Анатолий Матвиенко
Танки генерала Брусилова

Пролог

– Владимир Павлович, не изволите прерваться на минуту? Околоточный надзиратель свидетеля привёл.

Участковый судебный следователь господин Вознесенский вышел из апартаментов в парадное доходного дома на 3-й линии Васильевского острова. На лице чиновника застыла гримаса неудовольствия. Убитый инженер Путиловского завода Густав Васильевич Тринклер, двадцати шести лет от роду, не был при жизни величиной значительной. С дознанием о кончине замечательно справятся чины сыскной полиции, а после передадут дело в судебное установление. Там, Бог даст, и душегуб найдётся. Однако маменька покойного состоит в родстве с кем-то из Министерства юстиции, посему кроме следователя здесь же топчется товарищ прокурора Лозоевский, изображая энергическое участие в осмотре места происшествия.

Пристав привёл дворника, который быстро и доверительно затараторил:

– Так что днём заходил к нашему инженеру барин видный, с ним второй пониже. Хлопнула шампань, отмечали, стало быть.

– И так, господа, – Вознесенский выдержал короткую, но весомую паузу. – Запишите подробности. Как тебя зовут, любезный? Панкрат? Вспоминай, как выглядели господа, во что одеты, на извозчике прибыли, на моторе, может – пешком заявились.

Бесплатно раздав полведра столь же ценных наставлений, следователь убыл в майские предзакатные сумерки. Вместо него, решительно отстранив городового у двери в парадное, вошёл заместитель начальника Петербургской сыскной полиции Аркадий Францевич Кошко.

Допросив безутешную мать инженера и совершенно расстроенного отца, а также выявленных нижними чинами свидетелей, знаменитый питерский сыщик установил следующее.

Усопший – Густав Тринклер – родился в 1876 году в Санкт-Петербурге и учился в Ларинской гимназии. Её он окончил в 1894 году с серебряной медалью и в том же году поступил в Петербургский технологический институт, который также закончил с отличием и занесением своего имени на «Мраморную доску». На старшем курсе поступил на работу в конструкторское бюро Путиловского завода.

Родители обнаружили тело сына в его кабинете около шести часов пополудни, вернувшись с прогулки. Документы из бюро и рабочего стола разбросаны в беспорядке, замки на ящиках взломаны, скорее всего, второпях, потому как на видном месте лежат ключи.

– Понимаю ваше горе, сударыня, но позвольте ещё один вопрос. При ходьбе Густав задирал голову?

– Нет, сутулился… Всегда думал о своих железках, голову гнул, будто давили они.

Первая странность, и, возможно, тоненькая ниточка, подумал сыщик. Входное отверстие точно в переносице. Мастерский выстрел, в котором дворнику почудился хлопок шампанского. На коже нет ни ожога, ни чёрных пороховых крупинок. Стало быть, стреляли не в упор. Выходное отверстие от револьверной пули гораздо выше. Лицо спокойное, умиротворённое. Часто жертвы пугаются револьверного дула и сохраняют выражение ужаса. Выходит, неизвестный посетитель бил снизу от бедра с изумительной меткостью, застав инженера врасплох. Не осталось никаких следов борьбы. Поспешный обыск явно случился после убийства, когда преступник не смог добиться желаемого без крайней меры. Зато он оставил особенную улику – окурок сигары с характеристическим прикусом. Стрелок курил её, зажав зубами в уголке рта и выставив вперёд. Почему-то второй описанный дворником толстоватый господин никак на убийцу не тянул.

На следующий день пожар уничтожил изрядную часть расчётной и чертёжной документации на Путиловском заводе. Узнав, что Тринклер работал над проектами невиданных ранее моторов, годных для субмарин и больших кораблей, Аркадий Францевич немедленно подключил жандармерию. Однако высокий худой господин лет пятидесяти пяти – шестидесяти, причудливо курящий дорогие сигары и виртуозно стреляющий от бедра, ни в девятьсот втором, ни в последующих годах изобличён не был, пока не случились события, представившие смерть Густава Васильевича в ином свете.

Часть первая. Бронеход

Глава первая

Двадцатипятилетний юбилей победы над Британской и Австрийской коалицией в 1879 году по распоряжению Его Императорского Величества праздновался воистину с великодержавным размахом, приглашением представителей нейтральных и ранее враждебных государств (1). Зимний дворец распахнул двери, залы, галереи и винные погреба перед полководцами, флотоводцами и просто примазавшимся к виктории адмиралами и генералами.

(1). Вариант альтернативной истории, в котором Российская империя благодаря мощному подводному флоту одержала значительные победы в войнах с Турцией и Австро-Британским союзом, описан в романе: Анатолий Матвиенко. Миноносцы адмирала Макарова. М., «Яуза», 2013. Роман также доступен на ЛитРес.

К сожалению, за истекшие четверть века ушли из жизни многие государственные мужи и военные деятели, добывшие викторию. Не стало Императора Александра Второго, убитого террористами в 1881 году, покровительствовавшего русским подводникам великого князя Константина Николаевича, выдающегося военачальника графа Лорис-Меликова.

– Помянем нашего генерал-адмирала, – Степан Осипович Макаров поднял рюмку и опрокинул её одним махом.

У него получилось лихо и по-молодецки. Александр Маврикиевич Берг осушил свою с заметным навыком человека, изрядно и сверх меры пристрастившегося к зелёному змию. Макаров глянул на друга с плохо скрытым осуждением.

В кругу адмиралов в тот момент оказался генерал-майор фон Валь, к флоту никакого отношения не имевший и справлявший не слишком почётную, хотя и высокую должность командира Отдельного корпуса жандармов. Он подошёл к Бергу, выказывая вежливое почтение – их германские семьи общались полвека. Услышав про покойного великого князя, жандарм решился также внести лепту.

– Замечательный человек был Константин Николаевич. Не отказывал в покровительстве зачинщикам смелых прожектов. Ныне другие времена.

Макаров и трое коллег из Адмиралтейства сочли за лучшее смолчать. Порочить императорское окружение главный провокатор России может хоть до посинения – ему что с гуся вода. А затем, услышав свободомыслие в ответе, побежит скорее наушничать слабовольному и мнительному Государю. Но в этот вечер фон Валь отважился оставить службу и поговорить на отвлечённые темы.

– Пару лет назад жил на Васильевском острове молодой инженер Тринклер. Толком не знаю, что он изобрёл, какой-то путиловский мотор, что лучше наших паровых или германских нефтяных работает, – жандарм подчеркнул насмешку, дескать знаем мы этих кулибиных, на словах европы обогнавших, а на деле пшик. – Письма писал, до генерал-адмирала нынешнего добрался, Алексея Александровича, без толку. Работать не дали и бумаги пожгли.

– И где ж он теперь? – больше из этикету спросил Берг. Десятки лет конструируя подводные лодки, он вдосталь насмотрелся на изобретателей безумных механизмов, от вечных двигателей до ракетных.

– Застрелил его какой-то немец, – жандарм махнул в воздухе пальцем как пистолетным стволом. – Бах от бедра и прямо в лоб.

Макаров почувствовал, как трезвеет.

– Виктор Вильгельмович, не изволите вспомнить, что известно про того германца?

– Полноте, господа, разве ж такое возможно? Два года минуло, да и дел у жандармерии невпроворот. Кажется, немолодой, высокий, худой. Ежели что, прикажу сыскное дело из архива достать.

– Не откажите в любезности, – адмирал расшаркался с фон Валем, затем оттащил Берга в сторону. – Алекс, какого дьявола Малыш Рейнс снова объявился у нас?

Неприятная новость об американском бандите и на Александра вылилась ушатом холодной воды.

– Знаю не больше твоего. После войны его ни разу не видел. Говаривали, он всплыл в Германии в личине фон Рейнсмана и принялся там заниматься подводными лодками, имея опыт на «Щуке».

– Саша, я точно знаю – он мерзавец, но не дурак. Стало быть, покойный инженер набрёл на нечто взаправду стоящее, а жандармерия, как водится, похоронила дело под уймой бумаг. Завтра же тряси фон Валя. Двигатели – это важно. Наши лодки по сей день паровые, нефтяной дизель работает только вспомогательным для экономического хода. А как наш покойник действительно полезное дело сделал?

Дальнейшие чествования и заслуженных, и непричастных к битвам четвертьвековой давности воинов утратили для старых друзей интерес. Однако в изобретательскую душу Макарова запал откровенный спич кавалерийского генерал-майора Алексея Алексеевича Брусилова.

– Прежняя эпоха яростных кавалерийских наскоков да молодецких пехотных атак безвозвратно уходит, господа. Австро-венгерская армия не сдюжила одолеть русскую подготовленную оборону на Привисленском рубеже. Ныне тем более, когда бал правят пулемёты Хайрема Максима и Виккерса. Можно, бесспорно, гнать на них массы конницы и пехоты да заваливать трупами. Но появились лёгкие полевые укрепления из проволоки с иглами. Ни конному, ни пешему их с ходу не одолеть. Пока солдат тщится проволоку обрезать, его нашпигует свинцом. Мы не вправе посылать православных на верный убой. Степан Осипович! – оратор заметил Макарова. – Вы известны как заядлый выдумщик. Ежели броненосец или хотя бы крейсер на колёса поставить, сможет он прорваться?

– Только по рельсам, – огорчил его адмирал. – Бронепоезда известны. По земле никак – провалятся.

– Вот же вы хитрые, морячки. За вас! – генерал приговорил чарку. – У меня племянник на Путиловском инженерничает. Пару лет назад мечтал о сухопутном дредноуте, потом примолк.

В адмиральской голове словно контакт замкнулся, соединив гальваническую цепь. Двигатель – идея бронированного корабля для суши – Путиловский завод – убийство. Не слишком надеясь на Берга, которого помимо Бахуса поразил неодолимый недуг старости, Макаров решил сам разобраться в коллизии, не откладывая. Через неделю его ждёт поезд на Дальний Восток, где только постоянная готовность большого подводного отряда удерживает самураев от глупостей.

Племянник Брусилова на поверку оказался дальним родственником его жены. Звали молодого человека Николай Романович Брилинг, а сведения о нём адмирал получил, пролистав по протекции фон Валя дело убитого моториста Тринклера в жандармском управлении. Беспокойный студиозус попал под надзор политического сыска ещё в пору учёбы в Императорском Московском высшем техническом училище, где распространял подрывную литературу и подбивал школяров к бунту. Затем был принят на работу на Путиловский завод и оказался главным подозреваемым в том самом убийстве. Несмотря на явное алиби, жандармерия прижала смутьяна настолько плотно, что при первой возможности тот сбежал в Германию и лишь недавно вернулся.

Макаров в благодарность за известия о Брилинге рассказал жандармам про человека, чьё описание совпадает с показаниями дворника. Те мигом достали из архива розыскное дело Джона Рейнса 1870-х годов, однако, что называется, за два года след остыл. Адмирал меж тем придвинул досье инженера-бунтаря.

Николай Брилинг родился в 1876 году. Стало быть, ныне ему двадцать восемь. Происходит из обрусевших германцев, что не удивительно. Берг, Ланге, Герн, Литке, великий князь Николай Константинович, множество других подданных империи, с коими по делам подводным приходилось и плотно работать, и мимоходом сталкиваться, были того же происхождения.

Осталось познакомиться со смутьяном лично. Степан Осипович поймал извозчика и прямиком отправился на Петергофское шоссе, самый необычный пригород Санкт-Петербурга, где живописные рощи и роскошные усадьбы соседствуют с нещадно коптящим Путиловским заводом.

Бриллинг, обнаруженный среди кульманов, чертежей, замасленных металлических частей, выложенных на тряпицах, и счётных машинок на появление военного моряка отреагировал крайне подозрительно, несмотря на рекомендацию Брусилова и известную репутацию самого адмирала. Услышав о бумагах Тринклера, откровенно обозлился.

– Опять двадцать пять. Милостивый государь, да будет вам известно, что по сему поводу господа из жандармерии пытали меня десятки раз, а филёры висели над душой добрый месяц. Говорите что нужно и отстаньте от меня ради Бога.

– С вашего позволения я присяду, – освободив стул от папок, Макаров уселся на него, не снимая шинели и давая понять, что от нынешнего посетителя заводской карбонарий быстро не избавится. – Ежели интересно, я немного знаком с убийцей Тринклера. Посему вас подозревать не могу.

– Спасибо! – Брилинг махнул перед собой воображаемой шляпой. – Тогда какие иные грехи мне вменяются?

– Использование идей вашего покойного сослуживца. Только это скорей заслуга, а не грех.

Николай тоже присел.

– Бедный Густав остановился два года назад. А сколького мог достичь!

– Можно подробнее? Я не жандарм, меня техника занимает.

– Да, я слышал про «Ермак» и полярные плавания. Хорошо… Так вот, одним из заказчиков завода в то время и ныне является некто Эммануил Нобель, нефтепромышленник, владеющий патентом Рудольфа Дизеля на нефтяные моторы для России.

– Как же, знаком с ним. Он – поставщик дизельных двигателей для флота. Пока только вспомогательных, они паровым конкуренцию составить не могут.

– Пока – нет. Хотя Нобель владеет двумя дизельными судами на Волге – «Вандал» и «Сармат». Густав дальше продвинулся. Его мотор заработал без наддува. Тринклер предложил производить их на Путиловском – проще, дешевле, надёжнее, не надо за патент платить. И тогда Нобель встал на дыбы, заявил в заводоуправлении – или мои заказы, или ваш инженерный выкидыш. Нам запретили готовить двигатель к поточной выделке.

Макаров удивился.

– Деньги в который раз победили здравый смысл, не впервой и не привыкать. Убивать-то зачем?

– Густав не отступился. Он вычерчивал новый паровоз, а по вечерам возился с мотором. Хотел добиться его выпуска на Обуховском заводе. Говорил, что ему угрожали, он не внял.

– У вас остались копии его чертежей?

– Не только. Главное – в голове. Я простодушно полагал, что здесь работе мешает царское самодержавие и заведённые наверху порядки «держи и не пущай». В Германии ничем не лучше. Не понимают, сволочи, что рабочий класс не будет терпеть вечно. И тогда ненасытные Нобели, Романовы, Дизели и Вильгельмы пойдут лесом собирать шишки на пропитание.

– Николай Романович! Мы не на митинге. Давайте по существу.

– Будьте любезны звать меня просто Николай. Или господин Брилинг. Ненавижу своё отчество, особенно в сочетании с именем.

Макаров усмехнулся в бороду. До какой же степени нужно ненавидеть Государя, чтобы от отцовского имени отрекаться.

– И так, господин инженер. У вас есть усовершенствованный вариант конструкции Тринклера.

– Так точно, ваше превосходительство.

