Ирэн Франк
Стыд

Пролог

Волосы разметались по плечам. Цепляюсь пальцами за столешницу, задыхаясь в стонах и тщетно стараясь быть тише. Прижата грудью к прохладному столу, и от контраста температур – потому что внизу живота чертовски горячо, – возбуждение ударяет в голову пьянительным дурманом. Мир дрожит, идет кругами.

Брайан одной рукой крепко держит меня за бедра – входит быстро и жестко, насаживает на свой твердый член, – второй натягивает мои волосы на кулак. Не больно. Но ощутимо. И я точно оказываюсь скована. И мне это нравится.

Быстрее. Жестче.

– Черт… – вырывается из меня. – Прошу, сильнее…

– Повтори, – хрипло приказывает он, хотя голос его предательски подрагивает. О'Нил на мгновение замирает. Выходит мучительно медленно, так, что я нетерпеливо дергаю бедрами, не в силах просить, чтобы он вновь оказался внутри. Слышу его хриплый смешок, смешивающийся со стоном. – Твою мать, Дарлин, тебе сложно повторить? – его член скользит между половых губ. Вздрагиваю, припадая щекой к столу. Вижу с мутном отражении зеркального окна кабинета развратнейшую из картинок: мое белье приспущено, платье пошло задрано. Брайан в своей гребанной белоснежной рубашке, в наглаженных брюках. Он удерживает меня на месте, чуть надавливает на копчик, чтобы прогнулась сильнее. Касается головкой входа, дразнит.

– Не останавливайся. Пожалуйста, – выговариваю с трудом.

Обручальное кольцо тускло поблескивает на пальце; не знаю, где Роджер в эту секунду. Говоря откровенно, мне плевать. Ничего не существует в это мгновение кроме головокружительной близости с человеком, который еще пару дней назад раздражал.

Раздражал тем, что вновь появился в моей жизни, раздражал своей настойчивостью. Раздражал тем, что не хотела ему отказывать.

– Брайан, прошу, я сейчас задохнусь… – двигаю бедрами ему навстречу.

– Дарлин, сладкая, я готов кончить от одного только твоего вида, – сипло выдавливает О'Нил, нарочно медленно входя. Неторопливые плавные толчки быстро сменяются глубокими и жесткими проникновениями. – И не могу себя останавливать… Какая же ты горячая… – не разбираю его слов. То ли сам Брайан говорит нечленораздельно, то ли у меня в ушах так шумит.

От ритмичных толчков грудь трется о столешницу, горят соски. Давлю в себе судорожные вздохи.

Стыдно будет потом. Чувство вины будет потом. Осознание измены будет потом. Раскаяние (возможно) будет потом. Но а пока я хочу лишь чтобы Брайан не останавливался. Лишь чувствовать его в себе. Терять силы думать. Чтобы желание заткнуло стыдливость. Густая истома. Невыносимо сладко, горько…

А затем Брайан ловко делает рокировку, которую не успеваю осознать; вдруг оказываюсь сидящей на столе, прижатая грудью к груди О'Нила. Хватаюсь за его плечи, обнимаю мужчину, покрывающего мою шею поцелуями и не перестающего двигаться внутри. Жадно вдыхаю запах Брайана. Горько-пряный парфюм. Разгоряченное тело.

– Хочу, чтобы ты вспоминала обо мне как можно чаще, – шепчет Брайан мне в губы. – Хочу, чтобы твое тело помнило каждое движение. Чтобы ты чувствовала меня даже позже…

Сжимаю воротник его рубашки:

– Мы представим, что ничего не было, – выдыхаю со стоном, хотя знаю наверняка, что на утро тело напомнит о помутнившей рассудок ночи. – Забудем… – подаюсь ему навстречу нетерпеливо. Еще. Еще немного. Сердце клокочет слишком быстро. Брайан усмехается, валит меня на стол, придавливая собой и ускоряясь. Еще насколько мгновений и я прогибаюсь в спине, дрожа и зажмуриваясь от оглушающей разрядки.

Глава 1

Серая весна окутывала Саскатун, превращая его в подобие неприветливой гостиницы для усталых душ. Застекленные высотки, словно неприступные безразличные башни, возвышались над суетой жизни шныряющих внизу людей. Эти взмывающие к небу каркасы, точно боги мегаполиса, терпеливо изучали безмолвную жизнь на улицах, оставаясь свидетелями пустоты и одиночества. Весь город был поглощен постоянной гонкой времени и бесконечной человеческой бездушностью. Фасады зданий будто потеряли всякую краску – монотонность и испепеляющий холод серости. Оттенок грусти и уныния.

