Лина Джонс
Загадка Серебряного Змея

Lena Jones

Agatha Oddly. The Silver Serpent

© Виноградова М.М., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается ученикам начальной школы Корпус Кристи, Брикстон, Южный Лондон. Самым преданным фанатам Агаты на всём земном шаре.

1. Случайная встреча

– Ты глазеешь на эту картину уже битых десять минут.

Лиам внезапно вырос рядом со мной и, наклонив голову набок, тоже уставился на «Подсолнухи» Винсента Ван Гога. В этот ноябрьский вторник мы отправились с классом на экскурсию в Национальную галерею.

– Можно подумать, тут спрятано какое-то ещё изображение, – продолжал он. – Ну, знаешь, из тех, которые увидишь, только если долго всматриваться.

– Просто это моя любимая картина, – улыбнулась я.

– Оно и видно!

– Мама тоже её любила. Приводила меня посмотреть на неё всякий раз, как мы проходили мимо.

– И сколько же раз вы посещали это место лишь для того, чтобы узреть его красу? – Последние три слова Лиам произнёс подчёркнуто театрально, широким жестом обводя зал, словно декламировал какое-то вконец затрёпанное стихотворение.

Я засмеялась:

– Да порядочно. – И после паузы добавила: – Впрочем, сегодня картина выглядит чуть-чуть другой.

– Ты о чём?

Я показала на вазу, на которой синим было выведено имя Винсент:

– Смотри, этот кусочек такого же цвета, как всегда, но цветы… – Я показала на жёлтые лепестки: – Они бледнее и яснее, если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Без оранжевато-коричневого оттенка? – предположил Лиам.

– Именно!

Я улыбнулась ему. Никто не понимает меня так, как Лиам.

Он пожал плечами:

– Может, их почистили.

– Очень может быть… хотя я-то думала, может, это скорее из-за того, где «Подсолнухи» сейчас висят. Ну то есть их перенесли с обычного места сюда, чтобы включить в состав выставки Ван Гога, так что, может, тут просто немного отличается освещение.

С другой стороны от меня появилась моя подруга Брианна. Вместо любимого синего оттенка волосы у неё снова стали тёмно-русыми – доктор Харгрейв, наш директор, строго-настрого запретил ей краситься в «неестественные цвета». Однако сейчас волосы оставались у неё только на самой макушке, а вся остальная голова была выбрита. У Брианны тонкие черты лица, и контраст получился почти шокирующим. Как ни странно, ей очень шло.

– Домой ещё не пора? – спросила она, разглядывая ногти – чёрные, с бледно-зелёными черепами.

– Не думаю, – ответил Лиам. – Мы пока посмотрели только один зал.

Мой рюкзак валялся на полу рядом. Брианна присела на корточки и принялась рыться в переднем кармане.

– Эй, ты что это? – спросила я.

– Ищу ультрафиолетовый фонарик. Ты его захватила?

– Должен быть где-то там. А зачем тебе?

– У меня ногти должны светиться.

Я выудила из внутреннего отделения рюкзака маленький фонарик, размером примерно с ручку.

– Вот, держи.

– Спасибо.

Брианна посветила себе на ногти, и мы все полюбовались тем, как замерцали черепа.

– Э-э-э… Минутку внимания, пожалуйста…

Мы обернулись к миссис Шелли, нашей учительнице искусствоведения, пытающейся привлечь к себе внимание класса. Миссис Шелли всегда носит серое с коричневым самых унылых оттенков, даже волосы у неё какого-то неопределённого буровато-сероватого цвета. И вся она словно бы размытая – акварель, а не живой человек. Я поймала себя на праздных мыслях: а что бы подумал о ней Эркюль Пуаро Агаты Кристи, доведись ему с ней встретиться? Я представила, как мой любимый детектив умудрённо покачивает головой и произносит с бельгийским акцентом: «Non[1], не бывает на свете безмятежных морей». Может, он прав – может, даже в миссис Шелли таятся скрытые глубины.

