Артур Гедеон
Лилит. Кукла из вечной тьмы

© Гедеон А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Романы Артура Гедеона из серии «Черные лебеди» – мистические триллеры с исторической подоплекой, где переплетаются реальность и потусторонний мир, оживают потаенные страхи, а городские легенды и старинные предания находят новое воплощение в наши дни.

* * *

Пролог

В скромной прибранной комнате срубового дома четко цокали часы. Уверенно, привычно, ладно. За мутным стеклом серебрился потертый циферблат с черными стрелками, и медный маятник привычно качался из стороны в сторону. Этот перестук хозяин дома знал с детства и мальчиком подолгу и завороженно слушал. «Цок-цок, – неторопливо щелкал механизм, – цок-цок…» Он заводил часы каждую неделю, как наказала перед смертью родная бабка Чернуха – деревенская колдунья, знавшая тайные врата из мира живых в мир мертвых. Жрица богини Мары. Если бы он тогда, юнцом, не пришел к ней и не попросил о великом чуде, может быть, и жизнь сложилась иначе. И не было бы того кошмара, в который он сам безоглядно отправил себя. В оковы, в путы, в жалящие вериги. Но он любил со всей юношеской страстью ту женщину, страдал и страшился потерять ее навсегда, потому и выпросил! И выполнил все заветы бабки. Все отчитал у смертного ложа. Все черные молитвы. «Цок-цок, – безучастно чеканил механизм, – цок-цок…» А насчет этих часов бабка Чернуха перед смертью дала наказ: «Ты, Саввушка, заводи их, не забывай, – сказала она. – Пока они ходят, и дом этот жив…»

– Ну что, сокровище ты мое? Вырвалась на волю, похулиганила?

Худой и высокий, в рабочем халате, заляпанном краской, с копной седых волос, он держал в руках удивительной красоты рыжеволосую куклу с яркими зелеными глазами. Такими живыми, какие не у каждого человека бывают. И платье на ней было бордовое с золотом – под стать принцессе. Сам ее сотворил, собственными руками, своей душой, исстрадавшимся сердцем. Горели зеленые глаза и смотрели на него – зло смотрели!

– А теперь опять в шкатулочку пора, так-то. Ну и дура ты, ах, дура, – сокрушенно покачал головой старик. – Все по-своему решила, да? Детектива того, тоже дурака, с ума свела. И еще с пяток богачей-недоумков. Понимаю. С таким-то телом роскошным – подобрала ведь! – и таким норовом. – Говорил он с расстановкой, но монолог его звучал так, будто вел он самый живой диалог. – Дала ты мне его полюбить на старости лет, тело свое, сжалилась, а потом перешагнула через меня, когда я на полу корчился. Помнишь, в той гостинице, в городке нашем? А-я-яй! – У него вырвался сухой смешок. – То, что я у тебя это тело отнял, извини. Нечего было меня ломать. Мучить старика. Потому что иное обещала – и я ждал этого, всю жизнь ждал! – Теперь уже в его глазах вспыхнул гнев. – Душегубствовал ради тебя! И свою душу за тебя продал. А ты, подлюка?! Всегда норовистая была! Еще девчонкой! И лгуньей была! И потаскухой! – Старик зло и весело покачал головой: – Ой, какой ты была потаскухой! – Он прищурил один глаз. – Что говоришь? Ненавидишь меня? Да неужели? Ну и ненавидь, голубка, твоя воля. – Его гнев уходил также быстро. – Теперь с этой ненавистью належишься в шкатулочке – между небом и землей. В саване будешь лежать, как покойница. Только огонек и будет тлеть в твоей груди, – с улыбкой кивнул он, – еще как будет! Ну и пусть себе тлеет, пусть. Ты теперь мучайся – твоя очередь…

На столе была приготовлена старая тонкая скатерка.

– Ложись-ка сюда, – укладывая куклу, проговорил он. – Вот так, поудобнее…

Он нянчился с ней как с малым ребенком, а если бы кто услышал этот странный монолог да потрудился рассмотреть глаза старика, то поскорее отступил бы, шажок за шажком, спиной, и ушел бы восвояси. Все это выглядело чистым безумием, и старик смотрелся сумасшедшим. Он будто хоронил заживо ту, которую любил и ненавидел одновременно.

Впрочем, так оно и было.

Заглянув еще разок в зеленые глаза, старик бережно запеленал куклу в скатерку и оставил на столе. Затем подошел к старинному платяному шкафу, потянулся и достал с его верха большой древний чемодан, перехваченный обручами, с коваными железными углами.

– А вот и твой саркофаг, милая, – усмехнулся старик, положил чемодан на тот же стол, рядышком, и открыл его.

В чемодане была противоударная поролоновая форма. Старик присмотрелся, пошарил рукой и вытащил со дна ключик. Аккуратно поместил в форму завернутую в скатерку куклу.

– Поудобнее ложись, поудобнее, – приговаривал он, устраивая ее так, как заботливая мать укладывает своего ребенка в люльку, а потом еще и одеяло подтыкает под ножки. – Ну вот, девочка, – наконец выговорил он. – Ты и в своей могилке. В пелене и в саркофаге, как египетская принцесса. Ну а теперь прощай, буду заходить к тебе раз в неделю, когда придет пора завести часы бабки Чернухи. Как-никак, а ты в ее комнате, что символично: она тебя вытащила из вечной тьмы, а теперь и сторожить будет.

Он крепко закрыл чемодан, щелкнул замками, запер их ключом, положил тот в карман. Затем из ящика буфета вытащил клубок бельевых веревок и стянул ими чемодан оборотов в десять. И только потом, прихватив легкую ношу, отправил ее обратно на шкаф.

Не оглядываясь, как палач, сделавший свое дело, он вышел из комнаты и запер ее, но уже другим ключом.

«Бабка Чернуха, жрица Мары, стереги ее, – шагая по коридору просторного старинного дома, с улыбкой думал он. – Может быть, до срока, пока я не найду для нее новый сосуд».

Пятьдесят пять лет назад у жрицы богини Мары он попросил вернуть возлюбленную, без которой и жизни не представлял. Она выполнила волю внука. Жена деда Берендея, жреца бога лжи и обмана – Морока. Веселая была у них семья! Колдуны-ведуны, страх наводившие на всю округу.

Он прошел по длинному коридору, оказался в сенях, затем распахнул дверь и вышел на крыльцо, полной грудью вдохнул морозный воздух. Каркали вороны над их садом. Пахло первым снегом и еще отголосками пожухлой осенней листвы. За домом равномерно стучал топор – там кололи дрова.

– Благодать-то какая! – вдохнув поглубже и зажмурившись, пропел старик. – Благодать…

Но от родной крови не уйдешь. И не уйдешь от того дара, который передается с этой кровью по воле верховного владыки – Чернобога. Никому другому не был передан этот дар в семье – только ему. А стало быть, он и должен поступать так, как поступал. И душегубствовал, и лгал людишкам, окружавшим его, но шел вперед. Так истинный естествоиспытатель, невзирая на мораль, грезит будущим великим открытием, живет им и однажды обретает истину. А то, что следовал путями страстей, искал свою сердечную выгоду, – так он все-таки живой человек и подвержен слабостям. Перед Богом каяться он не станет – тот все равно не простит, а вот у своего божества заступничества попросит, когда придет срок, и верит, что Чернобог поможет ему. Спрячет от казни душу его. Не отдаст мстительным и жестоким ангелам.

Старик поежился, растер сухие, но все еще сильные руки.

– Гришаня! – крикнул он и прислушался: топор настойчиво бил и бил. – Гришаня! – еще громче повторил он.

Стук топора смолк.

– Глухарь, – немного презрительно бросил старик.

Из-за дома на тропинку вышел жилистый длиннорукий парень в телогрейке. Подошел к крыльцу. Его хищное лицо и колючий взгляд отталкивали. Такого на дороге встретишь хоть в темную пору, хоть в светлую – обойдешь.

– Чего?

– Чего? Того, – передразнил его длинный старик. – Обед готов, работник? Ты мне щи со свининкой обещал, помнишь?

– Так сварились уже. На плите стоят.

Старик сменил гнев на милость:

– Молодчинка. Тогда мой руки, трудоголик, и к столу приглашай. И наливку нашу поставь крепкую, помянем кой-кого. Тризна у нас сегодня, Гришаня, плакать будем, – неожиданно мрачно рассмеялся старик. – Горючими слезами таки обольемся. Ну все, все, не таращись на меня, в дом иди… А я постою еще пару минут на крылечке, вспомню кой-чего, о чем сердце просит…

Три месяца спустя, в начале марта, недалеко от водонапорной башни на дальней окраине села Зырино остановился внедорожник. Из него вышел молодой бородач в пуховике, шапке-ушанке и темных очках. Оглянувшись по сторонам, перешел пустую сельскую улицу и направился к старинному дому за высоким забором. Открыл калитку и так, будто тут он уже был, и не раз, устремился по укрытой раскисшим снегом тропинке к крыльцу. За домом горел костер, синий дым валил обрывками в весеннее небо. Молодой бородач взбежал по ступеням, еще раз огляделся, вытащил из-за пазухи ствол с глушителем и спрятал руку за спину. Покосился на тропинку слева – никого. Нажал на кнопку звонка.

Быстрые шаги за дверью. Стукнула щеколда, щелкнул замок. Молодой жилистый подмастерье с рожей хорька в рабочем халате, заляпанном охрой, уставился на бородача:

– А где краска?

– В магазине, я так думаю, – весело ответил незнакомец. – А где хозяин этой хаты, Гришаня? Колдун дома?

– Кто там? – громко вопросили из глубины дома. – Краску привезли?

– Не узнал? – снисходительно улыбнулся бородач. – Видать, жить долго буду.

Вот когда исказилась рожа молодого хорька, он рывком сунул руку в карман рабочего халата, выхватил оттуда канцелярский нож, стремительно выехало лезвие, но ему между глаз уже смотрел черный ствол с навинченным глушителем.

– Сука, – только и проговорил подмастерье.

Два коротких выстрела – и Гришаня, захлебнувшись хрипом, отступил и шумно повалился на пол коридора.

– Банки не перебей, Гриша! – настоятельно крикнули из глубины дома.

Бородач оглянулся на молчаливый сад и пустую улицу, переступил порог и закрыл дверь на щеколду. Случайный доставщик краски ему был совсем не нужен. Вытащил из кармана телефон и сделал три снимка убитого. Усмехнулся: у хорька было такое выражение на ощерившейся физиономии, будто он кого-то хотел перед смертью тяпнуть, да покрепче, только не вышло. Бородач прислушался. Кажется, в глубине дома что-то напевали. Доброе и веселое. Совсем детское.

Держа пистолет двумя руками, гость двинулся по хорошо знакомому коридору в сторону мастерской.

– «Мы едем, едем, едем в далекие края, – увлеченно мастеря куклу, напевал старик. – Хорошие соседи, веселые друзья».

Он мастерски клеил из нарезанных листов бумаги папье-маше смешное лицо Петрушки. Сложная техника, доступная только опытным профессионалам. В театре «Лукоморье» с нетерпением ждали новые эскизы его будущих шедевров. Вся мастерская была уставлена и увешана и заготовками, и болванками, и готовыми куклами, и платьями для них.

– «Нам весело живется, мы песенку поем, и в песенке поется о том, как мы живем. – Старику нравилось работать и напевать одновременно. – Тра-та-та! Тра-та-та! Мы везем с собой кота, чижика, собаку, Петьку-забияку, обезьяну, попугая – вот компания какая! Вот, – задиристо выстрелил он рефреном, – компания какая!..» Гришаня, кто там был? – не оборачиваясь, спросил старик. – Должны были краску привезти, они все время опаздывают, – риторически посетовал он. – И что там упало? Слышишь?

– Это Гришаня упал, – ответили за его спиной. – А с краской и впрямь задержка.

Выронив клеевую кисть, старик обернулся на чужой голос.

– «Вот компания какая», – повторил бородатый гость в темных очках последнюю строчку припева. – Ну здравствуйте, Савва Андронович.

Только теперь старик понял, что держит в руках незнакомый бородач. И что направлено на него – дуло пистолета с глушителем.

– Вы?! – дошло до него.

Хозяин дома хотел подскочить, но гость остановил его:

– Сидеть! Место, старый колдун, место.

Старик быстро успокоился. И лихорадочно усмехнулся:

– А вас с бородой не сразу узнаешь.

– Мы живем в удивительном мире – повторений, обманов, ошибок. Все это уже было. Правда, Савва Андронович? Но на этот раз Гришаня вам уже не поможет – он вышел из игры.

– Ну и черт с ним, – зло процедил старик.

– Ответ в вашем духе. Человеческая жизнь всегда была для вас пустяком.

– Она и есть пустяк.

– Не сомневаюсь. Но мы учимся по ходу. И сегодня вы не разведете меня на экскурсию по дому, чтобы я провалился в очередной погреб.

Лицо кукольника исказила язвительная улыбка:

– Как же вам удалось выбраться из моего капкана? Я сделал все, чтобы вас обвинили в смерти Лики Садовниковой, моей Лилит, и навсегда заперли в клетке. Наконец, чтобы этот глупый ревнивый олигарх от вас мокрого места не оставил. И вот вы здесь. Каким образом?

Но бородач только отрицательно покачал головой:

– Не ваше это дело. Кукла, Савва Андронович, мне нужна кукла. Мне нужна Лилит… Та, которую вы забрали у нее, – на этом слове он сделал особое ударение, – у моей Лики. Мне нужен сосуд, который вы наполнили вновь, когда убили ее.

– Лилит не игрушка, господин Крымов. Она – живое существо.

– Поэтому она мне и нужна. Быстро.

– Хорошо, пусть будет по-вашему. Я могу встать?

– Держите руки на виду.

Беспалов поднялся с поднятыми руками, подошел к шкафу.

– Я могу открыть его?

– Одно лишнее движение – и вы мертвы.

– Понимаю.

Старик открыл шкаф, нагнулся и достал огромный куль – что-то обернутое в стеганое одеяло и перевязанное бельевыми веревками.

– Положите на стол и разверните, – приказал гость.

Хозяин дома развязал бельевые веревки, развернул одеяло.

– Вот, смотрите, детектив.

– Отойдите. – Бородач дал отмашку стволом пистолета.

– Как скажете, – отступив, миролюбиво сказал старик.

На одеяле лежала хорошо знакомая гостю зеленоглазая рыжеволосая красавица-кукла. Он осторожно потрогал ее.

– И в ней заключена душа Лилит?

– Да, пока вновь не найдется та, которая понравится ей.

– И она вновь узнает и вас, и меня?

– Разумеется.

– Кажется, у нее сломана рука, – трогая куклу, заметил Крымов.

– Увы, это Гришаня напортачил по дороге. Поэтому я и обернул ее в одеяло. До починки.

Неожиданно Крымов очень решительно покачал головой:

– Нет, это нужно прекратить здесь и сейчас.

– Прекратить что именно?

– Всю эту чертовщину. Больше она ни в кого не переселится – я отпущу ее душу на волю.

– Что это значит – отпустите?

– Я сожгу ее.

– Этого нельзя делать!

– Почему?

– Она уйдет навсегда! Понимаете, навсегда!

– Конечно. Вместе с вами. Только вы вниз, а она вверх. Лилит нашла в себе силы измениться – я увидел это за минуты до ее смерти. – Бородач направил ствол на кукольника. – Ну а вы, жрец Морока, готовы отправиться за своими предками в ад?