Хотя, пожалуй, это просто я так воспринимала город. Его неприветливый вид стал следствием моих тревог, волнений и печали, а облачная погода лишь подчеркивала тотальную апатию, сковывая настроение стальными тенями. Мне казалось, что вселенная расставляла свои темные карты, раскачивая сердце и гася в моем существовании и без того разрозненные искрами горения… Однако я продолжала искать надежду под незримым зонтом, мерцающую в серебряном свете уличных фонарей.

Смеркалось. Дождь давно перестал, но по асфальту все еще бежали ручейки, да в лужах отражались цветные огни мегаполиса. Мне бы радоваться – успешная финансовая сделка, подписанный рекламный контракт, босс выписал чек на кругленькую сумму и до начала реализации проекта отправил на две недели отдыха… Но на душе было паршиво. И я очень не хотела возвращаться домой. Постаралась задержаться на работе до последнего, ссылаясь на оформление бумаг, пусть, мол, к моему возвращению будут готовы все черновики. Затем даже согласилась посидеть с раздражающей коллегой в кофейне – уж лучше слушать ее нудение о том, какая она несчастная, как жестока с ней жизнь, и какая паршивая у нее семья, и как она, тридцатисемилетняя страдалица, завидует таким как я "двадцатипятилеткам, удачно вышедшим замуж и купающимся в роскоши". Ведь лучше слушать этот бред, чем возвращаться к "удачному мужу". Лучше слушать этот бред от нее, чем от мужчины, с которым вы познакомились еще в колледже, вместе организовали ресторанное дело, вместо его раскрутили, поженились, обзавелись недвижкой, но он почему-то в один момент решил, что все это – лишь его заслуга.

От воспоминаний о Роджере даже во рту стало кисло. Возможно, права была мама, рекомендуя мне в свое время не начинать отношений с пришедшим в мой колледж преподавателем-практикантом. Мне же тогда казалось, "вау, десять лет разницы, он такой взрослый, такой умный и опытный! Класс!". Итого: пять лет отношений, два года брака и тотальное непонимание: зачем этот человек вообще мне нужен? Зачем я вытянула его из научных книжек и лекционных? Зачем продолжаю оставаться ним? Привычка. Даже не к нему самому, а к комфорту нашей обеспеченной жизни. Осуждение большей части родни при разводе. Да и, признать откровенно, я вполне холодно понимала, что и мою самооценку за последний год Роджер успел пошатнуть. Удивительный человек! Как я раньше не замечала в нем столько яда?

Зато замечал брат. Томас после первого знакомства назвал Роджера мудаком и впервые в жизни пытался повлиять на мое решение: перед свадьбой буквально умолял, чтобы я одумалась и не выбирала "эту серую амебу, которая будет работать, как вол, и чей узкий кругозор лишь сменит вектор". "Дарлин, он будет воспринимать тебя, как должное, – вспоминала я слова Томаса, – и не сможет тебя вывозить. Ты хочешь чувствовать себя любимой женщиной или мебельным гарнитуром дома? Пошли своего Роджера к черту!".

Надо было прислушаться.

Город шумел, ворчал, разговаривал. А я искала в этой безжалостной серой весной, в городе тоски пробуждения желанных искорок жизни. Иногда ведь в смятении обыденности где-то между бетонными джунглями и стеклянными самосознаниями, рождается нежный цветок надежды. Серость и оковы не могут долго оставаться владыками души. Они тлеют, превращаются в пепел, оставляя место новому дыханию… Саскатун тонул в сумерках, а я утопала в своих мыслях и скуке.

Подругам звонить не хотелось. Брату звонить не хотелось. Хотелось бежать. Может, именно поэтому устроилась на вторую работу – чтобы дома реже бывать.

Зашла в магазин. Купила коробочек грейпфрутового мороженого и стаканчик миндального латте с соленой карамелью. Поймала такси. Может Роджер задержался? Ушел в бар с приятелем? Все что угодно, лишь бы не вечерний разговор в попытке наладить контакт. Лишь бы не его попытки соблазнить – секс с ним особенного наслаждения не приносил. Когда там был мой последний яркий оргазм? Месяцев девять назад, и то помогал вибратор и богатая фантазия. И воспоминания, конечно, правда, не связанные с Роджером.

Я смотрела на сливающиеся в линии огни ночного города и хотела отдохнуть – какое-то моральное истощение, честное слово. И, наверное, злость на себя, что старалась раз за разом оживить труп наших с Роджером отношений.

