

После обеда разразилась настоящая буря. Ветер чуть ли не сносил крыши домов, а дождь поливал город, словно из королевского корыта. В кабинете царила полутьма. Эдриану пришлось зажечь дополнительные свечи на канделябре, чтобы вернуться к бумагам.

Среди текущих дел интенданта заинтересовали сообщения о растерзанных жертвах диких зверей. С начала лета произошло восемь нападений на людей и четырнадцать – на домашний скот. Тела несчастных подданных короны находили разорванными, а лица сгрызенными, что затрудняло опознание. Головы двух умерших, молодого мужчины и девушки, вообще не нашли. Последним в стопке шел протокол о вчерашнем нападении на лошадь молодого господина Лорента де Монклара.

Все события объединяла одна особенность: не нашлось живых свидетелей. Никто не видел зверя или стаи зверей, которые вели кровавую жатву на землях Вуарона. Молодой виконт Лорент, возможно, станет единственным свидетелем. Если выживет, конечно, и придет в сознание.

Отложив бумагу, Эдриан откинулся на спинку стула. Теперь, после прочитанного, случившееся в лесу приняло серьезный оборот.

«Вчера было совершено уже четырнадцатое нападение на скот. Вместе с людьми – двадцать второе… Странно! Весьма странно. Почему никто не предпринял никаких мер?»

Эдриан захотел обсудить происходящее с кем-либо из местных и вызвал к себе Ажена де Фоле. Заместитель небрежно присел на стул и нехотя выслушал вопросы.

– Двадцать два нападения – не так уж много для наших краев, – отмахнулся он. – Не вижу ничего необычного.

– А кто, по-вашему, совершает эти нападения?

– Волки, медведи, может… росомаха. Говорят, егеря встречали ее в Вуароне. – Ажен цинично ухмыльнулся или Лицо Ажена скривила циничная ухмылка. – Позвольте узнать, почему из всех дел вы решили задать мне вопрос о нападениях диких зверей?

– Мне немного непонятно, почему вы бездействуете. Выходит, суперинтенданту и губернатору все равно, что местных жителей поедают заживо в лесах? Или им не докладывают?

Ажен хмыкнул.

– Сразу видно, что вы работали в Лормоне. Ни в столице, ни в ее округе не встретишь дикого зверья. А вот у нас, в провинции, дела обстоят несколько иначе. – Он подался вперед. – Нападения животных на людей – обычное дело. Но мы не можем их игнорировать: если случаев будет слишком много, придется устроить облаву. Также всегда существует вероятность распространения бешенства. А вот этого совсем не хотелось бы допустить.

Эдриан внимательно выслушал старшего дознавателя, но так и не понял, что конкретно тот имел в виду.

– И?

– Это все статистика. К вышестоящим стоит обращаться, когда ситуация станет критичной. – Ажен указал пальцем на бумаги. – Восемь человек за три месяца. Это с начала лета… – Он поиграл пальцами, будто что-то считал в уме. – Две-три смерти в месяц. Обычное дело в Вуароне. А скотина… На нее все время имеет виды дикое зверье. Пару раз бывало, что ее резали свои же пастухи. На вашем месте я бы вообще не стал обращать внимание на такую мелочь. Крестьяне разберутся сами. Их проблемы суперинтенданта касаться не должны.

Старший дознаватель улыбнулся, явно довольный собой.

– А когда ситуация станет критичной? – Эдриан иронично улыбнулся. – Когда съедят ваших близких?

Ажен резко изменился в лице.

– Не утрируйте, месье, – процедил он. – Люди привыкли к подобного рода вещам. Смерть от дикого зверья здесь никого не пугает.

Эдриан хмыкнул. Он мог бы поспорить, что местным, особенно тем, кому приходится день ото дня преодолевать расстояния между селениями через лес, было бы не по душе стать жертвой стаи волков или медведя, но продолжать разговор не стал, так как не желал бесполезно тратить время.

Вскоре, после непродолжительной беседы о других делах, Ажен ушел. Эдриан отложил бумаги и поднялся, чтобы размяться. Он снова подумал о нападениях диких зверей, и у него возник закономерный вопрос.

«Получается, весной, когда звери особенно голодны после зимы, нападений не было? – Интендант посмотрел на улицу через окно. – Или в лесу действительно началась эпидемия бешенства? Тогда почему нападения происходят так скрытно? Почему нет ни одного свидетеля? А еще магическая гниль, о которой говорил Чин…»

Эдриан вновь захотел вызвать Ажена, но быстро передумал. Ничего толкового или нового старший дознаватель ему не скажет. Скорее всего, ограничится язвительным упреком или чем-нибудь в духе: «У нас, в провинции, свои порядки». Значит, лучше расспросить человека, сведущего в охоте и хорошо разбирающегося в здешних местах.

Интендант развернулся, и взгляд его упал на корешок папки, которую он привез с собой из столицы: дело Колетт де Лебон. Его затрясло так, будто он стоял на пороге величайшего открытия века.

– Нападения начались, когда в Вуарон приехала Колетт… – прошептал Эдриан, интуитивно ощущая, что между умершей девушкой и нападениями зверей есть связь.

На следующий день Эдриан вплотную занялся делом умершей девушки. Он еще раз перечитал материалы и решил, что первым, с кем стоило поговорить, был Климент де Пероль. Именно он проводил осмотр и вскрытие тела Колетт де Лебон. Доктор вполне мог оказаться причастным к пропаже внутренних органов, однако интендант не любил делать скоропостижные выводы. «Врач не бродяга с улицы, в бега так быстро не подастся», – подумал он, понимая, что простая беседа, без обвинений и давления, могла бы пролить свет на это дело.

В госпиталь Эдриан отправился после обеда, прихватив с собой папку с документами. Обычно к этому моменту врачи уже успевали обойти пациентов и сделать назначения. Но, к огорчению интенданта, Климента де Пероля на месте не оказалось: его вызвали к больному. Ремедистка предложила подождать в приемной, поскольку доктор должен был скоро вернуться.

– Что ж, а как чувствует себя молодой господин де Монклар? – поинтересовался интендант о самочувствии Лорента. Если юноша очнулся, то ему нужно задать вопросы о случившемся в лесу. – Уже пришел в себя?

– Нет, к сожалению, все еще без сознания. – Девушка покачала головой. – Месье, если желаете, можете проведать его. У него сейчас сестра, мадемуазель Стефани.

Эдриан слегка улыбнулся, ощутив влияние интриганки-судьбы. Тем не менее он поддался ей и направился в палату.

Глава 5

Стефани смотрела на рукав и понимала, что выбрать платье винного цвета было ошибкой. Из-за контраста кожа выглядела слишком бледной. Девушка повертела кистью, и взгляд застыл на синеющих на запястье венах.

