Владимир Стадник
Код Луны. Зак Против Времени

Часть 1

Глава 1. Почти спаслись

Я совершенно не хотел покидать Землю, тем более навсегда. Скорее всего, навсегда. И тем более в таком юном возрасте. Но если бы федералам удалось схватить моего отца и заполучить изобретенный им прибор, жизнь на Земле вскоре могла бы прекратиться.

Ветер хлестал нас по лицам, а воздух вырывался из легких. Мы бежали по космопорту, зная, что преследователи уже близко.

– Ну же, сынок, давай! Поднажми! – подбадривал отец.

Тяжелый рюкзак резал плечи, а ноги, словно свинцовые, отказывались отрываться от земли. До межпланетного челнока оставалось совсем немного. Рядом с ним в космопорте стояли другие корабли, готовые к взлету.

Внезапный грохот и вспышки озарили пространство вокруг нас. Это мой отец расстреливал из бластера все остальные корабли, чтобы за нами не было погони.

Грохот, жар, гарь! Взрывная волна подбросила меня, и я грохнулся на бетон. Удивительно, но после падения мой организм отреагировал приливом новых сил, и я, прищурив глаза, рванул за отцом.

И вот мы в относительной безопасности и уже несколько минут как вырвались из атмосферы Земли. Я ещё раз с благодарностью вспомнил тренировки по перегрузкам в 7G, обязательные сейчас для всех школьников. Благодаря им с каждым разом все легче проходить через плотные слои атмосферы. В свои двенадцать лет я уже в четвёртый раз лечу в космос. Но в этот раз, похоже, улетаю безвозвратно.

Я смотрел на удаляющийся огромный голубой шар, и грусть наполняла мои глаза, сердце и душу. Там осталось все, что мне было так дорого. Но главное – там осталась могила моей мамы.

Неожиданно меня вдавило в правую сторону сиденья. Это отец включил реактивный двигатель.

– Смотри! Космолет старого образца вылезает из атмосферы! Не дай бог, ударит по нам парализатором!

– Странно, что кто-то вообще смог вылететь за нами, – удивился я. – На космопорте ведь не осталось ни одного целого корабля! Наверное, стартовал с какой-то другой базы, верно?

А папа тем временем уже думал, как остановить этот корабль и не дать ему выстрелить по нам. Счёт шёл на минуты. Его руки, как блохи, прыгали по клавиатуре, взламывая защитную систему корабля федералов, чтобы дистанционно замедлить или даже развернуть их судно. Я выскочил из кресла. Солнце ослепляло, и корабль было абсолютно не видно в носовом иллюминаторе. На экране мелькала таблица кодов, но все шло слишком медленно.

– Мы не успеем подобрать код! – крикнул я отцу.

– Вот, помоги! – буркнул он и подтолкнул ко мне другой компьютер.

Работа пошла с удвоенной скоростью. Меня бросило в жар, и пот заструился по щекам. Время стучало в висках, а руки горели. Вдруг мой компьютер пискнул, и мы вошли в их систему.

Ох уж эти федералы! Почему правительства так самоуверенны, полагая, что все их любят и уважают, и никто не будет взламывать их системы? Этим страдали все четыре государства планеты, но конкурс самоуверенности выигрывала Америка. Австралия с Азией были немного осторожнее, ну а про огромную Европу – от северных морей до южных – и говорить не стоит. Если бы системы защиты были стоящими, нам бы не удалось взломать их так быстро.

– Федералы пытаются подключиться к нашей системе! – воскликнул отец. – Срочно меняй коды!

Теперь меня бросило в холод, а мозг раскалился до предела. С удвоенной скоростью я начал удалять коды и ставить новые. Холодная панель клавиш уворачивалась от моих горячих пальцев.

– Не получится! Не получится! – сверлило у меня в голове. А может, я произнёс это вслух.

– Не паникуй, сынуля, – спокойным голосом сказал отец. – Глубоко дыши и меняй коды. Мне нужно всего несколько секунд.

Папа закончил ввод курса, и мы отключились от их системы. Отключился и я, медленно сползая на пол. Пот приклеивал ко мне рубашку, а ноги ещё слегка тряслись. С кодом, который создал папа, система управления корабля федералов не могла быть перезапущена, и они продолжали двигаться по курсу, заданному отцом, – обратно на Землю.

– Я почти уверен, что в погоню за нами они не захватили системного специалиста, – рассуждал папа, скорее чтобы успокоить меня. – А значит, мы на какое-то время в относительной безопасности.

Окончательно придя в себя, я спросил у него:

– А нельзя ли просто совершить квантовую телепортацию и оказаться в другом конце нашей Галактики или ещё дальше, где нас точно не догонят?

– Нет, – сказал отец. На мой вопрос «почему?» он ответил:

– Разве вы не проходили в школе законы квантового сжатия?

На мой отрицательный ответ папа пообещал рассказать об этом позже и снова впился взглядом в экраны управления. Он заметил ещё два приближающихся к нам корабля. Они, скорее всего, стартовали с орбитальной станции и имели все шансы нас догнать. Компьютер показывал, что через 3 часа 18 минут их траектория пересечет нашу, и тогда… я прочитал это вслух, но папа не дал мне закончить:

– Нам нужно срочно и значительно увеличить скорость корабля. Простым включением двигателя и добавлением ускорения мы этого не добьемся. Во-первых, федералы могут сделать то же самое, а во-вторых, для достаточного ускорения, чтобы оторваться, необходимо молниеносное увеличение скорости. Но этого не позволит бортовая система защиты. Значит, ее нужно обойти. На корабле есть два бака с водородным топливом по обоим бортам челнока и один запасной, внутри. Я предлагаю взорвать…

– Взорвать?! – перебил я его, и страх снова сковал живот.

– Да, сынок, взорвать один из внешних баков. Для этого нам нужно будет выйти из корабля, прикрепить один из баллончиков с чистым кислородом к водородному баку и протянуть электрический шнур внутрь. С помощью него срываем клапан с баллончика, чтобы чистый газ смешался с водородом. Это вызовет такой взрыв, который толкнет корабль с силой, превышающей даже старт с Земли.

Я не привык возражать отцу, но нервничал ужасно. Боясь его перебить, молчал. Папа, набрав воздуха, продолжал:

– Взрыв, скорее всего, повредит двигатель и может даже порвать обшивку корабля. К тому же он придаст ускорение не по прямой, а немного по дуге, что приведет нас к Луне. – Он показал траекторию на экране. – Мы столкнемся с Луной на её тёмной стороне.

– А сможем ли мы посадить корабль при таком ускорении? – от страха я с трудом втягивал воздух.

– Да, мы используем притяжение Луны для торможения, а потом полетим прочь из Солнечной системы. Понятно, что навестить дедушку и бабушку на Титане не получится. У нас есть ещё одна задача – сымитировать наше столкновение с Луной.

– Что ты имеешь в виду?

– Нам нужно разыграть гибель корабля с нами на борту, чтобы федералы вычеркнули нас навсегда.

Наверное, я совсем побледнел от страха, и отец, заметив это, подбодрил:

– Не бойся! Компьютер просчитал, что у нас есть 20% шанса всё выполнить и выжить.

– Двадцать процентов?!

Страх и сомнения снова перехватили дыхание, и несколько секунд я пытался вдохнуть. Я никогда не спорю с папой – он единственное, что у меня есть, и я ему стопроцентно верю.

Увидев мое состояние, папа обнял меня. Потом мы начали действовать. Альтернативного плана у нас всё равно не было, и мне пришлось убедить себя, что всё получится.

Глава 2. Чем победить Радон?

Майкон аж подпрыгнул на стуле:

– Да! Да! Именно это я и применю. Я понял! Мы сможем выжить! Я смогу всех спасти!

Уже почти год с лишним он работал над тем, как лечить отравление радоном. Колония переживала самый тяжелый период своего существования. Старейшины знали, что они обречены на вымирание. Радиоактивный радон продолжал выделяться и наполнять каждый уголок с таким трудом выбуренных в твердейшей горной породе помещений их подземного, вернее сказать, подлунного города. За столетия их город разросся, но проблема с радиоактивным газом увеличивалась по мере роста города. Вентиляционная система не справлялась, и люди заболевали все чаще. Младенцы рождались с уродствами и предрасположенностью к наследственным болезням. Одни семьи были склонны к лейкемии, другие – к раку легких, третьи – к раку лимфоузлов и прочим недугам. Медикусы делали все, что могли, но без особых результатов. Колония вымирала и деградировала, и этот факт тщательно скрывался от населения.

Старейшины хотели избежать паники и беспорядков, сохранить спокойствие и обыденность, поддержать в людях веру в завтрашний день. Поэтому о всех умерших взрослых людях сообщалось, что они отправлены в экспедицию вглубь темной стороны планеты. Когда же, по прошествии времени, они не возвращались, экспедицию объявляли пропавшей без вести и собирали новую для ее спасения.

– Стволовые клетки! Вот решение.

Майкон махнул рукой перед компьютером, выключая его экран, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.

«Наконец-то нащупал решение», – думал он. В двадцатые годы XXI века в медицине начали использовать прогрессивный метод лечения стволовыми клетками. Это недоразвитые клетки-эмбрионы, которые способны превратиться и заменить любые умирающие злокачественные клетки. Идея так сильно захватила ученого, что он тут же помчался в лабораторию «спасать человечество». Ему нужно было вывести эти клетки, опробовать на безнадежно больных пациентах и, в случае успеха, найти способ внедрить их в организм всех жителей колонии, так, чтобы они об этом не догадались.

На крыльях своей идеи он влетел в темную лабораторию. Рабочие часы уже давно закончились, и в помещении было темно. Свет фонарей туннеля отразил в темных дверях его овальное лицо с выпирающим вперед почти обезьяньим упрямым подбородком, выпученными глазами под густым лесом спутанных бровей и тонкими, торчащими во все стороны седыми волосами. Он поседел довольно рано, когда его жена трагически погибла во время несчастного случая в ее цехе. Детей у них не было, и, оставшись один, Майкон всецело занялся целительством и наукой.