Что я только не делала: попытки пробудить взаимные чувства, постоянные уступки и компромиссы, диалоги и разговоры, участливость к его интересам; забота и нежность, всевозможные изыски в постели – ничто из этого не приносило нам ни малейшего улучшения. Наши отношения тонули в рутине и невозможности достичь настоящего и взаимного понимания, углублялись в пропасть. Роджер стал чувствовать меня удобной мебелью, декором своей жизни, роскошной куклой, которой можно покрасоваться. А во мне росло омерзение. Непонимание. Не супруги, а два измученных серым совместным бытом человека… Может Роджер считал иначе. Может не замечал. А я – изнывала от тоски и где-то на грани сознания я признала уже иллюзорность наших отношений, понимала, что пора остановиться. Время уйти от Роджера и найти себе новые горизонты, где я смогу по-настоящему расцветить и реализоваться. Казалось бы, что сложного перестать жить чужими иллюзиями и найти себя в настоящем? Но оковы чужих ожиданий и привычек не так легко сбросить.

Вечер укутывал прохладой, и тревога плела свои путы вокруг сердца.

А ведь когда-то всё было иначе. Когда-то мы были юными и влюбленными. Сияние глаз, доверительные разговоры, живая искра в сердцах обоих. Наверное, в какой-то период времени мы даже были уверены, что любовь и страсть пронесем через вечность, но что-то пошло не так. Время, которое казалось неиссякаемым для нашего союза, превратилось в тихую муку и подавленность. Страстные объятия сменились холодными спальнями. Улыбка на губах Роджера, раньше вызывавшая тепло и радость, лишь обманчивая тень. Мы словно в разных мирах, и каждый ищет спасения внутри себя. Рядом, но в одиночестве, утоляющие свои жажды далеко друг от друга.

Молчание, когда нужны слова, и слова, когда нужны прикосновения. Невысказанные обиды, тайное желание уйти и начать новую жизнь, но что держит вместе? Я знала, что у каждого своя версия того, что именно пошло не так. Но в конечном итоге, оба обвиняем друг друга, а не смотрим в глаза правде: мы всегда были разными.

Мы не обратили внимания на то, что у нас разные интересы, приоритеты и ценности. И осознание различий пришло слишком поздно. А теперь утопаем в несказанных словах и непонятых подчерках. Наши чувства, как и потребности, разделились ощутимой чертой на два противоположных полюса. Кажется, что уже давно мы перестали видеть друг друга и слышать. И когда в очередной вечер не хочу возвращаться домой, понимаю, что это совместное мучение длится уже несколько лет. Вроде идем по жизни вместе, но далеко друг от друга. Вроде еще живет в одном доме, но чужие друг другу.

Вышла из такси, прикрывая глаза и подставляя лицо вновь заморосившему дождю. Пахло весной.

Неспешно миновала дорожку к входной двери. Неспешно вошла в дом. Неспешно скинула плащ на вешалку. Все неспешно. Потому что уже успела увидеть горящий в гостиной свет.

Сосредоточенный Роджер сидел за ноутбуком. Растянутая футболка. Странного синего цвета джинсы. Встрепанные светлые волосы (а ведь были времена, когда мне это даже казалось милым). Активно печатал, а на лице его читалось видимо удовольствие.

Самое большое заблуждение в жизни каждой женщины – верить, что именно она сможет исправить мужчину. Нет. Это не работает. Вдохновляй, мотивируй, "приучай" – глупости и кромешный бред. Если человек сам не захочет, никто не сможет его переменить. И Роджер (несмотря на то, что я все равно продолжала восхищаться его работоспособсность, продуктивностью и стремлением зарабатывать) оставался тем же Роджером, который был и семь лет назад: магическим образом сочетал обескураживающую неуверенность в себе и убежденность в том, что "лучше его мужчины не найти"; был скучен, слеп к эмоциям окружающих и не авантюрен. Возвращение мужчины в последние месяцы к исследовательской деятельности в перерывах между работой более интересным собеседником из него не делало – даже в собственном увлечении археологией ему удавалось оставаться занудным.

Бросив сумку, направилась в кухню.

– Дарла, детка! – воскликнул Роджер, поднимая наконец взгляд от монитора на меня.

– Я много раз просила не называть меня кратким именем, – проговорила устало, открывая грейпфрутовое мороженое. – У меня прекрасное полное имя.

– Я тебя "Дарлин" называть должен? – Роджер сипло посмеялся. – Может еще и по фамилии обращаться? "Миссис Беннет"?

– Как хочешь, – пожала плечами.