Первый раз в жизни адмирал услышал, что это обращение может звучать издевательски.

– И вы хотите поставить его на службу России?

– Стране – да, царю – нет.

– Независимо от моих убеждений, любезный Николай Рома… Простите, господин Брилинг, ныне разделить сие невозможно технически. Я могу продавить испытание вашего аппарата через Адмиралтейство и, при коммерческой надобности, у моих британских коллег. На Альбионе у меня прекрасные связи после выделки «Ермака». Ежели пригодность двигателя оправдает ожидания, будут вам и деньги, и признательность. Только, пардон, потребности Государя Императора от сего дела тоже в выигрыше останутся.

– Разделим… потом. Пусть Россия получит новые моторы. После революции они останутся народу.

– Так точно! – подхватил адмирал. – И трудовой люд старательно покатается на новых машинах по нашим костям.

– Вы думаете, это произойдёт скоро? – иронично вопросил Брилинг. – Я лично не собираюсь быстро превратиться в кости.

– Молю Бога до революции не дожить. В противном случае мы станем скелетами одновременно. Помните, как у французов: аристократов на фонарь! Вы, голубчик, из дворян. Как можете догадаться – я тоже не купеческого сословия. Потому шансы у нас с вами пережить революцию невелики. Разве что в эмиграции.

– Не надо смешивать, ваше превосходительство. Во Франции восстание произошло неорганизованно и спонтанно. Мы ведём целенаправленную агитацию.

– И получите пугачёвский бунт в традициях Стенки Разина. Сто тысяч ваших книжонок средь народа, большей частью неграмотного – фикция. Богачей на вилы, помещичьи усадьбы сжечь, персидскую княжну утопить и лихо отпраздновать – дальше воображение не работает. А наутро протрезветь и броситься на колени к уцелевшему помещику с криком: что делать-то, барин? Прости нас грешных ради Христа…

Брилинг глянул на часы.

– Каждый из нас останется при своём мнении. Вы – защитник режима, я его разрушитель. Обоим нам Россия – отчизна и мать. Посему предлагаю разговор завтра продолжить, у меня рабочее время заканчивается.

Занятный народ эти революционеры, подумал Макаров. До конца смены был готов молотить языком до посинения. А тут, глядишь, гудок подоспел – и пора домой.

– Неволить не смею. Один вопрос на прощанье. Двигатель являет собой только часть механизма. Есть ему очевидное применение – суда и локомотивы. А других намерений у вас с Густавом не было? Брусилов про сухопутный дредноут говорил.

– Это – фантазии, – пожал плечами германец. – Впрочем, воля ваша. Полюбопытствуйте.

После долгих розысков в шкафах да ящиках в руки адмиралу легла толстая тетрадь с широкой карандашной надписью «Броненосный самоход» и обгорелыми кромками.

– Непременно ознакомлюсь. А потом, с позволения, снова украду немного вашего рабочего времени.

Воля ваша, повторил Брилинг, но не словами, а жестом. Затем распрощался с мореплавателем.

Изучив совместный труд почившего и здравствующего инженеров, на что ушёл цельный день от рассвета до заката, Макаров успел поймать Брусилова, намеревающегося убыть из столицы. Тот рассмотрел рисунки, печально скривился и заявил:

– Сухопутный дредноут мне представлялся внушительней.

– Зовём на помощь математику, дорогой Алексей Алексеич. Нога пехотинца давит на землю с усилием около семи фунтов на квадратный дюйм. Положим, на сушу выполз не броненосец, а всего-навсего подводная лодка водоизмещением в тысячу тонн, это два с половиной миллиона фунтов.

– Что это даёт? – спросил кавалерист, сразу начавший уставать от цифр.

– Опорную площадь, чтобы лодка не провалилась, в сотни квадратных ярдов. Теперь представьте на секунду мотор, который сдвинет нашего сухопутного дредноута с места. Сколько? От десяти до ста тысяч индикаторных сил, точнее сказать не могу. А для субмарины хватает двух тысяч.

– Странная арифметика. В воде ваши корабли плавают, а на суше проваливаются, – генерал-майор ущипнул себя за ус. – Прошка! Куда делся, шельма? Графинчик обнови.

Пока половой носился за добавкой, Брусилов открыл тетрадь и ткнул пальцем в общий рисунок бронированного механизма.

– Выходит, он размерами с обычную карету или, скорее, пулемётную тачанку. От осколка сбережёт?

– Ваш родственник посчитал, что передний лист выдержит шрапнель с трубкой на удар.

– Это – вряд ли. Но ничего. Самоход-то двигаться будет. Из пулемёта да шрапнельными пульками попасть не мудрено, а гранатой лишь при большом везении. Стало быть, он проволоку порвёт, на окоп наедет и с пулемётов пехоту покрошит. А за ним в дыру наши побегут. Здорово, ежели получится. За светлые головы, Степан Осипович! – генерал выпил. – Только объясните, отчего моряки у нас такие ушлые? Цепеллин сочиняет моряк Костович, воздухолетательный снаряд строил капитан Можайский. Вы вот, с подводными лодками и катерами на полмира страх нагнали.

– Ничего нет удивительного, – вскинул бороду Макаров. – Корабли – самые хитрые вещи, что пытливый ум придумал. Паровые машины сначала на судах появились, только потом на паровозе. Корабельная артиллерия куда сложней и мощней полевой. Беспроволочный телеграф господина Попова перво-наперво на флоте освоили, на берегу проще провод тянуть или вестового заслать.

– Ну да, – вздохнул и снова налил Брусилов. – А мы изобрели – как лучше шашку точить да кобылам хвосты крутить.

– Не скромничайте зря, любезный Алексей Алексеевич, – вице-адмирал подшофе держался добрее трезвого. – Наука сухопутной баталии ничем не проще морской. Я вам больше скажу, в открытом море не спрячешься. Потому главные битвы случились у берегов, островов да в проливах. Врага в перископ узрел – топи его окаянного, и точка.

После длительного военно-производственного совещания, точнее на следующее утро, Макаров сделал два безусловных вывода. Во-первых, любая вездеходная и надёжная бронемашина на поле боя даст очевидный перевес, потому как у другой стороны не окажется ни подобных аппаратов, ни оружия против брони, ни опыта борьбы с новой напастью. Во-вторых, не гоже тягаться в питье с более молодым и крепким кавалеристом: и непристойно, и голова болит.

Александр Берг, давно уже бывший в адмиральской отставке и на завтрак принимавший ледяную рюмку под хрустящий огурчик «для сугреву и аппетиту», к технической стороне вопроса оказался куда как более восприимчив. Он долго листал обгорелую тетрадь, наполненную кучей вклеенных вырезок, рисунков, расчётов и схем. Заметно, что покойный инженер Тринклер и его мятежный коллега занимались прожектом более года.

Первая часть, самая замусоленная, содержала конструкции вездеходных аппаратов, у коих ведущие и опорные колёса обнимала бесконечная длинная лента, снижавшая удельное давление на землю. Самый ранний практический из подобных самоходных механизмов получился у англичанина Джона Гиткота в 1832 году.

– Это дело военного применения иметь не будет, – отставник ткнул пальцем на повозку Блинова, о которой сообщалось в газете «Волгарь». – Готов допустить, что экипаж имеет изумительно лёгкий ход для такой массы, ежели сравнивать с обычными колёсами, проваливающимися в снег. Но при движеньи в гору ждать, что две кобылы утянут столько народу, совершенно бессмысленно.

Поволжский изобретатель нацепил бесконечную ленту на колёса большой повозки, дабы они не утонули в снегу.

– Согласен. Однако дальше смотри. Он поставил паровую машину, и вышло русское подобие трактора Гикота – паровой самоход на бесконечной шарнирной рельсе. Заметь, Александр, резинная лента заменена на железо.

– Занимательно. Хотя препятствий вижу не менее трёх. Ныне субмарина – это подводный мазутный танкер ради дальности хода, экипажу да торпедам лишь чуть места осталось. Сколько же твой самоход проедет? Или рядом подводу с дровами пустить, в топку их кидать?

– Для того и нужен нефтяной двигатель с циклом Тринклера. Что ещё узрел?

– Даже без расчётов и опытов ясно, что такое шасси тяжелей для мотора, нежели обычные колёса, как в локомотиве или авто. Представь, какая разрывная нагрузка на части этого гибкого рельса и оси между ними. Долго они выдюжат? Не знаю.

– Справедливо. А третье?

– Двигатель один, рулевого колеса нет. Твой самородок считает, что поворот выходит от торможения одной рельсы. Как там англичане её обозвали?

– Caterpillar.

– Пусть так и будет – гусеницы. Выходит, самоходу надобен сложный механизм передачи на ведущие колёса с муфтой на рассоединение к каждому колесу.

– Пожалуй. Почему тебя это пугает? На лодках много таких муфт – меж паровой машиной и электродвигателем, затем перед дейдвудом.

Берг ткнул пальцем в дизельный двигатель Тринклера.

– Вдобавок он не реверсивный. Прикажешь электромоторы ставить по примеру субмарины или промежуточный вал с шестернями? Тогда не забудь перископ и торпеды.

Макаров забрал тетрадь.

– Стареешь, дружище. Лет тридцать назад тебя мелочи не останавливали.

Александр поднял блёклые и слезящиеся глаза.

– Может быть. А только сей аппарат в инженерном смысле куда хитрее чем лодка. Там двадцать саженей длинны, тысяча тонн массы – лепи что хочешь. Здесь изволь вписаться в четыре сажени.

– Ты прав. Но технические трудности – половина дела. Как самоход в Военном или Морском министерстве продвинуть?

Берг тяжело по-стариковски вздохнул, воровато оглянулся – не видит ли Мария – и раскурил трубку.

– Не представляю даже. К генерал-адмиралу идти бесполезно. Он – пустое место.

– Ты как Брилинг. Одни якобинцы да вольнодумцы вокруг.

– Брось. За помощью можно идти только к Куропаткину. Он кое-какие перемены затеял.

– Это как раз плохо, Александр. Новшества денег требуют, на самоход не остаётся.

Отставной подводник встал из любимого кресла-качалки и шагнул к окну, попыхивая трубкой. Осень вступила в свои права, заливая холодными струями окна особняка, глядящего в тёмную воду Екатерининского канала.

– Тогда как с «Щукой». Начнём на деньги, с американской аферы оставшиеся, там, глядишь, и казённый каравай подоспеет. Только с чертежами, опытами и расчётами я возиться не буду, не серчай.

– До этого охочие найдутся, – Макаров широко улыбнулся и как будто даже помолодел. – Рано нас в утиль списывать, Маврикич. Повоюем.

– Против чего и кого, Степан? Стар я уже, не по мне война против нашей государственной глыбы, огромной и неповоротливой, за её же благо. Сколько раз сие может повторяться на Руси… Держава существует чаяньями людей, которые ей наперекор идут. Вспомни турецкую компанию! Ежели б ты тянул себе лямку, не высовываясь и справляя лейтенантскую должность на поповке, много бы мы на море навоевались?

– Ты тоже хорош был.

– Всё в прошлом, – Берг выпустил колечко дыма из трубки. – Времена нынче не те, и не для меня одного. С нашествия Бонапарта Россия не знала настоящих войн. И не перечь! Англичане нашей земли не желали. Так, укоротить зарвавшихся азиатов, не мешать править миром. Японцы ежели бы в 1904 году напали, они разевали пасть на Манчжурию, китайскую землю, на которой русские – временные и пришлые. Ты, Степан, чай тоже не юнец. А как переведутся подобные нам с тобой? Считай вся Европа – Германия, Австро-Венгрия, Франция и Англия – наши совершенно временные союзники, а по сути кровные враги. Смешно сказать, в постоянных друзьях одно Датское королевство.

– Ты намекаешь, что когда-нибудь европейская сволочь соединится и навалится скопом?

– Рано или поздно – непременно, Стёпа. И мы с тобой не в силах сие изменить. Так давай сделаем малость, что и вправду можем. Я достану из капитала тысяч сто или двести, ты людей поставь, чтобы деньги в дело пошли. Мы уйдём, пусть бронеходные трактора за нас службу несут.

Макаров покинул старого друга с тяжёлым чувством. Во-первых, Берг вёл себя так, будто взял курс на последнюю гавань, и до неё недалече – год, хорошо если два. Во-вторых, его мрачный настрой о будущем державы не на пустом месте вырос. Российская Империя – колосс не на глиняных ногах, на каменных, но стоят они бестолково, где-то трещат, а где-то и воздух подпирают. Устойчивость сей конструкции оставляет желать лучшего. Государь Император изволят пребывать в уверенности, что в стране, в армии и на флоте дела обстоят совершенно замечательным образом. Стало быть, к чему менять? Посему каждый радетель перемен – опасный бунтовщик вроде Брилинга, с которым уместнее разговаривать не царю и министрам, а жандармам. Записываюсь на склоне лет в якобинцы, грустно пошутил про себя Степан Осипович и составил план баталии за русский бронетрактор.

Глава вторая

В следующем походе адмирал направился к уютной питерской гавани у Забалканского проспекта, где не могло штормить столь сильно, как в обществе Брусилова и Берга. Прославленный академик Дмитрий Иванович Менделеев, которого злая молва считала одним из изобретателей современного рецепта водки, горячительным зельем не злоупотреблял в силу почтенного возраста.

– Степан Осипович! Наконец-то уважили! – строгий и солидный химик, метролог, математик, демограф, философ, экономист, путешественник, аэронавт, ниспровергающий широтой своих интересов любые домыслы об ограниченности человеческого интеллекта, с удовольствием встретил старого товарища, перед которым не нужно держать мину академического величия. – Проходите, дорогой. Как там наш «Ермак», ходит?

– Куда ж ему деться-то, – ответствовал Макаров, сдавая шинель на попечение кому-то из прислуги. – Любой проект с вашим участием непременно обречён на успех.

Обмениваясь любезностями, соавторы первого русского ледокола прошли в гостиную, где разговор плавно закружился вокруг общих знакомых, родственников и притормозил около детей. Взрослая дочь адмирала давно замужем, а сыну Вадиму всего пятнадцать, прямая дорога в Морской кадетский корпус, нечего тут обсуждать. Менделеев и в ипостаси отца был велик, имея множество наследников от двух браков. Между делом упомянул он о сыне Василии восемнадцати лет, обучавшемся в Кронштадте на корабельного инженера.

– Скажу как на духу, Степан Осипыч, из-за его устремлений больше всего душа болит. Не о флоте он мечтает. Вот, полюбуйтесь, – Дмитрий Иванович не преминул сгонять горничную в кабинет за толстой тетрадью, форматом поразительно напомнившую обгорелое наследие покойного германца. – Вбил себе в голову, что с инженерным дипломом осилит расчёты броненосного автомобиля для Русской императорской армии.