– Вы же это не серьезно, да?

– Еще как серьезно.

Кажется, бородач и впрямь не шутил. Голос старика дрогнул:

– Мы можем договориться, Андрей Петрович.

– Я был честным следаком, потом стал хитрым частным детективом, готовым идти на компромиссы с совестью. А теперь превратился в киллера. И все эти превращения прошли не без вашего участия. Все, к чему вы прикасаетесь, в конечном итоге становится черепками.

– Я откуплюсь – я очень богат, – пролепетал старик. – У меня десятки счетов…

– Как сказал мне недавно один олигарх, потерявший любимую женщину: «Их смерть – ваш билет на жизнь». Это о вас и Гришане. И я согласился. Пора отрабатывать заказ.

– Не стоит этого делать… – Хозяин дома замотал седой головой: – Не стоит!..

– Уверен, Лика вас просила именно о том же. Там, в моем номере, в постели?

И без того бледный, старик побелел так, точно его осыпали мукой. Губы дрожали, язык заплетался.

– Детектив Крымов… Андрей Петрович…

– Где я нашел ее, укрытую простыней. Как поломанную куклу…

– Андрей Петрович…

– Это так? Просила?

Беспалов молчал.

– Говори, Кукольник.

– Да, – честно признался тот. – Просила.

И вдруг лицо его исказилось – оно стало страшным и жалким одновременно. В глазах раскаяния не было – только ненависть и страх. Но лютой ненависти пылало больше.

– Будь ты проклят во веки веков, чертов старик, – сказал бородач и направил ствол на его лицо…

Через минуту он сделал три снимка и отправил все шесть по нужному адресу. Что-то чиркнул фломастером на листе бумаги, нашел несколько кнопок. Затем бережно взял со стола куклу и направился с ней в коридор. Там перешагнул через Гришаню, открыл дверь и вышел на крыльцо. Вдохнул поглубже пронзительно свежий и еще морозный мартовский воздух, огляделся. Держа куклу под мышкой, Крымов прикнопил к двери записку: «Краска не нужна – мы уехали», спустился по ступеням и направился через кусты направо, к догорающему костру.

Он долго смотрел в зеленые глаза куклы.

– Пора тебя отпустить на волю, милая. – Губы его непроизвольно задрожали, перехватило горло. – Я буду тосковать о тебе всю свою жизнь.

Крымов бережно положил куклу в огонь. Вспыхнули рыжие волосы, синее платье. В считаные секунды кукла оказалась охвачена огнем. Пластмассовое лицо страшно исказилось и стало плавиться, лопнули один за другим глаза. Едкий химический дым густо потек вверх – детектив даже поморщился и отступил. Тело стало превращаться в бесформенные куски расплавленной пластмассы, оставляя стальной скелет с шарнирами суставов. Несмотря на уродство происходящего, Крымов понимал, что сейчас совершается удивительное таинство: душа женщины, колдовством загнанная в сосуд, навсегда уходит к небесам…

Часть 1
Наперсница

Глава 1
В темном лесу желаний

1

Непросто быть дочкой влиятельного папы. Тем более если твой папа – главный прокурор области. Великий инквизитор, всевидящее око, перст карающий. В силу такого родства романтичной девушке Лизе Сорокиной приходилось и легко и сложно одновременно. С ранней юности Лиза привыкла жить как за каменной стеной. Кто подступится с недобрыми мыслями, тот пожалеет. Да и кто с добрыми – тоже. Проходи мимо – и останешься цел. Просто папа любил свою единственную дочурку, души в ней не чаял, берег как зеницу ока. На пушечный выстрел никого к ней не подпускал. Он был подобен парящему орлу, а она – крошечной Дюймовочке, игравшей внизу, на полянке. Всегда была у него как на ладони. Папа и тут тебя бронзовым крылом прикроет, и там, а кого надо и когда надо – так в темечко клюнет, что и мокрого места от обидчика не останется. В этом-то и было все дело. За себя не страшно, а за других – очень. Мальчики очень быстро поняли всю несостоятельность возможных отношений со своей чудесной ровесницей. Как говорится в народе: «Хороша Маша, да не ваша». И хотя Лиза была красоткой, спортсменкой, веселой и общительной, юноши-ровесники старались держаться от нее на расстоянии. Книжками поменяться можно, мороженое съесть, это да, но никакого пива и никаких свиданий. Пусть они будут встречаться с кем-то попроще и не с такими милашками, но зато руки и ноги останутся целыми, да и прочие бесценные места.

Со временем Лиза научилась хитрить: она заводила знакомства на стороне, подальше от дома, и говорила, что ее родители – учителя: папа – ботаник, мама – преподаватель литературы. И добавляла: мама очень строгая! Кому нужна мама? А «папа-ботаник» звучало почти так же, как «я девушка-сиротка». Срабатывало. Тут она и могла разгуляться. А разгуляться уже хотелось. Все шло как по маслу, кроме того раза, рокового, когда на одной вечеринке она чересчур расслабилась, пыхнула разок-другой травкой и пошла обниматься с молодым человеком в его комнату. Как ее отец оказался на пороге того дома и той комнаты? Кто же его знает… Он ведь как спрут был. На него сотни следаков работали, которые бандитов умели выслеживать, злобных рецидивистов, так что ему стоило проследить тысячью глаз за распутницей дочкой, решившей провести ночь вне дома? Короче, всей компании пригрозили пришить распространение наркотиков и повесить на них беспощадные сроки, а ее молодому человеку, очень привлекательному и сексуальному, папа лично пообещал сделать оскорбительную медицинскую операцию. С тех пор в той компании, где она уже почувствовала себя своей, были ей не рады. «Папу-ботаника» ей бы уже никто и никогда не простил. Приходилось выбирать: выходить замуж или бежать в другую страну на ПМЖ.

И Лиза Сорокина выбрала. Она поступила в юридический институт, чтобы стать следователем. Фамилия сыграла свою положительную роль. Да и потом – отличница, спортсменка, хороший стрелок. Папа не раз брал ее с собой в тир. Говорил, пригодится. И вот – пригодилось. Лиза так и сказала отцу: «Я решила идти по фамильным стопам – буду стражем правопорядка». И отец неожиданно согласился. И даже обрадовался. Первый раз в жизни они нашли общий язык.

Елизавета Михайловна Сорокина отучилась в юридическом на выбранном факультете, вышла бравым лейтенантом, папа тотчас хотел взять ее к себе под бронзовое крыло. Но дочка сказала: «Нет, я пойду к дяде Коле». Это был младший брат отца – полковник, начальник уголовной полиции. Конечно, отцу не хотелось отдавать ее на «черную работу», он настаивал на прокурорской карьере, но девушка предупредила: «Все, я так решила. Иначе выйду замуж за рок-музыканта и уеду в Голландию». Пришлось смириться. Дядя предложил ей работу в офисе, но и он получил отказ. «Только в поле, – сказала девушка. – Или Голландия. Выбирай с моим папой, дядя Коля. Я не шучу». Братья выбрали: пусть работает в поле, но под самым лучшим присмотром. Полковник отдал племянницу в надежные руки – старому товарищу, ветерану МВД, в его опергруппу, а тот препоручил юного следователя опытному майору Федору Ивановичу Фомкину, который раскрыл немало дел и слыл докой в криминалистике. Федор Иванович, серьезный мужчина средних лет, поначалу воспротивился, мол, да вы с ума сошли, Семен Семенович, не хочу я пасти дочку главного прокурора области, да к тому же племянницу полковника Сорокина, нашего людоеда, за что мне такое наказание? Но Семен Семенович ответствовал: «Не обсуждается», – и был таков. Майор Фомкин загрустил, но деваться было некуда: сказали – надо выполнять. Впрочем, когда он познакомился с норовистой красоткой, а та умела и улыбнуться, и пошутить, и в тире всех перестреляла, то бишь обставила, и мужчин, и дам, показав себя настоящим снайпером, и торт принесла огромный, когда в первый день вышла на работу, и шампанского заказала, и коньяка, и вискаря, между прочим, как-то все наладилось. Не было в ней ни чванства, чего боялся Фомкин, ни показухи, а только желание работать и постигать детективную науку. Да и глаз она радовала, если честно. Они быстро нашли нарочито панибратский язык и общались как старые добрые знакомые, но выдерживая субординацию.

В тот зимний день Федор Иванович открыл дверь в скромный, с окошком на заснеженный дворик, кабинет подчиненной и бодро сказал:

– Сорокина, едем на задание. Дело, о котором ты мечтала всю жизнь. Пальчики оближешь.

– Не томите уже, товарищ майор.

– Ну ладно, двойное убийство. С отягчающими.

– Класс! – вырвалось у девушки в форме. – Едем.

По дороге в казенной «Ниве» на вопрос «Куда едем?» он объяснил:

– Это за городом, на севере, за мостом, за речкой Лиховой. Село Зырино. Была там?

– Проезжала, конечно.

– Ну вот, знаешь. Когда-то отстойное место было. Городские туда носа не казали. В частном доме убиты двое: Савва Андронович Беспалов, семидесяти пяти лет, художник, кукольник, и Григорий Матвеевич Желудь, двадцати восьми лет, его подмастерье.

– Кукольник? – нахмурилась Лиза. – Это как?

– А так, милая. Это тот, кто куклы делает. Он главный художник нашего детского кукольного театра «Лукоморье». Ну, был им, главным художником.

– Меня туда водили в детстве, – кивнула Лиза. – Было супер. Какую же я сказку смотрела?.. А, «Буратино» и «Морозко» еще…

– Ну вот, этого самого кукольника и убили. Что характерно, на селе их не любили. Семью Беспаловых. И боялись. Их считали колдунами.

– Как это – колдунами?

– А так это. Деревенские колдуны.

– Такое бывает, Федор Иванович? В двадцать первом веке?

Пожилой водитель хохотнул.

– Что смешного, Ерёмкин? – спросила Лиза.

– Раньше в каждой деревне имелся свой колдун, – деловито объяснил водитель. – Мне бабка говорила: и в нашей тоже был такой. На самом краю они жили. Если надо кого приворожить, наказать – сразу к нему.

– Да ужас какой, – отреагировала до мозга костей городская девушка. – Как в сказке прямо.

Они стояли в пробке. Кругом раскисал на солнышке мартовский снег. Улицы были черны, колеса автомобилей взбивали и месили кашу. На остановке скучали потенциальные пассажиры.

– Ну, стремно, конечно, согласен, – пожал плечами майор Фомкин. – А что ты хочешь – деревня. Там свои законы. Верно, Ерёмкин?

– Ага. Деревня – свой мир. Уникальный социум.

– Дело человек говорит. Ты где таких слов нахватался, кстати?

Лиза слушала вполуха: она тыкала пальчиком в клавиатуру айфона.

– Я что, телек не смотрю? Научные программы? Мне нравится.

– Ну-ну. Кстати, – продолжал Фомкин, – дом Беспаловых тоже на окраине. Как мне сказали, их считали не простыми, а сильными колдунами. И никто к ним не ходил. Их стороной обходили. Собаки со всей округи сбежались на второй день после убийства и стали выть, и с каждым часом все громче. Двое суток выли.

– Брр, – глядя на экран, машинально поежилась Лиза.

– Вот-вот. Тут сельчане и поняли: что-то неладное случилось у колдунов. Вызвали поселкового, это, кажись, председатель, что ли. Кто там у них поселковый, Ерёмкин? Ты спец по социуму?

– Он самый, председатель.

– Тот участкового взял. Подходят – собаки в стороны. На дверях записка: уехали, мол, куда-то. Отошли с участковым – собаки опять ко двору и снова выть. А сельчане между собой: «В ад его провожают, колдуна нашего, и служку его, хорька!»

– Да правда, что ль? – спросил водитель. – Так и сказали?

– Честное слово.

– Мистика!

– Она самая. Тут уже в местный отдел полиции срочно позвонили. Мол, приезжайте, дело нечистое. Вскрыли дом – два трупа. Насильственная смерть. Потом в управление, к нам, позвонили. Но заговорили вы меня, – разозлился он, – самое главное я не сказал: как их убили.

– И как?

– А ты догадайся, Палыч.

– Топором, что ли? – спросил водитель Ерёмкин и вновь хохотнул.

– Не угадал, Палыч. Это, может, в вашей деревне всех топорами мочат, а в Зырино иначе людишек кончают.

– Придушили, Иваныч?

– Прохладно, – ответил Фомкин. – Думай лучше.

– Зарезали? Кухонным ножом?

– Нет.

– Бензопилой? – оторвалась от поисков Лиза.

– В молоко, девушка. Не твой сегодня день.

Теперь уже майор посмеивался – у него пропала охота раскрывать секреты сразу. Они поехали дальше. Грязь так и летела из-под колес соседних машин.

– Вот, смотрите, это он – Беспалов Савва Андронович, заслуженный работник культуры, кстати. Милый и видный старик благородной наружности. Смотрите, Федор Иванович. – Она протянула руку с айфоном вперед.

– Очень милый, – скептически заметил Фомкин.

– Знатный старикан, – кивнул водитель.

– Сорокина, вторая попытка. Как его уложили?

Лиза вздохнула:

– Из охотничьего ружья, что ли?

Глядя вперед, где по стеклу с сипением заелозили дворники, Фомкин все так же усмехнулся:

– Теплее.

– Ну так что, огнестрел или нет? – спросила нетерпеливая лейтенант.

– Он самый. Ну, версия?

– Расстреляли из автомата? – спросила Лиза. – Из «калаша»?

– Хо-хо, – поддержал ее предположение пожилой водитель Ерёмкин. – Было бы круто.

– А это уже перебор, Сорокина. Из пистолета, как сказали криминалисты, они уже там работают. Главное – как убили. Подмастерье завалили двумя выстрелами: в лоб и в область сердца. Так только киллеры работают. А вот старика расстреляли прямо в лицо. Так работают психопаты. Ясно?

– Ой, фу… – поморщилась Лиза.

– Ага. Криминалисты сказали, он руками закрывался от убийцы, его прямо через ладони и уложили. Видать, насолил он кому-то.

– Трупы там? – поинтересовалась девушка.

– Увезли только что. Наши все засняли и обмерили.

– Слава богу. Я бы в патологоанатомы никогда не пошла.

– Думаю, надо искать среди тех, кто так или иначе пострадал от семьи колдунов, – продолжал Фомкин. – Хотя они вымерли все давным-давно, только он, этот старый кукольник, и остался.

– А свидетели есть? – поинтересовалась следовательница.

– А вот этим ты сейчас и займешься, – пообещал ей майор, – пройдешься по соседям, позадаешь им вопросы. Все разведаешь и разнюхаешь. Пообщаешься с народом. А я на себя самое сложное возьму – общение с работниками кукольного театра. Ох, чувствую, и заговорят они меня.

– Ага, самую интересную работу себе забираете, – посетовала девушка в погонах. – Я тоже в театр хочу.

– Купи билет и сходи на оперу.

– Ну, спасибо.

– Я твой начальник, Сорокина, и я тебе даю задания. Ты сама в поле рвалась. Сейчас прямо туда и приедем. Там за домом, как мне сказали, это самое поле и начинается. Можно приступать к работе – с места в карьер.

Водитель хохотнул вновь:

– Ловко! Что скажешь, девица-краса?

– Да хоть в чащу, если будет надо, – ответила девушка. – Я смелая. И с народом я запросто, на вась-вась. А если что, руку заломлю. Я дзюдо училась.