Прошел период, когда я пыталась разговаривать с Роджером, обсуждать проблемы, недосказанность и скандалы. Каждый раз он все выворачивал таким образом, чтобы в ссорах я оставалась виноватой: это янедопоняла, это я неправильно среагировала на его безобидную шутку, это яслишком многого хочу. Попытки найти общий язык стали напоминать разговор со стенкой. Сначала было больно и страшно. А затем стало плевать. Кажется, хуже ничего и быть не могло: превратилась в отрешенную, чужую, безэмоциональную и ничего не чувствующую. Мне не хотелось больше разговаривать. Не хотелось больше пытаться ничего исправить. Если бы Роджер в один день собрал вещи и ушел из дома; заявил, что у него есть любовница или даже другая семья, я не просто бы не расстроилась, я бы вздохнула с облегчением.

Последние недели наше отдаление стало особенно заметно… Но, как оказалось, в момент, когда я уже распрощалась с этими отношениями, Роджеру вдруг захотелось попробовать их "починить".

– Слушай, Дарла, – он не назло вновь обращался ко мне такой формой имени; он это делал случайно, а оттого еще неприятнее то воспринималось; Роджер не слышал, никогда не слышал моих просьб, – у меня есть важная информация и классная идея, я еле дождался тебя дома; хотел звонить и еле вытерпел не проговорить ничего раньше времени, – он выждал заговорщическую паузу, продолжая хитро улыбаться. – Я думаю, нашим отношениям требуется что-то особенное. Мы недостаточно общаемся, все время ссоримся по мелочам… Я прямо чувствую, что мы стали далеки друг от друга.

"Да неужели?" – хотелось сказать мне и горько рассмеяться; но вместо этого, проглотив ложку пломбира с кусочками цитруса, лишь качнула головой:

– Да, с этим тяжело не согласиться. Последнее время у нас все больше негативных эмоций и меньше положительных моментов.

– Угу, и я про то же. Мы ведь с тобой прекрасная семья, нас постоянно ставят всем в пример, – и то была правда; картинка, которую мы с Роджером рисовали для родственников и друзей, оказывалась идеально вылизанной и сверкала радугой и чертовыми блестками; далека от реальности, но на кой-то мы продолжали этот визуал чужого восприятия поддерживать, – и я думаю, что нам нужно что-то сделать, чтобы вернуть гармонию и любовь между нами. Мне пришла в голову одна идея, которая, я думаю, может помочь нам. Что если мы совершим путешествие вместе? Настоящий отдых, чтобы "перезагрузить" наши отношения.

Я скептически вскинула бровь.

– Интересная мысль, – ответила почти искренне. – Неужели у тебя даже есть предложение?

– Есть, – Роджер улыбался, а я даже прекратила есть мороженое; неужели за столько лет он принял самостоятельное решение, что-то приготовил для нас? Не скинул подготовку, планирование и генерацию идей на меня? Сам? – Представь: побережье Средиземного моря. Италия. Лацио. Какой-нибудь тихий пригород. Весна. Ты и я. Полностью отключимся от повседневной суеты и просто насладимся пребыванием друг с другом, без телефонов, работы и проблем? К тому же, зная твои вкусы… – Роджер развернул ноутбук ко мне монитором, где красовался притягательный зеленый пейзаж, – в Лацио есть множество исторических мест, парков и уединенных уголков, где мы сможем наслаждаться друг другом и переживать все эти ощущения вместе.

– Звучит заманчиво… Но очень неожиданно.

– Я знаю, что ты в отпуске. Я тоже немного подразобрал работу, выделим себе десять дней…

– Роджер, это правда неожиданно.

– Да брось, ты ведь хотела чего-то внезапного! Поехали! Мы не будем привязаны к месту, Дарла. Возьмем машину в аренду, покатаемся по историческим местам; погуляем по улочкам Рима, насладимся красотой Виллы Боргезе… Нам нужно просто дать себе шанс на восстановление наших отношений.

– А когда ты планировал поехать? – спросила нетвердо, пусть внезапный запал Роджера действовал завлекающее.

– Хоть завтра! Собирай чемодан, детка, Италия ждет!

***

Пожалуй, это действительно была попытка отпустить тормоза и посмотреть, куда может привести жизнь; да и где-то глубоко в душе на недолгое время поселилась надежда, что отношения с Роджером могут нормализоваться, стать прежними. Ведь мы действительно погрязли в рутине. Казалось, что совместное путешествие – отдых вдвоем в другой стране, где тепло, где море, где сама атмосфера располагает к чувственности, – сможет дать и нам новое дыхание. Я доверилась мужу, радовалась, что он принимает самостоятельно решения…

Через три дня после вечернего разговора, ранним утром, когда солнце еще не взошло, мы вышли из такси недалеко от Сабаудии.