Ученый провел карточкой по сенсору на двери, и она отъехала в сторону, впуская его. Включившийся свет не замедлил его поприветствовать.

Глава 3. Взрыв

На челноке оказалось шесть скафандров для выхода в открытый космос, но все они были мне велики. Даже наименьший из них был для меня неудобен, но я смог убедить папу, что могу в нем двигать руками и держать предметы.

Несмотря на тяжелый и неудобный скафандр, я даже пританцовывал от радости, впервые выходя в открытый космос. Отец проинструктировал меня, и, пристегнувшись друг к другу, мы вошли в переходный отсек и надели шлемы. Воздух со свистом выкачивался из отсека, и мы стали дышать через скафандр. Гравитация исчезла, превратив нас в невесомых существ, а у меня сжалось солнечное сплетение. Шлюз открылся, и мы выплыли из корабля.

Красота необыкновенная! Находиться между Землей и Луной – сплошной восторг! Кругом чернота, звезды светят ярко-ярко, и обе планеты показывают себя со своих лучших ракурсов. Но разглядывать красоту времени нет – пора за работу. Мы передвигались вдоль бортов, пристегивая себя к кораблю, проплывали полметра, отстегивались и пристегивались снова. Все инструменты, баллон, трос и прочее было прикреплено к нам.

Как же медленно работается в космосе! Громоздкие костюмы и неуклюжие перчатки мешали и раздражали невероятно. Я так сильно вымотался, подавая отцу разные инструменты и держа другие наготове, но жаловаться на свою усталость не собирался. Вдруг он меня больше не возьмет?

Вселенная красовалась перед нами, и я все время вертел головой, чем ужасно раздражал моего отца. Но наконец все было сделано, и мы вернулись на челнок. Еще раз взглянув на великолепие космоса, я нажал кнопку, закрывающую люк.

За все время работы я совсем не думал о наших преследователях. Но вот их корабли уже можно разглядеть, и у нас пятнадцатиминутная готовность. Эти минуты показалось мне целой вечностью. Мы с папой не были уверены на сто процентов, выдержит ли корабль, не порвется ли обшивка и не случится ли что-то еще? Я сидел молча, стараясь не дышать громко, чтобы не выдать своего страха, и очень надеялся, что стук моего сердца надежно скрыт скафандром. Мне так хотелось обнять папу, но он был занят расчетами и графиками, и я боялся ему помешать.

– Папа, – сказал я, не выдержав, – можно тебя обнять?

Он притянул меня к себе и собрал в охапку, как раньше, когда я был маленьким. Помню, что тогда я чувствовал его тепло и дыхание, и мне становилось легче. В его объятиях я вновь ощутил себя защищенным, и если бы нам сейчас пришлось умереть, мне было бы совсем не страшно. Так, прижавшись друг к другу, мы и стояли, когда отец нажал на переключатель. Ток побежал к баллону с кислородом.

К счастью, папа стоял, прислонившись к стене, или он специально так встал – я не успел понять. Мощнейший взрыв был слышен даже внутри корабля. Нас очень сильно тряхнуло: папу вдавило в стену, а меня – в него. Корабль рванулся вперед, как луч лазера, вылетающий из бластера. Потом инерция отката стала отрывать меня от отца, но он не дал мне отлететь. В следующую минуту запищала система тревоги, замигал свет, компьютер начал отсчет перед блокировкой, и отключилась искусственная гравитация. Папа отпустил меня и начал колдовать у компьютера, а я поплыл отключать сирену, так раздражающую нас обоих. Уже доплыв до рычага отключения и почти взявшись за него, я вдруг упал, и если бы не скафандр, который отец запретил мне снимать, то наверняка мое падение обошлось бы несколькими синяками. Гравитация включилась.

Приборы, показывающие скорость движения челнока, зашкаливали. Необходимый эффект был достигнут, и мы двигались по дуге. Корабли преследователей уже исчезли с мониторов, но мы знали, что совсем они не отстанут и будут набирать скорость. Они наблюдают за нами и точно не выпустят из виду.

Приземляться на Луне нам не было никакой необходимости. На этой пустынной планете люди не живут. Только роботизированные установки ведут на ней разработку полезных ископаемых, и роботизированные же челноки доставляют их на Землю.

Тем временем мы быстро приближались к Луне. Генератор водорода, запущенный моим отцом, работал на полную катушку, и уже скоро мы получим нужный объем газа для настоящего взрыва, имитирующего столкновение корабля с планетой.

Вот мы вышли на орбиту Луны, при очередном витке отцепили баллон и стали наблюдать за его медленным падением.

Настолько мощного взрыва мы не ожидали! Возникло ощущение, что Луна вот-вот расколется на несколько частей. Огромное серое облако накрыло все вокруг. Казалось, что обломки горных пород долетают до самого корабля.

Наблюдая за мониторами, мы не сразу заметили сообщение нашей навигационной системы о том, что она переходит под управление какого-то «Сверхинтеллекта», который «поможет благополучно посадить корабль, и нам не стоит беспокоиться».

Папа начал судорожно стучать по клавишам, чтобы отключить непрошенного и неизвестно откуда взявшегося «Сверхинтеллекта», и очень ругался, что тот его совсем не слушает. Я тоже запаниковал и со своего компьютера запустил все имеющиеся антивирусные и антижучковые программы. Казалось, что это не строки бегут по экрану, а я сам бегу марафон и падаю каждый раз, когда программа выдает отрицательный результат. Тем временем «интеллект» уже опутал своей паутиной все функции системы и сдаваться не собирался. Каждый сантиметр корабля теперь подчинялся только ему. Я наивно пытался перепрограммировать сам интеллект, но его броня была невероятно крепкой, и он, обнаружив это, только подмигнул мне. Между тем корабль медленно, но верно приближался к Луне и готовился к посадке. Скорость уже почти соответствовала норме, и мы с папой недоумевали, как он смог так быстро ее снизить. Мы понятия не имели, кто стоит за этим «Сверхинтеллектом», и приходилось просто ждать, пока все выяснится. Бессилие пугало и нервировало. Страх пробирал до самых костей, но папа меня успокоил, убедив, что если бы интеллект был враждебным, то уже давно бы нас уничтожил.

Интеллект собирался посадить корабль в вертикальном положении, что было довольно правильным решением, учитывая ландшафт местности под нами. Выходя на последний вираж, взмыв вверх, мы начали медленно опускаться, слегка противостоя естественному притяжению планеты. Мониторы показывали под нами наличие круглой ровной площадки в центре кратера, которая без сомнения была сделана руками человека или, скорее всего, роботов. Надо отдать интеллекту должное – он мастерски совершил посадку. Плавно и мягко мы коснулись Луны. В эту же секунду корабль начал как-то странно и резко крениться в сторону, и мы полетели вверх тормашками.

Глава 4. Увидеть солнце

Карим родился уже в колонии и никогда не видел зеленой травы, непроходимых джунглей, песчаного морского берега и голубого моря. Бабушка, родившаяся на острове Шри-Ланка, очень много рассказывала маленькому Кариму об этом удивительном месте. Он навсегда запомнил историю о зубе Будды, который хранился в городе Канди на Шри-Ланке.

По легенде, из погребального костра Будды достали его левый клык. Сначала зуб хранили в Индии, потом тайно перевезли на Шри-Ланку, где в конце концов поместили в специально построенный храм в Канди. Ларец с зубом находится в шести других ларцах под постоянной охраной. Несколько раз в день внутрь «матрешки» открывают двери, и можно одним глазком взглянуть на святыню.

Карим помнил многочисленные рассказы о буйных тропических лесах в глубине острова, в самом центре которых вздымается скала Сигирия. В V веке царь Кашьяпа I построил крепость на ее плоской вершине. Неприступная цитадель должна была защитить его от мести за то, что он сверг с престола и убил отца, воцарившись вместо брата, который был законным наследником. С тех смутных времен на скале сохранились руины, восхождение к которым впечатляет сильнее, чем вид Земли из космоса.

Карим ужасался кровожадному Кашьяпе и представлял себя на вершине той горы, которую бабушка показывала ему в книге.

Из небольшого количества книг, что у них имелись, особенно запомнилась книга о слонах. Длинноносые гиганты, свободно гуляющие по равнинам, помогали людям носить бревна и даже переплывали реки. Но самая яркая картина – это огромная водная гладь, которую бабушка называла Индийским океаном. Вода! Очень-очень много воды! И солнце, отражающееся в ней.

Солнце! Карим никогда не видел солнца! Точнее, чуть было не увидел, за что едва не лишился жизни. А дело было так.

В колонии очень немногие могли попасть на поверхность планеты. Перед тем как разгерметизировать и открыть люк, проводилось строжайшее обследование горизонта почти на 30 километров. Поверхность проверяли на любые живые или хотя бы органические элементы, которые могли бы являться какой-либо формой разума. О том, что представляли из себя инопланетные и иногалактические существа, из-за которых колония должна была существовать под землей, ничего не было известно, поэтому нападения ожидали от всех видов жизни.

Их было трое парней, одурманенных идеей всеми правдами и неправдами выйти на поверхность. Они еще со школы мечтали об этом и строили различные планы, которые сами же и разрушали. Поначалу это была их игра. Когда мусорщик заменял полные контейнеры на пустые, они залезали туда с рваными мячами на голове с проделанными дырками для глаз, которые должны были изображать шлемы скафандров, и представляли, что открыли люк на темную и холодную поверхность, ожидая, как вот-вот появится солнце. В результате смрад из контейнера брал свое, и они, грязные и вонючие, возвращались в свои ячейки. Тут же бросив роботам вещи для чистки, парни лезли под ионический душ. Постепенно игры перешли в одержимость во что бы то ни стало увидеть солнце. К тому времени им исполнилось шестнадцать лет.