Вчера у Лорента открылось кровотечение. Несильное, и его удалось быстро остановить. Но доктор настоятельно рекомендовал сделать переливание крови. Не раздумывая, Стефани согласилась[9]. И сегодня ей следовало оставаться в шато и восстанавливать силы, но девушка все равно приехала в город, чтобы проведать брата. Она слишком волновалась за него. В голове навязчиво звучала фраза Климента: «Следующие два дня решающие. Либо Лорент придет в себя, либо…»

Стефани не могла допустить даже в мыслях, что брат умрет. Она любила Лорента всей душой, несмотря на то что злые языки говорили, что их мать умерла из-за него. Да что там! Даже старший брат Филипп недолюбливал Лорента, иногда бросаясь обвинениями в его адрес.

Это была давняя история. Стефани еще не исполнилось семи лет, когда мама, мадам Беатриче де Монклар, умерла при родах третьего ребенка. Роды оказались тяжелыми и длились двое суток. Женщина потеряла много крови и, явив на свет сына, практически сразу рассталась с жизнью.

Это произошло на глазах у Стефани. Конечно, присутствовать на родах ей запретили, и она долго ждала под дверью, когда комнату огласит детский крик, чтобы вбежать и наконец увидеть маму.

Случившееся Стефани помнила так ярко, будто это произошло вчера. Она не могла забыть изможденного лица матери со стеклянными глазами, перепуганного отца, отчаянных воплей прислуги, пытавшейся не допустить девочку в комнату.

После смерти матери Лорент сделался «лишним». Отец замкнулся в себе и горевал в одиночестве, посвящая каждую свободную минуту работе. Филипп ненавидел брата, желая ему смерти по любому поводу. Дядя Оберон самоустранился и никогда не участвовал в обсуждении смерти Беатриче. Девушка помнила лишь одну фразу, которую тот обронил как-то за столом в хмельном угаре: «Она выполнила свой долг как женщина».

Слова ударили по Стефани, будто звонкая пощечина. В тот момент, когда девушка услышала эту фразу, ей минуло четырнадцать лет, и она пришла к выводу, что замужество и рождение детей – далеко не единственное, что может женщина. И она лично докажет это своим примером. Это была еще одна причина, по которой девушка не торопилась найти жениха и не грезила фантазиями о семейном счастье.

Первые три года Лорент проводил в своих покоях, отданный на попечение нянек. В четыре к нему приставили гувернера с хорошими рекомендациями. Отец почти не занимался сыном, но денег на образование не жалел.

День рождения Лорента навсегда был связан с днем смерти Беатриче, поэтому особо не праздновался. Мальчик рос, осознавая это, а потому никогда ни о чем не просил и не капризничал.

Стефани также годами не замечала брата. До тех пор, пока в один осенний день мальчишка не залез на яблоню и не застрял там, испугавшись высоты. Лорент посчитал, что не стоит просить о помощи, чтобы не опозориться. Стефани помогла брату, и с тех пор их отношения стали теплеть. И сейчас она сидела возле кровати и силилась не думать о том, что скоро их дружба может подойти к концу.

У двери раздались шаги, и девушка поднялась с места, чтобы встретить вошедшего. Она не видела, кто пришел, потому что вокруг кровати Лорента расставили ширмы, хотя в палате он лежал один.

От резкого движения голова пошла кругом, и Стефани пришлось вцепиться в изножье кровати, чтобы не упасть. Слабость навалилась на нее тяжестью нескольких мешков.

– Мадемуазель? С вами все хорошо?

Девушка выпрямилась, узнав голос посетителя. От подобной встречи в глазах потемнело.

– Да, месье. Все нормально. – Повернувшись к нему, она выдавила учтивую улыбку.

– Уверены? – Эдриан прищурился, а его рука медленно потянулась к ней.

– Вполне. – Стефани гордо вскинула голову, стараясь показать всем видом, что с ней все в порядке.

– Может, присядете обратно? Нет нужды стоять в моем присутствии.

Девушка заглянула в лазурную бездну глаз собеседника и поняла, что не убедила его. Она сцепила перед собой пальцы, давая понять, что не сдвинется с места. Мужчина едва качнул головой, но настаивать не стал. Держа в одной руке папку с документами, он завел их за спину и посмотрел на Лорента.

– Как ваш брат, мадемуазель?

– Как видите, – устало проговорила Стефани, покосившись на кровать. – Месье Пероль говорит, что эти дни будут решающими. Лорент должен прийти в себя. Если же нет… – Последовал горький вздох. – Вчера у него открылось небольшое кровотечение. Из-за перелома. – Она указала на зафиксированную в шине левую ногу. – Ему сделали переливание крови. Еще… месье Пероль говорит, что из-за бедра брат уже никогда не вернется в седло.

В районе виска кольнуло, и девушка приложила холодные пальцы к голове. Это помогло унять пульсирующую боль. Но тут перед глазами все закружилось, померкло. Очертания предметов расплылись и стали похожи на написанную масляными красками картину, на которую вылили воду. Качнуло вправо. Грохот, раздавшийся от падения папки с бумагами, Стефани услышала так отдаленно, словно это произошло в соседней палате. Сильные руки обвили ее талию и держали, не позволяя девушке упасть. Эдриан подставил плечо, в которое она уперлась лбом, как в стену.

– Мадемуазель… – Он сказал что-то еще, но девушка не расслышала из-за громко стучащего в ушах сердца.

– В ушах… звенит… – прошептала Стефани одними губами. Она втянула полной грудью исходящий от мужчины аромат. Пахло мятой и чем-то хвойным. Это возвращало к реальности.

– Вы заметно побледнели. – Эдриан прижимал ее к себе. – Может, все-таки присядете?

– Нет, – просипела девушка, продолжая вдыхать мужской запах. Ей становилось легче. Но вместе с тем, как мысли приходили в порядок, а образы вокруг делались четче, Стефани краснела. Румянец предательски полз по коже от того, как бесстыдно глубоко она дышала чужим ароматом.

– Предлагаю вам присесть… Или вы приляжете на соседнюю кровать, а я позову ремедистку, – обеспокоенно проговорил он, пытаясь заглянуть спутнице в лицо.

– Все в порядке, – отмахнулась Стефани, освобождаясь из объятий. – Голова немного идет кругом. Но это оттого, что вчера мне пришлось дать свою кровь Лоренту.

– Святые мученики, мадемуазель, почему вы так терзаетесь? Вам бы следовало отдохнуть, набраться сил. Зачем так истощать себя? – негодовал Эдриан. Он нехотя отпустил ее.

– Нет! Я не могу отдыхать. Не могу, пока мой брат здесь, – резко ответила девушка и, качаясь, неуклюже присела на стул возле постели. Она уставилась перед собой в надежде, что мужчина не заметит ее смущения. – Вдруг брату срочно понадобится кровь.