– Огонь-девка, – одобрил ее реплику водитель Ерёмкин.

К полудню были на месте. Пролетели мост, проскочили через село, слева осталась кирпичная водонапорная башня. Напротив – дом на окраине за высоким забором. Тут уже стояли две полицейские машины и толпились сельчане тремя группами, перешептывались. «Допрыгался Савва, – выходя из машины, услышала Лиза реплику от одной из групп. – Вот так оно, с дьяволом-то водиться. Забрал он его к себе, как пить дать забрал».

Водитель Ерёмкин вышел из машины и закурил. Бросил сельчанам:

– Кто свидетель убийства?

Те шарахнулись от него как от огня.

– Он нам тут всех свидетелей распугает, – заметил Фомкин. – Куда ты?

Очаровательная Лиза ветерком ворвалась в ряды сельчан, и вот оно, чудо: ее вид успокоил их. Милая девочка, даром что в погонах, с такой всем хотелось поделиться. Люди потянулись к ней. Особенно бабки. Они говорили наперебой и оживленно кивали на дом. Фомкин наблюдал за ней от калитки и улыбался. Молния, да и только. Кажется, она перекинулась парой слов почти что с каждым. И скоро вернулась.

– Ну? – спросил он.

– В двух словах?

– Можно в трех.

– Проклятый дом. Дьявольский вертеп. Князь тьмы наконец-то и последнего Беспалова прибрал к себе. Косой всех выкосило.

– Я так и думал: деревня. Бескультурье и мракобесие, – кивнул Фомкин. – Идем, Сорокина, будем разнюхивать и разматывать.

– Что разматывать?

– Клубок преступления, что же еще.

– Я думаю, профессионал работал. Свидетелей нет, выстрелов никто не слышал. Все было сделано чисто и гладко.

– А портрета убийцы у тебя, случайно, еще нет?

– Пока нет.

– То-то.

Они вошли во двор и двинулись по тропинке к дому. А вот перед крыльцом, где стояли двое их сотрудников и курили, остановились. Вернее, остановилась Лиза и прихватила Фомкина за рукав.

– Чего тебе? Страшно?

– Вы поглядите только, Федор Иванович, на этот рисунок. Я о резьбе.

– Ну, вижу, и что? Резьба как резьба.

– Не-а. На обычных домах такого не бывает. Я изучала народное искусство. Лекции слушала.

– Зачем?

– Интересно было – зачем. Мне все интересно. Нетрадиционное искусство в том числе.

– Это как?

– А вот так, Федор Иванович, – кивнула она вперед. – Это особая резьба. Это мифология. Тут и впрямь жили необычные люди…

Один из фотографов-криминалистов, длинный и тощий, щелчком отправив бычок в снег, кивнул им:

– Ну что, резьбой любуетесь?

– Да, Веня, – кивнула Лиза. – Это что, по-твоему? Ты ведь художник по первой профессии?

Тот усмехнулся:

– Это врата в потусторонний мир, вот это что. Ну так, на первый взгляд. Уже знаете, кто тут жил?

– Знаем, – оживленно кивнула девушка.

– Ну вот, милости просим в загробную жизнь, – сказал он и вслед за товарищем стал подниматься на крыльцо.

– Пошли, всезнайка, – сказал юной коллеге Фомкин. – Перчатки не забудь надеть.

– Поучите еще.

Вскоре старший следователь майор Фомкин ходил по дому. Фотограф Вениамин Поляков, для которого этот дом был раздольем, почти кунсткамерой, жадно делал снимки. Фомкин попросил показать ему фотографии убитых. Лиза тоже подошла. Застреленный в лицо через руки, которыми закрывался, старик-кукольник поразил даже видавшего виды Фомкина.

– Да это фильм ужасов какой-то, – сказал майор.

Лиза только морщилась – вид смерти отталкивал ее. Фомкин оглянулся на подчиненную.

– Чего морщишься? – спросил майор. – В морг-то небось, когда училась, как в кафе ходила, а?

– И всегда мерзко было.

– Все там будем, а? – кивнул он видавшему виды фотографу.

– Точно, Иваныч, с этим не поспоришь, – в ответ кивнул тот. – Видать, ненавидел он этого кукольника, а? Я про убийцу.

– А может, ритуальное было убийство? – предположила Лиза. – Если тут колдуны жили?

Фомкин пожал плечами:

– Да поверь мне: просто застрелили.

– Сюда бы спеца какого привезти, – предположила Лиза.

Мужчины переглянулись.

– Поддерживаю, – кивнул фотограф Вениамин Поляков.

– Какого еще спеца? – поинтересовался майор.

– По резьбе на фасаде.

– По этим каракулям?

– Да, по каракулям, Федор Иванович.

Поляков вновь кивнул:

– Этот фасад – целое письмо, Иваныч. Уж поверь на слово. Я не знаю, что тут к чему в деталях, но вся эта старинная резьба – она «живая», «говорящая».

– Возможно, резьба на фасаде может пролить свет и на само убийство, – добавила лейтенант.

– И каким это образом?

– А я пока не знаю. Но мы для того и здесь, разве нет?

– Так, вот что, Сорокина. Иди погуляй, поищи.

Девушка с вызовом поморщилась:

– И что именно мне поискать?

– Третий труп.

– А-а, я так и думала. А если найду?

– Сразу беги ко мне.

Фотограф подмигнул девушке: мол, терпи, молодежь. Старики развлекаются.

– В мастерскую загляните, – посоветовал фотограф.

Дом был буквально напичкан куклами. Самым интересным местом в этой обители была, конечно, мастерская. Лиза в ней провела добрых полчаса. Ходила по периметру, трогала куклы.

А еще сыскари отыскали склад готовых кукол. Старые, некондиция, заготовки. Опытный следователь Федор Иванович обнаружил в этой комнате настоящую засаду: дернешь шнурок – и проваливаешься вниз, в подпол. Он чуть и не провалился. Выматерился так, что крыша избы задрожала. Вся опергруппа собралась у порога, освещая фонариками темный подвал. Оттуда пахнуло могильной сыростью. Затем нашли лестницу и приказали спуститься вниз самому молодому из криминалистов.

– А если я не вернусь? – осторожно спускаясь, спросил тот.

– Тебя Панкратов заменит, успокойся, – бросил сверху майор Фомкин.

– Дурацкая шутка, Федор Иванович, – ответил снизу молодой криминалист.

Лиза попросилась за ним, но тут уже Фомкин встал стеной:

– Не пойдешь, это приказ. Семенов пропадет – отделаемся рапортом. Ты пропадешь – нас твой папаша всех к стенке поставит.

– Я все слышу! – из темноты, где гулял по стенам свет фонаря, откликнулся криминалист.

– Молодец, – похвалил его циничный майор Фомкин. – Трупов нет? Скелетов там, костей? Цепей на стенах?

– Кажись, пусто, – отозвался из могилы криминалист.

– А сокровища?

– Хрен вам, а не сокровища. Но следы тут есть.

– Бабы-яги?

– Нет, ботинок сорок четвертого размера. Навскидку говорю.

– Тоже неплохо.

– Я обижусь, Федор Иванович, – пригрозила Лиза.

– Такого слова в уставе нет, – успокоил ее майор и тотчас отвлекся: – А этот Беспалов был непрост и вел интересную жизнь. А, коллеги?

Худой фотограф Поляков кивнул:

– Очень непрост.

– Точно обижусь, – пригрозила лейтенант.

– Иди на улицу – отдышись.

Поджав губы, Лиза вышла на крыльцо – тут и впрямь дышалось упоительно. Март. Было пронзительно свежо. Сад готовился пробудиться с весною. Она спустилась с крыльца и обошла дом. За ним был потухший костер. Среди угольев что-то блестело. Лиза подошла ближе. В потухшем костре лежала сгоревшая кукла – остался один только металлический скелет. Причем непростой. Хитро сделанный, несомненно дорогой. Таких кукол просто так не сжигают – только со зла. С большой обиды. Ведь этот скелет мог найти новую оболочку. Лиза села на корточки, вытащила скелет из пепла. Шарниры крутились во все стороны: шея, локти, колени, талия. Она диву давалась: да этот механизм был произведением искусства! И наверняка стоил бешеных денег. Только одна рука и была надломана, но из-за такого дефекта куклу ведь не сжигают? Тем более стальную. Осталась в пепле и прядь рыжих волос куклы. Не до конца сгорели ее сафьяновые сапожки. Как это было странно…

Она вдруг ясно увидела картину: человек, лица которого она различить не могла, убивает парня на пороге дома, затем идет в мастерскую и жестоко и хладнокровно убивает старика – пятью выстрелами в лицо. Или не хладнокровно? А от всего горящего ненавистью сердца? А потом… потом… он берет дорогую куклу и направляется прочь из дома. Но вначале вешает записку на двери. А потом идет с куклой за дом и бросает ее в костер. Ему, убийце, словно нет никакого дела до великолепного механизма внутри этой куклы, целой машины. Он уничтожает ее, как живого человека. Потому что хозяин куклы, старик, такого бы никогда не сделал! Он-то был ее создателем…

– Сорокина! – услышала она из-за дома знакомый голос. – Сорокина, ты где? Домой на автобусе уехала? Или такси вызвала?

Она вновь обиженно поджала губы и двинулась назад. На крыльце стояли майор Фомкин и тощий фотограф. Поляков дымил сигаретой.

– Ну что, Сорокина, третий труп пока не нашла? – поинтересовался ее шеф.

– Нашла, товарищ майор.

И вновь Фомкин переглянулся с фотографом Поляковым. Тот лишь вопросительно поднял брови. Майор, напротив – нахмурился.

– Чего, Сорокина? – не понял Фомкин.

– Нашла третий труп – лежит в костре за домом.

– Дразнишь меня, да?

– Почему дразню? В костре за домом лежит сгоревший труп уникальной куклы – только скелет и остался. Уверена, что это сделал убийца, когда уходил из этого дома. Кукла-то – дорогущая. Только зачем он это сделал, вот вопрос?

И вновь мужчины переглянулись.

– Хитра, – кивнул Поляков. – Она тебе покоя не даст.

– Путаешь следствие? – усмехнулся Фомкин. – А это преступление, между прочим.

– Стоп, – задумалась Лиза. – У меня есть версия. Разрешите проверить, товарищ майор?

– Валяй, Сорокина, работай. – Фомкин переглянулся с фотографом и подмигнул ему. – Если что, зови на помощь.

– Обязательно, товарищ майор.

Лиза устремилась в дом, пролетела по длинному коридору и ворвалась в мастерскую. Там на большом оформительском столе лежало одеяло. Ни с того ни с сего. Что оно тут делало, поверх каких-то важных рисунков, даже кистей? И шкаф слева был открыт. Почему? А еще под ногами лежали веревки. Мозаика складывалась перед глазами стремительно. Кукла, сгоревшая в саду, была завернута в это самое одеяло и обвязана веревками. И лежала она на дне этого самого шкафа…

Убийца пришел не только поквитаться с Беспаловым и его подмастерьем, но и уничтожить куклу. Но чем она ему так насолила, что он бросил ее в огонь? За десять минут Лиза переворошила все рисунки и фото и нашла снимок этой самой куклы – рыжей красавицы в синем платье и сафьяновых сапожках. Но кукла и впрямь была уникальна – произведение искусства, сама красота. За что же с ней обошлись так?

Лиза подняла голову: в дверях стояли майор Фомкин и фотограф Поляков.

– Кажись, наша красотка и впрямь вышла на след, – скептически сказал Федор Иванович. – Не будем ей мешать. У меня коньяк с собой, глотнем, Веня?

– А то? – усмехнулся фотограф. – Чего раньше молчал-то?

– Случая подходящего ждал. Чем больше актер, тем длиннее пауза. Слышал о таком явлении?

– Представь себе.

– Да, Елизавета Михайловна…

– Аюшки, товарищ майор?

– В комнате колдуна, ну этого, кукольника, стоит черная тумба. А в ней камушек. Загляни, поинтересуйся. Наши только что обнаружили.

– А что за камушек?

– А вот ты сходи и посмотри. Там надписи какие-то. Ну что, Веня, двинули?

– Двинули. У меня печенье в бардачке. – Они уже уходили по коридору. – В машине долбанем?

– Ага, чего девчонку смущать?.. – уже еле донеслось до слуха Лизы.

Вскоре она переступила порог очень скромной комнаты убитого хозяина дома. Все как обычно, нехитрая мебель, рабочий стол. Если бы не тумба – и впрямь черного цвета. Потемнела от времени. Лиза подошла ближе. К тумбе даже прикоснуться противно – она словно покрыта грязью. Лиза присела и открыла дверцу. На единственной полке лежал престранный овальный камень, двадцать на десять сантиметров, плоский снизу и круглый сверху. Лиза посветила на него фонарем: камень был испещрен иероглифами. В тонких резиновых перчатках касаться камня было не так противно. Она вытащила его и положила на тумбу. Долго оглядывала это произведение палеолитического искусства. Многие фигурки тут были такие же, как и в резьбе на фасаде дома. Но что они значили? Лиза сфотографировала камень смартфоном со всех сторон.

– Пригодится, – вынесла вердикт она.

И вот когда девушка вернула камень на место и закрыла крышку страшной черной тумбы, тут она и услышала странный внутренний голос, какого не слышала прежде. Ее будто звали. А еще говорили что-то. Но что? Ей невероятно захотелось понять, кто говорит с ней. Но как это сделать? Лиза вышла из комнаты, огляделась. Какая-то внутренняя сила торопила ее. Следователь Елизавета Сорокина ветерком пронеслась по всему дому. Пару раз нос к носу столкнулась с двумя криминалистами, у которых работы в этом доме-лабиринте было невпроворот. А ее звали и звали по имени – и она четко понимала, что не сама проговаривает его…

И вдруг голос, звавший ее, стал громче. Оцепенев, Лиза вся обратилась в слух. Она стояла у приоткрытой двери в темном коридоре. В конце его появился молодой криминалист Семенов, тот самый, которого посылали в подпол.

– А это что за комната? – громко спросила Лиза. – Чья она?

– Да еще одна конура, – тоже громко ответит тот. – Была заперта. Мы огляделись – ничего интересного. На первый взгляд. Руки еще не дошли. Тут вроде старуха жила, но очень давно.

– Ясно, – кивнула следователь Сорокина.

И вдруг уже явно услышала: «Я тут, Лиза! Я тут!» Елизавета Сорокина медлила. Чего она боится? Дом уже обыскал спецназ. Потом, подобно кошке, запущенной в новую квартиру, его обошли криминалисты. Она осторожно открыла дверь, еще осторожнее заглянула. Разумеется, пусто. Но голос явно был. Она вошла в «старушечью комнату». Это что же: голос звучал только в ее воображении? Или она действительно слышала его?

– Ну хватит, – пробормотала она. – Не сходи с ума.

– Сама с собой разговариваешь? – спросил ее проходивший мимо открытых дверей фотограф Поляков.

Выглядел он уже не так меланхолично. Коньяк майора Фомкина помог расслабиться.

– Ага, – ответила Лиза.

Тут на пороге появился и сам майор.

– Только не увлекайся, – хмыкнул он. – Мне сказали, что в этой комнатухе жила бабка нашего колдуна. Настоящая ведьма. – Он громко потянул носом. – Тут энергетика – мрак. Чуешь?

– Ага, – чуть прохладнее откликнулась она. – Хочу лично провести обыск. Вы не против?