Карим вырос в высокого красивого смуглокожего парня с копной непослушных, вечно спутанных волос, и карими глазами на постоянно улыбающемся лице.

Однажды в кафе, куда друзья часто любили заглядывать, они случайно подслушали разговор сотрудников службы безопасности о том, что через несколько дней намечается выход на поверхность. И все начальство стоит на ушах, потому что никто не знает, кто же именно будет выходить. Кто-то говорил, что это будут ученые, кто-то – что фотографы или вообще художники. Ребята поняли – это их шанс.

– Нужно изготовить серум и подлить его в напиток одному из служащих, – сказал Чан. Так звали одного из троих друзей. Это был невысокого роста азиат с вьетнамскими корнями. Его глаза всегда подозрительно улыбались и как бы говорили: «Я знаю то, чего не знаешь ты!» Чан действительно знал больше других, особенно по части химии и аптекарского дела. Под копной коротких черных волос находилась целая энциклопедия разных формул и рецептов. И в этот раз из нее пришла идея того, как добыть больше информации.

Все поддержали его идею и проследили за одним из служащих до самой его ячейки.

Третьим другом был Пётр. Его род происходил от славян. Петр был широкоплеч и коренаст, его светлые вьющиеся волосы падали почти до плеч. Большие голубые глаза придавали ему вид великодушного добряка, которым он, впрочем, и являлся. Сильной стороной Петра была математика. Компьютеры и различные языки программирования давались ему довольно легко. Входя на тот или иной сервер, он интуитивно знал, как все работает, где и что можно найти, какую программу применить и как подобрать пароль. Он мог проникнуть и выйти незамеченным из любой системы, будь то лаборатория, исследовательское бюро или управление полиции.

Проследив до дома за подвыпившим служащим, они узнали его имя по табличке на двери. Камеры в колонии были на каждом углу и, войдя на их серверы со школьного компьютера, Пётр смог проследить за каждым передвижением служащего по колонии.

На следующий день Чан, оставшись в кабинете химии под предлогом того, что должен закончить эксперимент, изготовил серум разговорчивости. Назавтра мальчишки, раздобыв одежду стажеров, подсели в баре к служащему безопасности внешних люков.

Глава 5. Происшествие в лаборатории

В лаборатории Майкон задал авторуке приказ взять пробу стволовый клеток из своего пупка. Он задумал, зарядив их вектором, попробовать на безнадежно больных, которых так тщательно скрывает от людей Совет Старейшин. Предстоял очень болезненный укол в живот иглой, полой внутри. Из нее высунется маленькое сверло, которое и заберет часть тканей на пробу. Чтобы не чувствовать боли, ученый медикус смазал себе пупок обезболивающим кремом, влез на стол, привязав себя крепко веревками, чтобы, не дай бог, не дернуться, и дистанционно включил авторуку.

Несмотря на крем, ни с чем не сравнимая боль пронзила Майкона. Его стошнило, и медикус стал захлебываться собственной рвотой. Он не мог перевернуться или шелохнуться, так как был крепко привязан. Дышать стало невозможно, и он понял, что мозг скоро отключится от недостатка воздуха. Майкон видел, как авторука уже отходила, и знал, что проба взята. Без воздуха у него оставалась всего минута до того, как он потеряет сознание. Если никто не придет на помощь, то еще три-четыре минуты и клетки мозга начнут отмирать. В голове отсчитывались секунды.

Семь, восемь, девять, десять. Майкон вспоминал свое детство, маму и папу, бабушек и дедушек, детский сад и своих друзей. Он был счастлив. Но потом все изменилось. Умер дедушка. Потом – другой дедушка и бабушка. Маленький Майкон очень переживал и все спрашивал, от чего они умерли? Можно ли было помочь им и вылечить?

Двадцать секунд. Исчез папа. Мама сказала, что его отправили в экспедицию, но мальчик ей не верил. Он заметил, что папа в последнее время плохо себя чувствовал, не мог играть с ним в футбол и кататься на хаверной доске. Все чаще сидел на диване и отдыхал. Они с мамой остались одни.

Тридцать секунд. Папа так и не вернулся из экспедиции. Им объявили о его гибели, но Майкон уже обо всем догадался. К тому времени он заканчивал школу и выбрал профессию медикуса. Так как он хорошо учился, комиссия поддержала его выбор.

Сорок секунд. Вот он выпускник. Держит в руке диплом с отличием. На нем мантия и квадратная шапочка с кисточкой, которая все время спадает на глаза, как только он поворачивает голову. Мама им очень гордится. Она устраивает для него большой праздник и приглашает много гостей. Ночью, после праздника, ей становится плохо. Ее увозят в больницу, сын едет за ней. Ставят диагноз: лейкемия. Теперь Майкон – медикус, и от него уже ничего не скрывают.

Пятьдесят секунд. Вот он здесь, прикован к столу и, похоже, так и не сможет спасти умирающих во имя всей своей семьи. Как же глупо он умирает! От собственной рвоты.

Вот осталось восемь секунд до потери сознания. Семь. Шесть. На пятой секунде за дверью лаборатории он услышал топот. Четыре. Три. Звук заряда бластера. На второй секунде произошел сильный взрыв. Дверь отлетела и ударилась об операционный стол, на котором он лежал, и который, оторвавшись от пола, перевернулся. Как раз тогда, когда оставалась всего одна секунда, Майкон оказался на полу, живот придавило столом, и рвота вытекла изо рта. Ученый смог вдохнуть.

С его первым вдохом в лабораторию вбежали люди и начали обстреливать из лазеров все, что там находилось. Медикуса под столом они, к счастью, не обнаружили. Через несколько секунд Майкон услышал жужжание роботов-охранников и визг бластеров, стрелявших на поражение преступников. Но вот раздался хлопок, и люди исчезли из помещения.

Холодный пол восстановил сознание ученого, а тяжесть стола окончательно освободила его трахеи от жидкости. Майкон закашлялся. Роботы подъехали и навели на него оружие. Ученому наконец удалось высвободить руку из зажима и приложить палец к браслету на запястье, чтобы заморозить роботов. Только потом он полностью отстегнулся и вылез из-за своего укрытия.

Уже через полчаса после того, как его осмотрел другой медикус, которого срочно вызвали в лабораторию, Майкон сидел за столом перед никем иным, как мистером Йодом – главой ОБКола (Отдел Безопасности Колонии), десятым человеком в колонии, и в который раз описывал ему произошедшее.

– Вы уверены, что никому не рассказывали о том, что пойдете в лабораторию в нерабочее время? – давил на него мистер Йод.

– Конечно, я же вам уже все рассказал. Мне пришла в голову идея, и я решил ее срочно проверить.

– Какая именно идея?

Мистер Йод подался вперед, прищурив свои и без того маленькие глаза, просвечивающие медикуса рентгеновскими лучами.

– Этого пока я никак не могу вам рассказать.

– Я – мистер Йод! И вы должны Мне все рассказать! – прошипел начальник ОБКола.

– Даже вам не могу, медикусная тайна. И к тому же это просто идея, которая может и не сработать, – спокойно ответил Майкон.

– Какая идея? С чем связана?

– Этого я тоже не могу сказать. Поймите, если ничего из этого не выйдет, моя репутация будет испорчена.

Глаза Йода запылали лазерным огнем, а его и без того безгубый рот растянулся в зловещей улыбке.

– Тогда я вполне могу предположить, что вы связаны с «Тенями». Очень подозрительно, что вы так удачно остались живы.

– Да я же вам уже рассказал, как все было! – всплеснув руками, запротестовал Майкон. – Вы тоже можете по видеозаписи проверить мой доклад.

– Значит, вам просто повезло?! – с ехидством вставил Йод.

– Мне действительно ужасно повезло! Я чуть не умер из-за рвоты, заполнившей мои дыхательные пути, и благодаря «Теням» остался жив. То есть они, пытаясь меня убить, на самом деле спасли мою жизнь.

– Мы продолжим наш разговор, но в другом месте и при других обстоятельствах – пригрозил мистер Йод.

Глава 6. В туннелях

Мы бы точно сломали себе что-нибудь, если бы Луна имела более сильное притяжение. Грохнуться на потолок своего космического челнока оказалось довольно забавно. Оправившись от падения, мы почему-то начали ползать на четвереньках, прямо как мухи. Потом догадались выпрямиться и превратиться в двуногих. За бортом была темнота. Планета как будто проглотила нас, и мы приняли решение выбираться из корабля, как сказал мой папа: «Чтобы она не переварила нас вместе с ним». До скафандров на полу дотянуться было очень трудно. Мне пришлось вытянуться по струнке, и отец попытался поднять меня, чтобы я смог отстегнуть костюмы от пола наверху. Я все время терял равновесие и падал назад на потолок. Но все же мне удалось достать скафандры и открыть люк. Если еще немного потренироваться, то, думаю, мы с папой могли бы выступать в цирке с номером «Чрезвычайно опасная добыча скафандров вверх тормашками». Хотя уверенности, что на Луне есть цирк, у меня не было.

Одевшись в скафандры, мы вылезли из корабля на поверхность, а точнее, внутрь планеты. Приборы показывали, что в воздухе вокруг нас есть немного кислорода, что само по себе было странным. Отец все равно запретил снимать скафандры, и мы продолжали общаться через рацию.

Наш челнок прирос к потолку обширного помещения, похожего на громадную кастрюлю, которую мы смогли осветить мощным фонариком. Внутри «кастрюля» была совершенно пустой, за исключением просторного туннеля, выходящего из нее и ведущего куда-то в темноту. Не желая возвращаться обратно на корабль, мы направились в туннель. Когда мы вошли туда, внезапно вспыхнул свет, осветивший ближайшие сто метров вперед нас. Он был холодным, флюоресцирующим и исходил как будто от стен или из незаметных щелей в них. Пройдя немного вперед, мы обнаружили, что свет позади нас выключается. Туннель, в котором не было ни единой двери или чего-либо другого, уходил довольно резко вниз, вглубь планеты. И, к нашему удивлению, уровень кислорода в воздухе увеличивался.