Адмирал с удивлением обнаружил, что непутёвый отпрыск великого учёного одержим той же идеей сухопутного броненосца, что в лёгком подпитии озвучивал Брусилов. Если путиловские умельцы рассчитывали оснастить лёгкой бронёй и пулемётом трактор навроде блиновского, Василий горел мечтой поставить на гусеницы чудовищный прямоугольный гроб с морской пушкой Канэ от линейного крейсера. Менделееву в руки упали наброски Тринклера-Брилинга.

– Стало быть, сия хворь заразна, – пригорюнился хозяин. – Как перпетуум-мобиле.

– Не знаю, что и сказать. Здесь законы природы не нарушаются. К примеру, десятки лет ушлые любители строили разные аппараты для полётов по воздуху. Недавно прочитал – два американца сподобились взлететь на таком. Ныне показывают свой аэроплан на публике, деньги опять-таки зарабатывают. Бывает, мысль витает в эфире, подхватывают её многие, а до ума довести – кишка тонка. Потом приходит некто энергический и грамотный, достигает успеха. Ему почёт и первенство.

– Надо бы вам с Васей накоротке пообщаться, – заключил Менделеев. – Бронированный трактор куда ни шло. Помнится, вы с Бергом начинали на маленькой лодке.

– Так точно, на «Щуке».

– Я к тому клоню, что на малом аппарате проще огрехи исправлять, потом к большому идти, сложному. Сын сразу крейсер на гусеницах вздумал строить. Кто ему денег на это даст?

Макаров загадочно улыбнулся в роскошную поросль.

– На первые шаги найдутся. Там, глядишь, и казну попробуем напрячь.

Василий Дмитриевич на телеграмму откликнулся охотно, тотчас примчавшись из Кронштадта, слушал внимательно, наклонив высоколобую голову, подчёркнутую короткой курчавой бородкой, но ершистый норов проявил сразу же.

– Ваши знакомые с Путиловского завода предлагают, извините за резкость, броневой велосипед. Его любая пушка возьмёт. Армии нужно мощное, действительное оружие. Иначе один выстрел – и сотни тысяч рублей в мёртвый металл превратятся. Вместе с командой.

– Красиво говорите, Василий. Только в соревновании снаряда и брони знаете кто выигрывает? Скрытность и подвижность. Подводную лодку, даже в надводном положении, весьма сложно утопить артиллерийским оружием. Это не броненосец, и передняя, и бортовая проекция её весьма малы – не попадёшь. Лодки гибнут от гидродинамических ударов, когда снаряды калибром более восьми дюймов ложатся от неё неподалёку. То же и с бронированным самоходом. Главное – чтобы он смог держать пули, осколки фугасов и шрапнель. Англичане в войне с бурами применили колёсные трактора с бронёй. Очень, знаете ли, удачно вышло.

Начинающий инженер взъерошил непокорную шевелюру.

– Беда моя в том, что не могу пока правильно рассчитать проект. Массу брони, шпангоутов, машины и пушки могу прикинуть, а ходовая часть для меня – загадка. Тогда бы я с цифрами мог спорить.

– Дорогой Василий Дмитриевич! У меня есть очень убедительный довод, весьма цифрами подкреплённый. Это – сумма средств, которыми могу обеспечить проектантов самохода. На чудище тонн в двести я точно денег не добуду, а на бронированные трактора с пулемётами и малой пушкой – милости прошу. Коль удастся, будете наращивать каждую новую серию до желаемых вам размеров. Пока один лишь вопрос: желаете ли участвовать в компании с путиловским инженером и практически создавать машину либо ждать до окончания учёбы?

– Конечно – делать! – загорелся Менделеев. – Одного в толк не возьму. Коли там люди образованные, зачем я вам сдался, неуч?

– Скажите, юноша, как вы относитесь к политике вообще и к Государю в частности?

– Не ждал такого вопроса, ей Богу. Политика – дело не моё. Царь у меня ни малейшего пиетета не вызывает, но бунтовать и на каторгу идти я не согласен.

– Замечательно. Загвоздка в том, что ваш будущий сотоварищ изрядно замешан в революционных делах. Вас непременно примется склонять. Мне нужен верный человек – сын моего друга и соратника.

– Шпион, стало быть, – ощерился Менделеев.

– Какой вы резкий в оценках, юноша. Я похож на сыщика? Или офицера охранки? Хочу только спать спокойно и не ждать, что чертежи броненосца из идейных соображений попадут врагам России.

– Кого же вы относите к врагам?

– Всех, – отрезал Макаров. – Кроме Главного инженерного управления Военного министерства. Хотите делом серьёзно заниматься – потрудитесь понять, что не в бирюльки играете. Бронеходы могут определить победителя в следующей войне. Какую из стран вы предпочитаете видеть в побеждённых? Не Россию же.

– Понял. Согласен, – Василий тряхнул рукой, как молодёжь обычно отмахивается от излишних с её точки зрения увещеваний взрослых. – Когда попадём на Путиловский?

– Завтра с самого утра, – пообещал адмирал. – А там извольте сами. Мне пора в Порт-Артур.

Макаров слукавил. Перед отъездом предстояло организовать последнюю в этот приезд важную встречу. Вытащив Берга на дождливые улицы осеннего Санкт-Петербурга из удобного и тёплого чрева его особняка, он заставил старого друга протрястись до Дворцовой площади. На коридорах Военного министерства двое адмиралов во флотских шинелях смотрелись контрастно меж сухопутных офицеров, но это их ничуть не смутило.

Александр Петрович Вернандер, начальник Главного инженерного управления и товарищ генерал-инспектора по инженерной части, на то время – великого князя Петра Николаевича, завидовал морякам белой завистью. Всю жизнь занимаясь возведением и совершенствованием крепостей, которые в его бытность никто не штурмовал, он много раз себя спрашивал, верно ли в молодости выбрал стезю. Громкая слава подводников, за истекшие четверть века не только не поблёкшая, но и приобрётшая некий легендарно-мистический ореол, заставляла мысленно примерять на себя чёрную капитанскую пилотку и тесные отсеки субмарин.

– Неожиданность, но, не скрою – приятная, господа. Присаживайтесь. Чем могу быть полезен?

– О, ваше превосходительство, мы не отличаемся от просителей, что осаждают ваш главк с безумными прожектами и горящими очами, – скромно заявил Макаров. Берг весомо кивнул.

– Решительно невозможно приравнять заслуженных создателей «Ермака» и подводных крейсеров к юродивым, что обивают наши пороги. Изумляет другое – задуманное вами явно не пришлось ко двору командующему подплавом контр-адмиралу Ланге, раз вы здесь.

– Отнюдь, – вступил в разговор Александр Маврикиевич. – То предложение к флоту отношения не имеет. Более того, сама идея – не наша.

– Ходатайствуете за молодых и талантливых?

– Увы, – Макаров достал наброски Тринклера. – За автора этих эскизов ручаться поздно. Убит неприятельскими агентами ради того, чтоб его изобретения не увидели свет.

– Бронированная самодвижущаяся машина, – кивнул Александр Петрович. – Что ж, мысль не нова. Но пришло ли время воплотить её в металле – вот в чём вопрос.

– Вы безусловно правы, – энергично согласился Макаров. – Подводные лодки тоже давно придуманы, а создать боевой корабль удалось лишь в конце прошлого века, когда появились малые по размеру двигатели. Безвременно покинувший нас Густав Тринклер изобрёл удачный нефтяной мотор, превосходный в сравнении с машиной Рудольфа Дизеля. Только сейчас в наших руках оказались шасси на бесконечной железной ленте, компактный силовой привод и пулемёт Максима. Соединив их вместе, получим невиданное оружие против проволочных заграждений и пехоты, укрывшейся за пулемётчиками.

Вернандер порылся в груде сложенных на столе папок и вытащил одну из самых тонких.

– Вот что прислал наш военный атташе из Англии. Тут же посыпались предложения зашить сей аппарат железом и поставить пулемёт.

Газетная вырезка рекламировала гусеничный трактор с паровой машиной, куда более мощный, нежели «дедушка» Гиткота.

– Вы позволите? – Степан Осипович придвинул снимок поближе к себе и Бергу. – Не думаю, что получится. Силовая часть – паровая, громоздкая. Крутящий момент передаётся цепью, вынесенное за раму колесо очевидно служит для поворота. Это не боевая машина. Разве что тягач для больших гаубиц.

Начальник управления убрал «особо секретное» донесение с фотокарточкой, напечатанной в британских газетах, и попробовал перевести разговор в практическое русло.

– Господа мореплаватели! Ваш бронированный самоход – стоящее начинание. Однако же должен сразу предупредить вас: денег на инженерные изыскания на 1905 год казна вам не выделит. Разве что на выкуп работающего аппарата, ежели докажете комиссии его пригодность.

– Нас это не останавливает, – отмёл главное возражение Макаров. – Проект и постройка первого образца основана на приватно собранных средствах.

– Так в чём же дело?

– Требуется иная помощь. Мы с Александром Маврикиевичем не в состоянии наладить патронаж сего предприятия. Прошу привлечения толкового военного инженера, искушённого в огневой поддержке пехоты и артиллерии на поле боя.

– Чаете невозможного, уважаемый Степан Осипович. Судите сами. Военно-инженерная служба касается дел, так сказать, неподвижных. Фортификация, мосты, переправы, минирование, связь между штабами. Артиллеристы кроме пушек ничего знать не хотят.

– А железнодорожники?

Вернандер, как никто осведомлённый о лучших умах России в инженерном деле, напряг память.

– Александр Парфёньевич Бородин непременно помог бы, но, увы, представился недавно. Разве что Нольтейн, Егор Егорович, светлая голова. Нет, господа, не ходите к ним. Я изучал бронирование поездов по опыту англичан в войне с бурами. Там ничего общего с этим, – генерал тронул папку с фото гусеничного трактора. – Скорее с крейсерами. Броневой вагон весит две с половиной тыщи пудов, несёт морскую пушку. Вам же нужно в одном аппарате и мотор, и броню, и оружие, и чтобы ваш Змей-Горыныч если и не летал, то хотя бы ползал по полю. Сожалею, но лучшие инженеры по транспорту и механизмам трудятся именно под крышей Морского ведомства, которое к делам сухопутным равнодушно по природе своей.

– То есть выхода нет? – огорчённо проскрипел Берг.

– Дам я вам неожиданный совет, обычно в кабинетах Военного министерства сие не приветствуется. Обратитесь к партикулярным промышленникам.

– Это дело нехитрое. А как же военный надзор? Создаём оружие всё же, а не примус.

– Отправлю вас к человеку, любезный Степан Осипович, которому можно доверить работу с чем-то ответственней примуса. Вот пожалуйте, – чиновник черкнул на бумаге несколько строк. – Пётр Александрович Фрезе, прошу любить и жаловать. Дворянин, служил в армии и по цивильной части, титулярный советник. Ныне автозаводчик, казна для армии у него авто закупает, не хуже заграничных. А как только что-то путное выйдет, попрошу не терять времени на бюрократию и прямиком ко мне. Я великому князю как надо преподнесу, там, Бог даст, дело выгорит.

На этом питерская эпопея Макарова закончилась, незамерзающее Жёлтое море требовало его непременного присутствия. Японцы опасались русских подводных кораблей, но главное – командовавших ими людей. Поэтому на первое российское автопредприятие Берг отправился без друга-адмирала, в сопровождении обоих молодых дарований – Дмитрия Менделеева и Николая Брилинга.

«Экипажная фабрика Фрезе и Ко» разместилась в Питере по адресу: Эртелев переулок, дом 10. Привыкшего к масштабам Путиловского, Обуховского, Кронштадтского заводов Александра Маврикиевича увиденное откровенно смутило. Небольшая мастерская с дюжиной рабочих, склад и контора – вот и вся фабрика. Скорее большой гараж. Тем не менее, её владелец и директор открыто гордился своим начинанием, рассказывал о самобеглой коляске, то бишь первом русском авто, грузовиках, перевозящих до тонны в кузове, омнибусах для городского сообщения. Он без раздумий согласился принять заказ на бронированный самоход.

Бергу, имевшему за плечами изрядный жизненный опыт не только в отсеках субмарин, но и в коридорах казённых заведений, сразу почуялась фальшь. После кризиса экономика России познала явление, кое в газетах именуется мудрёным заграничным словом «рецессия». Ныне всем сложно. Вдобавок, таможенные пошлины низки – иностранные соперники давят. В мастерской продвигалась выделка одного грузового авто да стоял в ремонте разобранный французский экипаж "Де Дион-Бутон". Посему процветающей фирма Фрезе не выглядела никак.

Второй господин, присутствовавший в кабинете директора, то ли сотрудник, то ли завсегдатай, не пытался казаться успешным фабрикантом. Отрекомендованный как инженер-электрик Ипполит Владимирович Романов, он тут же был награждён неприязненным взглядом революционера за принадлежность к фамилии, неприятно напоминающей царскую. Его история оказалась обычной для многих российских изобретателей, которые не могли или не хотели «пробивать» свои идеи перед власть предержащими.

Он построил удачный экипаж на гальванической тяге, придумал электрический омнибус, который мог двигаться по улице, получая энергию не из аккумуляторов, а токосъёмниками с подвесных проводов. Однако владельцы конки, трамваев и артель извозчиков единым строем стали на пути ненужного им новшества. Романов не нашёл поддержки ни у городских властей, ни в правительственных кругах, не добился денежной поддержки. Отчаявшись пробить стену, перебивался разовыми заказами, занимаясь работой обычного инженера-электрика и совершенно оставив изобретательство.

Берг, добившийся успеха с подводными лодками благодаря грязным деньгам, полученным через того же «Малыша» Джона Рейнса, видел в Ипполите Владимировиче печальный вариант собственной биографии. Без сомнительного золота Конфедерации, вывезенного в гробу с полуразложившимся трупом, проект паро-электрической субмарины скорее всего вытянул бы остатки денег из отцовского наследства и умер в пыльных архивах Адмиралтейства, похоронив заодно «души прекрасные порывы» самого Александра Маврикиевича. Может, на склоне лет и его очередь предоставить случай более молодому? Менделеев и Брилинг – способные молодые люди, но нет в них изобретательской одержимости. Одного желания мало, необходима страсть.

Хозяин фабрики, не слишком довольный понижением общего градуса настроения от рассказа Романова, напомнил о своём высокопоставленном брате – Александре Александровиче Фрезе, генерале от инфантерии.