Мягкий ласковый ветерок был рассветно-прохладен. Солнце только что поднялось над горизонтом, озаряя всю округу золотыми лучами, а воздухе чувствовался приятный аромат цветов и соли, хвои и чего-то неуловимо-пряного. Сердце дрожало от живописных итальянских пейзажей; почти двадцать часов полета с двумя пересадками как-то даже забылись, исчезла усталость…

– А ты сомневалась, – проурчал Роджер мне на ухо, следом оставляя невесомый поцелуй на плече. – Идем в дом, там тебе понравится еще больше.

Солнечный свет ласкал наши уставшие от долгой дороги лица, а мы с Роджером, разговаривая об Италии и грандиозных планах на день, приближались к стильной вилле; признать, я даже потеряла дар речи: то было невероятно красивое место с панорамными окнами, роскошное и элегантное, окруженное пышным садом со средиземноморскими растениями. Мне даже подумалось, что, Роджеру помогли с выбором места, потому что он никогда не демонстрировал изысканного вкуса, и никогда не интересовался моим. А здесь же…

Высокие потолки, шикарная мебель, изящные детали. Просторные комнаты, пряный аромат, антикварные элементы. Особая энергия. Смешение классического стиля и современного технологичного минимализма.

Из-за восторгов я и не заметила, что дом по-особенному обжит: будто не сдаётся в аренду, а является перманентно жилым помещением.

Мы оставили наши сумки в прихожей и первым делом решили отправиться на прогулку по старому городу, где узкие улочки привлекали внимание своей красотой и очарованием. Затем заглянули в уютное кафе, где готовили неповторимую итальянскую пасту, посетили местный рынок и купили свежие фрукты, оливки и сыры. Зашли за бутылочкой вина. После обеда отправились на пляж, и море было бирюзовым, а песок белым и мягким. Солнечные лучи, прозрачная вода. Я и Роджер сидели на берегу, болтали о жизни, вспоминали лучшие деньки, и время неслось с бешеной скоростью, и вскоре уже солнце начало садиться за горизонт, закрашивая небо яркими оранжевыми, розовыми и фиолетовыми оттенками.

На какую-то долю мига я подумала, что нас с Роджером просто сожрал быт, и отпуск вернет и страсть, и взаимопонимание. Словно для меня последняя надежда на сохранение брака. Я мечтала о бесконечно длинных прогулках по уединенным пляжам, о романтических ужинах под сиянием звезд, о ночных разговорах без торопливого тика часов. В моей голове возникла картина идеального отдыха, настолько прекрасного, что все проблемы и тревоги померкли бы на фоне нашей возрожденной страсти.

И даже признание Роджера в том, он решил "удачно совместит наш отдых и научную конференцию в Риме" не сильно омрачило моего настроения. Ну, пусть уделит время своим раскопкам и предметам древностей, мне тоже неплохо было бы провести время с собой, погулять в комфортной тишине, насладиться пейзажами и аутентичной атмосферой уютного небольшого городка. Так что на слова мужа я отреагировала если не с радостью, то точно с довольным смешком: пусть мотается в Рим, а я смогу разгрузиться в одиночестве, понежиться в солнечных лучах и вернуть порядок мыслям.

А, быть может, тоже погуляю в столице. Колизей, Пантеон, Собор Святого Петра – каждое из этих мест олицетворяет вечность, и давно уж я не бродила среди их величия.

– Дарла, ты точно не сердишься? – спрашивал Роджер, приобнимая меня за талию и оставляя легкие поцелуи на плече. Солнце опускалось к горизонту, и визуал пейзажа взывал во мне больше чувств, чем касания мужа.

– Точно.

– В любом случае, думаю, даже во время моих отъездов ты не заскучаешь.

– Уж поверь, я смогу найти, чем себя занять.

– Вообще-то я имел ввиду, что, возможно, у тебя будет компания, – посмеялся мужчина в ответ, но я не придала в ту минуту значения его словам. Перевела тему к планам на грядущий день.

Но смысл слов Роджера слишком скоро стал понятен. И слишком скоро представление о "спасительном для наших чувств отдыхе" разрушилось.

Все изменилось в одночасье вечером, когда мы вернулись на виллу. Роджер решил устроить нам романтический ужин на террасе и попросил меня погулять по садовой территории, пока он готовит "сюрприз" со свечами, вином и пледами, и я не знаю, какой черт дернул меня заглянуть в гараж.