– Вряд ли ее будут брать у вас. Вы еще не восстановились.

– У меня все в порядке! – грубо ответила Стефани, которая ни за что бы не призналась, что чувствует себя плохо. – Я справлюсь! Не беспокойтесь обо мне. – Девушка не удержалась и взглянула в застывшее, словно восковая маска, лицо Эдриана. В голубых глазах плясали огоньки, но она уже не маленькая, чтобы с ней нянчились, как с младенцем. – Не думайте заводить привычку волноваться обо мне. Я самостоятельная. Могу и умею постоять за себя. И какое-то легкое головокружение не сломит меня. Я должна быть рядом с братом, когда он придет в себя. Вам ясно?

Девушка с вызовом посмотрела на Эдриана. Чужая забота ее раздражала. Она не какая-нибудь слабачка, капризная девица из дворянский семьи или еще кто. «Чем быстрее ты это поймешь, тем лучше», – читалась в изумрудных глазах настойчивая мысль.

Мужчина безотрывно смотрел на спутницу какое-то время. При этом его лицо не менялось, лишь в лазурной бездне глаз забурлили эмоции. Потом он устало вздохнул и нагнулся за папкой.

– Надеюсь, ваша жертва не будет напрасной, – усмехнулся интендант, когда выпрямился. – А ваше упрямство не доведет до могилы… кого-нибудь.

Стефани зло сверкнула на него глазами, поджав губы. Ей хотелось проявить чудеса остроумия и красноречия, хотелось задеть собеседника за живое. Но на ум пришли лишь грязные ругательства, которые она позволить себе не могла.

– Я помолюсь за вашего брата. Пусть он как можно скорее пойдет на поправку. – Эдриан уже хотел уйти, но остановился. – А вам, мадемуазель, я все же настоятельно рекомендую…

– Благодарю за ваши рекомендации, месье, но оставьте их при себе. Не надо меня опекать, – с раздражением высказалась девушка.

– Святой избави от такой каторги, – отмахнулся мужчина и зашагал к выходу из палаты.

Пока Стефани смотрела на удалявшегося интенданта, голова вновь пошла кругом. Дышать становилось труднее. Казалось, что затянутый корсет готов раздавить ребра. В глазах замельтешило: бежевые ширмы, высокие окна, бледное лицо Лорента. Все смешалось в единое месиво из ярких и блеклых пятен. В приступе паники девушка подалась вперед, чтобы ухватиться за кровать, но не сумела. Пальцы, кисть, а затем и вся рука сделались ватными. Тело больше не слушалось ее. Последним, что она увидела перед тем, как закрыть глаза, был каменный пол палаты.

* * *

– Как вы себя чувствуете?

Стефани услышала вопрос издалека, словно говоривший находился по другую сторону водопада. В ушах стоял невыносимый шум. Тело по-прежнему казалось ватным, мягким, будто бы все кости вытащили.

– Все в порядке, – спокойно ответил другой мужской голос.

«Что? Как это? Спросили же меня? Или нет…» Девушка ощутила на лице чье-то теплое прикосновение. Кто-то бережно касался ее лба, убирая короткие пряди с глаз.

Стефани задвигала головой. Она хмурилась, пытаясь разлепить веки. Но те так отяжелели, что совершенно не слушались.

– Ох, держите руку. Мадемуазель приходит в себя.

Стефани ощутила, как кто-то цепко схватил ее за правое запястье и с силой прижал руку к кровати.

– Что… происходит? – прохрипела она, наконец открыв глаза.

Девушка поняла, что лежит на больничной койке в палате Лорента. Она узнала помещение по витражным окнам. Возле нее находились двое мужчин. Один, Климент де Пероль, ссутулившись, стоял у изножья кровати, придерживаясь за металлический набалдашник. Второй, Эдриан, сидел на табурете с засученным рукавом. Это он держал ее за запястье.

– Мадемуазель, вы упали в обморок. У нас не получилось привести вас в чувство даже при помощи нюхательной соли. Причиной всего этого послужило сильное истощение, – продекламировал доктор. Он сделал это так трагически, будто вынес смертельный приговор. – И, как я понимаю, вы пренебрегли моими рекомендациями относительно восстановления объема крови. Так что пришлось начать переливание.

– Переливание? – Стефани только сейчас ощутила, что в вену воткнута игла. По трубкам, соединяющим ее с донором, бежала бордовая жидкость. Она оглядела себя и поняла, что лежит под покрывалом в одной лишь сорочке.

– Месье Леклерк согласился дать вам свою кровь, – пояснил доктор.

При этих словах интендант сначала изобразил добрую улыбку, но она быстро перешла в злорадную усмешку.

– Благодарю, месье, – только и ответила девушка, не зная, как истолковать гримасу спасителя.

«Подумать только, какая глупость! Еще вчера точно таким же образом я отдавала кровь своему брату, а теперь?»

Она вздохнула, все еще не веря, что оказалась в такой ситуации.

– Как вы себя чувствуете? – вопрос, от которого Стефани пришла в себя, прозвучал снова. На этот раз его произнес Эдриан. Он уже не держал ее руку, а лишь ласково касался пальцами ладони. От этих робких прикосновений девушка смутилась.

– Неловко, – выпалила она, дернув кистью, которую поглаживал мужчина. – Неловко оттого, что причинила столько беспокойства. Мой отец будет волноваться, когда узнает, что произошло. Мне не следовало так изнурять себя.

– Раскаяние – это хорошо. – Доктор постучал пальцами по металлическому набалдашнику койки. – Пора заканчивать процедуру.

С этими словами месье Пероль направился в дальний угол палаты, чтобы взять все необходимое.

Стефани взглянула на Эдриана. Он больше не ухмылялся, а с заботой смотрел на нее. Мужская ладонь слегка упиралась в кровать рядом с ее рукой, так близко, что девушка ощущала теплоту кожи. Захотелось, чтобы мужчина вновь прикоснулся к ней. Ласково и невесомо, как пару минут назад.

«А ведь он мог просто уйти… Бросить меня лежать на полу», – от этой мысли Стефани стало стыдно за свое поведение.

– Примите мои извинения за то, что наговорила перед тем, как упасть. Я не хотела обидеть или оскорбить вас. – Она сделала то, чего меньше всего могла от себя ожидать: тронула мизинцем его руку в знак примирения.

– Звучит так, будто это говорите не вы. – Эдриан ответил на прикосновение, проведя большим пальцем по ладони девушки.

– А кто же? – нахмурилась собеседница, пытаясь сосредоточиться на разговоре. Эти касания будоражили в ней что-то до сих пор неизведанное.

– Кровь умного человека.

Рука Стефании замерла. Эдриан убрал свою. Он хотел что-то сказать, но к ним подошел доктор и вместо слов подарил ей извиняющуюся улыбку.