– Господа! Ежели сможем представить ему действительный аппарат для поддержки солдат в наступлении, склонен весьма уповать на родственную поддержку. Только позволю себе несколько охладить пыл наших молодых коллег, – фабрикант кивнул в сторону Брилинга и Менделеева. – Основа любой конструкции, именуемая шасси, на первоначальном шаге постройки составляет главную сложность. К примеру, в уходящем году мы продали первые авто для пожаротушения, поставив водяной нагнетатель и бак на проверенное шасси грузовика. Простите за непоэтичный слог, куда труднее научить машину ездить, нежели стрелять. Ваш Блинов, как я понимаю, осилил единственный аппарат на гусеницах. Стало быть, опыта использования и производства нет ни малейшего. То же и про английский экипаж. Как вы полагаете, самоход без брони и оружия ценность имеет?

– Непременно, – живо откликнулся Брилинг. – Как трактор, тягач для тяжёлых гаубиц.

– Откуда вы это словечко взяли – трактор? – недоверчиво вставил Романов. – Русских не нашлось?

– Блинов именовал гусеничную постройку «паровозом для полей» или что-то в этом роде. «Броненосный самоход» звучит замечательно, но ежели в английском или французском языке найдётся ёмкое слово как «tractor», глупо его не заимствовать, прикрываясь посконным патриотизмом, – осадил электрика революционер.

Берг взял на заметку, что молодой германец склонен критиковать любые предложения от человека с «неудачной» царской фамилией. Эх, Макарова сюда, он бы враз навёл порядок в команде. О нём рассказывали, что в Босфоре тот выбросил за борт матроса, шумевшего на борту подлодки с риском выдать её положение туркам, а у Гохланда отправил на верную смерть команду минного заградителя, капитан которого ошибся с местом постановки мин. Отставной адмирал был гораздо мягче Степана Осиповича, из-за чего много раз терпел неприятности.

Фрезе также заметил избыточную враждебность Брилинга, хотя и не понял причины.

– Господа, предлагаю не ссориться, даже не приступив к работе. А для её начала мне требуются рабочие чертежи шасси, с учётом запаса прочности на бронирование. Ипполит Владимирович, вряд ли кто усомнится, что вы – самый подходящий глава для проектной группы, – на эти слова автозаводчика Берг кивнул, Романов склонил голову в знак согласия, Менделеев неопределённо пожал плечами, а карбонарий нахмурился. – Так что в добрый путь и с Богом.

Не имея макаровского командного рыка, Александр Маврикиевич надавил на рублёвый рычаг.

– Поскольку расходы на мне, то и последнее слово – тоже. Как заказчик и будущий владелец трактора и бронехода я назначаю довольствие господину Романову и его группе, по изготовлении аппаратов оплачиваю услуги автомобильной мастерской. Если кто не согласен, Николай Романович, дело ваше. Никто не неволит.

– То есть патенты вы оформите на своё имя, – мигом сориентировался Фрезе.

– Так точно, господа. У меня, знаете ли, дочки замужем, внуки подрастают. Надо и им кусочек хлебушка оставить. Ежели иные предложения есть, милости прошу, образуем товарищество. Как в старину говаривали – кумпанию. Но тогда и расходы поровну.

Коллеги дружно отказались. Так Александр Берг, отец русских подводных лодок, стал у колыбели русской сухопутной бронетехники, не зная, впрочем, появится ли в ней жизнеспособный младенец.

Глава третья

За декабрь 1904 года Романов, Менделеев-младший и Брилинг составили рабочие чертежи корпуса и ходовой части. Они собирались на дому, часами просиживали на Путиловском заводе, благо начальство, убедившись в отсутствии работ по «опасному» мотору Тринклера, не препятствовало.

Дважды наезжали на «рюмочку чая» к Бергу. Глядя на их потуги, адмирал насоветовал по-первости не спешить с двигателем внутреннего сгорания. Для опытов с шасси, когда экономичность силового аппарата и удобство пользования особого значения не имеет, запросто сойдёт паровой поршневой агрегат от малых катеров. Он реверсируется без труда, хорошо в выделке освоен. Тут же последовал заказ на подобную двухцилиндровую машину в сто индикаторных сил, а Романов сотоварищи принялся за трансмиссию от неё на ведущие колёса. Кипучую деятельность свернули на Рождество, за которым последовал злосчастный январь 1905 года, запомнившийся стране Кровавым воскресеньем.

Василий Менделеев, часто бывая на Путиловском, отмахивался от агитационных брошюрок с цветастым призывом «В борьбе обретёшь ты право своё», которые ему пытался всучить Николай. (2). Однако не удержался и послушал говорунов, собирающих толпы рабочих после смены.

(2). Лозунг ПСР – партии социалистов-революционеров (эсеров). Автор, избавивший Россию в альтернативной истории от конфликта с Японией в 1904 г., полагает, что главной причиной Первой Русской революции был системный кризис, а не военное поражение. Поэтому активность левых партий, преступный расстрел демонстрации и последующие массовые выступления вполне закономерны.

Самодеятельные цицероны казались вполне убедительными. Они приводили в образец рабочее движение на Западе, где эксплуатируемые пролетарии добились сокращения рабочего дня и повышения зарплат. Затем гневно рассказывали о тяжкой доле питерских трудящихся и жирующих капиталистах. Далее следовали вариации, зависящие от партийной принадлежности говорунов. В основном звучали призывы к всеобщей стачке с экономическими требованиями. Друзья Брилинга – эсеры – давили на крестьянское происхождение большинства заводчан и подбивали их к восстанию с целью конфискации помещичьих земель и передачи их тем, кто способен их обрабатывать. Наконец, социал-демократы пугали зловеще-спиритическим утверждением «Призрак бродит по Европе – призрак коммунизма» и вопили: долой самодержавие.

Как человек образованный и разные газеты почитывавший да выросший в семье самого выдающегося экономиста современности, Василий понимал, что причины бед совсем в другом. Русская экономика, завязанная на непроизводительное экстенсивное земледелие, понемногу проигрывает в соперничестве с промышленным Западом. Не имея достаточно средств, царское правительство изворачивается как может, чтобы свести концы с концами. Повальное спаивание населения ради изъятия последнего гроша в акцизный налог – великий грех, который Романовым до седьмого колена не отмолить ни перед Богом, ни перед народом.

Удручало, что перед пролетариями не пытались выступать ни казённые чиновники, ни заводское начальство. Обычный расчёт на «авось» да поповские увещевания в церквях. На последнее власть предержащие рассчитывали зря. Священник Георгий Аполлонович Гапон, объявивший себя защитником рабочих Петербурга, в начале января призвал к всеобщей городской стачке против гнёта заводчиков, а на 9 января объявил массовое шествие к Зимнему дворцу для вручения воззвания царю.

Накануне Менделеев и Брилинг, забросив чертежи бронехода, впервые долго спорили о политике. Ипполит Романов, которому германец простил наконец неблагозвучную фамилию, в подобных дискуссиях никогда участия не принимал.

– Василий, как ты не можешь понять. Ныне любой массовый протест на пользу. Царь глух к доводам разума, так, быть может, стачка да народное шествие его вразумят, – горячился Николай, абсолютно не разделявший взглядов бойкого попа.

– А не прислушается?

– Как глаголет наш мятежный батюшка Гапон, значит – у нас нет царя. Впрочем, для меня и сейчас очевидно, что на русском троне заседает самодовольный иностранный бездарь. И не спорь! – Брилинг отринул возражающий жест оппонента. – Я сам обрусевший германец по происхождению и знаю, что можно Родину любить, а не просто пользоваться ею как Романовы.

– И из любви к Родине ты зовёшь меня провести воскресенье в уличных шествиях. Коля, мы бы трансмиссию дочертили. Как паровая машина прибудет – можно трактор собирать.

– Успеем. Не война. На улицах Питера будет твориться история. Я хочу сам это видеть, а не газеты читать. Хочешь – черти. А моё место завтра у Зимнего.

Затемно улизнув из отчего дома, где о грядущем рабочем шествии знали даже кошки Менделеевых, Василий на извозчике добрался до Петергофского шоссе.

– Не шли бы вы дальше, молодой барин, – кучер посмотрел на него с состраданием и надеждой, что, быть может, стоит вернуться назад, приплатив немного. – С утра как есть неспокойно тут. Казаки шастают. Солдаты гарнизонные строем маршировали. Неровен час, беда будет, упаси Господи.

Но Менделеев не любил менять решений. Он издали заметил Брилинга, с ним других путиловских инженеров, в том числе эсера Пинхуса Рутенберга. Вскоре появился и Гапон. Оглядев многотысячную рабочую толпу, чернорясый революционер произнёс речь, суть которой свелась к повторению хорошо известной его максимы: если Государь Император не согласится на утоление чаяний народных и созыв Земского собора, нет у России царя. Затем людская масса собралась в некое подобие крёстного хода, с крестами, образами, портретами самодержца, и двинулась в сторону Нарвской заставы. Рутенберг с несколькими партийными товарищами забрался в голову колонны, Николай с Василием пристроились на сотню саженей дальше.

Шагали медленно. Нарвские ворота показались лишь к полудню. Перед мостом через замёрзшую речку Таракановку выстроились пехотные цепи, перекрыв дорогу. Левее похрапывали кони под крупными щеголеватыми всадниками, наполняя воздух белым паром своего дыхания. Колонна остановилась. Менделеев привстал на цыпочки и как мог вытянул голову, пытаясь рассмотреть, что творится впереди.

– Не иконы нужно нести, а наганы, – злобно заявил Брилинг, которому обстановка с каждой минутой нравилась всё меньше.

Со стороны ворот послышались крики, несколько нестройных выстрелов. А затем началась такое, что Василий поначалу не поверил собственным глазам.

Конники сделали полукруг, разгоняясь, а потом на полном скаку врубились в толпу. Мощные животные сбивали грудью плотно стоящих людей, топтали копытами, сминая хрупкую человеческую плоть. Ритмично как бездушные автоматы всадники опускали на головы рабочих длинные кавалерийские палаши. Эскадрон расколол колонную словно топор трухлявую колоду. Только не щепки летели в сторону, а кровавые ошмётки путиловских пролетариев.

– В сторону! – гаркнул Николай и бросился на Василия словно охотник на дичь, сшибая с ног. Смертоносный палаш сверкнул позади, снося голову женщине, упавшей рядом и не выпустившей из рук ребёнка, которому тоже срубило полчерепа.

– Ты это видел?! – Брилинг скатился с товарища и показал на трупы. – Боже, царя храни, чтоб он сдох… Бежим!

Конно-гренадерские лейб-гвардейцы завершили налёт и отвалили в сторону, очистив сектор обстрела для пехоты. Над заснеженной Нарвской площадью прогремел залп, потом другой.

Толпа смешалась, часть подалась назад, самые отчаянные рванули вперёд. Николай с Василием, пригибаясь под пулями, понеслись назад по шоссе в сторону ближайших домов.

Снова грянули залпы. Менделееву стало страшно как никогда в жизни. Погибать молодым и столь бездарно – что может быть глупее?

Небольшие деревянные домики, окружившие Петергофский тракт, совершенно не выглядели спасеньем. Это не проходные дворы-колодцы питерского центра, где легко затеряться или выскочить на соседнюю улицу. К тому же снег, проклятый снег сохранял следы беглецов.

Напарники шмыгнули в проулок и припустили между домов. Василий заметил, что Николай отстаёт, а отпечаток следа окрашен красным.

– Ранен?

– Царапина, в ногу. Не болтай, береги дыхание.

На их беду великий князь Владимир Александрович и князь Васильчиков загодя разослали гвардейским частям приказ обойтись с демонстрантами как с врагом на поле боя. Когда залпы инфантерии обратили противника в бегство, гренадеры пришпорили скакунов и бросились на добивание.

– Сюда! – показал рукой Брилинг на проём меж деревянным домом и сараем, узкий и низкий для всадника.

Они протиснулись мимо стен, под оглушительный собачий лай перемахнули через забор и нос к носу столкнулись с разгорячённой лошадиной мордой. Гвардеец поднял клинок, перепачканный красным. Василий понял, что успевает лишь зажмуриться в ожидании неизбежного…

Грохнул выстрел. Менделеев открыл глаза и увидел, как офицер клонится с седла, уронив оружие.

– Держи коня!

Николай сдёрнул гвардейца на снег, заглянул в его светлые, прозрачные от боли глаза на красивом аристократическом лице.

– Как тебе положенье, когда не рабочие, а ты валяешься беспомощный?

– Ради Бога…

Договорить бравый воин не успел. Из выходного отверстия брызнули осколки черепа, капли крови и мозгов. Мягкая револьверная пуля делает с головой страшные вещи.

Лошадь заржала и попробовала стать на дыбы. Василий едва её удержал.

– Умеешь с ними ладить? – Брилинг взялся за стремя.

– Не приходилось.

– И я катался верхом лишь на мотоциклетке. Помоги.

Оперевшись на соучастника, Николай вскарабкался в седло, впитавшее тепло прежнего владельца, помог напарнику забраться на круп. С сожалением выбросил «наган», не желая хранить улику. Глубоко проваливаясь в снег под тяжестью двух мужских тел, кобыла начала трудный путь, унося пассажиров подальше от Петергофского шоссе.

По дороге они молчали. Потом Брилинг заметил:

– Представь у этих мерзавцев бронеход с пулемётами. Ни один из рабочих не ушел бы. Кстати, я тебе жизнь спас.

– Благодарствую. А кто втянул меня в авантюру?

– Ладно. Один-один. Квиты. Только чур – никому ни слова, включая Берга, твоего отца и тем более Романова.

– Да уж понимаю. Теперь не гвардейцы – преступники, народ расстрелявший, а мы, покаравшие одного из убийц.

– Вот и славно. Приглашаю тебя на ближайшее собрание ячейки ПСР. Личное поручительство дам.

– Нет уж. Довольно с меня политики. Кстати, едем домой и чертежи чертим. Тебя как эсера видного и путиловского непременно спросят, чем развлекался 9 января.

Отмахав приличное расстояние, они отпустили измученное животное, нашли извозчика и отправились в холостяцкую квартирку Брилинга. Там промыли неглубокую рану и перебинтовали ногу Николая, уничтожив в камине заляпанные брюки и исподнее с пулевым следом.

Менделеев как в воду глядел. К вечеру нагрянул городовой в сопровождении пронырливого типа в штатском. И хотя сын знаменитого профессора не любил козырять происхождением, здесь он позволил себе и папеньку использовать, и на полицейского голос повысить, что со своими дурацкими вопросами тот отечественный прогресс тормозит. Городовой капнул на ковёр растаявшим инеем с усов и ретировался. Партикулярный господин не проронил ни звука.

– Так их, сатрапов, – расслабился хозяин квартиры. – На сегодня с черчением баста. Налей по маленькой, нервы ни к чёрту.