Мне уже давно надоело бродить по этому туннелю, и я предложил отцу вернуться к кораблю, но он, поддавшись интересу, шел все дальше и все глубже вниз. Слишком большой скафандр сильно затруднял мое передвижение, и я снова пожаловался отцу, но тот как будто не обратил на это внимания. За очередным поворотом туннель внезапно закончился, упершись в стену. Свет ярко горел, и мы стали рассматривать все стыки этой стены по бокам и внизу, но не нашли ничего, напоминающего хоть какую-то кнопку или рычажок. Я стоял перед ней, совсем обессиленный, не представляя, что делать дальше. Отец предложил вернуться на корабль и посмотреть, не свалился ли он с потолка. За скафандром я не увидел его издевающейся гримасы, но услышал насмешку в тембре его голоса. «Не-е-е-е-ет!» – заорал я в ответ и усиленно замахал руками, подтверждая свое отрицание. Неожиданно стенка перед нами, медленно отползла, открывая туннель, расположенный перпендикулярно к ней. Он был почти такого же размера, как и тот, в котором мы находились. Когда мы прошли туда, стенка за нами начала медленно закрываться. Папа встал посередине стены и помахал рукой. Она начала медленно отъезжать, открывая туннель. Сделав это открытие, мы позволили стене снова закрыться, но сами продолжали стоять, точно не зная, в какую сторону идти и что делать дальше. Перед нами было две дороги, и папа начал цитировать свое любимое стихотворение Роберта Фроста:

Опушка – и развилка двух дорог.

Я выбирал с великой неохотой,

Но выбрать сразу две никак не мог

И просеку, которой пренебрег,

Глазами пробежал до поворота.

Вторая – та, которую избрал, —

Нетоптаной травою привлекала:

Примять ее – цель выше всех похвал,

Хоть тех, кто здесь когда-то путь пытал,

Она сама изрядно потоптала.

И обе выстилали шаг листвой —

И выбор, всю печаль его, смягчали.

Неизбранная, час пробьет и твой!

Но, помня, как извилист путь любой,

Я на развилку, знал, вернусь едва ли…

Я уже слышал это стихотворение много раз и перебил его, спросив, где же он видит траву и листву? А потом добавил, что я бы сейчас с удовольствием побегал босиком по траве на моей любимой Земле, а не шатался бы в этом неудобном скафандре по холодным туннелям на безлюдной планете, куда нас затащил неведомо какой «Интеллект». Отец обнял меня.

– Извини, сынок. Я надеюсь, что все закончится хорошо.

Мы некоторое время простояли молча. Несмотря на то, что шлем очень мешал, я крепко прижимался к его холодному и шершавому скафандру, пытаясь почувствовать его тепло. Папа похлопал перчаткой по шлему моего скафандра и пошел направо. Я, не говоря ни слова, медленно поплелся за ним.

Минут через двадцать позади нас послышался какой-то свистящий шум и звуки работающего электрического мотора, а через несколько секунд из-за поворота, светя фарами, на нас вылетел огромный грузовик. Я уже не смог бы рассказать вам эту историю, если бы отец в последнюю секунду не оттащил меня к стене, схватив за рукав скафандра. Странного вида грузовик пронесся мимо, совершенно не отреагировав на нас.

Глава 7. План претворяется в действие

Карим был самым общительным из их троицы, и ему выпала главная задача разговорить служащего и отвлечь его, чтобы Чан мог подлить серум ему в напиток. Служащего звали Тобиас, а его младший брат как раз стажировался в их подразделении. Петру удалось узнать через сети о привычках и интересах Тобиаса, и теперь юноши были полностью экипированы необходимой информацией, чтобы завоевать доверие служащего.

– Простите, можно к вам подсесть? – начал Карим. – У нашего друга Петра сегодня день рождения, и мы пришли сюда отметить, а свободных мест больше нет.

– Да, пожалуйста, – дружелюбно ответил Тобиас. – Устраивайтесь за мой столик, я все равно скоро собирался уходить.

– Не беспокойтесь, вы нам совсем не мешаете, – заволновался Карим. – Мы, стажеры, привыкли постоянно быть в кругу других людей. Нам редко удается оставаться только втроем. Мы дружим с самого детства, вместе учились и вместе проходим стажировку.

– Мой младший брат тоже проходит стажировку и рассказывает много забавных историй.

– А как зовут вашего брата?

– Матиас.

– А мы его знаем! Такой высокий и худой.

– Но не уверены, что он знает нас, – вмешался Чан и наступил Кариму на ногу, давая понять, что пришла пора начинать. – Очень много ребят стажируются, и все занимаются в разное время.

–Да! Очень много! – подтвердил Карим, широко разведя руки.

Этим жестом он словно случайно сбил свой стакан, и напиток пролился на стол, попав Тобиасу на брюки.

Служащий поднялся и стал вытирать розоватую жидкость со своего бледно-голубого костюма. В это время Карим заслонил собой Тобиаса и, усердно извиняясь, старался помочь ему вытереть рубашку и брюки, а Чан смог влить служащему в стакан «серум разговорчивости». Когда вытерли стол и ребята, успокоившись, расселись, Тобиас сделал пару глотков из своего стакана. Действие серума не заставило себя ждать.

– Вы мне не поверите, – начал он, – я работаю на очень секретной работе.

Тобиаса просто распирало рассказать кому-нибудь о том, что сидело в его мыслях целый день.

– Да ну! И на какой же? – Карим сделал вид, что не верит служащему.

– Мы обслуживаем подготовку людей к выходу на поверхность.

– Да не может быть! Никто не выходит на поверхность просто так. Только исследовательские экспедиции, но о них объявляют заранее.

– Это чистая правда! Но не вся. Выходы происходят каждые полгода. Мне нельзя никому об этом рассказывать, но вы такие славные ребята, и мне так хочется с вами поделиться. Но чур под строжайшим секретом.

– Да, расскажите… Мы никому не передадим.

Чем больше служащий охраны пил напиток с серумом, тем разговорчивей и податливей он становился. Вопросы сыпались на него, как осенние яблоки, и он заговорщическим тоном отвечал на все.

Так ребята получили информацию о том, через какой именно люк будет выходить экспедиция, и узнали точное время его открытия. Также выяснили, что это будет группа из троих художников, которые должны на основе естественных лунных ландшафтов нарисовать их художественную версию по специальному заказу миссис Гаммы. Они расспросили, где именно группа будет надевать скафандры и получили доступ к их номерам. Петру удалось даже снял копию с индивидуальной карты служащего. Таким образом, ребята смогут проникнуть в помещение для переодевания и поменяться местами с художниками. Сам факт того, что именно художники должны выйти на поверхность, был юношам на руку. От них не требовалось специальных знаний и подготовки, а лица в скафандрах все равно не видны.

Перед Чаном стояла более сложная задача: как сделать так, чтобы художники отказались от их плана и поменялись одеждой? Ребята ведь не могли заставить их выпить серум, а также вколоть какой-нибудь препарат. Никакое решение не приходило Чану в голову, а время поджимало. Карим предложил идею с газом, но как его запустить, не отравившись самим? К тому же травить никого было нельзя. Нужно, чтобы художники сами захотели поменяться с ними. И вот наконец Чана осенило: «пугливый газ» – его можно будет подмешать в баллоны с кислородом. Как только художники наденут скафандры, воздух начнет поступать, они страшно испугаются всего окружающего и захотят вылезти из них.

План был отличный, и Чану даже удалось создать такой газ, который он испробовал на Кариме. Они закрыли его в комнате и дали ему пару раз вдохнуть. Бедный парень затрясся от страха, стал бояться подушки, лампы и даже собственных конечностей. Он кричал и метался, а под конец забрался под кровать, в самый темный угол, где и пережидал окончание действия газа. Что еще больше порадовало ребят, так это то, что Карим потом даже не мог вспомнить, что с ним происходило. Утром он объявил, что серум не сработал, чем сильно рассмешил своих друзей.

И вот долгожданный день наступил. Сегодня они должны будут увидеть солнце.

Глава 8. Первое знакомство с колонией

Отец еще раз протестировал качество воздуха и разрешил мне снять скафандр. Свой он тоже снял, мы смогли отключить наши рации и свободно разговаривать. Папа предложил вернуться за раздвижную дверь и оставить скафандры там, взяв с собой только приборы и самое необходимое. Мы стали ждать другой грузовик.

В этот раз мы были готовы его встретить и немного на нем покататься. Отец перебежал на другую сторону, держа в руке тонкую леску, другой конец которой был привязан ко мне. И вот мы услышали шум приближающегося грузовика. По отмашке папы мы что есть сил побежали вперед. Грузовик подхватил нас и, оторвав от земли, бросил на свои борта. Мы были к этому готовы и, вовремя выставив руки и опираясь на них, забрались наверх. Оседлав грузовик, мы поехали навстречу неизвестности. Нам нужно было узнать как можно больше об этом месте, чем мы и занялись таким вот необычным способом – запрыгиванием на быстро едущие машины.

Грузовик тем временем, не замечая пассажиров, продолжал свой путь. Прошло еще минут двадцать или тридцать. За время поездки я привык к нашему средству передвижения и чуть не задремал, но вот скорость движения стала уменьшаться, и тут нас захлестнул резкий запах отходов. Грузовик остановился, верхняя панель стала постепенно отъезжать. Мы спрыгнули вниз, где нас чуть не завалило потоком мусорных мешков, вывалившихся из грузовика.