– Вы забавный, месье, – хихикнула девушка, вызвав недоумение обоих мужчин. Это был тот случай, когда ей стоило бы изобразить кислую мину и сказать что-нибудь колкое в ответ, но Стефани развеселилась. Потому что острóта показалась ей смешной. Да и она, что уж увиливать, заслужила ее своим поведением.

Климент де Пероль с толикой непонимания взглянул на свою пациентку, потом отсоединил прибор и, обработав места уколов, забинтовал руку.

Через несколько минут, достаточных, чтобы кровь остановилась, Стефани размяла затекшую руку. В сгибе локтя болело, но не в характере девушки было жаловаться на подобные неприятные мелочи. Потом она приняла какую-то настойку, от которой мгновенно захотелось спать.

Эдриан тоже пошевелил рукой. Он слегка побледнел, но держался уверенно. Мужчина принялся натягивать мундир, то и дело поглядывая на девушку. Под жгучим взглядом Стефани почувствовала себя не в своей тарелке и даже отвернулась, стараясь не выдавать смущения.

«Почему все выглядит так, будто он одевается после того, как между нами случилось что-то интимное?» Девушка поругала себя за бесстыдные мысли.

– Мадемуазель, сегодняшнюю ночь вам придется провести здесь. Под моим надзором, – строго проговорил доктор. – Я не приму возражений.

– Тогда, прошу, известите отца, что я осталась в госпитале с Лорентом.

– Хорошо, я выполню вашу просьбу. Ни о чем не беспокойтесь. Отдыхайте и набирайтесь сил. – Климент де Пероль взял прибор для переливания крови в руки и посмотрел на уже одевшегося интенданта. – Месье, у вас было ко мне какое-то дело?

– Да. Мне нужно задать вам несколько вопросов по одному случаю, – учтиво произнес Эдриан.

«О чем он собирается говорить с доктором?» – подумала Стефани сквозь дремоту.

– Что ж, предлагаю пройти в мой кабинет. Сейчас я закончу обход и буду ждать вас там. Я пошлю ремедистку, и она проводит вас ко мне, – деловито сказал доктор и с важным видом пошел в сторону арочного проема.

Эдриан повернулся к девушке. На его лице читалось легкое раздражение. Самолюбие доктора явно претило ему, что вызвало слабую улыбку у девушки. Ведь интендант сам был заносчив, но при этом не любил заносчивость других.

– Поправляйтесь, мадемуазель, – он произнес это так ласково, что Стефани поразилась мягкости его голоса. Видимо, он тоже удивился, потому что добавил уже более цинично: – Вы – настоящий вампир. Такая же бледная, хитрая и кровососущая.

– И в чем моя хитрость? – хихикнула девушка.

– То есть остальное вы не отрицаете? – Он вскинул брови.

– Нет, – вяло ответила она и зевнула.

Глаза закрылись, и Стефани провалилась в сон. Она не узнала, что ей ответил Эдриан. Не узнала она и того, что он еще какое-то время смотрел на нее, прежде чем уйти. Так завороженно, будто повстречал что-то невообразимо прекрасное. Что-то столь же ценное, сколь и недоступное. Мужчина ласково коснулся ее растрепанных каштановых локонов. Он хотел тронуть нежную щеку, но рука так и зависла в воздухе. Созерцая аккуратные черты лица девушки, он о чем-то раздумывал, а потом тихо ушел.

Глава 6

Внутри кабинета царил хаос, многое рассказывающий о характере его хозяина. На письменном столе покоились завалы из бумаг, напоминающие высокогорный хребет на севере Луарии. Вдоль стен тянулись полки, на которых вперемежку находились папки с документами, справочники, научные труды, весы, анатомические муляжи органов и кости, колбы с жидкостями и прочие… диковинки. Пол показался интенданту липким. Но, возможно, собственная фантазия сыграла с ним злую шутку, так как в помещении навязчиво пахло чем-то горьким и испорченным.

– Прошу, присаживайтесь, месье, и начнем разговор. – Климент де Пероль указал на одинокий стул. Сам он уже устроился за столом в мягком кресле. – Я бы не хотел торопить вас, но, как видите, – доктор сделал жест руками, указывая на обилие бумаг на столе, – свободного времени у меня маловато. Чиновники придумали для врачей слишком много бумажной работы. Я отчитываюсь Церкви. Отчитываюсь министерству. Отчитываюсь в гильдию врачей. Если бы вдруг оказалось, что Святому Петру можно писать письма, то я, наверное, отчитывался бы и перед ним за каждого пациента.

Эдриан хмыкнул, мысленно сделав запись на воображаемом листе: «Не любит писать. Не любит документы. В кабинете бардак. Любит жаловаться». Позже он перенесет эти записи в свои пометки. «Душевный портрет подозреваемого – ключ к успешному дознанию», – учили в Академии.

– Такой расклад меня вполне устраивает. Я тоже не люблю долгие беседы. – Интендант присел. Не церемонясь, он сдвинул груду бумаг поближе к доктору, чтобы освободить себе место для письма, достал чернильницу и перья. Раскрыв папку с делом, мужчина положил чистый лист поверх остальных документов. – В столице мне поручили провести расследование смерти некой Колетт де Лебон. Надеюсь, это имя о чем-то говорит вам?

– Не могу припомнить… Колетт? – Климент де Пероль задумчиво почесал нос. – Колетт…

Эдриан молча смотрел на метания доктора. «Неужели не вспомнит? Прошло всего около трех месяцев. Она же не крестьянка какая-нибудь. Внезапная смерть юной дочери графа должна была потрясти округу. Это не так уж легко забыть. Особенно для тебя, падальщика, охочего до сплетен».

– Колетт де Лебон, говорите, – встрепенулся доктор. – Ах да! Припоминаю, скверный случай. Вы говорите о племяннице мадам Бароже, верно?

– Именно. – Эдриан сделал первые пометки. – В чем, по-вашему, заключается скверность случившегося?

– Умерла юная красивая девушка, – мгновенно ответил Климент де Пероль.

– И все?

– А что, разве этого недостаточно? – удивился доктор, но в его словах и выражении лица интендант уловил скорее нахальство, нежели искренность.

«Вот наглец», – подумал он.

– Вы практикующий доктор, профессор медицины. У вас много опыта. Обычно, когда специалист такого уровня говорит «скверный случай», он подразумевает что-то большее, чем просто смерть. Значит, что-то привлекло особое внимание.

– Ничего такого, кроме жалости, я не имел в виду. Ей было всего восемнадцать, могла бы еще жить да жить.

– Вы были лично знакомы с Колетт? Насколько хорошо вы ее знали до того, как она умерла?

– Я видел ее всего лишь раз, когда посещал мадам Бароже.