И верно, хладнокровное убийство гвардейского офицера вылилось в серьёзное испытание для психики. Листы, исчерченные до посещения блюстителя порядка, Николай швырнул в огонь – дрожащие руки выводили неверные прямые.

Менделеев опрокинул в слегка простуженное горло стопку ледяной «Смирновки», помянув гвардейца.

– Упокой Господь его душу. Пусть душегуб был, а какой ни есть человек. Слушай, теперь ты средь эсеров – герой?

– Чёрта с два. Никому и там не скажу. Чует моё сердце, есть среди нас шпики из охранки. Не хочу в острог. Так что молчи. Иначе и тебя загребут для компании.

Дома чуть пьяного Василия сначала растерзать хотели, потом задушили в объятиях.

– Я уж Антипку к тебе на квартиру в Кронштадт посылал, и в полицейских участках справки навёл – нету! Был человек, нет человека…

– Это лишнее, папа. Я уже взрослый. Зачем мне в глупости встревать? Сидели мы, трансмиссию чертили. Глядишь, по весне сборку начнём.

– Хорошо, коли так.

Василий впервые открыто и безоговорочно лгал отцу. Однажды подобное происходит у всех. Семья села за чай, уютно расположившись под большим зелёным абажуром.

В десятках вёрст от них в кругу семьи столь же умиротворённо чаёвничал Николай Второй, изредка выслушивая реляции, что порядок в столице восстановлен и беспокоиться не о чем. Государь и не думал возвращаться в Зимний дворец, задержавшись в Царском Селе. Он приказал решительно пресечь выходку Гапона. В самом деле, как глупая чернь могла позволить себе обеспокоить Императора Всея Руси в законный выходной? Пулю в лоб, штык в пузо и саблей по шее – весь ответ на народную петицию. А там можно снова чай пить.

Словно оправдываясь перед самим собой, царь записал в дневнике: «Тяжёлый день! В Петербурге произошли серьёзные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых». (3).

(3). Текст дневника приводится с источника militera.lib.ru. Характерно, что преступный расстрел скромно мотивирован словами «должны были стрелять». Это «должны» однозначно последовало из наказов, данных царём начальнику гарнизона. Как можно после Кровавого воскресенья и других одиозных преступлений вроде Ленского расстрела считать неправедной казнь гражданина РСФСР Н.А.Романова (императором к тому моменту он давно не был)?

Удивительно, но последствия событий 9 января произвели впечатление даже на непробиваемого в своём равнодушии помазанника Божия. Он изволил выразить недовольство действиями генералов и отправил некоторых в почётную отставку, не отдав под суд никого из убийц. 18 февраля газеты распространили царское воззвание с призывом к искоренению крамолы во имя укрепления истинного самодержавия. На сём Николай Второй счёл недоразумение исчерпанным. У народа оказалось другое мнение.

Глава четвёртая

Николая Брилинга в смерти гвардейца никто не обвинил. С Путиловского завода его выперли на всякий случай, как и многих других, замеченных в политических сборищах. Берг чувствовал, что дело с ним неладно, потому позицию свою гнул по-прежнему: работаешь – плачу. Или на все четыре стороны, хоть и жаль терять единственного опытного дизелиста в команде.

Фрезе соорудил во дворе мастерской козловой кран. Его рабочие легко поднимали руками части авто, если не в одиночку, так вдвоём. Будущий бронеход выходил многотонным, без механизации никак.

Участники эпопеи с трудом согласились на предложение Василия составить документацию в метрических величинах. Сын великого метролога с пеной у рта объяснял преимущество французских мер над британскими и старорусскими, тем более в технике применялись дикая смесь. Масса обозначалась в пудах, фунтах и тоннах, длинна в ярдах и саженях, давление в атмосферах (один килограмм на квадратный сантиметр) и в футах на квадратный дюйм.

– В техническом описании на выходе так или иначе придётся писать скорость в вёрстах в час, расход топлива в вёдрах в час, а массу снаряда в золотниках, – согласился Романов.

От машин Гиткота и Блинова практически ничего не осталось. Четыре опорных катка обрели пружинную, а не пневматическую подвеску, как в ранних эскизах Менделеева. Два ведущих передних колеса получили крутящий момент через толстый кардан с коленвала паровой машины, а не через цепь как в тракторе Холта.

После первой же установки траков верхний участок гусениц грустно обвис под своей тяжестью меж ведущим колесом и ленивцем. Каждый борт украсился парой поддерживающих роликов, что задержало работы на добрую неделю.

Как ни старались свести численность экипажа до наименьшего, справиться с управлением паровой машиной и трансмиссией одному человеку не под силу. В итоге, выражаясь привычной Бергу морской терминологией, на борту осталось два человека команды – рулевой и механик-кондуктор.

Не слишком изящное сооружение смотрелась как котёл паровозного типа на гусеничном шасси с вынесенной вперёд площадкой управления. По бортам были приклёпаны потопчины с ограждением вокруг бака, чтоб механик мог на ходу бегать вокруг паровой машины, устраняя огрехи. Сооружение обосновалось на прямоугольной раме из швеллеров, трансмиссию спереди закрыли клёпанным кожухом. Как ни стремились Романов, Брилинг и Менделеев спроектировать первый аппарат полегче, самоход вышел массой в шесть тонн при длине всего в пять с половиной метров.

Когда подсохла земля, Берг, прикупивший у Фрезе авто для себя и нанявший водителя, ежедневно приезжал глядеть на опыты. Не длинная в общем-то дорога от его особняка до Эртелева переулка превратилась в опасный путь, напоминавший адмиралу его приключения в южных штатах Америки. Машину останавливали и проверяли казачьи патрули, а из-за возникавших то там, то здесь баррикад в богатого барина и эксплуататора рабочих масс непременно летели булыжники. Демонстрируя автомагнату очередной кирпичный след на корпусе авто, Александр Маврикиевич с грустью заметил:

– Похоже, когда зашьём бронёй первый экземпляр, буду сам на нём ездить до Екатериненской набережной. Не гоже подобную вмятину заиметь в голове.

Газеты писали, что в Москве и других городах творится похожее непотребство, а схватки рабочих с полицией и войсками случаются чуть ли не ежедневно. Крупнейшие металлургические и машиностроительные заводы закрывались на время из-за забастовок. Берг с печалью сознавал, что, напади сейчас враг, организовать выпуск бронетехники для передовой совершенно невозможное дело, даже имея отлаженный образец.

Опыты с первой машиной ничуть не напоминали полные опасности и романтики первые погружения на «Щуке». Менделеев, Брилинг или кто-то из мастеров Фрезе разводил пары, потом агрегат катался взад-вперёд по двору, обильно разрывая землю на поворотах. Адмирал не удержался от мальчишества и сам влез в кресло рулевого. Управление самоходом получилось упрощённым до безобразия – всего два рычага. Потянуть любой на себя – открывается воздушный клапан, соответственная гусеница отсоединяется от трансмиссии, машина начинает заворачивать в ту строну. Если и дальше потянуть, воздух от нагнетателя с шипением врывается в тормозной цилиндр и стопорит ведущее колесо. Подачу топлива в топку, пара в цилиндры и реверс включает механик. Романов, верный электрическим пристрастиям, оснастил трактор фарами, аккумулятором и генератором.

– Война – войной, а двигать проект надо, – заявил адмирал. – Здесь во дворе мы много не наездим. Пётр Александрович, давайте тревожить вашего брата-генерала. Нужно драгунское охранение до полувзвода. Я предлагаю сделать пробег до Гатчинского дворца и обратно. С вас, господа мастера – два набора частей для трансмиссии и паровой машины, гусеницы и бочки с топливом. Дней десять на подготовку хватит?

– Там первое мая на носу, – предупредил осведомлённый в революционных делах Брилинг. – Не нарваться бы на моих товарищей-революционеров.

– Вы им и объясните, голубчик, что машина нужна для освобождения трудового народа. А не получится – солдаты генерала Фрезе разъяснят.

Василий и Николай насупились. Они слишком хорошо помнили, во что выливаются подобные объяснения.

Обошлось. Первомайский праздник не вылился в эксцессы, а колонна из самохода, двух грузовиков, двух легковых автомобилей в сопровождении целой казачьей сотни с самого утра отправилась в Гатчину.

Глядя на дымящий паровой аппарат, Берг с усмешкой подумал о том, что технически его можно было создать одновременно со «Щукой». Но – слава Богу, такого не случилось. Гораздо лучше ходить по волнам и даже под водой, нежели глотать пыль и копоть на пригородных питерских дорогах, в насмешку именуемых «шоссе».

Несмотря на тихую работу паровой машины, самоход грохотал неимоверно. Стальные траки молотили по булыжному покрытию, высекая искры, опорные катки лязгали по тракам изнутри, производя на порядок больше шума, чем вагонные колёсные пары на рельсах. Скоро добавится дизель, который лопочет намного громче по сравнению с паровой установкой.

Фрезе словно услышал мысли о совершенствовании аппарата.

– Александр Маврикиевич, глядите как успешно двигается ваше детище. Испытаем с нагрузкой, равной, скажем, тяжёлой гаубице, и можно показывать прибор Военному министерству. Брата я всенепременно подключу, он уже заинтересовался.

Ну да, военный заказ – серьёзные деньги. Ничего, что скорость трактора не более пяти вёрст в час? Однако перечить Берг не стал. Тут как с подводными лодками. Начинать нужно на проверенном моторе, потом о нефтяном задумываться. Чем больше таких машин построим, тем быстрее опыт накопится.

Заводчик как сглазил. Едва отъехали от Питера километров пять, с громким хлопком лопнула гусеница. Адмирал вылез из авто и осмотрел повреждение. За считанные вёрсты пробега палец настолько проточил отверстие в траке, что металл разорвало в лохмотья.

– Вот и получили первый урок с пробега. Втулка в каждом траке должна быть из особой стали, – отметил Романов.

Берг насмешливо глянул на Фрезе. И это предлагается продать армии?

Разрывы ленты случались ещё не раз. Переломилась рессора опорного катка. Перед самой Гатчиной, когда начало вечереть, владелец трактора распорядился заменить гусеницы на новые, дабы не позориться у стен дворца.

Разочарованный столькими поломками, Пётр Александрович произнёс:

– Небось, когда подлодку испытывали, столько грехов наружу не лезло?

Адмирал спрятал усмешку в бороду, вспоминая дела давно минувших дней.

– Во втором выходе в Финский залив «Щука» утонула вместе с экипажем. Насилу всплыли, чуть не погибли. Так что с трактором – синекура. При поломке лишь останавливается.

– Как же аэропланщики тогда? – взволнованно спросил Романов, недавно прочитавший про европейское турне братьев Райт. – Коли в воздухе откажет аппарат?

– Как Бог даст, – ответил подводник. – Может – спасутся. Или упадут.

Трактор сотряс грохотом ходовой части летнюю царскую резиденцию и покорно замер подле конюшен с включёнными фарами. Вскоре к участникам пробега вышел холёный подтянутый мужчина лет сорока, одетый в щёгольский костюм для верховой езды.

– Изрядный шум производите, господа. Добро пожаловать в нашу скромную обитель.

Привыкший к дворцовым приёмам Берг мгновенно признал его и отдал честь. Великий князь поздоровался с прибывшими и, не откладывая в долгий ящик, отправился к трактору.

– Как же, помню. Генерал Вернандер рассказывал о такой штуке. Не ждал что так быстро её в металле увижу, – Пётр Николаевич уцепился за поручень и легко вскочил на площадку, где занял сиденье рулевого. – Поверить не могу. Аппарат своим ходом из Питера добрался?

– Так точно, Ваше Императорское Высочество, – адмирал уловил задор в голосе августейшего наездника. – Завтра приглашаю вас лично опробовать аппарат.

У Брилинга и двух мастеровых с фабрики Фрезе вытянулись лица. Выходит – ночь не спать, трактор регулировать чтобы наутро не подвёл. Видели бы товарищи по партии мужественного эсера Николая Романовича, который царскому родственнику вместо пули экипаж готовит…

Пётр Николаевич меж тем покинул водительский насест и засыпал присутствующих вопросами. В числе прочих его весьма увлекла возможность обшить трактор металлом и отправить против баррикад. Хорошо, что Брилинг этого разговора не слышал.

Поутру Его Императорское Высочество изволили вспомнить про пару замечательных оврагов неподалёку от дворца. Великий князь лично сел за рычаги, тут же освоившись с управлением, лёгким благодаря пневматическому усилителю.

Особенно его впечатлило, когда авто застряло в оставшейся после дождей грязи. Василий Менделеев вежливо отстранил августейшего наездника, подогнал трактор передком к увязшей машине, которую зацепили пеньковым канатом, до того закрученным на капоте трансмиссии. Гусеничный самоход дал реверс и выдернул авто из западни как пушинку, словно не почувствовав нагрузки. Князь захлопал в ладоши и крикнул «браво», будто заседал в театре.

В овраге начались трудности. На полном давлении пара машина не смогла провернуть коленвал, когда морда задралась под острым углом.

– С нефтяным двигателем мы поставили бы редуктор с разным соотношением понижения, – шепнул Берг, обращаясь к Фрезе. Тот кивнул, не сводя глаз с недвижно застывшего аппарата.

Василий что-то сказал механику. Машина сползла на реверсе к пологому дну оврага, тронулась и на полном ходу около пяти вёрст в час перевалила таки на дорогу. Великий князь снова пришёл в отличное расположение духа.

На преодолении препятствий не раз рвались гусеницы, затем вышли из строя фрикционы. Грязью забивались пазы на траках, куда должны входить гребни ведущих колёс, и они проскальзывали. Ружейным выстрелом лопнула рессора опорного катка. Так что опыты показали не столько качества трактора, сколь умение мастеровых мигом исправлять его на коленках и в поле.

– Не расстраивайтесь, господа, – великодушно урчал Пётр Николаевич. – Сие не официальный показ комиссии с августейшим участием, но, так сказать, первая проба пера. Так что неплохо, совершено недурственно.

Берг за свою долгую службу множество раз общался с императорами Александром Вторым и Александром Третьим, великим князем Николаем Константиновичем и другими императорскими родственниками. Нынешнее поколение Романовых по сравнению с ними обмельчало. Поговаривали о неких талантах князя Сандро, но Александр Маврикиевич едва его знал. Пётр Николаевич старался произвести положительное впечатление, но не технический он человек и в первом приближении. На пост генерал-инспектора по инженерной части его забросила монаршья блажь. Николай Второй терялся тогда в догадках – как к делу пристроить невоинственного и нечестолюбивого родича, поручив в итоге дело, которое царю не казалось важным.

Тем временем огнедышащее чудовище с переменным успехом форсировало небольшой ручей, побуксовало на грязи, походя снесло гусеницей несколько тонких берёзок и заполнило вонючим мазутным дымом живописные гатчинские окрестности.