Фомкин устремил взгляд на Полякова.

– Мы не против?

– Мы только за, – ответил тот. – Пусть молодежь опыта набирается.

– Коньяк хороший? – с вызовом спросила Лиза у обоих мужчин.

– Дагестан, три звездочки, – вздохнул Поляков.

– Сочувствую, – откликнулась девушка.

– А тебе откуда знать?

– Слышала от старших товарищей.

– Ладно, Веня, пусть работает, – хлопнул фотографа по плечу Фомкин. – Идем, покажу тебе, какие еще объекты надо зафиксировать.

– Да тут непочатый край работы – весь день можно щелкать.

– Вот и пойдем, оставим нашу девулю.

И они двинулись дальше по коридору. А лейтенант Сорокина тотчас ясно услышала: «Я тут, спаси меня!» Девушка оторопела и даже потянулась к кобуре у пояса. А потом подняла голову и увидела огромный старинный чемодан на древнем шкафу. Она подставила стул, забралась на него и попробовала чемодан на вес – тот был совсем не тяжелым. Сорокина уже поняла: голос шел именно отсюда. Как такое могло быть – она понятия не имела. Но стащила его, спрыгнула с ним на пол и положила чемодан на кровать. «Открой, открой!» – вновь зазвучал голос. Чемодан с поперечными деревянными обводами, с металлическими уголками на краях, был заперт на замки и раз десять обвязан плотной бельевой веревкой.

«Ну не ребенок же там? – лихорадочно думала Сорокина. – Что я, в самом деле, такая трусиха?»

Младший следователь Сорокина достала из кармана перочинный нож, разрезала веревки, а потом вскрыла замки. Все это она делала собранно и торопливо, словно от нее и впрямь зависела чья-то жизнь.

– Фу! – выдохнула она и смело открыла чемодан.

В поролоновой противоударной форме лежало что-то, завернутое в покрывало. «Человечек!» – даже отступила она.

– Глупая! – процедила Сорокина. – Я же в доме кукольника!

Девушка быстро отвернула ткань и, к своему величайшему облегчению, и впрямь увидела куклу. Огромную рыжеволосую и зеленоглазую куклу в бордовом платье, расшитом золотом.

– Класс! – прошептала она. Это было произведение искусства! И вдруг ее как будто прорвало: – Это же ее сестренка! Той самой, сгоревшей куклы… Не просто сестренка – близняшка!

Она вытащила из кармана фото. Да, все было именно так! Только в костре сгорела кукла в синем платье, а эта была в бордовом. Но те же рыжие волосы, те же зеленые глаза. Копии друг друга! Но тема оттого становилась еще интереснее и увлекательнее. Выходит, кукольник припрятал свое лучшее творение в старый чемодан и оставил в спальне бабки. Одно было странно – густые рыжие волосы куклы. Что с ними? Они были чересчур длинными и спутанными, словно росли без присмотра прямо в этом футляре. Сорокина осторожно достала куклу из гнезда и взяла на руки, как берут детей. Опыт был – так она нянчила племянника, сына двоюродной сестры. Бережно расправила спутанные рыжие волосы пленницы. Изумрудные глаза куклы завораживали. От них невозможно было оторваться.

«Теперь я твоя, – услышала девушка. – Возьмешь меня?»

– Конечно, – ответила Сорокина, которую больше не пугал этот голос.

Напротив, он казался ей таким доверительным, притягательным, даже музыкальным.

«И будешь оберегать меня?»

– Разумеется, буду. Тебя бы расчесать или подстричь…

«Подстричь! Подстричь!» – радостно ответила та.

– А как?

«Люблю каре до плеч».

Девушка весело дотронулась пальцем до кончика носа куклы:

– Хорошо, будет тебе каре.

«Ты мне очень нравишься, Лиза…»

– И ты мне – очень. – Она вдруг запнулась. – А как зовут тебя?

«А ты подумай, милая Лиза…»

Зеленые глаза девушки засветились:

– Лилит! Тебя зовут Лилит…

«Верно, Лизонька, ты угадала…»

На пороге снова возникли двое: ее начальник майор Фомкин и фотограф Поляков. Только теперь они шли в противоположную сторону. Лиза даже не сомневалась, в какую, куда и зачем.

– С куклой разговариваешь, Сорокина?

– Какое чудо, правда, Федор Иванович? – повернулась и восторженно показала куклу лейтенант.

– Ага, – равнодушно бросил Фомкин.

– Товарищ Поляков, нравится?

– Шикарная кукла, – согласился фотограф. – Дай-ка я вас сфоткаю. Прижми ее к себе.

Лиза с радостью выполнила просьбу. И так повернулась, и сяк. Получилась целая фотосессия.

– Да вас на обложку любого журнала можно поставить, – честно признался фотограф. – Ты не против, Сорокина?

– Посылай, Веня.

– Как вы спелись, а? – констатировал Фомкин.

– Женщины любят фоткаться, – констатировал Поляков, – а красотки – просто обожают. Теперь бочком, Сорокина. А кукла чтобы смотрела на меня.

– Все бы отдала, чтобы забрать ее себе, – когда Поляков отщелкал еще несколько кадров, сказала Лиза.

Старший следователь Фомкин, подогретый недорогим дагестанским коньяком, подумал: «Племянница шефа. Дочь прокурора области. Чего не сделать девчонке приятное?»

– В куклы еще не наигралась?

– Не-а.

Откажешь – вновь кобениться начнет. Он уже не пустил ее в подвал. Не дал свернуть шею. Пора и подмаслить девчонку. Фомкин взглянул на Полякова. Тот пожал плечами.

– Да пусть забирает! Они ж как сестренки! – кивнул Поляков на Лизу с куклой в руках. – Обе – красотки! И обе рыжие. Только почему у куклы волосы такие длинные?

– А что тут гадать, – пожал плечами майор. – Кукольник не успел их подстричь. Отложил, так сказать, работу. Может, он им парикмахера приглашал? Мы же не знаем. Да не вышло на этот раз.

– Тоже верно, – кивнул Поляков.

– Забирай куклу, Сорокина, – по-свойски решил майор. – Здесь этого добра навалом – хоть музей открывай. Пошли, Веня, на свежий воздух.

– Идем, Иваныч. Вдохнем поглубже.

Майор и фотограф ушли, а младший следователь Сорокина, тотчас забыв о них, долго-долго смотрела в зеленые глаза куклы. Живые глаза! Они – девушка и кукла – несомненно понимали друг друга. Никогда и ни с кем Лиза Сорокина не чувствовала такого единства. Родную душу повстречала она. Девушка понимала, что сейчас, мгновение за мгновением, кукла странным и чудесным образом делится с ней самыми сокровенными и бесценными тайнами…

Ее высадили около дома только к вечеру. В доме убитого Беспалова не осталось ни уголка, который бы их опергруппа не осмотрела, не сфотографировала, не зафиксировала все, что должно остаться в документах. Заполучив зеленоглазую куклу, которая вдруг замолчала в машине, где ее оставила новая хозяйка, Лиза многократно сфотографировала фасад дома. Она была уверена, что сложная резьба, явно имеющая мифологический характер, слухи о семье колдунов, пугавшие все село Зырино, тайная жизнь Саввы Андроновича с его армией кукол, подвалом-ловушкой, с подмастерьем, похожим на серийного убийцу, одним словом, со всей этой чертовщиной, – все это неразрывно завязано в один крепкий узел. Жалко, конечно, что Федор Иванович решил взять театр на себя, но он умеет выуживать необходимую информацию и обязательно поделится со своей трудолюбивой подчиненной всеми подробностями. И если майор Фомкин утром поедет в театр «Лукоморье», то она двинется в своем направлении. Она уже заполучила ниточку и теперь держала в руке хитро смотанный клубок.

Куклу она принесла домой в большом полиэтиленовом пакете, которых у них в машине было в достатке – как-никак, а они собирали вещдоки. Доехала на лифте до своего пятого этажа, вышла, перехватив куклу левой рукой, полезла за ключами.

– Сейчас, милая, сейчас, – тихонько сказала она, проворачивая ключ в замке. – Вот мы и дома.

Разулась, скинула форменную шинель, вытащила куклу из пакета и усадила ее в кресло.

– Ну вот, пока сиди здесь.

Пора было в душ.

«Назови мое имя, – вдруг услышала Лиза. – Назови еще раз…»

– Лилит, – обернулась девушка. – Тебя зовут Лилит.

«Правильно», – вымолвила кукла

– Так что это, мое воображение? – глядя в изумрудные живые глаза куклы, задала себе вопрос Лиза. – Или в тебя что-то встроено? Этот кукольник был непрост – прямо изобретатель. Какой-то механизм с ультразвуком? Что происходит? Откуда этот голос?

«Из моей пылающей души, Лиза», – услышала девушка.

– Вот даже как?

«Я – волшебница», – сверкая живыми изумрудными глазами, сообщила кукла.

– А они бывают, волшебники?

«Еще как бывают. Подумай, чего ты хочешь, и я исполню все твои желания».

– Я подумаю, – кивнула она.

«Но вначале наберись сил», – сказала кукла.

Лизе было не страшно, что теперь она слышит то, чего раньше не слышала. Это было странно – да, но не страшно. А все потому, что в кукле она неожиданно для самой себя увидела близкую подругу. Звучало, конечно, не очень, психиатрам это бы не понравилось, но все было именно так. Более того: близкую и щедрую подругу. Готовую поделиться с ней чем-то очень важным. И бесконечно огромным, буквально размером со вселенную. Ну и мысли же приходят порой, улыбнулась Лиза и отправилась в душ.

Этот день вымотал ее. Она долго стояла под струями горячей воды, наслаждаясь и снимая усталость. Обычно она ходила по дому нагишом и так же спала, но тут, подумав, надела стринги и майку и так вошла в гостиную. Вновь приблизилась к креслу. Ей казалось, что кукла спит. И тотчас услышала:

«А ты красотка, Лиза».

Девушка вздрогнула – так это вышло неожиданно.

– Спасибо.

«У тебя красивое тело – отличный сосуд для долгой и счастливой жизни».

– Сосуд?

«А ты как думала? Человек – только сосуд для своей души. Что он без нее?»

– Я не очень верю во всю эту мистику, – не слишком уверенно призналась Лиза.

«А зря…»

– Но как ты это делаешь? Как со мной разговариваешь?

«Возьми меня на руки», – очень убедительно попросила кукла.

– Хорошо.

Лиза взяла куклу и заглянула в ее невероятные сверкающие глаза. Веселые, смеющиеся, мудрые. И вдруг увидела в изумрудной радужке далекие взрывающиеся золотые огоньки – эти глаза и впрямь были живыми! Они-то в первую очередь и участвовали в этом их странном диалоге. А все потому, что в этих золотисто-зеленых глазах и трепетала душа куклы…

«Прижми меня крепче», – еще требовательнее попросила Лилит.

Это прозвучало почти как повеление. И Лиза выполнила его. И тотчас эмоции почти взорвали ее изнутри. В ней словно открылось, распахнулось настежь окно или дверь, куда хлынуло что-то новое, восхитительное, обжигающее, готовое свести с ума. Это были эмоции, чувства, знания, мысли, память о том, о чем она и не подозревала. И что она точно не переживала сама. Кукла делилась с ней неведомой прежде силой, невиданными раньше красками и такой музыкой, какую прежде Лиза Сорокина не слышала – и не мечтала услышать. Кукла делилась с ней буквально частью вселенной. Лиза задохнулась от переполнявших ее чувств и поспешно посадила куклу обратно в кресло. И отступила на шаг, потом еще на два. Едва ли веря в то, что с ней произошло, она смотрела на свое приобретение как на чудо, каким оно, в сущности, и было.

«Как тебе эта волна новых чувств, милая?.. Говори же».

– А что это было, Лилит?

«Новая прекрасная жизнь – долгая и яркая, о какой ты еще утром и мечтать не могла».

– Стоп-стоп-стоп, – выставила руку вперед Лиза. – Это уже перебор. Для меня – обычной девушки, женщины…

«Ты не обычная девушка и женщина, – ответила кукла. – Была бы ты обычной, я бы тебя не заметила».

– Это должно мне льстить?

«Конечно. Но говорю тебе: сегодня ты устала – отдохни, мы продолжим завтра…»

– Хорошо, Лилит, – согласилась девушка.

Чудеса чудесами, но перекусить хотелось. Лиза отправилась на кухню, съела готовый салат из контейнера, выпила сок; в гостиной послала воздушный поцелуй кукле, сказав:

– Спокойной ночи!

И услышала в ответ:

«Спокойной!»

Затем прошла в спальню, рывком отдернула теплое покрывало и залезла в постель. Она думала, что не уснет – и будет думать, думать. Но отключилась мгновенно.

Провалилась в сон.

Поначалу она только слышала гул ветра, а потом появилась и картинка. Она стояла на краю пропасти, из которой поднимался клубами туман. Но вот он начал потихоньку рассеиваться, и ей хорошо стал виден другой близкий край ущелья. Она всматривалась и чувствовала, как тревожно колотится ее сердце. Там что-то двигалось – приближалось. Из обрывков тумана к другому краю вышла молодая женщина – ее ровесница. В белой одежде, с золотисто-рыжими волосами, она смотрела прямо на нее, а потом подняла руку, приложила пальцы к губам и послала ей поцелуй. Кажется, девушка в белой одежде ждала чего-то. Лиза не удержалась и ответила ей тем же. Послала такой же чувственный поцелуй через пропасть. А та вдруг стала намного уже – пространство между берегами сократилось. Лизе сейчас так захотелось протянуть незнакомке руку! И хотя расстояние между ними все еще было приличным и обрывки тумана поднимались, искажая реальность, Лиза определенно увидела, как красавица-незнакомка таинственно и призывно улыбнулась ей…

2

Доктор наук профессор Духоборов внимательно рассматривал лежавшую перед ним на клеенке полусгнившую доску. Она заняла весь длинный стол, вытянувшийся вдоль окна. Причем любознательный профессор использовал огромную лупу, которую то подносил ближе к объекту, то приближал к глазу. «И чего он таращится на нее? – спросил бы посторонний. – Деревяшка и есть деревяшка – возьми и выкинь, не разноси заразу и грязь». Но так могло бы показаться на первый взгляд человеку, мало осведомленному в том, в чем профессор Духоборов был крупным специалистом, а именно в области древней славянской символики.

– Что скажете, Семен Матвеевич? – спросила молодая дама, стоявшая у него за спиной. – Так оно и есть? Евгений Бажанов прав? Это оно? Тайное письмо?

– Как пить дать, Машуля, как пить дать. Недаром он полжизни колесит по всем нашим областным весям и каждую хитрую деревеньку знает, каждый «особый» дом, всю орнаменталистику. Молодчина! А теперь и за кладбища взялся. Но какая доска, а? На вес золота! Поперечная доска с православного надгробного креста, ей добрых сто пятьдесят лет, а приглядеться к обратной стороне – вся испещрена языческими символами. Всеми теми богами, которые должны охранять душу человека в загробном мире. Вот и поди подумай: тысяча лет христианства, а культура предков как была жива, так и остается по сей день.

– Надеюсь, он не из могилы ее выкопал? – поинтересовалась ассистентка. – А то как-то нехорошо было бы.

– Надеюсь, что нет. Сказал, крест валялся в мусорной куче.

– Будем надеяться, – подозрительно кивнула миловидная ассистентка.

– Будем. А то ведь языческие духи мстительны.