Эдриан сделал необходимые записи.

– Не заметили ли вы в поведении или внешности Колетт чего-нибудь, что привлекло бы ваше внимание как медика? Скажем, болезненная бледность, желтизна глазных яблок, синева носогубного треугольника?

– Нет. Она показалась мне довольно здоровой молодой особой. – Доктор выпятил губы. – Знаете, Колетт будто была лишена изъянов. Красивая ровная кожа, блестящие волосы. Ее смерть – полная неожиданность для всего Вуарона. Настоящая трагедия. Наверное, поэтому я и назвал этот случай скверным.

«Ага, а еще так долго вспоминал о нем…» Эдриан записал на листе ответ собеседника.

– Опишите ваши действия в день смерти мадемуазель Лебон.

– А разве в деле об этом нет сведений? – доктор вновь фальшиво удивился. Разговор явно забавлял его.

Интендант едва улыбнулся, давая понять, что не собирается отвечать.

– Меня вызвали в особняк, когда мадемуазель Колетт уже умерла, – нехотя начал Климент де Пероль. – Горничная обнаружила ее в саду. Она посчитала, что госпожа упала в обморок, и сообщила мадам Бароже. Та послала за мной в город.

– А на самом деле мадемуазель Колетт уже была мертва?

– Да. Я так скажу, она была мертва уже как два-три часа к моменту, когда я увидел ее тело.

– Когда вы проводили вскрытие?

– Вечером того же дня.

– Какова причина смерти?

Глаза доктора нервно забегали, что не утаилось от интенданта жандармерии. Но собеседник тут же взял себя в руки.

– Сердечный приступ, – заявил Климент де Пероль, в его голосе как будто сквозила досада. – Месье, буду откровенен, я не совсем понимаю, по какой причине должен отвечать на эти вопросы еще раз. Меня уже допрашивали. – Он кивнул в сторону папки с делом. – К чему одни и те же вопросы? Вы же должны были ознакомиться с материалами дела прежде, чем прийти сюда и отнимать драгоценное время у меня и моих пациентов. Или я уже совсем не понимаю, как работает современная жандармерия.

– Кто проводил вскрытие тела мадемуазель Лебон? – Эдриан сделал вид, что пропустил возмущение доктора мимо ушей, однако необходимые пометки сделал в полном объеме.

Климент де Пероль с досадой вздохнул.

– Я.

– Вы исследовали внутренние органы?

– Разумеется. Я же должен был установить причину смерти.

– Как вы бальзамировали тело? – мягко спросил интендант, наблюдая за реакцией доктора. Тот сидел невозмутимо. Даже слишком невозмутимо, будто каменное изваяние. «Расслабленные люди так не сидят. Кажется, его сковало страхом».

Доктор картинно закатил глаза.

– Обработал раствором, а внутренние органы поместил в специальные сосуды с жидкостью.

– Замечательно. – Положив перо, Эдриан откинулся на спинку стула. Собеседник выглядел чрезмерно раздраженным.

«Переигрываешь, – подумал интендант. – Интересно, как же ты отреагируешь на следующий вопрос?»

– Тогда потрудитесь объяснить, почему в сосудах была смесь из муки, зерен и крови вместо органов?

Доктор нахмурился.

«А теперь явно не дотягиваешь даже до шута в балагане. Ты даже не удивился», – пронеслось в голове у Эдриана.

– Я правильно услышал? – Климент де Пероль скривился, видимо вспомнив о «верной реакции». – Мука, зерна…

– Да, все правильно. Мука, зерна и кровь. Вес был подобран идеально. Я все сопоставил по вашим данным в протоколе. Печень, сердце… Сосуды с ними весили ровно столько, сколько полагалось. Тот, кто насыпал туда смесь, не ошибся ни на одну унцию.

– Я не знаю, как такое могло произойти, – с легкостью отмахнулся Климент де Пероль.

«Опять наигранно».

– Дело в том, что так искусно совершить подлог мог только тот, кто знал данные. Вдобавок сосуды были опечатаны. Никто не мог совершить этого по дороге. Значит, изначально в сосуд положили смесь…

Эдриан подался вперед, изучающе глядя на доктора. Тот не мог спокойно сидеть на месте. Ерзал, водил нижней челюстью из стороны в сторону, стучал пальцами по столешнице, глядел в окно… Ему явно не хотелось продолжать разговор. Но интендант настойчиво буравил его взглядом, чувствуя, что скоро получит ответы.

– Вы в чем-то меня обвиняете? – наконец выдал Климент де Пероль, с обидой посмотрев на интенданта.

«О! Ты решил перейти в нападение».

– Нет. – Эдриан пожал плечами так, будто говорил, что совершенно не понимает, как доктору пришла в голову такая мысль. – Я только хочу понять, как так вышло, что вы поместили органы в сосуды, но… следствие подтверждает, что этого не было… Кто-то врет, и я склонен думать, что вряд ли столичный университет в лице лучших умов королевства ошибается.

Интендант ухмыльнулся, пристально вглядываясь в бледное лицо собеседника. Он наблюдал, как мечется взгляд доктора, как дрожат его руки, а подбородок дергается.

– Я проводил вскрытие не один. Мне помогал месье Люсьен де Варанте, консультант госпиталя.

– Почему о нем нет ни слова в протоколе?

– Боюсь, моя вина. Я не стал вписывать мальчика в документ, потому… Потому что… – Он тяжко вздохнул. – Месье Варанте – молодой специалист. Недавно окончил академию. Ему нужно набираться опыта, и я допустил его вопреки предписанию министерства о невозможности допуска мужчин младше двадцати пяти к вскрытию женщин. Ну, знаете, у нас нечасто случаются смерти, требующие изучения тела. Поэтому я решил предложить ему использовать эту возможность для практики. Хотя… это было опрометчиво с моей стороны.

– Да, нарушение предписания министерства может лишить вас лицензии, – прищурился интендант.

– Ой, я вас умоляю, – всплеснул руками доктор. – Это такая мелочь! Максимум, что меня ждет за такой проступок, – грозное письмо из министерства. Тут дело в другом: Люсьен был влюблен в Колетт. Я не знаю, сколь взаимно было это чувство…

– Хотите сказать, что от несчастной любви месье Варанте присвоил органы возлюбленной?

«Совсем рехнулся? Ты допустил юношу к вскрытию его возлюбленной, чтобы он набрался опыта? Либо ты очень туп, либо врешь первое, что приходит в голову», – подумал интендант.

– Ничего не хочу говорить по этому поводу, – покачал головой Климент де Пероль. – Я оставил Люсьена зашивать тело и помещать органы в сосуды, так как у меня был срочный вызов в шато Вуарон. К губернатору.

– Хорошо. – Эдриан черкнул пару строк в бумагах. – Знаете, в этом свете ваше нарушение становится вовсе не пустяком.