Василий с механиком остановили машину чтобы долить топлива и воды. Из свиты Петра Николаевича отделился фотограф, установивший треногу для увековечивания плодов русского изобретательства. Великий князь тем временем предложил опробовать трактор на подъёме «вон на тот холмик» и пригласил участников опытов в царскую резиденцию на обед. Берг прикинул, что машина, не одолев склон, просто скатится назад, и на беду согласился.

Рукотворный курган на окраине Гатчины, не убранный после некого строительства и согласно правилу, что нет на Руси ничего более постоянного нежели временное, имел крутизну ската градусов пятьдесят-шестьдесят на глаз. Механик дал мазут в топку до упора, поднял давление, и агрегат ринулся на штурм последнего препятствия, громко чавкая паром и гремя гусеницами. У подножья чуть забуксовал, потом уцепился за мягкую землю и покатил вверх.

А затем произошло страшное, напомнившее Бергу самые чёрные дни рождения подводного флота, гибель «Ерша» и «Мурены». В середине подъёма лопнула правая гусеница. Как потом разобрались, отлетевший кусок трака пробил воздушный ресивер, с хлопком разорвавшийся пополам. Василий тщетно потянул за рычаг, пытаясь отключить привод левой стороны. Прямо на крутом склоне машину развернуло. Оказавшаяся над центром тяжести левая гусеница приподнялась, бессильно вращаясь в воздухе. С зубовным скрежетом трактор опрокинулся и дважды кувыркнулся к подножию.

Расплющенный котёл взорвался с орудийным грохотом. Место крушения заволокло паром. Прикрывая руками лицо, вперёд кинулись Брилинг, Фрезе, механики, за ними приковылял Берг.

Василий Менделеев, успевший выпрыгнуть с передней площадки в последний миг, лежал на влажной земле как живой. В открытых глазах навсегда застыл вопрос: почему так по-дурацки вышло? Кусок котлового железа пробил ему лёгкое и сердце.

Второго испытателя зажало меж ограждением и котлом, его ноги так там и остались. Берг тоскливо глянул на Фрезе.

– Давеча говорил, что поломки трактора не опасны для жизни. Словно сглазил. Что я теперь Дмитрию Ивановичу скажу!

Великий князь перехватил инициативу.

– Господа, я вынужден срочно вернуться во дворец. На место трагедии распоряжусь отправить станового пристава. Попрошу не расходиться.

Как дула двустволки в августейшую спину прицелились глаза Брилинга. Вот же сволочь, думал он. Заставил Ваську ехать на тот злосчастный холм, а сам – в кусты. Если проклятые Романовы в деле, непременно жди беды. Ничего, придёт время…

Пётр Николаевич не пустил дело на самотёк. Полиция воздержалась раздувать из трагедии непредумышленное убийство, списав две смерти на несчастный случай и небрежность самих погибших. В противном случае участие в сомнительной истории человека из царской семьи оказалось бы крайне нежелательным, особенно на фоне мятежных настроений масс. Более того, великий князь не забыл своих приятных впечатлений от вездеходности трактора и пригласил в Военное министерство Фрезе, Берга и Романова. В качестве военного, разбирающегося в гайках и прочих премудростях, по правую руку от начальства засел Александр Петрович Вернандер.

– Ещё раз выражаю соболезнование по поводу гибели инженера Менделеева и мастера Федотова. Вместе с тем, господа, я доложил Государю Императору о многообещающем начинании подданных. Так что высочайшим повелением при Главном инженерном управлении создаётся тракторный отдел.

– И финансирование будет? – воспользовался паузой начальник главка.

– Непременно, – заявил великий князь, не уточняя, впрочем, сроков открытия казённого кошелька. – Прошу доложить, как быстро показанную машину можно довести до кондиций для принятия на вооружение в качестве орудийного тягача.

Слово взял Романов, искренне поражённый, как быстро решилось дело. Обычно до реляции Государю и получения высочайшего соизволения вопросом занимались многочисленные комиссии, а бумагомарание тянулось годами. Великий князь в команде, даже такой мелкотравчатый – залог успеха.

– Ваше Императорское Высочество, милостивые государи! Проведённые в Гатчине опыты показали необходимость совершенствования гусеничного шасси. Необходимо в каждый из шестидесяти траков впрессовать втулку из легированной стали во избежание их истирания и разрывов полотна. Изменить форму трака и ведущего колеса, дабы обеспечить надёжное сцепление между означенными составляющими в грязи. Усилить фрикционы и повысить надёжность управления ими. Погибель первой машины показала, что трактор не должен пытаться преодолевать уклоны, грозящиеся опрокидыванием. В крайнем случае установить массивную раму, препятствующую сдавливанию котла на перевороте.

Ипполит Владимирович развернул чертёж.

– Господин Фрезе предупредил меня о возможности принятия машины в производство в действительном виде, до установки нефтяного мотора. Осмелюсь предложить установку двух паровых машин, по одной на каждую гусеницу. Трансмиссия упрощается, фрикционы не нужны. Управление сводится к подаче пара в цилиндры каждой из машин и торможению. Как подтвердит господин вице-адмирал, на флоте корабли используют режим работы винтов враздрай. Пустив гусеницы в противоположные стороны, экипаж способен развернуть трактор на месте. Для тягача это не столь важно, для будущей основы бронехода – существенно.

– Как вам сии начинания, Александр Маврикиевич?

– Заманчиво, Ваше Императорское Высочество. Однако после бедствия под Гатчиной я, пожалуй, отойду от дел. Советом помочь или даже средствами ссудить – милости прошу. Для другого стар стал.

– Искренне жаль. Ипполит Владимирович, не откажетесь на военно-инженерную службу поступить? В Гатчине воздухоплавательная школа есть, мастерские при ней, железная дорога. За год сможете там годный трактор сделать?

– Почту за честь, Ваше Императорское Высочество.

– Замечательно. Не расстраивайтесь, дорогой Пётр Александрович, вашей фабрике экипажей тоже дело найдётся. Забирайте себе эсера-карбонария, запамятовал его фамилию, и получайте казённый подряд на выделку нефтяного мотора Тринклера для тракторов и грузовиков. Нобеля и компанию я как-нибудь укорочу.

Великий князь остался доволен собой. Оказывается государственными делами можно заниматься успешно и с радостью. Так плотно он уже много месяцев не трудился.

Глава пятая

– Товарищи! Царский манифест от 6 августа – это очередная насмешка над чаяниями народных масс. Выборы в Государственную думу будут ни всеобщими, ни прямыми, ни равными. Императорская семья, помещики и буржуазия создают новый орган для укрепления своей антинародной власти. Но нашему терпению приходит конец. Армия и флот, главные защитники царизма, более не желают слепо выполнять приказы и стрелять в русских людей. Восстание охватило черноморский броненосец «Потёмкин» и Севастопольский гарнизон, скоро полыхнёт и в других частях! Освобождение близко! Землю и волю требует трудовой народ!

Фрезе устроил разнос мастеровым, которые вместе с Брилингом опоздали из-за участия в эсеровском митинге. Нарвался на злой выпад подмастерья:

– А мы стачку объявим, барин. Хватит пить нашу кровь, эксплуататор!

Фабрикант утащил Николая к себе.

– Что ты творишь! Нашли кровопийцу… Если бы не заказы на трактор и мотор Тринклера, я бы уже давно разорился, а вы все отправились на улицу голодать.

– Применительно к вам – это верно, Пётр Александрович. А что до остальных, юноша совершенно прав. Оттого и вам трудно живётся, что царские порядки тормозят страну в средневековье.

– Николай, ты же германец по происхождению, как и я. Где хвалёные ордунг унд дициплинен? Мало того, что раз взорвались. Техника не прощает легкомысленности.

У эсера имелась другая версия о виновнике несчастия, но он промолчал.

– Значит так. Больше никаких опозданий и срыва заданий. Хотите митинговать – на здоровье, но в выходной. Для начала штраф. Потом выгоню вас к чертям, и пусть на русские тракторы Нобель ставит моторы Дизеля.

Романову жилось куда легче. За месяц близ воздухоплавательной офицерской школы выросли бревенчатые строения, куда первым делом отправились останки первого трактора, не так сильно пострадавшего, как казалось на первый взгляд. Ипполит Владимирович пожалован был титулярным советником и получил штат из двух военных инженеров, а также отряд унтеров и рядовых, мало-мальски способных к ремеслу и технике.

В этих мастерских получалось наладить сборку аппаратов из готовых частей, отремонтировать паровой котёл, устранить мелкие недостатки. Путиловский и Обуховские заводы, а также предприятие Леснера, где обычно размещались заказы для выполнения точных операций по обработке металла, постоянно останавливались из-за стачек. Романов выпросил у Берга ссуду на закуп двух токарных, одного сверлильного и одного фрезерного станка, искал рабочих с нужными навыками и воевал с главным врагом – временем. Лишь к октябрю «трактор первый» или попросту Т-1 с новыми гусеницами, ведущими колёсами и двумя паровыми машинами, питавшимися от одного большого котла, выкатился на первую пробежку.

Под свинцовым осенним небом опытный поход мало походил на майские испытания, многолюдные и даже несколько праздничные благодаря августейшему присутствию. Ипполит Владимирович лично сидел за рычагами, которые управляли клапанами подачи пара в цилиндры машин и тормозов. Котёл огибали две большие дуги из швеллеров, увеличившие массу аппарата на полтонны и, по замыслу, обеспечивавшие безопасность на перевороте. Наконец, над рабочим местом тракториста появился навес от дождя – по осени в Санкт-Петербургской губернии обычно сыро и весьма.

Колёсные и гусеничные трактора с паровыми и нефтяными моторами постепенно распространялись и в Европе, и в Америке. Там они требовались в сельском хозяйстве. Русь хранила верность гужевой тяге. Копеечная себестоимость крестьянского труда и множественность мужиков, налегающих впалой грудью на плуг, убивали экономическую основу применения тракторов, как бы ни повышали они производительность. И уж точно казённый завод не сделает машины конкурентно дешёвыми. Любой заказ на них рассчитывается по правилам как при строительстве броненосца. На Западе всё наоборот – там опробованные в цивильных делах механизмы армия берёт на вооружение. У нас военную технику думают как пристроить для хозяйственных нужд.

Смотрины Т-1 перед высокой комиссией также прошли без особой помпы. Трактор подхватил доставленную на Гатчинскую станцию 120-миллиметровую гаубицу и утащил её по ноябрьскому бездорожью, весело расплёскивая гусеницами мокрую грязь. Великий князь Пётр Николаевич, Военный министр князь Куропаткин, генерал-майор Вернандер посмотрели им вслед, не вылезая из закрытых салонов авто. Какой-то генерал из Главного Артиллерийского управления сказал важную вещь:

– Лошади такую гаубицу не утянут, ежели она по оси в грязи. Раз у нас машинные тягачи появляются, впору задуматься о полевых орудиях калибром шесть дюймов.

Несмотря на явный успех, начало механизации российской артиллерии состоялось тихо и вяло. Великим князьям и министру было не до коптящих игрушек. Царский манифест от 17 октября успокоил лишь часть общества. Другая значительная его составляющая заорала «долой самодержавие» и полезла на баррикады. В Москве и других крупных городах беспорядки переросли в уличные бои меж восставшими и армейскими частями. (4)

(4). Из дневников Н.А.Романова: 13-го января. Четверг. Недолго гулял. Погода была мягкая, шёл снег. Пили чай у Мамá на той стороне. Обедал Трубецкой. Читал Мамá и Аликс вслух (конец цитаты). Описаниями подобных дней заполнен весь дневник за 1905 год, за редким исключением. Революция царя, видно, не касалась.

На фоне стачек и других конфликтов постановка усовершенствованного Т-1 на производство растянулась до конца зимы. Части Санкт-Петербургского гарнизона получили первые два десятка тракторов лишь к концу весны 1906 года.

К некоторому облегчению Фрезе его главный моторист после декабрьских волнений несколько подрастерял тягу к политической борьбе.

– Главную битву мы проиграли, Пётр Александрович. Сейчас начнётся Дума, говорильня.

– Ну, часть ваших товарищей, объявивших террор, сдаваться не собирается.

– Душой я с ними, а разумом здесь. Мало перебить Императора и свору великих князей. Велика фамилия Романовых. Кого-нибудь найдут на престол посадить. Так что одиночные убийства лишь ожесточают их. Если самодержавие свергнуть, то Романовы не страшны. Наше время ещё не наступило. Но не за горами… Вот увидите.

– Надеюсь, что увижу не скоро. А пока рассказывайте, как вчерашние пуски прошли.

Фрезе с Брилингом отправились в мастерскую, где правил бал много раз переделанный мотор Тринклера. Инженер проверил, что топливо не запарафинилось, и открыл вентиль сжатого воздуха. Здоровенный восьмицилиндровый агрегат дал первые вспышки, потом подхватил, раскручивая тяжеловесный маховик.

– Рудольф Дизель прав. Лучшее топливо для двигателей с компрессионным зажиганием – соляр. Жаль, при низких температурах топливную аппаратуру надобно прогревать.

– Какая мощность получается?

– Трудно мерить в этих условиях, но не меньше восьмидесяти лошадиных сил.

– То есть около девяти килограмм моторного веса на одну силу. Лучше, но до паровых машин далеко. Особенно паротурбинных.

– Удивляете вы меня, Пётр Александрович. Почему все считают массу машины, игнорируя котёл, топку, испаритель? А уж сколько мазута или угля нужно с собой взять, чтобы проехать или проплыть некое расстояние. Вместе с топливом дизель или тринклер легче чем паровая машина двойного расширения.

– Но паровые машины дешевле и привычнее, Николай. Трансмиссию начали конструировать?

– Конечно. Тринклеру лучше на постоянных оборотах крутиться. Потому нужно не менее четырёх передаточных чисел. По сравнению с первым трактором дополнительный фрикцион выходит, между маховиком и коробкой передач. Сложная конструкция.

Фрезе успокаивающе махнул рукой.

– Никак иначе. Разве что на судах как Романов советует – чтобы тринклер крутил динамо, а винты вращать от гальванических моторов. Для трактора и бронехода громоздко.

Вспомнив о делах морских, предприимчивый заводчик закинул письмо и в Адмиралтейство. Чуть ли не на следующий день после его получения на Эртелев переулок примчался контр-адмирал Конрад Ланге, начальник подводных миноносцев Империи.

– Быть не могло, чтобы дело, которому толчок дал наш Александр Маврикиевич, не получилось, – заявил прославленный подводный волк, которому восьмидесятисильный тринклер-мотор совсем не показался большим на фоне привычных огромных судовых движков. – Сразу спрашиваю. Можно ли нарастить его мощность хотя бы до пятисот лошадиных сил, увеличив рабочий объём?