Черный мустанг. Темный и горячий, он выделялся в прохладном помещении, словно магнит притягивая взгляд. Я приблизилась к нему, всматриваясь в каждую линию его кузова и чувствуя, как сердце заклокотало в горле от волнения. Коснулась капота, борясь с нахлынувшими воспоминаниями…

Обнаруженная машина явно принадлежала дьяволу.

Моему собственному дьяволу.

Глава 2

Я всегда была хорошей. Хорошей подругой, хорошей дочерью. Хорошей студенткой, коллегой. И женой я тоже была хорошей. Правильной даже. "Слишком правильной". Амплуа этакой "отличницы" с исключительными моральными принципами – всегда соблюдала правила, избегала сомнительных ситуаций и неприятностей, грязных разговоров и грубых шуточек. И, наверное, именно этой "идеальностью" я безумно и понравилась Роджеру в свое время. Удобная, прилежная, воспитанная и полностью правильная в своих поступках.

Почти. И это "почти" напомнило о себе черным мустангом в гараже.

Спустя два года после того, как мы с Роджером начали встречаться, в общей компании появился старый друг Беннета, школьный еще приятель, с которым мой будущий супруг негласно соревновался в успехах. Друг этот жил "на два города" – постоянно кочевал из Саскатуна в Лиссабон и обратно, – и в дружеских наших сборищах принимал участие изредка… Но с самой первой встречи мое с ним общение не заладилось.

Брайан О'Нил.

Брайан был обаятельным молодым человеком, всегда окруженным толпой друзей и знакомых. Он всегда привлекал к себе внимание: своим веселым нравом, остроумием и талантом во всем, что делал. Искусный в общении, умеющей найти общий язык с любыми людьми. Обаятельный. Привлекательный. Харизматичный. Непредсказуемый и пробивной – всегда знал чего хотел, и шел к поставленной цели прямо и твердо.

Мы сталкивались с ним в словесных перепалках. Обменивались саркастичными "любезностями" и сыпали в сторону друг друга отборнейшие остроты – уже тогда одним из вечеров Роджер заявил, что не узнает меня, мол, когда это я научилась ругаться и почему вообще позволяю себе указывать его друзьям на их место. Но если Беннет на мои выходки отвечал неприятиям, то глаза О'Нила загорались любопытством. Я ловила на себе его взгляды – во время танцев, когда замолкала музыка, когда менялся свет. Говорящие взгляды. Хуже было лишь то, что нас тянуло друг к другу. Оказаться ближе. Переброситься парой фраз – с нарочитой издевкой, преднамеренным уколом. Будто соперничество "кто кого смутит первым".

Очень разные. И слишком похожие.

Но я давно научилась заставлять молчать воспоминания, стирать картинки наших с Брайаном участившихся встреч, затирать в мыслях его голос.

Однако был эпизод, который выжечь из памяти не получалось, и из-за мустанга в гараже картинки душного рассвета накрыли подобно цунами.

Три дня до моей свадьбы. Торжество продумано до мелочей, гости приглашены, платье ждало своего часа. Смешанное чувство страха и взволнованности перед приближающимся событием. Три дня до моей свадьбы. Июльский предрассветный сумрак укрывает город в своих мягких объятьях. Пустой парк набережной. Солнце еще даже не коснулось горизонта. Рассвет растворит темный секрет.

Заднее сиденье мустанга Брайана. О'Нил прижимает меня грудью к сидению и трахает до наших хриплых стонов. Должно быть это то, о чем я ненароком фантазировала раньше – когда ласкала себя в ванной, когда позволяла Роджеру целовать меня. Толчки Брайана учащаются, я дрожу от удовольствия и прошу его не останавливаться; а рука его скользит между моих ног. Быстрее. Жарче. И его член вместе с его пальцами доводят меня до ослепительного оргазма. А следом в воспоминаниях момент, когда Брайан гладит меня по волосам, откинув голову и постанывая, пока я отсасываю ему. На шее мужчины выступили жилы, капли пота на его груди поблескивают в лучах встающего солнца. Он сбивчиво шепчет признания, пока мой напряженный язык скользит вверх-вниз – я делала то, что всегда стеснялась делать с Роджером; что никогда с Роджером не делала ни до нашей свадьбы, ни после, – а затем начинаю ритмично двигать ртом, и О'Нил сжимает мои волосы в кулак, задавая все более жесткий темп. Я помню ощущение члена Брайана у себя во рту, когда он кончал…

И теперь я сидела на террасе его (как оказалось) дома, и выслушивала оправдания Роджера: как так получилось, что мы оказались гостями О'Нила.