– У меня нет более ответственных помощников, кроме Люсьена. К тому же я уверен, что он не совершал… кражу, и говорю это лишь с целью быть искренним с вами. Надеюсь, что впредь вы будете больше верить мне и моим словам.

Интендант ничего не ответил, а лишь загадочно улыбнулся. «Земля разверзнется и поглотит все королевство прежде, чем я начну верить такому скользкому червяку, как ты», – пронеслось у него в голове.

– Где я могу пообщаться с месье Люсьеном де Варанте?

– Он в отъезде. В родной деревне. Авинь. Это на западе от Сент-Пьера, – не моргнув глазом, выпалил доктор.

Интендант одарил его оценивающим взглядом. «Валишь вину на своего помощника, которого сейчас и в городе-то нет? Ну-ну, мне даже интересно, что ты мне расскажешь, когда он опровергнет твои слова. Будешь утверждать, что Люсьен врет?»

* * *

Стефани крепко спала, свернувшись калачиком на больничной койке. Ее сон был так сладок, что она совершенно не замечала неудобств, из-за которых в иной раз не смогла бы сомкнуть глаз. Ни скрип кровати, ни бугристый матрац не могли прервать ночных грез.

Девушке снился лес. Могучие сосны с раскидистыми ветвями возвышались над нею, как высеченные из камня обелиски всех Первых Святых. В нос ударял терпкий запах хвои, сырости и чего-то жареного. Царил полумрак. Лунное свечение едва пробивалось сквозь пышные кроны, указывая на узкую тропку меж широкими стволами. В земле утопали темно-серые валуны, поверхность которых слабо виднелась через лесную подстилку.

Неся в руках корзинку с чем-то съестным, Стефани ловко перепрыгивала с камня на камень. В детстве ей нравилось заниматься подобным на пляже возле шато. Вот и сейчас, в этом мимолетном сне, она вновь стала ребенком. Маленькой, задорной девочкой без предубеждений и кучи вопросов о том, как жить эту жизнь.

Детский ярко-алый плащ, как флаг, мелькал среди густой зелени. Под ногами шуршали иголки, скрипела мелкая каменистая крошка, и эти звуки вызывали у девочки безграничную радость. Вековые сосны слегка раскачивались от дуновений ветра, словно кланяясь нежданной гостье.

Совершив очередной прыжок, Стефани пнула носком сапога шишку и рассмеялась. До того громко и беспечно, что удивилась сама себе. Смех разлился эхом под лесным сводом и скрылся в зеленой чаще.

Девочка продолжила путь. Вскоре показалось три больших валуна, будто кто-то специально их поставил в ряд по размеру. Большой, чуть меньше и самый маленький. Она ненадолго задержала на них взгляд, только чтобы рассмотреть витиеватый рисунок на поверхности. Затем пошла дальше.

Неожиданно поднялся сильный ветер, который дул в лицо с такой силой, что Стефани стало тяжело дышать. Нос закладывало, а в рот летели листья, иголки и мелкая пыль, что поднялась от сильных порывов. Деревья ходили ходуном, ветви трещали и ударялись друг о друга, посыпая дорожку мелкими сучьями. Девочка хваталась за край плаща, чтобы прикрыть лицо. Стало страшно, что она задохнется или же дерево упадет и раздавит хрупкое тело. В голове навязчиво мелькала картинка, как широкий ствол раскалывает череп, словно тиски – грецкий орех. Будет ли ей больно или смерть наступит мгновенно? А что, если ствол упадет не на голову, а на ногу, к примеру? Тогда ей придется еще долго мучиться от невыносимой боли, прежде чем она умрет от потери крови.

Стефани сжалась в комок и задрожала от ужаса. Ей хотелось, чтобы все прекратилось. Чтобы она оказалась дома в объятиях любимого отца. Чтобы они сидели возле растопленного камина в мягком кресле и ей ничего не угрожало.

Девочка зажмурилась до мелькающих черных точек в глазах. С губ сорвалась молитва, чтобы все закончилось…

Окружающая природа будто и вправду откликнулась на зов несчастной. Все стихло. Воцарилась гнетущая тишина, но беспокойство нарастало в девичьем сердце. Что-то было не так. По коже пошел холодок. Неистовый, почти первобытный страх охватил ее. Позади раздались тяжелые шаги кого-то неизвестного. Стефани не могла найти в себе сил, чтобы обернуться. Она крепко сжимала пальцами ручку берестяной корзинки и, ссутулившись, ждала. Ждала, когда все прекратится. Рядом с ухом раздалось тихое рычание, а в нос ударил смрад, от которого девочку затошнило.

Стефани резко проснулась, быстро потянулась к краю койки, ухватившись за металлическое основание. Она склонилась над полом, но рвотный позыв быстро прошел.

«Вот так сон. Наверное, это из-за того снадобья», – решила девушка, ощущая во рту горький травяной привкус, и улеглась обратно в постель. Только она задумалась о том, который час, как городские башенные часы пробили четыре раза.

Стефани повернулась на бок, лицом к спящему брату. Их разделяли ширмы, но из-за слабого света и полупрозрачности тканей ей удалось разглядеть его очертания. Она прислушалась.

Стояла полная тишина. Никто к ним не приходил. Никто даже не прошел мимо арочного проема по коридору. За все время Стефани не услышала никаких признаков чьего-либо присутствия: ни шагов, ни разговоров, ни покашливания. Будто весь госпиталь вымер или опустел.

Это удручало.

«Я думала, что кто-то постоянно ходит по палатам. А что если кому-то из пациентов станет хуже? И где наша дежурная ремедистка? А вдруг Лоренту хуже? Что, если он уже не дышит?»

Девушка подскочила с кровати, но тут же села обратно. Голова пошла кругом от резких движений. Захотелось пить. Она аккуратно перебралась по кровати к стоявшему на прикроватной тумбе графину с водой и осушила целый стакан. Это было опрометчиво, так как к горлу вновь подкатила тошнота.

Стефани медленно выдохнула, борясь с неприятным чувством. Через несколько секунд все прошло, и девушка наконец смогла твердо встать на ноги. Она натянула короткие сапоги и накинула поверх сорочки пуховый платок, который кто-то услужливо оставил в изножье кровати.

Девушка неустойчивой походкой приблизилась к Лоренту. Никаких изменений. Это и радовало, и печалило одновременно. Как же ей хотелось, чтобы брат наконец пришел в себя. Вздохнув, она проверила постельное белье. Его требовалось сменить, и для этого придется найти «эту проклятую ремедистку, которая совершенно не хочет выполнять свои обязанности».

Стефани вышла из палаты. Она понадеялась, что увидит кого-нибудь из служащих в приемном вестибюле, но никого не было. Ее тень замерла в проходе, изгибаясь в неровном свете горящих ночных канделябров.