– Несомненно, – пообещал Брилинг. – Вопрос только в выбранных материалах, сплавах, толщине стенок поршней и цилиндров, сечении шатунов.

– Если Морскому ведомству в течение года понадобится десять тринклер-моторов по пятьсот лошадей, осилите?

– Сами – нет, – рубанул по живому Фрезе. – Нужны мощности большого завода.

– Вопрос так стоит, господа. Двигатели Дизеля и Нобеля имеют мощность менее ста лошадиных сил, и за них просят до неприличия дорого. Подводные лодки оснащаются ими как вспомогательными, только для экономичного хода. Если сможем решить вопрос с отечественной конструкцией, то на вновь заложенных кораблях, да и при ремонте старых я обеспечу установку тринклеров взамен паровых и дизелей. Так что вступайте в долю, уговаривайте заводчиков. Насколько я знаю, патентные права на тринклер-мотор выкупил Берг? Вот и он пусть тряхнёт стариной. Держите меня в курсе. Честь имею!

Адмирал исчез столь же быстро, как и появился. Его стиль поведения никак не вязался с привычным образом подводника, привыкшего красться к жертве на трёх узлах или сутками сидеть в засаде на предполагаемом маршруте противника.

С того визита Ланге в жизни Фрезе началась светлая полоса. Он снова привлёк деньги Берга и на паях с ним основал моторный заводик близ Кронштадтских мастерских. По неизвестным причинам в Котлине народ куда меньше бунтовал и бастовал, нежели в Питере, Москве и Севастополе. К концу навигации судовые тринклеры получила первая миноноска. Берг настоял, чтобы первые экземпляры обкатывались на надводных кораблях – меньше опасностей нежели на подлодках.

Десятипроцентный пай в моторном предприятии неуловимо изменил Брилинга. Перейдя в стан капиталистов-эксплуататоров, он не оставил р-революционную риторику, иногда посещал собрания и прилежно читал левые газеты. Но бунтарский энтузиазм в нём начал угасать. Надолго ли – вопрос.

Вдохновлённый высоким качеством жизни, на волне которого несправедливый состав Государственной Думы и зверства черносотенцев уже не так трогали душу, Николай сумел-таки создать редуктор для компрессорного мотора с переменным набором передаточных чисел. Одна беда – выбор передачи возможен при отключённом от маховика агрегате и при неподвижных валах. Иными словами, водитель гусеничного аппарата перед троганьем должен выбрать режим движения и для его изменения вновь остановить трактор. (5). К осени 1906 года модернизированный вездеход с индексом Т-2 конструкции Романова получил стосильный тринклер-мотор, сорвав с горы новую лавину испытаний. Как ни сложна и привередлива получилась новая силовая установка, военные не могли не оценить два важнейших преимущества – на первой передаче трактор полз на гору под немыслимым для предшественника углом, а на четвёртой разгонялся до рекордных двенадцати вёрст в час.

(5). Подобная коробка устанавливалась на Т-34-76 1940-43 г.г. выпуска. Одна из передач выбиралась на месте и включалась значительными совместными усилиями механика и стрелка. Для получения максимальной скорости по шоссе танк трогался сразу на высшей передаче, в бою по пересечённой местности двигался на второй. См. об этом подробнее: Артём Драбкин. «Я дрался на Т-34». М., Яуза, 2005.

В 1907 году разгул беспорядков, или, как любила выражаться левая печать, накал народно-революционного движения, начал понемногу стихать. Зато осложнилось международное положение. В феврале с Дальнего Востока в Питер приехали Брусилов и Макаров. Отсидев положенное количество часов в своих ведомствах, они нагрянули к Бергу.

– Отдыхаешь, Алекс? А Россия на грани новой войны.

– Чур меня. Ничем больше ей помочь или помешать не могу. Располагайтесь, господа. Аннушка сейчас же обед подаст. А пока рассказывайте, чем вас августейшие командиры застращали.

– Скорее мы их. На Дальнем Востоке азиатские проблемы куда лучше видны, чем из Питерских дворцов. Так, Алексей Алексеич?

– Истину глаголешь, – подтвердил кавалерист и с удовольствием с мороза опрокинул стопку Шустовского коньяка, никогда далеко не запрятываемого в доме Бергов. Моряки охотно его поддержали. – Японцы в злобе, что мы Манчжурию присвоили, немцы из Циндао недовольно косятся. Британцы оторвали Тибет от Китая и в толк понять не могут, почему их никто в регионе главными не считает.

– Забавно, – Берг потянулся к давно запрещённой для него трубке. – Все против нас единым строем?

– Ну, единства там в помине нет. Япония, считай, разорвала отношения с Лондоном, оккупировав восточные районы Поднебесной и объявив об их аннексии. Германская колония в окружении врагов и в осознании, что из Европы туда быстро войска не пошлёшь, – Макаров также закурил.

– А императрица?

– Бедная женщина, хоть изрядная дрянь. Трон под ней шатается, готова удушить любого, кто на него бросит взгляд.

– Не соскучишься, смотрю. Что же наши стратеги нарешали?

– Бросаемся в объятия англичан и помогаем им выбить японцев с китайской земли.

– При этом не объявляя войны Японии, – добавил Брусилов.

– Как так возможно?

– Если дипломаты не оплошают, Британия официально вступит в войну на стороне Китая уже в этом году. Мы поможем джентльменам техникой. Поднимем британский флаг на подводных лодках. Капитан пусть будет англичанин, экипажи останутся русские. Второй шаг – самоходная техника.

– Спасибо, Аннушка, – отвлёкся хозяин от военных дел. – Через полчаса неси горячее. И барыне молчи, что я курил.

– Так надымлено что в кочегарке!

– То гости постарались, не я. Поняла? Прошу к столу, господа, – Берг показал пример, усаживаясь и пристраивая белоснежную салфетку. Для семидесяти шести лет и не слишком здорового образа жизни он оставался достаточно подвижным. – Вы полагаете, наши тракторные тягачи смогут сильно повлиять?

– Во-первых, у Британской армии есть шестидюймовые пушки и грузовики чтобы таскать их по дорогам. В китайских условиях, сам понимаешь, дорог даже меньше чем у нас. Против японских трёхдюймовок это – сила. Во-вторых, речь идёт о тех самых бронеходах, с которых и началась катавасия. Помнишь рисунки бедных парней – Тринклера и Менделеева? Японцы нарыли окопов в три линии, перемотали их колючей проволокой, из глубины обороны пристреляли гаубицы. То есть любое китайское наступление – чистая мясорубка. Так что, Александр, натягивай тёплый колпак и айда к Романову в Гатчину, смотреть как трактор в броню одевается – проволочные заграждения рвать и самураев пулемётами выкашивать.

– Степан, объясни старику – как можно составлять планы, когда оружия нет? И как пускать его в бой неиспытанным? С английскими экипажами?

– Вижу, сердцем ты – юный до сих пор, раз мне столько вопросов задаёшь. Говоришь, оружия нет. Зачем тогда я тебя в Гатчину зову, а не вытащил сюда Романова? Бой – наилучшее испытание, а что в бронеходах англичане погибнут, так мне их меньше жаль. К тому же команды смешанными будут, нам тоже опыт пригодится.

– Креста на тебе нет, Стёпа. В могилу загнать хочешь… А, в неё так и так пора. Поехали!

Обычно потемневший и укатанный до ледяной твёрдости снег около Офицерской воздухоплавательной школы оказался разрыт и разорван, как честь институтки, заблудившейся в портовом районе. Доносившийся издали сердитый рокот тринклер-моторов заглушил робкое тарахтение авто, на котором адмиралы и генерал прикатили на базу тракторного департамента Главного инженерного управления. Если Берг был свидетелем первого пробега и даже сам посидел за рычагами, Макаров и Брусилов увидели гусеничные машины воочию впервые.

Единственное сходство, роднящее бронеход с первым трактором Т-1, осталось в гусеничном движителе. Вместо решётчатого помоста раму сверху накрыл броневой колпак. Исчезла дымовая труба, выхлоп хлестал откуда-то из-за кормы и был на порядок жиже, чем у паровых агрегатов. В передней части клёпаной железной коробки грозно высились две башенки с пулемётами «максим».

Один из них тормознул неподалёку от гостей. Из открывшегося верхнего люка вылез Романов, полный собственной значимости и достоинства.

– Алекс, это и есть твой протеже? – адмирал сотни раз наблюдал взлёт недюжинной гордости у людей, впервые поймавших за хвост птицу жар-успеха, потому не мог не ёрничать. – Ипполит Владимирович, бросьте важничать. Ежели Берг вам бы дело не подсуетил, до сих пор бы лампочки вкручивали.

– В переводе на русский язык сие означает, что мой друг Степан Осипович Макаров рад с вами познакомиться. Здравствуйте, Ипполит. А это Алексей Алексеевич Брусилов, не моряк, но тоже хороший человек.

Романов хотел нахмуриться и против воли заулыбался. Он бросил горящие дела и принял роль провожатого.

– Нам поступила команда подготовить полсотни бронированных машин с пулемётами для отправки в Китай. Кроме того, Россия продаёт Британии все паровые трактора Т-1, у нас остаются только с тринклер-моторами, – инженер хлопнул по серо-зелёной броне жестом хозяина, ласково шлёпающего по крупу призового скакуна. – Наш малыш с бронёй набрал восемь тонн полной массы, если считать с полными баками, экипажем и боекомплектом. ГАУ обещает полуторадюймовую пушку, или тридцать семь миллиметров. У нас принято считать метрическими мерами, в память о Василии Менделееве. Пока вооружаемся тем, что есть. Лобовой лист толщиной двадцать миллиметров должен защитить от шрапнели даже с трубкой на удар. Башни пятнадцать миллиметров, борт, верх и корма по десять.

– А башни почему именно две? – спросил Брусилов.

– Расчёт на тактику прорыва через полевые укрепления. Бронеход должен преодолеть траншею и расстрелять засевшую в ней пехоту на обе стороны. Обратите внимание, сзади съёмный длинный крюк. Он для прохождения особо широких рвов.

– В девятьсот пятом на трактор двух человек сажали, – заметил Берг. – А ныне?

– К сожалению, без механика пока никак. Поэтому четверо, включая водителя и двух стрелков.

Брусилов вскарабкался на броневой лист и проскользнул в люк. М-да, не то что на коне. Вокруг железо, места кот наплакал. Посмотреть вперёд доступно лишь через оконце, которое и то запирается в бою, превращаясь в щель. Для обзора перископ, про подобные он читал применительно к подлодкам.

Генерал перебрался на место пулемётчика. Тесно, но хоть какой-то обзор через прицел. Оружие вверх-вниз поворачивается на цапфах и вправо-влево вместе с башенкой.

Он снова вылез наружу, стал напротив передка и представил, что несётся с шашкой наголо впереди полка на такую железяку, из которой строчат два «максима», а её саму ни одна пуля не берёт. Бр-р!

– Предсерийный образец, – подсказал Романов. – Шасси многократно опробовано на тракторе, не подведёт. Ныне занимаюсь технологией массовой сборки, проверяю удобство лючков для доступа и обслуживания. Хотя, понятно, военное применение принесёт сюрпризы.

– А как назвали, Ипполит?

– Пока Б-1. Не в вашу честь, извините, Александр Маврикиевич. Просто «Бронеход-1». Как только армия примет первые пятьдесят штук, ставим на платформы, пакуем вагоны с запчастями, и вперёд на Дальний Восток.

– Здорово, – заключил Брусилов. – Полные составы техники и нет людей, на ней обученных.

– Обижаете, Алексей Алексеевич! Завтра принимаю первую партию. Бронеход один пока, но тракторов и пулемётов вдосталь. А через месяц британских стрелков жду, учиться попадать из «максима» на ходу. Бог даст, получится.

И в самом деле, получилось. Но несколько иначе. Не желая слишком уж светить русские уши, стратеги из генштаба подговорили англичан погрузить железную армаду на британские транспорты в Николаеве, везти её аж вокруг Индии и только в Гуанчжоу снимать на берег.

А для большей страховки и обмана японских лазутчиков вокруг каждой машины склепали железный короб с лючком наверху. Ни дать ни взять – бочка. Или, по научному, систерна.

Как говорится на Руси, инициатива наказуема. Замеченный в суете вокруг железных новшеств генерал-майор Брусилов получил откомандирование – русскими спецами и техниками командовать да английский опыт боевого применения изучать. Когда Алексей Алексеевич пытался возразить, что в технике ни в зуб ногой, на него сам Военный министр Куропаткин рыкнуть изволили. Нет, мол, в Русской императорской армии специалистов по бронеходной тактике, потому что никто раньше на них не воевал. А кавалерия – как раз подвижный вид войск. Стало быть – исследуйте, чем бронеход в бою от кобылы отличается. Так генерал оказался на борту британского сухогруза, на палубе которого стояли принайтованными железные короба с крышками наверху.

Английский цивильный капитан о чём-то важно залопотал по-своему. Брусилов попробовал ответить по-французски. Моряк скривился, словно лягушку в супе увидевши, и распорядился найти переводчика. Вызвался один из пулемётчиков, стажировавшихся в Гатчине.

– Сэр кэптен просить подписать – груз ест принят.

В графе «quantity» генерал увидел цифру двадцать пять. Ровно столько ящиков притопило судно до грузовой марки – всё правильно. А в графе «cargo» значилось «Tanks».

– Что это? – удивился Брусилов.

– He sees 25 tanks. Кэптен видеть двадцать пять бочка. Саперкарго писать «бочка». О'кей?

Тэнк, ну пусть будет тэнк, решил генерал, подмахнул бумагу и тем самым окрестил странным нерусским словом новый вид вооружений.

Часть вторая. От Китая до Кореи

Глава первая

Бешенное, немилосердное солнце так раскалило корпуса танков, что прикосновение к ним влечёт изрядный ожог. Командующий британского экспедиционного корпуса генерал МакДугал с презрением оглядел строй железных черепах и изнывающих русских. Если им в сентябре так жарко, какого дьявола вообще сюда припёрлись? Настоящие джентльмены умеют с достоинством воевать в любом климате.

Начальник штаба сэр Бекесфилд оскалился и сказал, что даже истинно английская лошадь не сможет скакать долго по такой жаре.

Алексей Брусилов слышал реплики союзных генералов, не шибко улавливая смысл. За время перехода он нахватался основных слов, понимал команды и мог кратко объясняться. Как ни кривились островитяне, с французским у английского языка много общего. Не так чтобы сразу читать Шекспира, но как отправная точка годится. Джентльмены не знали никаких других языков кроме родного, презирали не владевших английским и недоумевали, как можно разговаривать на иных наречиях.