– Дарла, детка, не злись, – Беннет постарался дотронуться до меня, но я скинула с плеча его руку и отвернулась, кутаясь в плед. – Я правда сначала снял нам свой домик; а потом созвонился с Брайаном, он предложил погостить у него. Слушай, глупо было отказывать! Он почти все время на работе, и…

– Ты говорил, что это будет наш отдых. Совместный. Твой и мой. Вдвоем. Без никого, – цокнула в ответ. – То, что мы гости, обязывает к определенному поведению.

– Но, Дарла, я сэкономил нам кучу денег, которую мы можем прокути…

– Да как ты мог принять такое решение без моего согласия или хотя бы обсуждения со мной? – перебила я потупившегося Роджера, круто оборачиваясь. Смесь обиды, злости и стыда бурлила в груди, и я не знала, какой эмоции в ту секунду во мне было больше.

Ситуация, похороненная в мыслях. Измена, которая на два года стала моей главной тайной и самой пугающей ошибкой. Каждая мимолетна случайная встреча в общих компаниях с Брайаном на протяжении эти лет была как нож в сердце. Еще хуже было видеть О'Нила гостем на свадьбе – правда, Брайан испарился с торжества сразу после того, как я сказала Роджеру "да".

И сейчас мне хотелось кричать от болезненного отчаяния, но вместо этого сдерживала слезы. Ни то от чувства вины, ни то от сожаления, хотя никогда не могла сказать, о чем конкретно жалела: об измене или свадьбе, которая случилась. Моя тихая горечь всегда преобладала над иллюзией счастливой пары, в которую мы с Роджером не превратились, но делала все возможное, чтобы хрупкая маска нашей "идеальности" не треснула.

– Когда он вообще успел переехать сюда из Португалии? – бросила себе под нос.

– С полгода назад вроде, – Роджер пожал плечами, затем пододвинулся ко мне несмело, приобнял за плечи. – Детка, я правда хотел как лучше. Чтобы, когда я ездил на конференции, тебе не было тоскливо одной. Вы ведь всегда с Брайаном хорошо ладили.

Я безразлично посмотрела в лицо мужа:

– Как удобно для себя ты все придумал, – проговорила тихо. – Вот якобы совместный отдых. Здесь же рабочие конференции. А чтобы я не мешалась и не ворчала – выбрал мне сам компанию. Чтобы не потратиться на отпуск – выбрал остановиться у друга.

– Дарла…

– Не нужно, – я, скривившись, поднялась, освобождаясь от рук мужчины. – Я поняла. Ты не изменяешь себе. Ты всегда таким был, Роджер, и всегда таким останешься. Думаешь, что мир вокруг тебя одного крутится, – горько усмехнулась. – Знаешь, а я ведь почти поверила, что ты решился впервые сделать для нас.

– Хочешь сказать, что я никогда ничего не делала ради нас? Ради тебя?

– Только до того момента, пока не добился моего расположения. Потом, вероятно, решил, что больше не нужно тратить свои силы, – ответила колко и, бросив плед на плетеную софу, направилась в дом. – Давай закроем эту тему, Роджер. Я устала и хочу побыть одной.

Внутри клокотала злость. На Роджера. На себя. На Брайана. Какова вероятность, что за эти десять дней я не пересекусь с О'Нилом? Может, для него все давно закончилось, он позабыл, оставил, отпустил, и мы встретимся лишь как старые знакомые, объединенные общей тайной? Надеяться глупо.

Сумерки окутали вид на море, теряя его в своих глубинах.

Я поднялась на второй этаж, вошла в просторную ванную комнату с панорамными окнами, раскрывающим удивительный пейзаж настилающихся тьмой водных горизонтов, и мраморной ванной, встроенной в пол. Зеркала обрамлены причудливыми серебристыми рамами, аромадиффузоры источали сладковато-острый аромат.

Нужно было всё обдумать. Собрать мысли воедино. Релакс.

Включила воду, насыпала в воду соли, добавила пены – теперь уж особо удивляться вкусу, изысканности и стилю, с которым дом был создан и наполнен, не приходилось, – приглушенный свет лили светильники, выполненные из матового стекла. Распустила волосы, сбросила на пол костюм. Погрузилась в теплую воду, прикрывая глаза. Мысли метались, а сердце бешено колотилось.