Ассистентка поморщилась:

– Вот только не надо, прошу вас…

– А что такое, страшно?

– Немного.

– Кх-кх, – услышали они за спиной.

Профессор и его ассистентка одновременно оглянулись на дверь. Там, переступив порог кабинета, стояла совсем молодая прехорошенькая дама, рыжеволосая, улыбчивая, в форме лейтенанта полиции.

– Простите, я постучала, но вы так увлеченно работали. Доску, смотрю, разглядывали. А дверь приоткрыта была. Младший следователь Сорокина, – изменив тон на официальный, представилась она. – Семен Матвеевич Духоборов, профессор?

– Он самый, – распрямляясь и становясь статным и представительным, кивнул хозяин кабинета. – Чем могу быть полезен, товарищ лейтенант?

– Мне нужна ваша консультация, как специалиста, для одного расследования. Уделите пять минут?

– Прошу вас к моему столу. – Духоборов указал рукой на стул.

– Благодарю. – Лейтенант села и залезла в сумку. – У меня есть фотографии фасада одного дома, где якобы жили колдуны, хотела у вас проконсультироваться относительно этих рисунков.

И она разложила с десяток снимков на столе профессора. Духоборов только что приземлился в свое профессорское кресло. А взяв первый снимок, за ним второй и третий, неожиданно совсем по-мальчишески присвистнул.

– Машуля! – позвал он. – Подойди!

Но та уже сама первой заторопилась на профессорский свист, подобно послушной борзой на охоте, понимая, что ее шеф открыл нечто интересное.

– Узнаешь?

– Еще бы, Семен Матвеевич. Это же тот самый дом из села, как его?..

Профессор вопросительно замычал, в унисон с ним, для ритма, защелкала пальцами Машуля, образовав с научным руководителем отличный музыкальный дуэт.

– Зырино, – опередила профессора и его ассистента лейтенант.

– Точно! – Духоборов бесцеремонно ткнул указательным пальцем в сторону полицейской дамы. – Зырино.

– Так вы уже познакомились с этим домом? – оживилась Лиза. – Впрочем, чему я удивляюсь, это необычный дом и уникальный фасад. Такая резьба…

– Да-да, хорошо помню, дом колдунов, – кивнул Духоборов. – Мы тогда с таким наслаждением читали все эти славянские иероглифы. Помнишь, Машуля?

– Еще бы, – улыбнулась та.

– Как звали того симпатичного капитана?

Ассистентка задумалась.

– Помню, что Андрей… Но фамилия…

– Какая-то очень знакомая… на слуху. Ну да ладно, потом вспомним. Так что вас интересует, товарищ лейтенант?

– Что значат эти рисунки? Один наш криминалист, фотограф, в прошлом художник, изучавший историю славянского искусства, сказал, что это вроде как врата в потусторонний мир? Ну, резьба их символизирует. Это правда?

– Чистая правда, – кивнул профессор. – Это врата из одного мира в другой – из мира живых в мир мертвых. И врата эти охраняют три языческих бога. Первый – Морок, бог лжи и обмана, вторая – Мара, богиня смерти, и третий – сам верховный Чернобог. Это что-то вроде языческого дьявола.

– Жуть какая, – поморщилась лейтенант.

– Сущий мрак, ваша правда. А почему вас заинтересовала эта тема? Три года спустя?

– Видите ли, несколько дней назад хозяина этого дома убили.

– Вот как?!

Духоборов красноречиво переглянулся со своей ассистенткой, стоявшей тут же.

– Представьте себе, – кивнула Лиза Сорокина.

– И как его убили?

– Застрелили вместе с его подмастерьем.

– Точно мрак. Он ведь был не простым человеком, как я понимаю, а знаменитым художником.

– Кукольником, – подтвердила Лиза.

– Верно, кукольником. А его смерть как-то связана с прошлым его семьи? Ну, с этими их колдовскими способностями?

– Следствию это и предстоит выяснить.

– Вот ведь что интересно: когда мы с этим капитаном стали копать глубже, то выяснилось, что дед этого кукольника был жрецом бога Морока, того самого, кто насмерть запутает ложью. А еще выяснили, что в одном иллюстрированном альбоме с перечнем языческих славянских богов есть портрет этого самого кукольника. Оказывается, художник и срисовал этого Морока с фотографии деда кукольника, а тот снимок висел в кабинете театра «Лукоморье».

– Сюжет! – азартно откликнулась Лиза. – Мой начальник сегодня как раз там, опрашивает работников этого «Лукоморья». Надо будет ему подсказать взглянуть на фотку. А вы мне альбом покажете?

Через минуту Духоборов положил перед гостьей здоровенный фолиант, открыв его на статье «Морок, языческий бог лжи и обмана».

– Это он, – кивнула Лиза. – Только с бородой и длинными волосами. Да, очень круто, очень. У меня еще есть фотографии одного камня, тоже с иероглифами, я их сделала в том же доме, посмотрите?

– Еще бы, с удовольствием.

Лиза полезла в сумку и достала второй конверт.

– Вот они. – Она разложила перед профессором еще с десяток фотографий.

– Мама ро́дная, – приглядевшись через лупу, вдруг выдохнул Духоборов. – Машуля, взгляни.

Та быстро взяла у него лупу и тоже нацелилась на испещренный иероглифами камень.

– Понимаешь, что это?

– «Камень силы»?

Духоборов красноречиво кивнул:

– Да! «Роковой камень». «Каменный пуп». «Порожек». «Приступ». «Камень силы»…

– Что все это значит? – поинтересовалась Лиза.

– И вы его нашли в том самом доме? – не ответив на ее вопрос, спросил профессор Духоборов.

– Ну разумеется, мы же обыскали весь дом, все вверх дном перевернули. Там же было совершено преступление. Двойное убийство. В спальне кукольника я и нашла этот камень. Он лежал в древней тумбе.

– Я бы и на тумбу взглянуть не отказался.

– На нее даже смотреть страшно – черная-пречерная.

Духоборов откинулся на спинку кресла.

– Значит, в спальне кукольника и находятся те самые двери из одного мира в другой. Из мира живых в мир мертвых. Я говорю не образно – буквально.

– Но что это значит?

– А это значит, милая девушка, что в этом доме, в этом месте и существует тот самый портал, через который можно пройти в параллельный мир. В мир мертвых. Но для этого нужно знать целый ряд заклинаний, разумеется. Возможно, кукольник их и знал. Уверен, именно его и охраняли бог лжи Морок и богиня смерти Мара. Ведь за тем порожком – ее мир. А еще далее – за пологами, в необозримом пространстве – обитель самого Чернобога. Вот какие дела.

– А вы сами в это верите?

Профессор рассмеялся:

– Как в удивительную сказку, товарищ лейтенант.

– Ясно.

– Крымов! – воскликнула Машуля, да так, что задумавшаяся Лиза вздрогнула. – Андрей Крымов! Я о том следователе, что приходил к нам. Вспомнила…

– Точно – Крымов, – кивнул профессор Духоборов. – Как я забыл такую яркую фамилию?

– Почему его так интересовала эта тема? – поинтересовалась Лиза.

– Дело, которое вел этот капитан Крымов, напрямую было связано с почившим кукольником и его работой. Больше я ничего не знаю. Капитан после этой истории пропал. Он тебе не звонил, Машуля?

– Увы, нет, – язвительно ответила та.

– А хотелось бы?

– Возможно, – еще язвительнее откликнулась ассистентка. – Интересный мужчина.

– У меня даже нет слов, как я вам благодарна, – вставая, честно призналась Лиза. – Кто бы мне все это рассказал, если бы не вы?

– У меня будет просьба, – доверительно обратился Духоборов к лейтенанту.

– Слушаю вас?

– Поговорите с вашим начальством насчет тумбы и камня, – попросил Семен Матвеевич. – Для нашего музея. Сделаете?

– Да без вопросов. Тумбу они точно вам отдадут.

– Отлично, – перехватив взгляд Машули, кивнул тот.

Через пять минут Лиза выходила из стен Академии культуры. На свежем морозном воздухе, на мартовском ветерке, набрала номер Фомкина и тотчас получила СМС: «Занят. Перезвоню».

– Ладно, – сказала Лиза Сорокина. – Подождем.

Зашла в ближайшее кафе, забралась на высокий табурет, заказала чашку кофе с шоколадом. Отпивая, стала бродить по Интернету. Информации, которую она искала, было крайне мало.

Тут и позвонил майор Фомкин.

– Фу! Отделался я от театралов. Ну, что нашла?

– А вы что нашли, Федор Иванович?

– Не наглейте, товарищ лейтенант. Вы первая.

– Ну ладно, прошу прощения. Была в Академии культуры, узнала все про дом колдунов…

– Так…

– Они его уже хорошо знают – к ним за помощью обращался один из наших, капитан Андрей Крымов.

– Да, уже знаю.

– Знаете?

– В театре его тоже хорошо запомнили. Он вел громкое дело о групповом убийстве семьи одних богачей – неких Оскоминых. Девочка-подросток оказалась маньячкой: застрелила отца, мачеху столкнула с лестницы, и та сломала себе шею. А потом предположительно убила водителя и подожгла дом. Потом спятила окончательно, устроила погром в лечебнице – и в конце концов уже в другой психушке умерла.

Лиза сделала глоток кофе.

– Я думала, такое только в фильмах бывает – в триллерах.

– Жизнь покруче любых триллеров, Сорокина.

– А там никак не фигурирует наш колдун? Кукольник Беспалов?

– Представь себе, фигурирует. Оскомин заказывал у него куклу для своей дочери на день ее рождения.

– Той самой дочери, которая всех убила и умерла в психушке?

– Ага. Круто?

– Даже чересчур, Федор Иванович.

– Тогда понятно, почему этому Крымову понадобилось выведывать все об этом страшном доме. Кукольник был одним из важных пазлов в этой картине. Поляков был прав: дом колдунов Беспаловых являлся порталом из мира живых в мир мертвых.

– Да ладно?

– Профессор по древностям только что подтвердил. Надо бы выйти, Федор Иванович, на нашего загадочного коллегу Крымова и поговорить с ним лично. Что скажете?

– Скажу, что после того дела, три года назад, он уволился из полиции и ушел в частный сектор. А после и совсем исчез с горизонта. Мне сказали, что уехал куда-то на Урал и стал там егерем. Богачей водил по лесам на охоту.

– Ух ты.

– Вот тебе и «ух ты».

– Что будем делать?

– Что делать? Искать будем. Сыскари мы или не сыскари?

– Да, насчет тумбы, – обмолвилась Лиза.

– Какой тумбы?

– В которой я камень тот страшный нашла. С иероглифами. Профессор из академии, который мне помог, попросил ее подарить музею. Можно?

– Ему тумба нужна? Та, которая на деревенский сортир похожа?

– Ну да.

– Пусть приезжает и забирает.

– А камень тот он может забрать для музея?

– И камень из сортира пусть забирает. Я бы сжег тот домишко дотла, будь моя воля, чтобы и следа не осталось, да кто ж мне даст? В обед жду в управлении. Проведу совещание опергруппы. Чувствую, проблемы у нас будут с этим мертвым колдуном.

– Ок, товарищ майор. Буду.

Лиза дала отбой. Интересная фигура этот Крымов, подумала она. Раскрывает крутое дело, его имя на слуху, а потом уходит из органов. Что ж, большие бабки еще никому лишними не были. А платят нам, ментам, ну точно кость собаке бросают.

После совещания майор Фомкин попросил ее остаться.

– Да, вот что, Сорокина…

– Что?

Он кисло поморщился:

– Ты этой мистикой не увлекайся, порталами-марталами, а то она тебя далеко уведет, и не в ту сторону. Ясно и трезво смотри на вещи. Ведьмы, колдуны – это все не для нас. Начальству нужны реальные доказательства, которые можно пришить к делу. А всю эту херь не пришьешь, зато дураком себя выставишь. Все ясно, Сорокина?

– Так точно, товарищ майор.

– Молодцом, иди.

Когда она вышла, майор Фомкин серьезно вздохнул.

– Сорокина-морокина. Все думают, что они самые умные.

Встал, закрыл дверь на ключ, подошел к шкафчику и открыл его. Там на полке за папками прятались фляжка коньяка и заляпанная пальцами стопка. Майор проворно наполнил ее, махнул разом, выудил из кармана шоколадный батончик и отправил его в рот.

И тогда уже, закрыв шкафчик, вынес окончательное заключение:

– Любой предмет надо пробовать на зуб, а мистика тут не проканает. Так-то.

Глава 2
Путевка в звездную жизнь

1

Дома Лиза вновь стояла перед куклой и внимательно рассматривала ее. Как тут не увлекаться мистикой, когда у тебя в кресле сидит волшебная кукла с изумрудными глазами и говорит с тобой как с лучшей подругой? Пусть и не вслух, но говорит же. И ты ей отвечаешь. И она говорит вновь. И ее хочется слушать.

– Ты не спишь? – осторожно спросила Лиза.

«Сплю», – вдруг ответила та.

– Ой, – вырвалось у Лизы.

«Рассмешила. Я вообще не сплю, глупенькая, – весело заметила кукла. – Ты вот что, милая…»

– Да?

«Ты тот камушек, что нашла в доме у кукольника, никому не отдавай. Тумбу отдай, а камушек оставь. Он волшебный…»

– А что в нем волшебного? Скажи-скажи, – потребовала Лиза. – Я уже много чего знаю. Он и впрямь лежит там, где портал между мирами? Или он сам портал?

«Много чего – почти ничего. Как-нибудь расскажу. И про портал в том числе. Обещаю. А пока что возьми меня на руки и не сопротивляйся…»

– Чему?

«Ты знаешь чему. Своим чувствам. А то ведь ты как та пугливая птица, что крылья расправила, а взлететь боится и вот ходит туда-сюда с распущенными крылами, камушки по земле гоняет. Главное – не бойся, и уж если расправила крылья, то лети… Бери же меня на руки, Лиза…»

– Хорошо, – кивнула та.

Но ей и самой хотелось поступить именно так. В первый раз она испугалась, когда мир вспыхнул новыми, небывало яркими красками и звуками, и отступила. Но теперь не отступит, она же смелая!

Лиза подошла к креслу и взяла куклу.

«И покрепче прижми, покрепче, и не противься себе…»

– Хорошо, – прошептала Лиза.

Когда горячая волна хлынула в ее тело, когда заискрились в глазах цветные огни и сердце заколотилось как бешеное, когда все ее существо пронзило что-то чужое и желанное одновременно и невидимые крылья понесли ее, Лиза уже не сопротивлялась – она отдалась этому чувству, как отдается женщина страстному любовному порыву – вся без остатка…

Лиза очнулась на кровати и долго соображала, где она. Потом реальность стала возвращаться, но яркие всполохи воспоминаний все еще будоражили ее воображение и чувства.

Кукла лежала рядом по левую руку.

– Мамочки, что это было? – прошептала Лиза. – Сон? Явь? Ты слышишь меня?

«Слышу».

– Так что это было?

«Много чего с тобой было», – загадочно ответила кукла.

– Но было кайфово.

– Еще бы.

– Ой. – Лиза рывком села на постели. – Со мной что-то случилось, Лилит. Я ведь… я…

«Что ты?»

– Я ведь другой стала.

«Какой?»

– Совсем другой. Я все иначе теперь чувствую. И помню то, чего раньше не помнила и не знала. Я и над горами пронеслась, и над рекой в лунном свете, пустой и холодной. Понимаешь? – Она встала напротив Лилит. – Ты же понимаешь меня, правда?