– Э-э-э… класс… – повторила она шелестящим полушёпотом, – пожалуйста, пройдём дальше.

Я обвела взглядом одноклассников. Они, похоже, уже довольно давно закончили рассматривать картины, потому что сейчас все толпились вокруг скамеек и окон, болтая и жуя жевательную резинку. Кто заплетал друг другу волосы, кто сидел прямо на полу, делясь всяким интересным на телефонах и хохоча во всё горло. Никто даже и не думал слушать миссис Шелли.

Брианна снова отвлеклась и, направив луч фонарика на стенку, принялась водить им с картины на картину, по очереди, пока не завернула за угол и не дошла до «Подсолнухов». До сих пор сам луч оставался невидимым, но тут вдруг выхватил что-то, чему там быть совершенно не полагалось. Я придвинулась ближе:

– Смотри!

Прямо под подписью Ван Гога виднелся ещё какой-то значок.

Лиам нахмурился:

– Похоже на букву «В».

– Это и есть «В», – согласилась я. – Но что она здесь делает?

Я сфотографировала этот кусочек при включённом ультрафиолетовом луче. Буковка была выведена витиевато.

– Может, это значок галереи… для борьбы с воровством? – предположил Лиам.

– Ты что, правда считаешь, они стали бы что-то писать на бесценном полотне?

Брианна пожала плечами:

– А что, чернила-то невидимые.

Внезапно рядом кто-то очень громко и резко хлопнул в ладоши. Мы все сразу притихли и повернули головы на звук. В центре зала стоял высокий стройный мужчина в дорогом тёмно-синем костюме. Тёмные волосы с проседью, карие глаза. Это был лорд Рэтбоун, отец Сары, моей главной школьной врагини. Сама она стояла рядом – с самодовольной улыбочкой, лишь усугубляющей её привычное высокомерное выражение.

Обычно я люблю ходить в Национальную галерею – и уже несколько месяцев предвкушала выставку Ван Гога. Однако сейчас, когда выяснилось, что папа Сары – один из покровителей музея, а экскурсия организована исключительно благодаря ему, вся моя радость немедленно куда-то делась: точно воду из тряпки выжали.

Лорд Рэтбоун улыбнулся нам и неожиданно подмигнул. Мне представилось, как он ловит с этой мрачной ухмылкой какую-то мелкую добычу. Совсем как хищная насекомоядная росянка.

– Будьте любезны, проявите уважение к вашей учительнице и выслушайте её мудрые слова. В конце концов, все мы собрались тут, чтобы учиться.

В голосе его сквозили маслянистые нотки – так говорит человек, привыкший, что всё и всегда идёт как он хочет.

Брианна наклонилась к моему уху.

– Фу, он ещё больший воображала, чем его дочурка, – прошептала она.

Я кивнула:

– Теперь мы хотя бы знаем, в кого она такая.

– У меня от него мурашки по коже.

– У меня тоже.

Учительница откашлялась и что-то пролепетала.

– Что-что, миссис Шелли? – переспросил кто-то из мальчишек.

– Ни слова не слышу, – подхватил второй. – А вы?

Лиам придвинулся ко мне.

– Она сказала, пора переходить в следующий зал.

– Откуда ты знаешь?

– Учусь читать по губам. Подумал, может пригодиться.

Лорд Рэтбоун ещё раз хлопнул в ладоши и прокричал:

– Тишина!

Лицо его приобрело впечатляющий тёмно-багровый оттенок, к которому мне захотелось присмотреться повнимательнее. Думаю, по шестнадцатеричному коду, используемому для определения цветов в компьютерах, это был оттенок номер 9А0000 – но так, с ходу, не приближаясь к Рэтбоуну ближе, чем позволяет вежливость, сказать было трудно.

– Я не потерплю такой наглости! – воскликнул он. – А ну внимательно слушайте учительницу!