Помню, как пыталась поговорить с Роджером. Ощущение "вины" меня слишком истощало, я хотела признаться ему в совершенном, сбросить груз с плеч. Но Беннет на любые мои попытки поговорить лишь смеялся, мол, как я могу изменить? Да и кому вообще я могу понравиться? Кто может на меня, такую рассудительную, заумную и приземленную запасть? Слова глубоко ранили, и спасибо Роджеру за его твердолобость и попытку обесценивания – вину перед Беннетом я перестала испытывать. Но вот на себя злиться продолжала.

Хуже всего было другое. Спустя время я продолжала вспоминать Брайана, отчетливо помнить его серые насмешливые глаза, изгиб ключиц, тембр голоса, древесный аромат парфюма. Гордую выправку. Обескураживающую уверенность. Верность своим действиям. Он никогда не колебался и всегда стоял за своими убеждениями, даже если они были непопулярны или неудобны; и давно уже стал синонимом "проблемного" человека. Сложного, чрезмерно характерного. Неправильного. Ведь вместо гармонии с обществом выбирал "жить в кайф". Я помнила его жестикуляцию. Запах его кожи. И то, как сильно он меня всем этим раздражал.

В голове почему-то всплыл эпизод, когда во время одной из встреч нашей компании мы с Брайаном оказались вдвоем на кухне, и он совершенно серьезно спросил меня: "Почему ты там злишься на меня, Дарлин? Чем я тебя нервирую? Тем, что в отличие от Роджера понимаю, чего хочу? Что добиваюсь желаемого? Неужели я раздражаю тебя тем, что во мне ты видишь то, что хотела бы видеть в своем мужчине?"

И как же он был чертовски прав.

Опустилась под воду с головой. Есть, пожалуй, юношеские привычки и выработанные черты характера, которые мы тянем следом за собой во взрослую жизнь. От синдрома "отличницы" тяжело избавиться, на общественное одобрение подсаживаешься, как на иглу. Всё должно быть идеально: работа, семья, внешность. Однако такое стремление к совершенству оказывается подавляющей и нешуточной ношей, ты становишься рабом чужих ожиданий.

***

– Как вы добрались? – раздался бодрый голос брата в телефоне. – Как первый день отпуска? Не ловишь припадки из-за отсутствия работы? – Томас добродушно рассмеялся.

– Неужели ты думаешь, что я совершенно не умею отдыхать?

– Не ворчи, Ли, но иногда я вообще забываю, что ты умеешь существовать без рабочих дедлайнов.

Я задумалась на мгновение. Действительно, иногда мне самой стало трудно представить себя вне рабочего режима. Казалось, что моя жизнь превращается в бесконечный цикл сроков и проектов. Тяжело вздохнула и ответила:

– Все прекрасно, Томми. Я не взяла с собой ни одной рабочей задачи и попросила коллег меня не беспокоить. Италия красива, погода прекрасна, Роджер… – я бросила взгляд через панорамное стекло из одной части спальни в другую; Беннет лежал на кровати, бесцельно пялясь в смартфон, – обходителен.

– Понятно, – многозначительно хмыкнул брат.

– Не делай голос таким.

– Только после того, как в твоем появится чуть больше радости.

– Я радостна.

– Только напряжена чрезмерно.

Помолчала. Спазм стянул горло, я внезапно оказалась слишком близка к тому, чтобы расплакаться. До безумия хотелось оказаться рядом с братом, обнять его крепко, забыть о проблемах и волнениях. Томас всегда поддерживал; не всё я ему могла рассказать, и он вежливо не допытывал, но даже в моем молчании оставался на моей стороне. Томми полтора года уже жил в ЭлЭй, и мне сильно не хватало его постоянного присутствия в своей жизни.

А в тот вечер особенно. И я сильно жалела, что поехала с Роджером в Италию, а не сорвалась в гости к брату.

– Томми, знаешь… Я немного устала. Джетлаг, какой-то активный первый день поездки, еще и сюрпризы от Роджера. Наверное, пойду сейчас отдыхать.

– Скажи напоследок: сюрприз хоть приятный?

– Скорее выбивающий землю из под ног.

– Я тебя понял, – на другом конце повышалось шумное недовольное сопение. – Если что – звони сразу. В любой момент либо сорвусь к тебе, либо буду готов хотя бы на расстоянии тебя поддержать.

***

Роджер, повернувшись на бок, крепко спал. Я лежала на спине, устремив взгляд в потолок, и слушала звуки ночи, доносящиеся из открытого окна. Май звучал тихим шепотом деревьев, редкими птичьими переговорами. До рассвета оставалось недолго, а я так и не смогла уснуть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.