Перед нами было громадное помещение, полностью заваленное мусором. В конце светилась решетка, похожая на печь, где все это должно было сгорать, но почему-то мешки туда не попадали. Не обратив особого внимания на это, мы очень обрадовались, что в том мире, куда мы попали, живут люди или хотя бы другие разумные существа, создающие мусор.

Мусор! Я никогда бы раньше не подумал, что мы так обрадуемся отходам! Разорвав первый попавшийся мешок, мы вывалили его содержание. Там была еда. Человеческая еда! Макароны, нетронутый стейк, похоже, из искусственного мяса, какой-то коричневый соус, тряпки и обертки от продуктов с надписью на общеземном языке.

Ура! Здесь живут люди с Земли, и нам скорее нужно к ним!

При виде продуктов страшно захотелось есть. Отец вскрыл еще один мешок – очень большой и продолговатый, но тут же его отбросил, развернув разрезом вниз. Он заспешил к грузовику, который начал медленно двигаться по окружности, разворачиваясь и направляясь в обратный путь. Мы снова взобрались на крышу того, что должно было быть кабиной, и пристегнули себя к скобам, чтобы не свалиться в случае резких поворотов. Кабины как таковой не существовало, и транспорт ехал сам по себе.

Ветер колыхал мои волосы, сдувая остатки смрада от мусорной кучи. Создавалось впечатление, что мы летим на гигантской пчеле, которая не переставая жужжала своим электромотором. Нам приходилось постоянно пригибаться, чтобы не врезаться в стыки панелей потолка туннеля.

Таким образом мы проехали около двадцати или тридцати минут. Я уже очень устал держаться за грузовик и постоянно пригибаться, поэтому просто распластался на крыше. Закрыв глаза, я попытался заснуть, но из-за сильного чувства голода не смог, ведь мы не ели с самого утра.

Постепенно туннель стал разветвляться на разные рукава, которые, пролетая мимо нас, уходили в темноту. Грузовик снизил скорость, и перед нами открылась довольно широкая улица, по обеим сторонам которой были выдолблены коридоры на равном расстоянии друг от друга. Тут навстречу проехал еще один такой же грузовик. Наш же на очень маленькой скорости завернул в один из коридоров, в конце которого мы увидели круглый двор. Он слабо освещался, но все равно было видно, что по его окружности располагаются двери в нормальный человеческий рост. Снова послышался жужжащий звук, и фонарик отца выхватил силуэт робота на таких же гусеницах, как у грузовика. По наличию четырех рук и швабры с тряпкой в одной из них мы поняли, что это робот-уборщик. Он направлялся к темной массе недалеко от двери, а две другие его руки уже раскручивали мусорный мешок. Папа на секунду навел фонарик на массу и тут же отдернул, но я все равно успел заметить человеческую фигуру. Мы поспешили прочь из этого двора и вошли в следующий. Все выглядело точно так же. На протяжении всей улицы, как пузыри воздуха на трубочке в стакане газированной воды, находились круглые дворы с квартирами по периметру. И в каждом дворе лежало по одной, две или даже три фигуры.

Папа присел передо мной на корточки и, обняв меня, сказал:

– Сынок, тебе уже почти 13 лет, и я уверен, что ты крепкий мальчик и стойко примешь то, что хочу тебе сказать. Хорошая новость заключается в том, что эти существа на Земле, точнее на Луне, такие же люди, как и мы. А плохая новость в том…

Я не мог больше изображать послушного сына и перебил его:

– Папа, они мертвые?! Да? Я сразу об этом догадался, и ничего в этом нет такого. Я ведь уже не ребенок, – убеждал я отца.

Папа обнял меня и поцеловал в макушку:

– Сынок, я просто боялся такой же реакции, как и тогда…

Но я снова перебил его и запальчиво сказал:

– Ты имеешь в виду, когда не стало мамы? Но, во-первых, это была мама, а эти люди чужие, и я никогда их не знал. А во-вторых, я уже большой и могу вынести все неприятности!

– Сынуля, я так горжусь тобой! – сказал папа и снова прижал меня к себе.

Мы вошли в первую попавшуюся квартиру и сразу попали на кухню. Там робот убирал со стола, выбрасывал в мусор нетронутую еду с тарелок и складывал посуду в посудомойку.

Так хотелось есть! Мы выхватили из-под носа у робота пару тарелок, цапнули со стола по ложке и вышли.

– Подожди!

Папа почти вырвал тарелку из моих рук.

– Нужно было проверить эту еду. Вдруг эти люди умерли от отравления?

Но все показатели оказались в норме, и мы с большим аппетитом съели шницель из искусственных белков и макароны из искусственных углеводов. От голода я проглотил все, даже не заметив, а еда даже показалась мне вкусной. Позже отец объяснил, что шницель был из мясозаменителя, а мука для макарон произведена химическим способом. Он рассказал, что в последнее время на Земле тоже начали разрабатывать подобные технологии для возможных переселений на планеты, где нельзя разводить живность и выращивать злаки. Но как эти разработки попали на Луну, да еще в таком совершенном виде?

Мы пошли дальше по трубочке туннеля и в какой бы пузырь мы ни заглядывали, везде была одна и та же картина. Роботы, принимая умерших людей за мусор, складывали их в мешки и выбрасывали в контейнеры, которые потом вывозились на свалку.

У нас накопилось огромное количество неразрешенных вопросов: кем были эти люди, построившие колонию? Почему они живут внутри Луны, а не на ее поверхности, скажем, под стеклянным колпаком или в каком-нибудь другом строении? И самое главное, почему и отчего они умерли? По довольно небольшому количеству трупов, лежащих на земле и в «квартирах», умирали они постепенно, по предположению отца, примерно в течение недели или дольше.

Я валился с ног от усталости и был готов уснуть где угодно. Мы зашли в одну из квартир, где я увидел опрятно застеленную кровать. Тут же, не обращая внимания на предостережения папы, забрался на нее и моментально заснул.

Глава 9. Совет Старейшин

В этот день Майкону не разрешили вернуться домой в его ячейку и заперли в камере заключения. Там было значительно удобнее, чем дома. Мягкий дорогой электродиван, плазменная панель телевизора и несколько хозяйственных роботов, обслуживающих намного лучше, чем его единственный недотепа, который вечно все путал, отчего Майкону многое приходилось делать самому. А местные роботы были отлично отлажены и передвигались невероятно тихо. Ночью ученый смог бы отлично выспаться, если бы не сильные боли от заживающей раны.

На следующий день его тоже не отпустили, но зато в сопровождении роботов и следователя разрешили вернуться в лабораторию и забрать пробу тканей. Ткани, к счастью, не пострадали, и счастливый ученый направился в соседнюю неразгромленную лабораторию выделять стволовые клетки из взятой им пробы.

Процесс выделения клеток был долгим. Ученый поминутно записывал в протокол все действия и изменения в эксперименте и, поглощенный работой, не заметил, что в лабораторию вошел мистер Йод в сопровождении нескольких человек. Когда с ним заговорили, он прямо подпрыгнул от неожиданности и стал умолять дать ему еще немного времени, чтобы закончить.

И вот клетки были извлечены и помещены в питательную массу. Медикус смог сделать перерыв и последовать за пришедшими по его душу людьми и роботами.

Проехав на парящей телеге по многочисленным коридорам, они попали в круглую комнату со стенами, совершенно гладкими, лишенными обычной шероховатости горной породы. Посередине стоял столб с круглыми перилами, прикрепленными к нему на уровне вытянутой руки. По всему периметру находились камеры наблюдения. В комнату вошли только Майкон с Йодом и роботы, которые встали вдоль стен. Остальные люди остались за плотно задвинувшейся дверью. Мистер Йод предложил ему взяться за поручень. Один из роботов, стоящих у стены, нажал на кнопку.

Ученый почувствовал, как весь сжимается и высушивается. Огромная тяжесть навалилась на него, дыхание перехватило, и он решил, что ему настал конец.

Но через секунду все закончилось, и он снова оказался в этой круглой комнате, только роботов по стенкам уже не было. Дверь отъехала, и перед медикусом открылся огромный зал.

Первое, что встретило его, – это необычный переливающийся свет и звуки, которые не были музыкой, но наполняли все тело. Когда он сделал несколько шагов вперед, в него проник еще и запах. В данный момент это был аромат лаванды, расслабляющий и успокаивающий. Само растение в дикой природе ученый никогда не видел, зато видел фотографии, когда изучал ботанику. Он узнал этот синтетически выведенный аромат, иногда используемый в фармацевтике. Мистер Йод пропустил Майкона вперед, а сам пристроился позади.

Перед ученым, по всей видимости, был знаменитый Зал Старейшин! Посередине стояло кресло, в котором сидела Алеф, а вокруг него на одинаковом расстоянии – шесть других кресел. В них сидели Бэт, Гимель, Далет, Хей, Вав и Зайн – все старейшины совета. По полу от одного кресла к другому пролегали линии, соединяющие каждого члена совета между собой, и составляя шестиугольник или шестиконечную звезду, в центре которой находилось кресло Алеф.

Когда Майкон сделал еще несколько шагов, все старейшины обернулись к нему. Освещение поменялось на более серебристое, и аромат приобрел привкус корицы. Также изменились частота звуков, исходящих непонятно откуда.

В этот момент Майкон заметил, что находится на своеобразном балконе, выступающем из стен зала. Балкон был окружен перилами и не касался пола Зала Старейшин. Ученый оценил, насколько высокая честь была ему оказана. Ведь совсем немногие жители колонии когда-либо видели этот зал. В тоже время ученый испугался: именно по той же причине. Ведь неизвестно, куда его направят после этого разговора. Похоже, вся комната ощутила его страх, и через подошву резиновой обуви Майкон почувствовал изменившиеся вибрации пола, которые его вдруг как-то сразу успокоили.

Зайн повернула к нему свое кресло и ласково, по-матерински, проговорила:

– Господин Майкон, расскажите нам, пожалуйста, о своем эксперименте и о том, какие результаты вы хотите получить?