«Хорошо понимаю», – лукаво ответила кукла.

Уперев руки в боки, Лиза разом переменилась:

– Так что ты со мной сделала, негодная?

«О! Да тон поменяла!..»

– Так что ты сделала со мной, кукла?

«Я скажу тебе только одно слово: ПЕРЕРОЖДЕНИЕ. Вот что происходит с тобой».

– И в кого я перерождаюсь?

«Скоро все узнаешь – ждать недолго».

Лиза выдохнула:

– Кажется, я должна прогуляться.

«Угу».

– Да?

«Говорю же: угу. Прогуляйся, проветрись. Зацепи паренька, почему бы и нет? Ты сейчас такая боевая – любого возьмешь, кого захочешь. Преград нет…»

– Правда?

«Еще бы. Да иди же, иди…»

Лиза быстро влезла в джинсы, натянула синий джемпер, который очень шел к ее рыжим волосам, набросила куртку, натянула сапожки.

– Я пошла! – крикнула она из коридора.

На этот раз Лилит не ответила.

Она не просто шла по улице – она летела. Лизе Сорокиной казалось, что ее ноги едва касаются земли, такой легкой и стремительной она была. Лиза хорошо знала, куда она сейчас зайдет. В трех кварталах от ее дома было рок-кафе, там собиралась творческая молодежь. Симпатичные молодые люди пили пиво, часто со своими девчонками, а потом брали гитары и шли на сцену – и каждый играл то, что считал нужным. Она как-то раз зашла туда, на нее обратили внимание, с одним сексуальным парнем она даже пофлиртовала, он просто пожирал ее глазами и несомненно с радостью составил бы ей компанию, но она сдуру оговорилась, сказала, что работает в органах. И зачем? Парень тотчас же потерял к ней интерес. Он еще не поверил ей поначалу: рассмеялся. Спросил: «Прикалываешься, да? Такая чикса – и полиция. Смешно». Но тут и ей вожжа попала под хвост – взяла и показала ему «корки». «Ну да, липа, я понимаю, – не поверил он. – Но заход классный. Сразу веса прибавляет. У меня дома значок техасского шерифа есть. Тоже прикольный. Только он в России не канает – надо в Техас ехать». – «А мой значок канает», – заметила она, сделав глоток пива. «Может, у тебя еще ствол имеется?» – спросил парень. «Есть, пистолет Глок-17, – сказала она, расстегнула пару пуговиц и отвернула край джинсовой куртки, показав наплечную кобуру. – Я детектив. Лейтенант». Парень долго смотрел на ее кобуру, пока она не застегнула куртку. «Ясно, ну пока, желаю поймать Джека Потрошителя», – сказал он. И тотчас отсел от нее. Вообще ушел в другой конец бара. Между ними оказалась стена, которую он, свободный трубадур, перешагнуть не решился. «Дура, – сказала она тогда себе. – Хотела ведь найти симпатичного паренька для секса». Настроение было испорчено, и она ушла.

И вот – она сюда вернулась. Без табельного оружия, зато с чем-то новым в сердце. С обновленной душой, с какими-то феерическими воспоминаниями, будто она в течение часа умудрилась просмотреть добрую сотню фильмов. И теперь все эти сюжеты путались у нее в голове, искали одно русло, чтобы влиться в него и понестись единым потоком.

Сверкала неоном яркая вывеска: на синем поле светящимся контуром был изображен гитарист, а за ним у шеста изогнулась танцовщица. Тут, бывало, по особым дням девушки показывали стриптиз, что только прибавляло посетителей. Лиза спустилась по лесенке – бар расположился в цокольном этаже. Уже бренчали две гитары, девушка выводила голоском модную песенку. Лиза сдала куртку в гардероб. Вошла в бар. Все было забито, приторно и заманчиво пахло спиртным, но вот, словно для нее, освободилась стойка, какая-то девчонка и парень оставили несколько купюр и сползли с табуретов.

Лиза метнулась и оседлала один из них. На другой тут же приземлился ее ровесник, темноволосый, темноглазый, худощавый, но стройный, в кожаной куртке и джинсах. Этакий молодой леопард. Так она назвала его про себя. Причем с улыбкой и глядя на него. И пахло от него хорошим одеколоном.

– Чему улыбаешься, красотка? – вкрадчиво спросил парень.

– Тому, как мы быстро вскочили на эти табуретки.

– Кто не успел – тот опоздал. Тебя угостить, красотка? – с ходу и в лоб спросил он. – Я Жека.

– Давай, Жека, угощай, – улыбнулась она.

Именно за таким вот «Жекой» она сегодня и пришла. Что ж, масть шла, и надо было играть. Они пили и болтали. Жека был рокером, она представилась Лизой, специалистом в области косметологии. Милая нейтральная профессия, то ли есть, то ли нет. Никто не будет тебя допрашивать: что да как. Все внимание занимаешь ты сама. Иначе говоря, твоя внешняя оболочка. А с оболочкой Лизе повезло. Уже через полчаса они целовались взасос в гардеробе. Вокруг текли клубы сигаретного дыма. Рядом гремела музыка в стиле ритм-энд-блюз – завывали сразу две девицы, подражая Дженис Джоплин. Заглушая всех, упивался своим ремеслом крутой барабанщик.

– Хочешь ко мне? – спросила она. – Я живу рядом.

– Конечно, хочу, – тиская ее, горячо ответил он. – Очень хочу. Ты такая классная. Пошли прямо сейчас…

– Пошли, – согласилась она.

Они набросили куртки и вырвались в пробирающий мартовский холодок. По дороге в гастрономе Жека купил две бутылки вина. Уже минут через пятнадцать, нацеловавшись в подъезде, они ввалились к ней домой. Лиза острым глазом осмотрела все углы – нет ли предметов и примет, которые могли выдать ее службу в органах. К счастью, она любила порядок и ничто не могло скомпрометировать ее. В гостиной, правда, были фотки, где она в форме, но она сразу потащит его в спальню, так решила хозяйка.

– Хочешь сразу? – спросила она.

– Спрашиваешь, – взволнованно и возбужденно ответил он.

Она посмотрела ему в глаза – красивые, карие.

– Пошли.

– Ух ты, да ты в куклы играешь, – стягивая черный свитерок, усмехнулся поджарый и мускулистый парень. – Классная она у тебя.

– Это подарок из Парижа от дяди, – сказала Лиза. – Очень дорогая кукла. Я сейчас ее унесу. – Она прихватила куклу и унеслась с ней в гостиную.

Там она посадила ее в то же кресло.

– Ну вот, сиди тихо.

«Милый самец, – услышала Лиза знакомый голос, который из ниоткуда коснулся ее слуха. – Задай ему жару, подруга».

– Обязательно.

Она влетела обратно в спальню. Он стоял у кровати в плавках, уже готовый к подвигам, и ждал ее.

– Разденешься или как? – спросил он.

– Разденусь, – кивнула Лиза.

Быстро двигая бедрами, она стянула джинсы, вынырнула из синего джемпера, швырнув его в кресло, и осталась в трусиках и лифчике. Улыбнулась молодому человеку, не сводя с него глаз, быстро сбросила с себя белье. Он тоже стянул плавки. Лиза подошла к нему. Он провел горячими ладонями по ее плечам, рукам, бедрам, затем сгреб ее в охапку и повалил на постель…

После первого раза они отправились на кухню пить вино, затем опять вернулись в постель, потом опять пили вино, но уже в спальне и под закуску. И снова занимались любовью. Затем, в тесных объятиях, отключились почти одновременно.

Лиза открыла глаза, когда услышала голос:

«Встань и подойди ко мне».

Она вылезла из-под руки и колена партнера, вошла нагишом в гостиную.

«Ну как, насладилась?» – спросила сидящая в кресле кукла, чьи глаза в свете ночника сейчас приглушенно горели изумрудно-охристым цветом.

– Еще как насладилась, – усмехнулась Лиза. – Уж поверь мне.

«Я слышала вас: не глухая», – заметила та.

– Чего ты хочешь, Лилит?

«Пора», – сказала кукла.

– Что значит – пора?

«Пора тебе отправиться в небольшое путешествие, Лиза», – убедительно вымолвила кукла.

Девушка отрицательно покачала головой:

– Я не понимаю тебя.

«Ты избранная, девочка. Я так решила. И те, кто стоят за мной. А их много. Одни из них стали травой, другие – деревами, третьи реками, что бегут в том мире, куда не дано ступить обычному человеку. Мир живых полон неприятностей и забот, тут все борются за то, что рано или поздно потеряют. Тут мало что имеет смысл – все уйдет, как песок сквозь пальцы. Мир, откуда пришла я, полон великих тайн вселенной».

Лиза оглянулась на двери – никого. Ее любовник, кажется, спал и видел сны.

– Но откуда пришла ты?

«А ты догадайся».

– Я знаю, – вдруг кивнула Лиза.

«Вот видишь…»

– Ты пришла из мира мертвых, это так, Лилит?

«Такого мира нет, глупенькая. Есть мир, где часы отсчитывают твоей плоти часы и секунды. И есть мир, где не существует времени. Но их можно объединить. Взять сокровища из одного мира и принести их в другой».

– Мне уже страшно, – пробормотала Лиза.

«Как же ты прекрасна без одежды», – заметила кукла.

Лиза непроизвольно прикрылась в двух местах.

– Ты смущаешь меня, Лилит.

«Не стоит бояться меня. И стесняться тем более. Я хочу тебе сделать подарок».

– Подарок – какой?

«Я сделаю тебя вечно прекрасной. Я открою тебе великие тайны, на которых держится вселенная. Я подарю тебе путевку в звездную жизнь. Хочешь этого, Лизонька?»

– Что за тайны? И что за путевка в звездную жизнь? Говори толком.

«Тайны, которые неведомы другим людям. Ты не узнаешь старости и болезней. Я сделаю тебя бессмертной. Вот такая звездная жизнь тебя ждет – ведь боги не знают времени. Хочешь этого?»

Как и все молодые люди, Лиза Сорокина не заглядывала далеко в будущее и не задавалась подобными вопросами. Она была молода и прекрасна сейчас. И ей казалось, что так будет вечно. Поэтому ей трудно было ответить.

– Но как ты это сделаешь?

«Я знаю как, – посуровел тон куклы. – Ты не всегда будешь нежной розой. Время пролетает мгновенно. Так хочешь или нет? Вечную молодость и красоту? Лизонька? И тайну этой вечной молодости и красоты?»

И вдруг простая истина уколола Елизавету Сорокину. Не пронзила откровением сердце, нет, просто чуть-чуть уколола.

– А кто бы не захотел? – ответила вопросом на вопрос девушка. – Только я в это не верю, прости меня, Лилит. Я вообще не очень верю даже в то, что ты существуешь. Может быть, я просто говорю сама с собой вот уже целые сутки? Перетрудилась. Перенапряглась. Утомилась. Или просто крыша поехала? Говорят, так сходят с ума. Что скажешь на это?

«Не хочу говорить о глупостях, – резко прервала ее кукла. – Вечная молодость и красота. Не только умом понимай – сердцем! Ты получишь рецепт секрета, который несчастные люди искали века и тысячелетия. Рецепт, который можно будет дарить и продавать другим. Как захочется тебе. Я сделаю тебя королевой мира, первой из первых, хочешь этого? Эта тайна сделает тебя такой. Чтобы все смертные стали твоими рабами? Чтобы они поклонялись тебе как богине? Так говори – хочешь?»

– Хорошо, – с вызовом ответила Лиза. – Хочу, Лилит! Хочу вечной жизни, хочу, чтобы мне поклонялись как богине. Да, и чтобы все были моими рабами. Хочу!

Ей вдруг показалось, что уникальная пластмассовая кукла, посаженная в кресло, улыбнулась ей. Лиза нахмурилась: возможно ли это? Впрочем, теперь и такое могло случиться. Но как загадочно переливался свет в изумрудных глазах куклы! Сколько в них было жизни! И загадки. Страшных тайн. Непостижимых. Неужели расщедрившаяся кукла и впрямь готова приоткрыть полог и посвятить девушку в эти тайны?

«Говори без кривляний, девчонка! – вдруг резко приказала кукла. – Говори прямо сейчас, иначе я найду другую госпожу!»

Лиза оторопела. Кажется, если кукла действительно живое существо, то сейчас она точно не шутит. И требует от нее, Лизы Сорокиной, то, без чего весь этот спектакль, вся эта сказка не имеют значения. Кукла требует искренности! Сердце Лизы билось отчаянно неровно. Как же быть? Почему ей так страшно? Конечно, она просто боится своих желаний! Боится самой себя! Того, что сидит у нее внутри. Того бесенка, уже давно подросшего, которому сейчас предлагали счастливый билет. Может быть, самый счастливый билет, какой только выпадал кому-то на всем белом свете.

Она боялась ответить.

– Я не знаю… – пробормотала Лиза.

«Так хочешь или нет, Лизонька? Говори же, девочка, ничего не бойся. Я – твоя наперсница, твоя подруга. Говори же, хочешь всего того, что я только что пообещала тебе?»

Вдруг что-то словно взорвалось внутри Лизы. Это подало голос ее потаенное «я» со всеми его бурными и необузданными желаниями, то «я», которое спрятано в каждом человеке и которое иные носят всю свою жизнь, так и не дав ему воли. Загнав его в самый дальний угол, заглушив все свои желания, испугавшись их, убив их. Похоронив в своей душе до смертного часа. И часто они бывают правы, что поступили именно так. Иначе мир наполнился бы хаосом и погиб уже давно. Но Лиза не хотела быть такой. Пусть ее «я» летит на свободу! Подобно хищной птице, разломавшей клетку и вырвавшейся в небо – на бескрайний простор.

– Хочу быть королевой, Лилит. Хочу, чтобы мне поклонялись как богине. Хочу всего этого.

Лиза отступила. Потому что на этот раз кукла улыбнулась по-настоящему.

«Тогда собирайся, и едем», – сказала она.

– Куда?

«В дом колдуна».

– Ну уж нет… – замотала головой Лиза.

«Да».

– Сейчас, в это время? В этот чертов дом?

«Сейчас, в это время, в этот чертов дом, – подтвердила ее слова кукла. – Собирайся – как раз успеем к полуночи».

Лиза кивнула через плечо:

– А как же мой парень?

«Во-первых, он не твой парень. Он – мелкий штрих в твоей жизни. А во-вторых, час туда, час обратно, и на часок задержимся там. Ты вернешься, когда он еще будет дрыхнуть, уж поверь мне, и даже успеешь порадовать его поутру».

2

«Тойота» Лизы неслась по ночному городу. На пассажирском сиденье разместилась кукла. «А ключи? Как мы в дом попадем?» – спросила Лиза, когда они еще только входили в гараж. «Расскажу на месте – я знаю все тайники». – «Не сомневаюсь».

– Ну, если ты меня обманешь, – уже в пути уверенно и весело говорила Лиза, – смотри. Оставлю тебя в этом доме, в той самой черной тумбе, похожей на деревенский сортир, как говорит наш майор Фомкин, прямо рядышком с камнем.

«Угрожаешь мне?»

– Предупреждаю.

«А ты осмелела, девочка».

– Так это ты мне помогла, Лилит, хотя я и сама была не промах.

«Верю-верю, оттого тебя и выбрала. Девочка-перчик».