Раздавшееся поодаль бормотание заставило пациентку замереть возле арочного проема. Первым делом она подумала о брате и обернулась. Нет. Голос определенно принадлежал взрослому мужчине и доносился из коридора. Она напряглась, пытаясь вслушаться. Разговаривали двое. Причем один совсем тихо, а второй эмоционально, с недовольством. Но разобрать, что они обсуждали в такой час, не получалось.

Стефани сделала несколько шагов в их сторону.

«Святое небо, я же в госпитале. Зачем я это делаю? Это, наверное, Климент успокаивает какого-нибудь тяжелобольного», – отругала она себя.

Голоса стали громче, и из ближайшего проема донеслась четкая фраза:

– В следующий раз только крестьяне. Никаких дворянок.

Девушка замерла, снова прислушиваясь к разговору.

– И никаких раскопок. Ей не нравится такое, – нравоучительно произнес тот же голос.

«Что? Каких раскопок? – нахмурилась Стефани. – Кому это “ей”? Кто она такая?»

Собеседник что-то тихо пробурчал, но разобрать слов не получилось.

«Кто это? Доктор?»

Со стороны вестибюля, что находился в противоположном от говорящих направлении, дальше по коридору, донесся душераздирающий крик. От неожиданности девушка так резко дернулась, что у нее снова потемнело в глазах, и она чуть не упала. Лишь в последний момент ей удалось ухватиться за арку проема и поймать равновесие.

Отчаянные возгласы наполнили госпиталь:

– Помогите! Скорее! Кто-нибудь!

Не зная зачем, Стефани поковыляла в вестибюль, совершенно забыв об услышанном разговоре и тех двух незнакомцах. Одурманенная лекарствами, девушка не так быстро переставляла ноги.

Войдя в помещение, Стефани увидела толпящихся стражников и ремедисток. Двое мужчин в кожаных доспехах несли третьего, служащие в серых робах помогали им, придерживая тело несчастного. Раненый больше не кричал. Один из стражников подбадривал его, все время приговаривая: «Держись!» На каменном полу за ним оставались огромные кровавые лужи, казавшиеся в тусклом свете черными.

– Позовите месье Пероля! – крикнула одна из служащих.

– Скорее! Он умирает! – заорал один из стражников.

Стефани проводила процессию взглядом. Они понесли раненого в другое крыло госпиталя, и девушка отправилась за ними по кровавому следу, желая знать, что произошло. Около входа в палату уже собирались праздные наблюдатели. Оставшийся в коридоре стражник оказался окруженным несколькими ремедистками и больными, которые, как и Стефани, поспешили на звуки трагедии.

– Что с ним случилось? Где это произошло? Город атакуют? – галдели собравшиеся.

– Какая-то тварь напала на него! – воскликнул стражник. – Мы несли караул около Торговой площади. Кель отошел в подворотню, а потом выбежал. За ним погнался огромный черный волк. Он повалил Келя и стал рвать. Прежде чем нам удалось пару раз пырнуть тварь копьем, он растерзал беднягу.

– Вы убили волка? – проскрипел один из вышедших пациентов. Довольно старый, как показалось Стефани.

– Куда там, – возмутился стражник, услышав вопрос. – Там такая огромная скотина. Его и из пушки-то вряд ли завалишь! Весь в шерсти. Глаза огромные, желтые. Сущий дьявол. Он нас испугался, вот и отпустил Келя. Небось сейчас мотается по округе.

Стефани затаила дыхание. «Торговая площадь совсем недалеко отсюда».

– Что вы здесь делаете, мадемуазель? Ночь на дворе, – раздался позади голос Климента де Пероля. – Вам нужно отдыхать и набираться сил. Поберегите здоровье отца. Он уже немолод. Известие о вашем обмороке взволновало его, – сухо произнес он, одарив пациентку холодным взглядом. – Агата, что ты тут делаешь? – Доктор переключился на одну из ремедисток, которая суетилась вокруг стражника, пытаясь выяснить побольше о происшествии. – Вроде ты должна дежурить в палате мадемуазель Стефани.

– Да, месье, – кивнула рыжеволосая девушка и с виноватым видом подошла к Стефани. – Пойдемте, мадемуазель, я дам вам снадобье.

Стефани позволила себя увести. Вот только желание пить очередную порцию травяного настоя отсутствовало. Как и желание спать. Она думала о черном волке. Откуда он мог взяться в городе? Это казалось немыслимым, ведь хищники только в случае крайней нужды приближаются к поселениям людей. Обычно они это делают холодными зимами, когда в лесу мало дичи.

– Агата, вы не находите, что разгуливающий по городским улицам волк – немного странно? – спросила Стефани у ремедистки, когда они уже подходили к палате. – И это нападение… Может, среди волков распространилось бешенство?..

– Не знаю, мадемуазель. Я мало что смыслю в диких животных… Но если это бешенство, то это очень-очень плохо, – ответила работница госпиталя, пропустив пациентку перед собой в палату.

– Позаботьтесь сначала о брате. Ему нужно сменить постель, – распорядилась Стефани. В ответ ремедистка кивнула и принялась за работу.

Улегшись в кровать, Стефани уговорила служащую оставить настойку на прикроватной тумбочке, пообещав принять лекарство позже. Агата не стала настаивать на том, чтобы жидкость была выпита в ее присутствии. Она явно изнывала от желания вернуться к палате нового пациента и разузнать подробности случившегося.

Ужасающие крики пострадавшего все еще эхом разносились по пустующим залам госпиталя. И Стефани, и Агата сначала вздрагивали при каждом громком вопле.

Наконец ремедистка покинула палату. Как только шаги отдалились, Стефани поднялась с кровати, чтобы еще раз взглянуть на брата. Лорент лежал все так же, не шевелясь. Его лицо выглядело таким одухотворенным, будто он крепко спал. На словно вылепленной из воска коже лица проступили вены. Губы приобрели безжизненный вид: потрескались и стали белыми. Каштановые волосы потеряли былой лоск. Они напоминали старую мочалку. Юноша угасал на глазах.

С невероятной болью в сердце сестра глядела на него. Как и сегодня днем, ее утешала надежда, что вот-вот, прямо в эту секунду, веки Лорента дернутся, губы разомкнутся и он издаст какой-либо звук. Потом откроет глаза и улыбнется. Иногда ей казалось, что пальцы на исхудавших руках едва заметно шевелятся. Но, к сожалению, это была всего лишь игра воображения.

Из другого крыла все еще доносились вопли раненого, но уже не такие громкие, а в скором времени они и вовсе прекратились. Городские часы пробили пять, когда Стефани поднялась с табурета возле койки брата и устало побрела к своей постели. За это время к ним никто не заходил. Агата так и не вернулась. Видимо, у нее имелись куда более важные дела, чем исполнение дежурных обязанностей.