Она вроде бы говорила тихо и была на приличном расстоянии от Майкона, но он слышал каждое ее слово, будто она шептала ему прямо в ухо. Ученому совсем не хотелось раскрывать суть своего эксперимента, но отказать Совету Старейшин он не мог. Вздохнув, он начал рассказывать идею о лечении стволовыми клетками и о том, как они могут восстановить организм и предотвратить рак на самой ранней стадии его развития.

Зайн кивала ученому, приятно улыбаясь, другие старейшины безучастно слушали его рассказ. Но тут Вав повернул к нему свое кресло и старческим, но еще довольно крепким голосом скрипуче спросил:

– А думали ли вы уже о том, как возможно внедрить эти клетки в организм всех жителей нашей огромной колонии без того, чтобы они знали об этом?

– Простите за вопрос, а почему им нельзя знать об этом? – удивился Майкон, но мистер Йод положил ему руку на плечо, сильно сдавив его.

– Разумеется, ученый подумает об этом, – проскрипел Йод.

– Ну, в принципе, их можно внедрить разными способами, – промямлил Майкон. – Можно добавить в продукты питания, распылить в воздухе, растворить в воде или даже вкрапить их в окраску одежды, чтобы они через поры кожи смогли попасть в организм.

– А что лично вы думаете о происшествии в лаборатории? – промурлыкала Зайн. – Мы знакомы с вашим отчетом, но в нем нет вашего мнения…

Майкон начал оправдываться, что он понятия не имеет, почему Тени напали на него и почему именно в это время. Он был уверен, что никому и никогда не рассказывал о своих планах и никакой утечки информации не могло произойти.

Тут Хей повернулся к нему и пронзительно высоким голосом произнес:

– А насколько хорошо защищен ваш компьютер?

– Эта мысль не приходила мне в голову, – начал оправдываться ученый. – Я исполняю все предписания по защите, очистке и обновлению программ, и думаю, что мой компьютер имеет полную защиту.

Хей уже набрал воздух в легкие, чтобы что-то возразить, но Алеф приподняла руку с подлокотника, и все моментально посмотрели на нее. Таким же плавным движением, обведя небольшой круг, рука опустилась на подлокотник.

– Мы благодарим вас за вашу работу, – прогремел Бэт, – и разрешаем продолжать эксперименты. Но вы останетесь жить в безопасном месте до полного завершения эксперимента. Прощайте! Возможно, вы еще будете нам полезны. – И громадная рука тучного старика, взмахнув, опустилась обратно на подлокотник.

Дорожка балкона поехала назад и повезла Майкона прочь из зала, свет в котором снова изменился. Теперь он был подводно-синий, а запах чайного дерева заставил забыть остроту последнего заданного вопроса. Мистер Йод взял его за рукав и повел в уже знакомую комнату портала.

Майкон не решался спросить, может ли он считать себя арестованным, и эти мысли не давали ему покоя. Ученый взялся за поручень портала, и Йод, стоя у стены, нажал на кнопку. Когда телепортация закончилась, Майкон оказался в помещении один. По всей окружности стояли роботы с направленными на него бластерами.

Глава 10. Сегодня мы увидим солнце

– Сегодня мы увидим солнце! – ободряюще сказал Карим своим друзьям, когда они встретились рано утром, уже одетые в костюмы, которые обычно носят под скафандрами. Эти костюмы ребята заранее украли из прачечной для служащих охраны люков. Карточкой, которую сделал Пётр, они открыли помещение, где счастливцы, выходящие на поверхность, облачались в скафандры.

Очень яркий неоновый свет ударил юношам в глаза, когда они вошли в абсолютно белую комнату. Она была как будто сделана из пластмассы: пластмассовые стены, пол, потолок и даже ящики, на которых сидели и ждали сигнала готовности избранные, которым разрешалось выйти на поверхность. Скафандры висели повсюду, стояли в застекленных витринах и лежали в ящиках, рядом располагались баллоны с воздухом. Ребята стояли в этом храме белизны и света, затаив дыхание, и не могли пошевелиться.

– За работу! – выйдя из оцепенения, воззвал Карим, и мальчики подменили баллоны с воздухом. Они решили спрятаться в ящики. Здесь возникла небольшая трудность. В этих ящиках уже лежало по скафандру, а человек и скафандр вместе поместиться туда не могли. Вытащить их из ящиков не представлялось возможным, потому что служащие охраны сразу заметили бы избыточное количество скафандров, висящих на стенах. На то, чтобы вынести скафандры из комнаты и где-то спрятать, времени у ребят уже не оставалось. И они пришли к единственно возможному решению – надеть скафандры и в них улечься в ящики. Лежать пришлось очень долго. Воздуха не хватало, было жарко, суставы затекли, тело хотело двигаться, но ребята терпеливо ждали своего часа.

И вот наконец он настал! Дверь с шипением отъехала в сторону, и трое художников с охранниками вошли в помещение. Охранники помогли им одеться, настроили оборудование, подкрутили баллоны и оставили одних ждать сигнала к началу выхода. Теперь стало душно уже и художникам, и они решили включить воздух из баллонов. Тут произошло чудо! Они вдруг все затряслись от страха, стали бегать из одного угла комнаты в другой, сталкиваясь друг с другом, падать, вскакивать, прятаться за спину и кричать, что им очень страшно.

Их до ужаса пугал вид друг друга и вид собственных перчаток и скафандров. Они пытались их сорвать, отбросить, но от этого снова падали, вставали, бежали и сталкивались.

Здесь наши «любители солнца» вылезли из ящиков и любезно предложили им свое укрытие. Трое художников бросились к первому попавшемуся, пытаясь забраться в него втроем. Они толкались и распихивали друг друга. Когда один из них все же одолел остальных и забрался в ящик, двое других ринулись к следующему. Потом один сообразил, что есть еще свободный ящик, и ринулся к нему так, как будто от этого зависела его жизнь. Наконец, каждый залез в свое укрытие, последняя крышка закрылась, и художники затихли.

Подключив баллоны с нормальным воздухом, друзья стали ждать, когда за ними придут.

Вскоре дверь отъехала, и охранники предложили им проследовать за собой.

Только теперь, когда они были почти у цели, Карим вдруг подумал: «А что же случится потом, когда они вернутся? Ведь подмену точно обнаружат. И даже если художники ничего не вспомнят, то службы уж точно проведут расследование и обнаружат: и «пугливый газ», и поддельную карточку, и украденные костюмы. Почему же они заранее не подумали обо всем этом?!»

В глазах у Карима застыл ужас. Он стал искать поддержки у друзей, но шлемы их были непрозрачные снаружи, чтобы солнечные лучи не ослепили людей, когда они выйдут на поверхность. Юноша застыл на месте и не мог пошевелиться. Охранник любезно предложил ему проследовать дальше, и Карим узнал в нем Тобиаса. Оттого, что Тобиас мог узнать Карима, тому стало еще страшнее.

Охранник дотронулся до чего-то на его скафандре, и Карим услышал голос:

– Я понимаю, что вам, возможно, страшно, но, пожалуйста, не беспокойтесь. Снаружи никакой опасности нет. Вдоль всего вашего пути стоят защитные щиты, и с вами ничего не случится.

– Но мне нужно вам что-то сказать! – вырвалось у Карима, и волна ужаса прокатилась по нему. Сейчас он не может признаться, не может выдать своих друзей. Что же ему делать? Просто взять себя в руки и идти дальше.

– Извините, вам лучше поделиться вашими страхами со специалистом, – к его облегчению произнес Тобиас. – Психолог всегда ждет экспедиторов у люка.

Они прошли дальше по туннелю и оказались перед большим круглым лифтом. Там их действительно ожидало много людей: несколько человек в форме служащих, два вооруженных охранника порядка, несколько роботов-охранников и два человека в одежде элиты. Один из них, вероятно, и был психолог. Карим поспешил сказать Тобиасу, что с ним все в порядке, и психолог ему не требуется, но в этот момент Пётр, споткнувшись, упал лицом вперед. Руки он подставить не успел, поэтому удар пришелся на шлем. К нему тут же подбежали служащие и поставили его на ноги. Стоять он не мог и стал оседать назад. Карим в ужасе наблюдал за тем, как они откручивали шлем с головы его друга. Вместо взрослого художника под ним оказался юный мальчишка со светлыми вьющимися волосами и пушком усов. Воцарилась тишина. Голова Петра безвольно висела, служащие в одежде элиты не двигались, а охранники сразу же потянулись к своим бластерам. Так продолжалось всего пару секунд, а потом в движение пришли все одновременно.

– Всем назад! Среди них преступник! К стене! Руки вверх! – закричал охранник и стал тыкать бластером в находящегося без сознания Петра, которого служащие очень медленно сажали на пол.

Тем временем один из мужчин в одежде элиты отстранил охранника властным жестом, а другой подошел к Петру и пощупал ему пульс.

Человек, отстранивший охранника, приказал служащим отвинтить шлемы с головы двух других экспедиторов. «Все пропало», – понял Карим и сам снял свой шлем.

– Мы признаем свою вину, – закричал Карим.

– Пожалуйста, извините нас и только не стреляйте! – прокричал Чан охраннику, направившему на него бластер.

Только роботы неподвижно стояли, медленно и синхронно вращая «головы» от мальчиков к охранникам. С Петра наконец сняли скафандр и положили его на носилки, появившиеся неизвестно откуда. Один из элиты пошел рядом с носилками, а их с Чаном повели в уже знакомую переодевалку. Юноши сняли скафандры, показали, где лежат настоящие художники, и рассказали, что они с ними сделали на самом деле.