Они гнали по окраине города в сторону речки Лиховой. Вот и новый бетонный мост, стрелой проскочили его, вот и мрачное село Зырино раскинулось за ним, едва сверкавшее огнями.

– И все-таки, а зачем ты меня выбрала? Какой тебе прок? И что тебе за дело, что со мной будет? Буду я вечно молодой и красивой или нет? Скажи мне честно.

«Я сама собираюсь жить вечно, вот мне и нужна такая же подруга. Ведь ты не бросишь меня?»

– Главное, чтобы ты не надула меня, – отозвалась Лиза. – Ты ведь хитрющая кукла, – со смешком добавила она.

Они уже мчались через спящее село на его окраину. Хорошо, не нужно никуда сворачивать – маршрут по центральной улице от одного конца до другого. Впереди уже маячила черная водонапорная башня.

– Кажется, приехали, – сказала Лиза.

У дома колдунов поставила машину на ручной тормоз. Проверила наплечную кобуру, которую надевала без формы. Она решила вооружиться на всякий случай – это село никак не внушало ей доверия. Она забрала куклу, прижала ее к себе и двинулась к калитке. Через плечо нажала на сигнализацию и отправила ключи в карман куртки. Переступив порог забора, осторожно вошла в черный, хоть глаз коли, сад. Высветила фонариком дорожку. Скоро уже они подходили к дому. Луч пролетел по таинственной резьбе, по мертвым окнам. На дверях были наклеены полицейские ленты, говорившие, что объект находится под расследованием.

– И где ключи? – спросила Лиза.

«Справа старый горшок утоплен в землю. Видишь?»

Лиза выстрелила фонариком в ту сторону. Да, горшок был.

– Ну?

«Под ним», – сказала кукла.

Лиза усадила куклу на перила, надела резиновые перчатки, опустилась на корточки и стала расшатывать горшок. Он поддался на удивление легко – да, под ним были ключи в полиэтиленовом пакете.

Через минуту они входили в дом. Ну, входила Лиза, держа куклу, как маленького ребенка, у плеча. Луч фонаря нервно забегал от стены к стене, по полу и потолку. Под ногами Лизы расплывалась лужа крови – следы убийства подмастерья. Девушка ступала осторожно, словно боялась нарушить тишину этого дома.

«Будь смелее, девочка, – посоветовала кукла. – Так, сейчас направо, до самого конца, теперь налево…»

Она стояла у дверей, где еще недавно жил старик-кукольник, из-за смерти которого и разгорелся весь сыр-бор. Лиза толкнула дверь.

«Ну, чего ждешь?» – нетерпеливо спросила кукла у нее в руках.

– Страшно мне, – честно призналась Лиза. – Вот и жду.

«Ну, стой и жди».

– Черт с тобой, – сказала девушка и перешагнула порог комнаты колдуна. – Вот она, тумба.

Луч фонарика теперь горел на дверце старой черной тумбочки, где хранился камень.

«Не хочешь раздеться и снять кобуру?»

– Хочу.

Лиза сбросила куртку, затем избавилась от кобуры.

«Достань камень и положи его на середину комнаты, – распорядилась кукла. – Возьми из буфета шесть свечей, расставь их по кругу и зажги. Затем сядь рядом и положи на камень руки».

– Прямо на пол сесть?

«Какая же ты привередливая».

– Не хочу отморозить задницу, – с вызовом оправдалась Лиза.

«Возьми из шкафа одеяло и сядь на него. Меня посади рядом. И про свечи не забудь».

Лиза достала из тумбы камень и положила его в центре комнатки. Нашла в буфете свечи, их было ровно шесть, каждую бывшие хозяева заблаговременно заправили в небольшой бронзовый подсвечник-чашечку. Девушка расставила их и зажгла. Затем нашла одеяло, постелила на пол и села в позе лотоса, как частенько сидела во время медитации, крепко подобрав ноги.

– Что теперь?

«Руки положи на камень», – приказала кукла.

– А, да. – Лиза исполнила. – Ну и?

«А теперь я буду читать заклинание».

– Ты знаешь его наизусть?

«Что-то вроде того. И будь терпелива, девочка».

– Постараюсь, тетя кукла, – съязвила Лиза.

«Закрой глаза, так будет легче», – посоветовала кукла.

– Легче будет что?

«То, что надо. Много будешь знать – скоро состаришься. И еще: зацепись за меня сердцем, прими меня в себя».

– Это как?

«Следуй зову своего сердца».

– Как насчет сердца, не знаю, а вот башка мне говорит, что я дура.

«Меньше болтай».

– Ты не рассказала, как все будет…

«Сейчас окажешься в раю, вот как. Экскурсия в рай – многие могут похвастаться таким путешествием? Лиза! Ты закроешь глаза или будешь таращиться на тумбу?»

Девушка закрыла глаза.

– Лилит…

«Тихо! Молчи. Я уже готовлюсь читать. Прерывать меня нельзя. – Кукла неожиданно рассмеялась: – А то одна твоя рука останется здесь, а другая пойдет гулять по вселенной, и ноги тоже разлетятся по сторонам».

Лиза гневно обернулась на свою наперсницу:

– Не смешно! Понимаешь? Не смешно.

«Напротив – очень смешно. Да закрой же глаза! Надо успеть до полуночи…»

Лиза повторно закрыла глаза. Она слышала, что кукла что-то бормочет, но разобрать не могла ни слова. Прошло какое-то время. И вдруг она почувствовала, что неведомая сила входит в нее и поднимает. Лизе вдруг стало невероятно страшно. Она хотела подскочить, но не смогла. Руки и ноги стали ватными. Тело больше не слушалось ее. Она хотела крикнуть: «Лилит, остановись!» – но и язык ей не подчинялся. Она как будто теряла плотность, превращалась в сгусток тумана или пара. Теперь, даже если бы она и решила прервать это единение, то уже бы не смогла сделать это никакими силами. Последнее, что она подумала: кукла роковым образом обманула ее. Обвела вокруг пальца. Посмеялась над ней. Заполучила ее душу. А последнее, что она ощутила, это что ее подхватило холодным колючим ветром и как сорванный осенний лист понесло в черную бездну…

…Лиза стояла на краю черного пологого холма, небольшого плато, вокруг которого плыли сизые облака. Под холмом простиралась черная долина без конца и края, а далее шли такие же холмы. И ничего более – только щемящая пустота. Она обернулась – сзади был точно такой же пейзаж.

– Это не рай, – прошептала Лиза. – Чертова кукла! Это ад…

А на том краю холма уже показалось вытянутое светлое пятно, и оно проявлялось все отчетливее. Это был силуэт молодой женщины – она неспешно приближалась. Незнакомка была одета в просторную белую рубаху. Лиза уже различала медные волосы, рассыпанные по ее плечам и отливающие огнем, бледное лицо. Как странно и страшно выглядела эта девушка на фоне общего адского мрака, болотного тумана, бледной и беззащитной луны. Почему она здесь? Что тут делает? И какой знакомой она была! И тут Лиза вспомнила свой недавний сон: это была та самая рыжеволосая девушка, что смотрела на нее через пропасть, а потом послала ей воздушный поцелуй. И она, чувствуя неясное притяжение, ответила ей тем же. Но теперь шутки кончились, и было ясно: этой девушке с медно-рыжими волосами, да еще в саване, нужно что-то важное – от нее, Лизы. Кто же она? Кто? И тогда Лиза догадалась: это и была ее КУКЛА! Это она все это время говорила с ней! И теперь привела ее сюда, к самой себе, где и есть ее дом. В ад! А незнакомка приблизилась уже настолько, что стали видны ее лицо, сияющие зеленые глаза, а главное – улыбка. Лукавая и беспощадная. Лиза непроизвольно отступила на шаг. И вдруг увидела, как незнакомка почувствовала догадку гостьи! Что ее, дожидавшуюся своей жертвы, как паук в паутине – муху, раскусили, раскрыли! Медноволосая на секунду остановилась, но только для того, чтобы собраться для бега.

– Нет, – прошептала Лиза. – Не надо…

И словно через туман услышала знакомый голос:

«Поздно, милая, что-либо менять! Ты уже все решила! Мы с тобой решили!»

Лиза отступила, а медноволосая девушка в хитоне-саване вдруг прибавила шагу. Теперь она шла неестественно торопливо в ее сторону – девушке словно помогал ветер. Она едва отталкивалась от земли. Легкие обрывки тумана вмиг расходились от ее лица и плеч, от ее сильного гибкого тела в плену белой рубахи. Она смотрела в глаза отступающей Лизе, не позволяя отвести взгляд в сторону. Лиза повернулась и сорвалась на бег. Она была спортсменкой и бежала быстро, но оглянуться все равно было страшно. Невозможно! Потому что она знала: рыжеволосая в белом саване уже рядом. «Домой, хочу домой! – кричала ее душа. – Господи, забери домой!» И тут она услышала за спиной хриплое дыхание – и обернулась. Над ней уже застыла огненно-рыжая девушка – так хищник в последнем прыжке настигает свою жертву. И она накрыла ее.

Если бы кто-нибудь мог увидеть эту картину: только что было две девушки на холме в обрывках тумана, и вдруг осталась одна. Впрочем, свидетель имелся. Справа от холма, у начала леса, вросла в землю черная косая изба, а рядом с ней стояло кудлатое, покрытое шерстью чудище на копытах. Крепкие рожки пробивались через спутанные патлы волос. Чудище посмеивалось, глядя на схватку. Когда все было кончено, чудище еще раз победоносно усмехнулось, весело крякнуло и, хромая, направилось в избу.

На холме в обрывках тумана лежала поверженной и неподвижной девушка в джинсах и свитерке. Мертвенная тишина объяла все пространство вокруг. Вот тело ее дернулось, и она, рывком перевернувшись на спину, изогнулась, будто через нее пропустили ток. Она тяжело вобрала в себя воздух и закашлялась. А когда отдышалась, легла и еще долго смотрела в мрачное небо и сизые безрадостные облака, которые текли над ней. Текли тут, над этой долиной, вечность. Неожиданно лицо девушки, только что переживавшей муку, ожило – на губах появилась улыбка лукавой безрассудной пересмешницы.

– Черт, – очень живо проговорила она. – Неплохо…

Она поднялась пружинисто и легко, покачнулась, потеряв равновесие, но быстро и твердо встала на ноги. Огляделась. Мертвая долина вызывала у нее отвращение. Ее взгляд нацелился вправо, где в обрывках тумана у начала леса стояла черная косая изба. Она быстрым шагом двинулась вниз, в ту сторону. Девушка неторопливо проходила мимо деревьев, как по картинной галерее: их кора оживала при ее появлении, и начинали проглядывать черты людей, которые когда-то жили там, в другом мире. До избы было уже недалеко. В коре одного из деревьев, самого крайнего, она увидела знакомые черты, разом взволновавшие ее.

Девушка остановилась, вгляделась:

– Да это же ты?!

Кора дерева приняла высокую шевелюру, по которой вдруг пробежала волной рябь серебра. В муках сложилась кора на месте вытянутого лица.

– Как тебе мой новый облик, Савва? – вкрадчиво спросила она. – Нравлюсь? По-моему, неплохо. Но как забавно смотреть на все другими глазами! Так все ново…

Дерево издало протяжный болезненный вздох. Скорбный и обреченный.

– Видать, нехорошо тебе, да? – Она рассмеялась. – Что скажешь, Саввушка? Ничего? Ты ведь даже говорить не можешь, только мычать, да?

И вновь дерево заскрипело и тягостно завздыхало.

– Ничего, помучаешься тысячу-другую лет, глядишь, и смиришься со своей участью. – Тон ее переменился: – Но всякую секунду будешь вспоминать меня – до конца времен вспоминать!

Еще одно дерево, меняя черты, оживая лопатообразной бородой и густыми бровями, узлами коры, издало гневный и протяжный вдох-выдох.

– А там кто рядом с тобой? Твой дед Берендей, я угадала? – Она только сейчас догадалась: – Да вы тут все, точно? Колдуны Беспаловы? Вся роща – вы?! Сколько вас: сто поколений колдунов, двести?

На крыльцо вразвалку, чуть хромая, вышел Кудлатый.

– Хватит болтать, – сказал он. – Заходи в избу.

– Что ты будешь делать?

– Что надо. Да сбрось поначалу одежу.

Девушка послушно стянула джинсы и свитер.

– Донага раздевайся, – приказал Кудлатый. – Шкурка мне твоя понадобится.

– Что ты собираешься делать с моей шкуркой?

– Заживо сдеру! – мрачно сказал он и зловеще расхохотался. – Да что ты за дура такая! Поглупела в новом теле, а? Говорю: раздевайся.

Она разделась. Кудлатый усмехнулся:

– Отметины буду ставить. Когда вернешься – поймешь…

– А это больно будет?

– Поверь мне – очень больно. Но ты вытерпишь. И не такое терпела.

Нагая девушка оглянулась – туман окутывал холм, на котором она появилась совсем недавно. Ничего, уже скоро она отправится обратно, с этого холма, и ради такого счастья и такой удачи можно вытерпеть что угодно. Любую боль. Любое унижение. Все в копилку для грядущей славы.

Она вышла из косой черной избы то ли через пять минут, то ли через год. Вышла такой же нагой, пошатываясь. Что-то случилось с ее телом, оно будто кровоточило. Вся кожа ее пылала. Ее словно секли – долго и круто, без жалости, от всего сердца. Словно хотели забить до смерти. Молодая женщина ухватилась за перила, затем, пошатнувшись, за столб. Ей нужно было отдышаться. Но силы быстро возвращались к ней.

За ней на крыльцо, мерно постукивая копытами, припадая на одну ногу, вышел и Кудлатый.

– Сейчас отойдешь, не сдохнешь, в смысле, – хохотнул он, – а полегчает тебе. Травяная мазь уже действует. Вернешься – как новенькая будешь. Так, разве что почешешься и забудешь.

Она вспомнила, как он уложил ее на доски, обтянутые дерюгой, и вонзил в ее спину свои когти. И стал водить ими, и как все загорелось у нее, и как она завопила. Но он только сказал ей: «Молчи! И терпи, дрянь! Не для того ты здесь путалась под ногами целую вечность, чтобы теперь верещать. Терпи, говорю! Сожми зубы и терпи! Ты должна все это перенести с собой, каждый знак, каждую закавыку, это твои обереги теперь и твои тайны!»

И она вытерпела. А потом он долго натирал ее той самой мазью, и боль стала отступать. И дышать ей стало легче. Она стояла, прижавшись к черному столбу, и смотрела туда, на холм, с которого вот-вот должна была совершить прыжок.

– А как насчет «спасибо, кум», не скажешь? – усмехнулся за ее спиной Кудлатый. – Или если я на копытах и с рогами, то можно и плюнуть в меня, а?

– Спасибо, Нелюдь, – тихо сказала она, глядя на свою одежду, джинсы и свитерок, валявшиеся у крыльца.

– Ты ничего не забыла, а?

– Что я забыла?

– А ты обернись, обернись. Не вороти мордашку.

Девушка обернулась. Кудлатый вытянул вперед руку и раскрыл волосатую когтистую кисть. На его кошмарной ладони получеловека-полузверя лежало золотистое яблоко.

– Ради чего ты здесь, вспомнила? Бери! О таком сокровище все людишки там, – он кивнул в сторону холма, – испокон веку мечтали. А получила этот подарок ты. Стало быть, так и было заповедано. В роще таких еще много, но те дозревают, одному лет сто осталось, а другому – тысяча, а это в самый раз. С него и начнешь. Вот будет подарок! Бери.