Ныне сэр Бекесфилд изволил произнести шутку тонкого английского юмора, которую не каждый британский офицер понял. А командующему вовсе не до смеха.

Ценой значительных потерь их войска с гонимыми в первых рядах китайскими полками заняли Чанчжоу, точнее – пепелище на месте городка. Отступив восточнее, японцы между озером Тайху и берегом полноводной Янцзы от души окопались на участке около двадцати пяти миль. По разведданным с аэростата, там три линии обороны по три ряда траншей, сотни миль проволочных заграждений. Пространство перед окопами пристреляно пушками, удалёнными на милю от переднего края, и плотно охраняется пулемётами. Это уже третий укреплённый рубеж, который англо-китайской армии предстоит одолеть с начала года.

Такая же картина южнее, между Тайху и морским побережьем. Там вдобавок многочисленные болотистые озёра, поэтому МакДугал предпочёл северное направление.

Проклятые русские сорвали начало наступления. На 2 сентября одновременно с ударом на суше планировалась высадка десанта в районе Шанхая. Связь с флотом отвратительная, с трудом удалось сообщить им, что на преодоленье дистанции в жалкую сотню миль гремящие коробки затратили двое суток, непрестанно ломаясь и отказываясь двигаться днём из-за перегрева моторов.

«Мистер Брус», как МакДугал называл русского генерал-майора, одетого в серый хлопковый комбинезон без знаков различия, хотя прекрасно знал его фамилию и армейское звание, отрапортовал, что на рассвете готовы к атаке сорок три танка. Слово «бронеход» британцы отказывались воспринимать. Брусилову также постоянно тыкали в нос, что паровые тягачи ломались куда меньше, стало быть, на танках механики работают спустя рукава.

Алексей Алексеевич пытался сдерживаться, пробовал поставить себя на место британца. Действительно, в кавалерии нет техники сложнее лошади, которую нужно лишь поить-кормить, подковывать и не напрягать сверх меры, иначе скотинка околеет в знак несогласия. Приданная полевым частям артиллерия, даже подтянутые русскими тракторами шестидюймовые гаубицы, тоже не самая хитрая амуниция, на её примере проблемы перегрева не объяснить. Поэтому расписывать надменному командиру принципиальное различие в устройстве двигателей Тринклера и паровых машин, а последним прекрасно работается и на жаре, можно до бесконечности – результат тот же. Зато с очевидностью ясно, почему англичан ненавидят в любой части света. Такого неприкрытого высокомерия и пренебрежения к иностранному Брусилов даже вообразить себе не мог.

Получив особо ценные указания по поводу порядка выдвижения, он собрал в палатке русских офицеров, командующих батальонами и ремонтной ротой.

– Господа, британский командующий сэр МакДугал принял решение, что по одному танку, как они называют наши бронеходы, придаётся каждой китайской роте. Посему как спадёт жара, рассредоточиваем полк вдоль японской линии. В ротах по одному английскому сержанту. Командиров танков познакомить с ними, по возможности наладить отношения.

– Чёрт знает что! – с кавалерийской прямотой высказался подполковник Павлов, командир первого батальона. – Утвердили наступление двумя танковыми отрядами, продумали построение, условные знаки. Теперь как?

Его возмущение поддержал ротмистр, а ныне начальник ремонтников инженер Врангель.

– Помилуйте, как же мне повреждённые машины назад вытаскивать, имея четыре трактора-тягача на двадцать миль?

– Пётр Николаевич, у вас по штату шесть тракторов.

– Так точно, Алексей Алексеевич. Однако же два из них с унтерами и китайскими солдатами заняты бронеходами, отставшими из-за поломок.

Генерал принял к сведению аховое состояние дел с эвакуацией и обратился к второму батальонному, начинающему полнеть кавалеристу с лихо торчащими в стороны длинными усами, очевидно мешающими пролезать в танковый люк.

– Антон Иванович! Ваше мнение?

Майор Деникин покачал головой.

– Первый вариант построения мне больше люб. Пока японцы не привыкли к танковой атаке, мы бы двумя отрядами прошли насквозь три их линии обороны, порвали колючку. За нами – кавалерия, отрезать укреплённый вал от остальных японских сил. Потом пустить китайскую пехоту в окопы, и дело сделано, господа. Военный гений МакДугал предписывает пройти только первую ветку, три или четыре ряда окопов, и остановиться перед второй позицией, то бишь перед орудиями, которые возьмут нас на прямую наводку. Барон до зимы будет собирать оставшийся от бронеходов лом.

– Совершенно согласен с вами, господа офицеры. Однако же не будем забывать, что здесь – не наша война. Как англичане хотят, так пусть и сражаются. Мне странно это говорить, но перед командами бронеходов нельзя ставить задачу побеждать любой ценой, не жалея сил и самой жизни. Мы не Россию защищаем. Стало быть, как только машина лишится хода или застрянет, командир и механик под прикрытием пулемётного огня из башен должны выбраться и ретироваться к своим. Наша первостатейная задача – опыта набираться, танки испытывать. Когда-нибудь, Бог даст, покажем джентльменам, как правильно воевать на суше. Они с нами после Крымской войны на земле не сталкивались. Шарик маленький и круглый, господа.

– Так точно, Алексей Алексеевич. Разрешите объявить батальонные сборы, пока не рассредоточились? – обратился Павлов.

– Действуйте. Барон, проследите. По пути к исходным рубежам наверняка часть машин поломается. С Богом, господа. Опыт как не надо действовать для нас также полезен, тем паче на чужой шкуре.

Офицеры разошлись, и около танковой вереницы поднялась суета. Командиры вытаскивали разомлевших в тени унтеров и стрелков, собирая их в строй «трижды три». Так бронеходчики окрестили состав своей части. Тройка танков составила взвод, а три взвода роту, которую вчерашние конники упорно именовали сотней, по казачьему обычаю. Наконец, три роты составили батальон. Понятно, что из-за поломок ни в одном из батальонов двадцати семи полагающихся машин не набралось.

Играя в детстве в «казаки-разбойники», мы не задумываемся, что боевые действия составляют ничтожную часть времени на военной службе, основное наполнение которой – долгий, кропотливый и ничуть не романтичный труд по поддержанию боеготовности к решающей минуте. Команды бронеходов не предавались праздности ни на борту кораблей до Гуанчжоу, ни в пути по железной дороге. Они постоянно учили языки, включая сотню-другую слов на китайском, непрестанно лазили на железо, изучая его до последней гайки. После разгрузки с платформ на станции с непередаваемым названием западнее Чанчжоу беспокойная жизнь танкистов превратилась в ад кромешный. День пытались двигаться к японским позициям, сгубив несколько моторов, поймавших клин от перегрева. Потом две ночи ползли в относительной прохладе, а днём под немилосердным солнцем устраняли огрехи в двигателях и ходовой, чтобы сберечься от напастей в следующую ночь. Круглые сутки офицеры были с унтерами и рядовыми. Не сравнить со спокойной службой в тылу, когда золотые погоны лишь изредка сверкают на плацу и в казарме.

В сентябре ближе к Шанхаю обычно не жарко, ветер с Восточно-Китайского моря снижает температуру. Как назло, ныне припекало что летом, а в танковом чреве палило как в русской печи. Даже ночью двигались со снятым верхним броневым листом, дабы раскалённый тринклер отдавал тепло китайцам, а не в отделение управления, где изнемогал водитель, он же командир танка.

Крайне простое управление машинами позволило быстро подготовить и послать в Поднебесную два десятка кавалерийских офицеров на должность командиров команд или, как теперь модно говорить, экипажей. Ясно, что прошедшие крещение огнём молодые люди не проведут остаток дней за рычагами. Задача та же, о которой Брусилов говорил комбатам – набираться опыта, чтобы к новой войне командиры рот не понаслышке знали, как ведёт себя бронеход в настоящей битве.

Жаль, что среди кавалеристов мало технически подкованных людей. Выпускник реального училища, а потом и Горного института в Санкт-Петербурге ротмистр Пётр Николевич Врангель был счастливым исключением. Он без восторга воспринял приказ отправиться в Китай, где воевать надо не в седле, а следя за здоровьем неотлаженных боевых механизмов, однако смекнул, что на сём поприще у него нет соперников в продвижении по службе. Если, конечно, бронеходные войска получат продолжение и развитие.

Барон женился незадолго до китайской компании, оттого супругу вспоминал часто. Оленька, Ольга Михайловна, сказочный ангел из Санкт-Петербурга, чай скучаешь по мужу, уплывшему на другой край глобуса? Не думала, сердешная, что молодой ротмистр из парадного лейб-гвардейского конного полка, обречённый, казалось бы, на синекуру до отставки, вдруг умчится за три девять земель на войну, хоть Россия и не воюет ни с кем. Пусть труден характер конногвардейца, а без кутежей, попоек и амурных походов никак нельзя – другие офицеры засмеют, признайся, душа моя, тоскливо без Петеньки? А не дай Бог кто-то из питерских хлыщей вокруг тебя увивается, ему не пережить моего возвращения, думал военный.

Молись за меня, Оля. Судьба офицера – странная штука. Штаб-ротмистр Востряков из того же конного полка погиб безо всякой войны возле Нарвской заставы, разгоняя январский бунт пятого года. Его нашли на каких-то задворках с простреленной головой, а коня украли. Непременно узнаю убийцу – нашинкую тонкой стружкой.

Ротмистр вынырнул из мыслей о питерской жизни и проводил взглядом танки, с натужным грохотом моторов и бряканьем гусениц расползающиеся по намеченным исходным, и неторопливо закурил. Паровые котлы тягачей Т-1 только начали прогреваться. Минут через сорок можно выдвигаться за танками, оказывая помощь обездвиженным. Невдалеке он увидел Брусилова, что-то энергически втолковывающего британскому генералу.

Явно ничего не добившись, Алексей Алексеевич сделал поворот кругом и зашагал к ремонтникам, зло сплюнув на пересохшую землю. Англичанин дёрнулся. Он счёл плевок личным оскорблением, будто брызги полетели в его физиономию, но не стал связываться. Что возьмёшь с русского хама? Врангель усмехнулся. Он прекрасно понимал, что его командир едва сдержался, чтобы не заехать островному коллеге в морду.

– Не для чужих ушей, Пётр Николаевич, но я предпочёл бы иметь в союзниках микадо, а не этих… – генерал дёрнул головой в сторону штабных палаток британского корпуса. – Всего-навсего попросил два десятка конных вестовых, чтобы оповещали, где наш танк застрял или сломался. Знаете, барон, что мне ответил заморский выскочка? У них, представьте себе, есть поважнее дела чем русские зелёные коробки. Зла не хватает. Поставили бы надо мной какого-нибудь лорда-пэра с родословной от динозавров, особо за танки ответственного, нас за людей хоть бы держали.

– Они не хотят понять, что одним только разрывом проволочных заграждений мы сбережём тысячи людских душ в наступающих рядах, – поддержал барон, понимавший, что Брусилову просто необходимо выговориться.

– Людских?! Окстись, дорогой Пётр Николаевич. Китайцев они к человечеству не причисляют. По крайней мере к такому, о коем следует волноваться. Дважды воевали с ними в прошлом веке за право беспрепятственно скармливать местным опиумную дурь. Тогда десятки миллионов от опия умерли! Что им сотня тысяч подстреленных на японской проволоке.

– А мы просто учимся на их крови… Алексей Алексеевич, сие действительно надо России, или только опыт набираем в практических действиях?

– Скажу по секрету, о коем многие догадываются, за помощь императрице в изгнании японцев Россия требует признания Манчжурии не во временной аренде, а в вечном нашем пользовании. То бишь Россия тем краем прирастёт навсегда, с постоянным незамерзающим портом в Жёлтом море. Поэтому сжимаем зубы и терпим, терпим, Пётр Николаевич.

– Да, Порт-Артур навечно – знатный приз. Скажите, Алексей Алексеевич, а с чего англичане так взъелись на японцев? Раньше дружили, торговали, армия микадо сплошь британским вооружена.

– Тоже секрет полишинеля. Они чаяли натравить союзничков на Германию и отбить Шаньдунский полуостров с Циндао, дабы у кайзера здесь не осталось колонии. А японцы подумали и решили – китайцев бить сподручнее, нежели германцев. Вот Лондон и рассвирепел. Как же, обманули нас желтозадые макаки. Так что воюем за русскую Манчжурию и британское уязвлённое самолюбие.

С осознанием сей высокой миссии Врангель забрался на трактор около водителя и приказал неспешно выдвигаться на север, где час назад осела поднятая танковыми гусеницами пыль. До утра барон ни разу не сомкнул глаз. Невзирая на высокое происхождение, он самолично работал гаечным ключом, подтягивая траки до нужного натяжения, орал на китайских воинов, мешая местные, русские и немецкие ругательства, не менее двух раз облазил каждый бронеход на исходной позиции. Несмотря на его усилия, количество годных к бою машин уменьшилось на две. Когда тёмное звёздное небо подёрнулось серой предрассветной дымкой, майор сел на землю у трактора, уронил голову на ленивец и отключился. Рёв тринклеров и близкая артиллерийская стрельба не проникли через барьер изнеможения.

Поручик Виктор Эдуардович Бетлинг, также почти не отдыхавший ночью, не мог себе такого позволить. Когда карманные часы показали приближение времени «Ч», он обменялся взглядами с усатым британским сержантом, который тоже оказался на ногах и выглядел образцово, будто выспался минуток шестьсот, а потом принял ванну и выкурил сигару. Члены экипажа, наскоро облегчившись и умыв лица скверно пахнущей водой, полезли на броню. С юга закашлял мотором невидимый в рассветной дымке бронированный собрат. При дальности полкилометра танки друг другу ничем не помогут.

Звонкие хлопки воздуха из систерны высокого давления сменились рёвом тринклера, пространство за кормой наполнилось дымом плохо сгоревшего соляра. Бетлинг убедился, что сержант согнал роту за танком, последний раз глянул на часы и нырнул в люк на место водителя, опустив крышку над головой и заперев смотровую щель. В темноте на ощупь ткнул рукой механика – унтера.

– С Богом, Семён!

– С Богом, ваше благородие.

Включив с места вторую передачу и не газуя, чтобы бегущая в выхлопе китайская пехота не отстала, прапорщик двинул машину к ближайшим холмам, за которыми затаились японские траншеи.

И воцарился ад.

Артиллерия противника накрыла выдвигающуюся роту с первого залпа. Даже на малой скорости танк кидало немилосердно, когда гусеницы проваливались в воронки от пристрелочных разрывов и свежих попаданий. Перекрывая грохот мотора, в корпус непрестанно стучали осколки фугасов, глухо падали земляные комья. Видимость в перископе тут же упала до нуля.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.