После этого ребят повели в разные стороны. Карима заперли отдельно, сказав, что скоро за ним придут и будут допрашивать. Юноша дал следователю чистосердечные показания и рассказал в самых мельчайших подробностях обо всем, что они сделали. Еще он объяснил, откуда у него такое стремление увидеть солнце, на что допрашивающий даже улыбнулся. Нарушителей судили в разных залах и в разное время, поэтому Карим ничего не знал о судьбе своих друзей. Суд расценил выходку мальчишек как крупное хулиганство. В качестве наказания Кариму было запрещено продолжать учебу и когда-либо занимать руководящие посты. Ему разрешалось работать только на самых примитивных должностях, не требующих ответственности и надежности. Таким образом Карим сохранил свою жизнь, но абсолютно разрушил карьеру. Юноша, обвиняющий себя в своем собственном безумии, посчитал это довольно легким наказанием. Позже оказалось, что приговор смягчили, так как он все-таки пытался рассказать служащему о том, что они на самом деле не экспедиторы, и хотел в последнюю минуту предотвратить возможную опасность выхода на поверхность несовершеннолетних ребят.

Трое друзей встретятся случайно через много лет. Им будет о чем рассказать друг другу.

Часть 2

Глава 11. Мира

Мира очень любила играть в мяч. Она могла часами смотреть, как мальчишки гоняют мяч по туннелям и круглым дворам перед ячейками. Лет в 7 или 8 она решилась подойти к мальчишкам и попроситься поиграть с ними. Многие ребята начали смеяться, но самый старший, которого звали Рам, сказал:

– Ну давай, коли ты такая смелая!

А смелости у Миры было предостаточно. Сам факт того, что она, зная, ЧТО ей будет, если станет играть с мальчишками в футбол, не испугал ее. Девочкам в колонии строжайше запрещалось играть с мальчиками, да еще и в мальчишеские игры. И особенно в мяч! В лучшем случае за это девочку заставили бы делать работу, которую обычно делали роботы, а в худшем – страшно подумать.

И вот Мира держит мяч в руках, сжимает его. Он как будто звенит в ее ладонях, такой крепкий, упругий и мягкий одновременно. Она его чувствует; подбрасывает и ловит, бросает на землю, и тот отпрыгивает ей прямо в руки.

– Девчонка, ты будешь бить по воротам или поиграть с мячиком решила! – вопят мальчишки с издевкой. – Это тебе не кукла!

Мира кладет мяч на землю. Рам становится перед ней, готовый отразить ее удар.

Она бьет, но несильно, специально несильно, Рам подставляет ногу, и мяч летит назад к ней. Мира ведет его, перепрыгивает через ногу Рама, и мяч уже за ним. На нее уже бежит другой парень и подставляет ей ножку. Она спотыкается, падает, перекатывается через спину, не забывая в последнюю секунду подбросить мяч, и, еще не до конца поднявшись, со всей силой бьет ногой по падающему мячу. Он летит прямо в ворота, в полуметре от руки вратаря. Мальчишки в изумлении смотрят на ворота, потом – на нее.

Миру признали членом команды, и, пока взрослых рядом не было, она могла играть с мальчиками. Девочка стала самым важным игроком – нападающим, и они с Рамом всегда уверенно вели мяч к воротам противника. Их команда не проиграла ни одной игры, ни во дворах их кольца, ни в соседних.

Однажды Рам принес Мире что-то, завернутое в одежду. Сунул ей в руки и, не говоря ни слова, убежал. Каково же было ее удивление, восторг и испуг, когда она развернула старую куртку, и на кровать выпал мяч. Новенький, блестящий, еще пахнущий фабрикой!

Мира тут же упала на него животом, чтобы, не дай бог, никто его не заметил и потом медленно накрылась одеялом. Затем забралась под одеяло с головой и включила свет на браслете. Теперь, в относительной безопасности, она могла его рассмотреть. Мяч был сшит из шестиугольных кусочков искусственной материи, красный в белую и синюю полоску, с шестиконечной звездой по обеим его вершинам.

В эту ночь она спала с мячом, как с куклой, а утром, когда взрослые ушли на работу, Мира, сославшись на недомогание, не пошла в школу и стала играть. Ее «недомогание» продолжалось всю неделю. Мира не просто играла с мячом: она училась подбрасывать мяч ногами так, чтобы он не касался земли, отбивала его головой, коленом, пяткой. Она отрабатывала пассы, сбоку и назад, и перебрасывала мяч через голову. С ее природной способностью к движению у нее все получалось легко, и она с упорством достигала совершенства во всем.

Однажды она заигралась и не заметила, как подошло время, когда взрослые должны были вернуться домой на обед. Роботы уже приготовили заказанное меню, и ароматы искусственных специй разносились по двору. Как назло, мяч в очередной раз залетел в мусорный контейнер, и, как только Мира залезла внутрь, чтобы достать его, она услышала шаги и голоса взрослых во дворе. Девочка прикрылась мусорными мешками и затаилась.

Сидеть пришлось долго. Голоса не умолкали, шаги не утихали. Ей казалось, что вся колония решила навестить их с мамой. Люди один за другим входили в их ячейку и исчезали в ней. Потом с жужжанием в ее дом начали заходить роботы. Толпа роботов по двое или трое въезжали в дверь. Проснулась Мира от толчка и скрипа. Это ее мусорный контейнер въезжал на грузовик и закрывался стальной пленкой. Именно его жужжащий звук она во сне приняла за движение роботов.

Когда грузовик тронулся и поехал неизвестно куда, девочка вжалась в мешки еще сильнее. Впервые в жизни Мире стало по-настоящему страшно.

Глава 12. «Что же здесь произошло?»

Проснулся я от внезапно заигравшей музыки. Хотя музыкой это назвать было нельзя. Комната издавала звуки, воздействующие на сознание, которое моментально пробудилось. К тому же разнесся запах мяты: освежающий и бодрящий. Открыв глаза, я осмотрелся. Надо мной нависал белый потолок, состоящий из пластмассовых панельных блоков. Из этого же материала состояли и стены. Я протянул руку, стена оказалась не холодной, а как раз температуры моего тела. Справа от кровати стоял шкаф с зеркалом на дверях, а слева – фотография с видом небольшого водопада. Вода в нем постоянно текла, и листья на деревьях слегка шевелились. Ощущение было настолько реальным, что мне захотелось подойти и потрогать воду и деревья, но я уперся все в ту же теплую пластмассовую стену.

Я вышел из комнаты. В гостиной стоял большой кухонный стол. На нем были приготовлены, скорее всего для меня, стакан с соком, бутылка белой жидкости, наверное, молока, и упаковка с кукурузными хлопьями, очень похожими на те, которые я обычно ем дома. Слева находилась кухня, в которой неподвижно стоял хозяйственный робот, вероятно ожидающий, когда я поем, чтобы убрать за мной, а справа – письменный стол. За столом сидел мой папа, а перед ним из маленькой коробочки на столе высвечивалась проекция экрана во всю стену. На панели проекции отображались разные фотографии и короткие фильмы, которые отец реорганизовывал, передвигая их руками. Он прикладывал палец к коробочке, и в бегущей строке возникал текст вопроса: «Что случилось с Землей после того как транспортный корабль колонистов спасся на Луне?» Система выдала ответ: «На данный запрос информация отсутствует».

– Почему отсутствует? – вырвалось у меня.

Папа резко обернулся.

– А, сынуля, ты уже проснулся, – он сделал руками собирающий жест, и картинка проекции огромного экрана втянулась в маленькую коробочку, к которой ранее папа прикладывал палец. – Удивительно здесь не только то, что компьютер не дает ответа на этот вопрос, – продолжал папа, – а то, как он работает. Понимаешь, я проснулся уже давно и, мучимый вопросом о том, что именно здесь произошло, стал искать ответ. Я пересмотрел все книги, которые были в гостиной. Но там оказались сплошные альбомы с иллюстрациями видов Земли или книги по инструкции управления разными, неизвестными мне машинами. Потом я нашел книгу под названием «Инструкция по эксплуатации компьютера», на обложке которой нарисована вот эта маленькая коробочка. В основном в ней написано, что делать с этой коробочкой нельзя, а из того, что нужно с ней делать, сказано лишь так: «приложи свои пальцы к этому компьютеру и попроси обучить тебя». Что я и сделал. Я приложил к нему три пальца правой руки, и из этой коробочки вылезла проекция. На проекции было написано: «Приветствую вас, Дэйв Закаи»! Я очень удивился, что эта проекция знает моё имя. Как мой файл смог попасть к ним? Компьютер попросил меня оставить три пальца на нем, закрыть глаза и смотреть на картинки, которые будут возникать передо мной. Через несколько минут я почувствовал, что глаза уже можно открывать, и вдруг понял, что точно знаю, как управлять этим компьютером. Я знаю, как найти файлы, как спросить и получить ответ. Первый вопрос, который я задал, это: «Знает ли федеральное правительство о том, что я сейчас нахожусь на Луне?» Компьютер ответил, что он не имеет ни малейшего отношения к федеральному правительству и обо мне здесь никто ничего не знает.

На все мои попытки восстановить картину того, почему люди живут под землей, компьютер отвечает все той же фразой, которую ты видел на экране, когда вошел в комнату. Похоже, именно этот компьютер просто неисправен. Так что давай садиться завтракать, а потом попытаемся выяснить, что же здесь произошло.

Кукурузные хлопья, молоко и сок оказались на вкус почти такими же, как дома на Земле. Отец подтвердил мое мнение, при этом еще раз объяснив, что все создано искусственным образом из синтетического материала. Сок и молоко вязали рот, и мне захотелось выпить простой воды. Я уже взял стакан и подошел к большому чану с водой, стоявшему в углу комнаты, но папа остановил меня.

– Вода здесь – еще одна загадка, – сказал он. – Когда я сделал её анализ, то увидел, что там растворено большое количество стволовых клеток.

– Это те клетки, которые используют в столовой? – улыбаясь, спросил я.