Она взяла яблоко, светящееся изнутри, где переливались все оттенки золотого, пряно-янтарного, где застыли три темные косточки, как капли смолы, и где бурлила своя удивительная жизнь.

– Спасибо еще раз, Нелюдь.

– На здоровьице. Ну все, ступай, ступай, беглянка-распутница. Злыдню и Болтуну, кузенам моим, когда отыщешь их, привет передавай. Первый – злой и подозрительный, а второй заговорит тебя до смерти, так что не знаю, какой из них лучше. Оба хороши, черти. – Кажется, собственная шутка развеселила его особенно. – И будь построже с ними. С людишками больше не церемонься – не твоя это теперь масть. Ты козырная карта, самая крупная, которая всех бьет. И любого короля, и туза, и джокера. Помни об этом, беглянка-распутница. Ты теперь – королева. И теперь тот мир – твой.

Укрепляясь с каждой минутой, набираясь силы, девушка наконец-то перевела дух, распрямилась, сошла по ступеням, присела и зацепила пальцами джинсы. Обернулась к чудищу:

– Я буду помнить. Прощай.

– Куда там – прощай: до встречи! Может, навещу тебя. Лет через триста. По вашим меркам.

– О чем ты? – нахмурилась она.

– О яблочке о твоем, которое ты в руке держишь. Тебе долго теперь жить-поживать. Потому слаще живи, дабы не надоело. Ни в чем себе не отказывай. И служи хорошо нам – следить будем! Ну да все, ступай, ступай, чертовка…

…Она очнулась в той же позе лотоса, со скрещенными ногами. И руками, лежащими впереди на бедрах. С той лишь разницей, что в правой она держала яблоко. Золотое, наливное, прозрачное. В ушах все еще звучали эхом слова хромого беса: «Служи хорошо нам – следить будем!..» В золотом яблоке, несомненно, что-то переливалось. Она поднесла его к глазам: да – яблоко было живым. Оно напоминало медовую славянку, которая за зиму могла отлежаться так, что к весне становилась янтарно-прозрачной и в мякоти делались видны косточки. Но в этом яблоке было что-то иное – там словно бурлила какая-то своя тайная, неведомая человеку жизнь. Целые миры вспыхивали в нем, распадались и собирались вновь, как осколки цветных стекол в калейдоскопе.

Это было чудесное яблоко из той самой рощи, о которой она слышала только что, пока ее кожу секли на части. Этому подарку цены не существовало, это она уже поняла, и обойтись с ним требовалось умно. Все как сказал Кудлатый. Она встала, надела кобуру с пистолетом под мышкой, затем куртку. Положила камень обратно в тумбу.

Пора было покидать этот дом. Гроб, могилу, портал, разделяющий два мира. Но она догадывалась, что еще вернется сюда. Она вышла из комнаты старого колдуна, которого больше не было на белом свете, в темный коридор. И вспомнила, как мучительно запело от боли дерево, там, по ту сторону, как исказилась кора, обретая черты ненавистного ей человека.

– Так тебе и надо, Саввушка, – процедила она.

Над окраиной села Зырино ярко сиял диск луны. Где-то печально и одиноко лаяла собака. Серебрился раскисший местами весенний снег, сверкали черные промоины, светилось еще крепко заснеженное поле за селом и ясно читался голый лес за ним. Отворилась дверь в доме колдунов Беспаловых, и на крыльцо вышла девушка в джинсах и теплой куртке, с растрепанными, медными этой ночью волосами. Под мышкой она держала куклу. Девушка жадно вдохнула полной грудью холодный мартовский воздух и от блаженства зажмурилась. Запахнув ворот куртки на шее, она смотрела перед собой так, как будто все видела впервые. И крыльцо, и голый сад, и прочный высокий забор, а за ним – пустынную улицу. И даже водонапорную башню, которая мозолила глаза селянам-зыринцам с конца аж девятнадцатого века. И все как в первый раз! И всякая мелочь, на которую в обыденности и не взглянешь, казалась ей пронзительным и вдохновенным чудом.

– Этого стоило так долго ждать! – горячо бросила полуночница и вскинула голову. – Привет, луна! В этом мире ты куда ярче! – Она послала ей воздушный поцелуй: – Красотка!

Девушка сошла по ступенькам, оглянулась на фасад дома, на резьбу, сейчас, ночью, похожую на соты, и направилась по тропинке к калитке. Вышла, вытащила из кармана ключи, нажала на сигнализацию, машина ожила.

– Отлично, – сказала она.

Открыла дверцу, села за руль, бросила куклу на соседнее сиденье. Хлопнула дверцей. Подумав, усадила куклу, но прежде заглянула ей в глаза. Эти изумрудные глаза, еще недавно живые и горящие, теперь погасли. Они были пусты и лишены какой-либо жизни. Кукла превратилась в обычную игрушку. В опустевшую шкатулку, из которой только что пропала драгоценная жемчужина. Черная жемчужина. Девушка усмехнулась:

– Дело сделано, не так ли? Ты молодчина. Все выполнила как надо.

Она включила зажигание, пару минут выждала, прогревая мотор, затем нажала на газ, круто повернула машину и понеслась по центральной сельской улице в сторону моста через Лиховую.

С упоением и на большой скорости она ворвалась в город. Уже через полчаса оставила машину под окнами своего дома, взяла куклу и направилась к подъезду.

Лифт остановился на пятом. Девушка вышла, огляделась, отперла замок ключом. Вошла и закрыла за собой дверь, прислушалась. Да, она уложилась в три часа. Разулась и подошла к спальне, приоткрыла дверь. Жека мирно посапывал в постели. Она вошла, подошла к кровати и, прихватив край одеяла, медленно потянула его с молодого человека.

– Хорош, – налюбовавшись, тихо сказала она.

Он и впрямь был хорош, и его обнаженное тело уже волновало ее. Она села рядом, провела по его бедру, внизу живота, зацепив и оценив буквально все, затем по груди.

Жека сонно оторвал голову от подушки.

– Тебя где носит? – спросил он. – Почему в одежде?

Она улыбнулась:

– Выходила покурить на лоджию. Потом была в душе.

– Ты каждую ночь вот так шаришься?

– Ага, как кошка.

Она встала, живо сняла свитер и вылезла из джинсов. Затем быстро и ловко стянула трусики. Уложила сонного Жеку на спину, перекинула ногу и села сверху.

– Что ты делаешь?

– Догадайся, малыш.

– Хочешь еще секса? Прям щас?

– Уже теплее. Даже горячее…

– Что это за духи? От тебя иначе пахнет…

– Травы, милый, полевые травы… С полей Эдема…

– С каких полей?

– Это далеко, милый, между небом и землей.

Несколько ее плавных движений, и он был почти готов. Еще пару – и он уже хотел сам.

– Ну вот, совсем горячо.

Она привстала и теперь уже крепко села на него, и загораясь сама, распаляя его, пустилась в любовный танец. Он цеплял руками то ее бедра, то грудь, руки и плечи, то вновь хватал колени, и каждый раз так, словно хотел понять, кто с ним, что это за женщина? Хотел подтверждения и не находил его.

– Ты стала другой, Лиза, совсем другой, – горячо прошептал он.

– Лучше или хуже?

– Другой…

– Так лучше или хуже?

– Круче!

– Вот что значит выйти покурить на балкон. – Она горячо и жестко ездила на нем, будто обкатывала молодого жеребца. – Господи, как давно у меня этого не было, – вдруг, ближе к завершению, вырвалось у нее. – Но я помню – все помню! Давай же, милый, давай!

Она закричала и упала на него, что есть силы сжимая его бедрами, впиваясь ногтями ему в плечи, и он, отдавшись порыву, закричал тоже. Но очень быстро сбросил ее на бок, потянулся к выключателю и зажег бра. И тут же шарахнулся в сторону и заорал как бешеный:

– Этого не было! Вчера этого на тебе не было!

– Чего? – удивилась она.

– Того, – кивнул он на нее. – А я думаю, что за пятно у тебя под грудью. Да ты же вся этим покрыта… – Его глаза ошарашенно разглядывали ее. – Вся!..

Она сбросила ноги с постели и тотчас оказалась у вмонтированного в платяной шкаф зеркала. Оно было в человеческий рост. И сама задохнулась от неожиданности. И от ужаса. И от дикого восторга. И вновь от ужаса…

– Откуда это?! – вопросил он.

Все ее тело было покрыто искуснейшими татуировками. Только плечи и грудь остались нетронутыми – белыми, но под грудью расцветала роза с шипами, красноречиво говорящая о страдании. Вокруг пупка по линии живота разместилась змея. Ее голова уходила к лобку. Она повернулась влево, вправо. Спиной к зеркалу, повернув, как могла, голову назад. По ее спине и бедрам расходились паутины, расползались змеи, на спине разместился огромный спрут. На одном бедре – кобра, на другом – тарантул. И головы богов. Истуканов. И все это причудливо оживало, когда она двигалась. Ни один рисунок не был сделан просто так. Все имело смысл, все находилось в движении. А еще были какие-то хитрые надписи на непонятном языке. Все ее тело ожило и зажило по-новому. И вновь она встала перед зеркалом – вся, открытая, лицом к своему безумному отражению. Восставшей, воскресшей. Родившейся заново. Она вернулась из ночного путешествия с телом, испещренным, изрисованным, покрытым удивительными тату – это были знаки разных божеств, тотемов, которые когда-либо заведовали жизнью и смертью, и вечной жизнью в том числе. Память возвращалась – это и была работа Кудлатого! Теперь она вспомнила, как он, распластав ее на ложе, беспощадно царапал своими когтями. И ей было больно, очень больно! А потом зеленая маслянистая мазь убрала и боль, и кровоподтеки. Будто ничего и не было. Остался только четкий рисунок. Фантастическая картина. Сгусток информации, которая блуждала тысячелетиями и теперь нашла отражение на ее теле. Но эта боль и эти рисунки были необходимой платой за будущие знания.

– За ночь такого случиться не могло, – вымолвил молодой человек. – Где ты была? И что с твоими глазами? Они… они…

– Что они?

– Святятся изнутри, – прошептал он.

– Как у кошки? – улыбнулась она, подходя к нему.

– Да.

– Когда-то меня звали дикой кошкой. Очень давно. Не бойся, Жека. Иди сюда. Иди…

Она сама подошла к нему

– Ты не должен был увидеть этого, милый. – Она положила руки ему на плечи, подтянула их к его сильной шее, приложила его голову к своему животу. – Не должен был. Я сама виновата. Желание охватило меня. – Она подняла его голову и заглянула в его глаза. – Но какая теперь разница, правда? У меня еще будет немало ошибок, я в этом уверена, милый…

…Юноша лежал на краю кровати поломанным, неловким. Глаза его были пусты. А она все еще стояла у зеркала и смотрела на себя. Да, мальчишка был прав, глаза ее тоже изменились – они действительно горели золотистым огнем, изнутри, как у кошек ночью.

– Кажется, только теперь я стала истинной собой, – усмехнулась она. – Теперь я заезжу весь мир. Заклюю, изнасилую. Порву на части. И где я захочу, там будут расти цветы, а где решу иначе – там будет лежать пепел.

И вдруг все ушло, кануло, провалилось. Исчезло. Сердце вспомнило иное. Что было ей дорого. И только одно имя вспыхнуло в ее памяти. И она горячо произнесла:

– Крымов!.. Андрей Крымов!.. Андрюша…

Часть 2
Дикая кошка

Глава 1
Беспощадные шипы

1

Юноша сидел на лавке под липами и слушал фокстрот – тот вырывался из открытого окна дома напротив, там играл патефон. Слышался смех. Ярко горел свет. Там гуляли. А тут в темной траве вовсю трещали сверчки. Влажная летняя ночь в городском парке убаюкивала. Но других людей – не его. Они были счастливы – не он. Кому что выпадает. Рядом что-то колко зашуршало по асфальту. Мимо проехал безногий инвалид на деревянной тележке. На таких, только с ручкой, поклажу возят на вокзале или картошку. И живые обрубки катаются. Инвалид отталкивался, как лыжник – палками, двумя колотушками. Грустное зрелище. Как пелось в старинной песне: «Из страны печали до страны невзгод». Таких сейчас много ездило по городу. Война закончилась больше десяти лет назад, но вот она – память, тысячи безногих и безруких калек, рассыпанных по городам Советского Союза.

Калека остановил свою тележку напротив его скамейки.

– Че горюешь, пацан? Ночь-то какая – живи и радуйся.

– Да ничего, – смутился он. – Просто сижу.

– Подруга бросила, что ли?

– Нет у меня подруги.

– А вот это напрасно, пацан. Руки есть, ноги есть, значит, и подруга должна быть. У меня вон только руки остались – и я не плачу. А повидал я и таких по госпиталям, у кого только культи изо всех мест торчат. Вот им горько. Закурить-то есть?

– Не курю.

– Тоже правильно. Хоть и жалко. Я бы от папироски не отказался. Ладно, пацан. Покедова.

– Всего доброго, – отозвался он.

И вновь тихонько зашуршали по асфальту колесики деревянной тележки. Говорили, из Москвы их вывезли, чтобы не мозолили глаза, не пугали уродством, не напоминали о пяти страшных годах, а вот в провинциальных городах оставили – пусть доживают. Калека уезжал все дальше по аллее, под бледными фонарями, а ему, мальчишке, хотелось плакать. Но не от сострадания инвалиду – свои были на то причины.

Рядом послышался звонкий раскованный смех. Он хорошо знал его: смеялась Лилит. Его единокровная по матери старшая сестра. Он оглянулся: да, она была с очередным парнем. Длинноногая, с золотисто-рыжими волосами – даже теперь, ночью, ее роскошные волосы рдяно золотились в свете фонарей. Юбка-колокол, блузка, туфли на каблуках. Нехватки в одежде у нее не было. Все доставалось от матери – известной драматической актрисы. Звуки фокстрота долетели и до них. Кавалер прихватил ее за руку, высоко поднял, и она провернулась на носочках, да так круто и весело, что юбка раздулась и оголила ее колени и выше. Фокстрот сменило танго. Он поглядывал на них через плечо. Потом они долго целовались. И вновь смеялись. Наконец, поцелуй на прощание, она помахала кавалеру ручкой, и тот направился по аллее к другому концу парка, где тоже были ворота. А она весело двинулась в его сторону.

Ему было пятнадцать, ей – семнадцать. В таком возрасте братья для сестер почти что домашние кролики, не более того.

Она обошла лавку.

– Ну что, Саввушка. – Его сзади обняли за плечи. – Она опять со своей компанией? С нашими артистами?

– Ага.

– Вытурила тебя?

– Сам ушел. Чего мне там делать?

– Но она была рада?

– Разумеется. На кухню захожу, а там тетя Зоя с каким-то дядькой обнимается.

– Это которая вторую сестру у Чехова играет?

– Ну да. Он ее щупает везде. Блузку задрал. Противно.

– Ну, тете Зое-то не противно, я так думаю, – хитро усмехнулась Лилит. – А даже очень приятно.

– Плевать я на них хотел. Они на меня так посмотрели, будто меня и нету. Кавалер ее говорит: «Закрой дверь, мальчик». И опять за свое. В туалет нужно было, пошел, а в ванной тоже кто-то смеется. На два голоса. Чмоки-перечмоки. Противно и гадко. Нечего мне там делать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.