Стефани это было только на руку, потому что она окончательно решила не пить настойку, которая вызывала у нее жуткие сновидения. Прихватив стакан с лекарством, девушка подошла к окну, чтобы выплеснуть снадобье на улицу.

Створка долго не поддавалась. Пришлось повозиться. Только когда Стефани приложила немалые усилия, окно распахнулось с неприятным треском и грохотом. В лицо подул холодный воздух. Девушка даже испугалась, что не сможет закрыть створку, а значит, придется звать кого-то на помощь, дабы к утру не простыть из-за сквозняка самой и не застудить брата.

Стефани выглянула вниз на маленький переулочек, что вел к черному ходу в госпиталь. Сюда обычно подвозили повозки с провизией. Взгляд девушки скользнул к темноте под окном. В этот миг из-за облаков выглянула луна, и ее бледный свет озарил закоулок.

Девушка застыла от ужаса. Перед входом в госпиталь, там, куда едва ли доставал лунный луч, сидело нечто. Внешне создание напоминало волка, но размерами превосходило любого зверя, что когда-либо встречался девушке. Морда слишком вытянутая, лапы крупные, грудь и линия хребта выделялись буграми. Чудовище повернулось к ней и вперилось диким взглядом огромных хищных глаз. Черно-бурая шерсть вздыбилась вокруг них и блестела в тусклом свете. Послышался тихий леденящий душу утробный рык.

Стефани резко метнула стакан, целясь в волка, и быстро захлопнула створку. Трясущиеся пальцы потянулись к замочкам на деревянной раме. Преграда вряд ли бы удержала монстра. Судя по росту, он мог бы одним прыжком достигнуть второго этажа и ворваться в окно, даже не заметив стекла, но девушка продолжала бороться с железками. Руки не слушались, ноги дрожали, сердце стучало в ушах. Она резко ударила раму, отчего одно из стекол треснуло. Но дерево наконец-то встало на место. Справилась… и тут же отошла назад.

Стефани безотрывно смотрела на стекло, за которым клубился мрак. Вот. Сейчас. Еще мгновение. От стелющегося в душе страха у нее перехватило дыхание. Она застыла, ожидая, что вот-вот треснет рама, на пол полетят осколки стекла, а чудовищный рык оповестит о конце их с братом жизней.

Время шло. Стефани с трудом перевела взгляд на другое окно – на высокий витраж у кровати брата. Ей показалось, что громадная тень пронеслась снаружи в свете луны.

Девушка сжала кулаки и огляделась. Она не нашла ничего более тяжелого и опасного, чем старый канделябр на столике около Лорента, а потому, вытащив свечи, подхватила его и стала следить за окнами.

Стефани боялась звать на помощь. Опасалась, что крадущаяся под окнами тварь могла среагировать на крик. Убегать тоже не стала: совесть не позволяла оставить беспомощного брата. Поэтому девушка выжидала, встав между кроватью Лорента и витражами.

– Мадемуазель, что вы делаете? – В арочном проеме показалась Агата.

– Там! – Стефани кивком указала в сторону окна, продолжая крепко сжимать канделябр.

– Что там, мадемуазель? – Ремедистка спокойно двинулась к витражу, но пациентка грозно окрикнула ее.

– Не подходи туда!

Агата взглянула на Стефани так, будто та бредит.

– Я не сумасшедшая, – пробормотала девушка.

– Но там ничего нет. – Ремедистка все-таки приблизилась к окну. Коротко взглянув за стекло, она обернулась к пациентке. – Простите, вероятно, это моя вина. Возможно, я приготовила вам слишком крепкий настой. Иногда он вызывает кошмары или даже иллюзии. Положите канделябр и ложитесь в кровать. Я сейчас принесу вам другое успокоительное.

– Что? – Стефани скривилась. Ведь она ничего не выпила.

– Ложитесь. – Ремедистка улыбнулась.

– Нет! – твердо заявила девушка. – Послушайте, там за окнами, какое-то животное. Лучше сходите за помощью.

– Вам все приснилось, успокойтесь, – Агата говорила тихо и вкрадчиво, как разговаривают с умалишенными или детьми. – Если хотите, я…

Ремедистка не успела договорить, как витраж позади нее взорвался брызгами острых осколков.

Глава 7

Кусочки разноцветного стекла разлетелись по всей палате искрами фейерверков. Агата взвизгнула и упала на пол, закрывая голову руками. В помещение ворвался сильный ветер. Бежевые полотна ширм, что разделяли койки, раздулись, как паруса. Некоторые ограждения с металлическим звоном повалились на пол.

Стефани бросилась к стене около разбившегося витража, прижалась к холодному камню плечом и покрепче сжала железную ножку канделябра, приготовившись к атаке. Она ждала момента, когда огромные, покрытые бурой шерстью лапы ступят на пол, а в проеме появится голова.

У нее была одна попытка, чтобы нанести решительный удар в налитый кровью хищный желтый глаз. Вся она сосредоточилась, подчиняясь только этой цели. Агата, завывая, как побитая собака, встала на четвереньки и попыталась подняться, но запуталась в своей робе. Когда ремедистка наступила на собственную одежду, ей, видимо, показалось, что это ее потянул монстр, отчего она истошно завопила и дернулась, обдирая ладони о покрытый стеклянной крошкой пол. Ткань с резким треском порвалась. Край одежды, попавший под ногу, остался лежать на полу, а сама Агата с воплями, спотыкаясь, понеслась прочь из палаты. Завтра она будет рассказывать, как ее схватил зверь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кремневые пистолеты были однозарядными.

Вернуться

2

Интендант жандармерии – начальствующая должность в королевстве Луария. По Указу о чинах, рангах и званиях интенданту жандармерии подчиняются все дознаватели провинции. Основная обязанность интенданта жандармерии – проверка правильности ведения расследования. Также он может расследовать особо сложные дела. В свою очередь, интендант подчиняется суперинтенданту провинции.

Вернуться

3

Тройное соцветие – символ, обозначающий медицину и все, что с ней связано. Состоит из веточек лаванды, болотной мяты и шалфея.

Вернуться

4

«Сент» означает «святой» на устаревшем языке.

Вернуться

5

В королевстве Луария так называют медицинских сестер.

Вернуться

6

Первые Святые – двенадцать апостолов – создателей Церкви Двенадцатиконечной Звезды.

Вернуться

7

Лормон – столица королевства Луария.

Вернуться

8

Инкетер – дознаватель церкви. В королевстве Луария любая магия запрещена на законодательном уровне под угрозой смертной казни. Церковь следит за исполнением законов. В случае подозрения в колдовстве в дело вмешивается инкетер.

Вернуться

9

В королевстве Луария не знали о существовании групп крови.

Вернуться