– Конечно, нет! Стволовые клетки – это незрелые клетки-предшественницы всех тканей организма. Они могут становиться любой зрелой клеткой, поэтому их активно применяют в различных областях медицины. Организм человека состоит из множества клеток, но как эти незрелые клетки из организма человека попали в воду, я не знаю. Я не могу очистить воду от стволовых клеток, только попытаться их убить. Но гарантии, что они не оживут внутри твоего организма, нет. Так что я предлагаю питаться искусственным соком или молоком, в которых подобных клеток я не обнаружил.

После завтрака мы взвалили на себя наши рюкзаки с оборудованием и приборами и вышли из квартиры, в которой провели ночь. Дверь захлопнулась, и мы услышали жужжание робота, убирающего со стола.

Выйдя из круглого двора, с четырьмя дверями, ведущими к другим квартирам, мы пошли дальше по туннелю, наблюдая везде одну и ту же картину. Двери одних квартир были открыты настежь, других – полуоткрыты, и в тишине около дверей, окон или прямо в круглых дворах молчаливо стояли роботы. Мы шли примерно полчаса в полной тишине, когда впереди раздался жужжащий звук знакомого нам мусорного грузовика. Он обрадовавал нас, и помахав ему, мы решили, что, когда этот или какой-то другой грузовик будет возвращаться, мы заберемся на него и поедем вперед, посмотреть, куда же он нас довезет.

Продолжая идти, мы уже перестали заглядывать в каждый круглый дворик, как вдруг краем глаза я увидел движение. Дернув папу за рукав, я закричал:

– Папа! Папа! Там что-то двигается! Там, позади нас!

Мы вернулись и остановились в туннеле перед круглым двориком. От дальней двери на нас двигалась инвалидная коляска на таком же гусеничном ходу, на котором передвигались роботы и грузовики. В ней сидел очень старый мужчина и кивал головой в нашу сторону.

Глава 13. Сны Майкона

Уже несколько дней Майкону не разрешали выходить из камеры заточения, которая совсем не казалась таковой. Роботы чудесно за ним ухаживали, выполняя каждую его прихоть. Время досуга тоже изобиловало возможностями. Он мог попросить компьютер с огромным галогенным экраном показать ему любой фильм, начиная с первых немых картин начала двадцатого века и заканчивая новейшими комедийными сериалами, в основном про юношей и девушек колонии, которые решили заняться не своим делом, а также всевозможные ток-шоу со знаменитостями. Но Майкона абсолютно не интересовали ни фильмы, ни старые или новые сериалы: он был ученым, и все, чего он хотел, – снова оказаться в своей лаборатории и продолжить работу над стволовыми клетками. А еще он мечтал о свободе, возможности пойти туда, куда хочет, и тогда, когда хочет. «Как бы ни была прекрасна золотая клетка, птичке всегда хочется на волю», – вспомнил он пословицу из детства.

Когда он учился в школе, им рассказывали, что раньше на Земле существовали зоопарки, в которых очень бережно заботились о животных, но те крайне редко воспроизводили потомство в неволе. Вот и Майкон чувствовал себя таким же животным в прекрасно благоустроенном зоопарке. Казалось, времени, для размышлений было навалом, но, как бы ученый ни напрягал мозг, он не мог придумать никакой новой идеи.

Читать ему тоже не хотелось, хотя книг было намного больше, чем в его собственном доме. В голове была только одна мысль: “На свободу! На свободу! В лабораторию!” Единственное, что он мог делать, – это есть и спать. Майкон часто просил впустить в его комнату эссенции и музыку сна и, растянувшись на удобной кровати, проваливался в тяжелую дрему. Ученому снились сны.

Подсознание уходило в период, когда люди вели войны с инопланетянами. Войны, от которых небольшая группа практически последних гражданских, покидавших Землю, так удачно спряталась на Луне, что смогла остаться необнаруженной и выжить. Ему все время снился один и тот же сон, но с разными вариантами.

Майкон видел перед собой ящера – динозавра небольшого размера, примерно с целофиза или троодона. Когда-то в школе, на уроках по естественной истории они, наряду с велоцирапторами, были одними из его любимых видов динозавров. Он помнил, что троодон был самым умным среди динозавров из-за количества мозга, помещающегося в его черепной коробке. К тому же глаза его были расположены так, что он мог смотреть вперед. Учитель рассказывал им гипотезу, что если бы динозавры не вымерли после падения метеорита, то именно троодоны, а не люди, могли бы создавать цивилизации на планете. Этот ящер твердо стоял на задних ногах, его тело было заковано в броню, на голове – шлем. Маленькие ручки вдеты в рукава, которые удлинялись и превращались в длинные сильные ручищи, держащие бластер. Другие виды оружия, пристегнутые к его поясу и находящиеся за спиной, Майкон никогда раньше не видел. Ящер стоял на крепких задних ногах, опираясь на хвост, к которому было приделано устройство, создающее электромагнитные помехи. Когда динозавр определенным образом нажимал на хвост, помехи распространялись на десятки метров, и все электроприборы, бластеры, рации и так далее, находящиеся в радиусе действия помех, на какое-то время переставали работать. В снах Майкона ящеру то противостоял целый отряд военных в полном вооружении и на бронемашинах, то толпа безоружных людей, защищающихся тарелками, ножами и кастрюлями. Во сне, все время находясь как бы за спиной у динозавра, ученый никогда не мог увидеть, каким именно образом он убивал этих людей. Майкон с детства не переносил никакой вид насилия и даже во сне каждый раз зажмуривался, когда инопланетянин нажимал на гашетку. Когда он открывал глаза, все уже исчезали, а ящер растворялся в воздухе. Он как бы разбирал себя на атомы, чтобы вновь собраться в другом месте и продолжать сеять смерть. Но в его недавнем сне все было немного по-другому. Maйкон стоял как бы сбоку от инопланетянина и увидел, что из его бластера вылетают не лазерные вспышки, а сильные струи воды. Вода, бьющая под напором, и брызги, попадавшие на людей, вызывали у них сильнейшие ожоги, образуя дыры в их телах. Ящер повернулся к ученому, как бы отчетливо его увидев перед собой, и медленно начал снимать шлем. Под шлемом в безобразной морде рептилии Майкон узнал черты своего собственного лица.

– Нет! НЕТ! Это не я!!! – истошно закричал ученый. Он вскочил с кровати и начал бегать по комнате, сбрасывая и ломая все, что попадалось ему под руку. По комнате начали летать лампы, книги, компьютер, стулья и шкафы. Шелестя, звеня и с треском ломаясь, они напрямую отражали изломанную душу ученого.

В комнату вбежали два охранника, схватили взбесившегося медикуса и, заломив ему руки за спину, выволокли из комнаты.

Глава 14. Там, куда выбрасывают мусор

Грузовик жужжал все сильнее, было ощущение, что он развил довольно приличную скорость. Машина ехала очень плавно, изредка совершая дугообразные повороты. Миру тошнило не столько от движения и качки, сколько от вони, исходящей от мусорных мешков с отходами. Все, сделанное из искусственного сырья, в колонии собиралось отдельно, а весь остальной органический мусор вывозили, чтобы сжечь в печи на самой окраине колонии. Мира знала, что ни одному человеку не разрешалось там находиться – это было царство машин и роботов.

Когда Мира была готова поделиться с мешками содержимым своего не очень-то полного желудка, грузовик стал замедляться и, сделав разворот, остановился. Стальная пленка отъехала, и мусорный бак накренился. Мира кубарем покатилась вниз вместе со всем мусором, сильно ударившись обо что-то. Ее завалило мешками так, что воздух едва проходил. Когда грузовик уехал, Мира судорожно попыталась выкарабкаться, но мешки были слишком тяжелыми, и ничего не получалось. Она дергала ногами, пытаясь найти опору, но от ее толчков одни мешки уходили вниз, а другие еще сильнее придавливали ее сверху. Девочка пыталась рвать их руками, но мешки оказались слишком крепкими. Колючий озноб пробрался под кожу, сдавив маленькое сердечко.

Мира поняла, что вот-вот наступит конец ее короткой жизни. Скоро мешки втянутся в жаровню, и она сгорит вместе с мусором. Подумав о том, что ей по-настоящему жалко оставлять в этой жизни, она перебрала все свои игрушки, наряды и любимые занятия и всё это отбросила. Перед глазами осталась только мама – одинокая маленькая женщина с запавшими глазами и очень бледным лицом. Мирин отец ушел в экспедицию и не вернулся. Девочка осталась без отца, когда ей не было и четырех лет. Она совсем не помнила его лица, знала только имя – Эфрон. Мама рассказывала об отце с такой любовью, что Мира сама его очень полюбила, но маму она любила больше всего на свете!

Девочка зарыдала во весь голос. Она представила себе, как будет страдать ее мама, когда не найдет свою дочь. Слезы душили Миру, попадая в рот и нос, воздуха не хватало, но девочка кричала и плакала, как никогда в своей жизни. Постепенно она перестала бороться и обмякла. Ее мир сжался до одного единственного слова – мама, которое она продолжала повторять уже совсем тихо.

Мира не заметила, как давление тяжелых мешков на нее становилось все меньше и вокруг нее светлело. Когда сильные руки подхватили ее и вытащили из кучи мусора, она заплаканными глазами увидела расплывчатую голову лохматого человека с перевязанным тряпками лицом. Девочка завизжала так сильно, что чуть сама не оглохла, и чисто инстинктивно пнула ногой в грудь своему спасителю. Он выпустил ее, сам не ожидая такой реакции, и Мира полетела назад в мусор. Когда она перестала орать, руки снова потянулись к ней, и в этот раз, уже понимая, чего от нее хотят, Мира сама схватилась за них и была благополучно вынесена из кучи мусорных мешков. Только сейчас она наконец услышала спокойный мужской голос, звучащий из-под тряпок на лице, который всё это время говорил ей добрые, нежные, полные сострадания слова. За его спиной слышался женский голос, тоже очень приятный на слух. Мира вытерла слезы и оглядела своих спасителей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.