Все умолкли, и он кивнул миссис Шелли.

Та покраснела.

– Э-э-э… ну да, благодарю вас, лорд Рэтбоун. А теперь все, пожалуйста, слушайте внимательно. Мы перейдём в следующий зал, и я бы хотела, чтобы вы нашли там картину, которую мы изучали в классе, «Спальня в Арле» – это, разумеется, одно из любимых полотен самого Ван Гога. Помните, что мы обсуждали – уплощённая перспектива и отсутствие теней. Попытайтесь сравнить этот стиль с японскими гравюрами, которые мы видели и которыми художник вдохновлялся. Решите, удалось ли ему, по-вашему, воспроизвести их стилистику. И не забывайте делать записи для обсуждения в классе на следующем занятии.

Мы все покорно поплелись к следующей части выставки. Брианна, Лиам и я шли вместе. Брианна спросила:

– Что там она сказала? Что-то про японские гробницы?

Лиам засмеялся:

– Ты что, не помнишь гравюры, которые мы рассматривали, чтобы понять, как Ван Гог пытался добиться в своих работах сходного эффекта?

Она покачала головой:

– Я на рисовании совсем не слушаю. Ну то есть мне нравится разглядывать картинки и всё такое, но миссис Шелли такая нудная, что я всегда отключаюсь.

– Ты знаешь, что она на самом деле леди? – спросила я.

– Ну, за мужчину я её не принимала.

– Агата имела в виду «её светлость», – пояснил Лиам.

– Серьёзно?! Она же и вполовину не такая высокомерная, как Рэтбоуны.

Лиам засмеялся:

– На свете не найдётся человека, хотя бы вполовину такого же высокомерного, как Рэтбоуны.

– Тсс, – предостерегла я их.

Сара и её папочка шагали мимо нас, точно часовые в карауле.

Подобраться поближе к «Спальне в Арле» нам не удалось, и мы, остановившись в задних рядах, продолжили болтать. Но через шесть-семь минут мне наскучило любоваться чужими затылками.

– Пойду ещё раз взгляну на «Подсолнухи», – сказала я друзьям. – Никак не пойму, что там делает эта буква «В». Прикроете меня?

– И как, по-твоему, мы это сделаем? – поинтересовалась Брианна.

– Скажете, я пошла в туалет, – предложила я и, удостоверившись, что Рэтбоуны снова беседуют с учительницей, скользнула обратно в опустевший зал. Ну, не совсем опустевший: перед «Подсолнухами» стоял какой-то совсем молодой парень, почти мальчик. При моём приближении он обернулся.

– Люблю эту картину, – сказал он так запросто, точно мы были старыми друзьями.

– М-м-м, я тоже.

– Всегда иду к «Подсолнухам», как оказываюсь в галерее.

– Э… и я. – Надо, пожалуй, придумать ещё какой-нибудь вариант ответа. – Одна из моих любимых картин, – прибавила я, внимательно разглядывая незнакомца

Осознав вдруг, что он смотрит на меня и улыбается, я почувствовала, как краснею.

– Так ты тоже фанат Ван Гога? – спросила я, меняя тему.

– Фанат искусства в целом. Много лет его изучаю. Ты знаешь, что были две серии подсолнухов, написанных Винсентом для его друга, тоже художника, Поля Гогена? Он собирался повесить их на стенах комнаты Гогена в Жёлтом доме в Арле.

Собственно говоря, я это знала, но не успела ответить, как мой новый знакомый перешёл к следующей картине – «Пшеничное поле с кипарисами».

– Погляди только на это импасто! – воскликнул он.

Я знала, что это означает несколько слоёв краски, наложенных друг на друга, чтобы создать текстуру, так что могла хотя бы кивнуть. Говорят, Ван Гог был одним из первых художников, работавших в этой технике.

– Так и чувствуешь движение деревьев и облаков, правда?

– Ага! – согласилась я, радуясь, что нашла хоть кого-то, кто разделяет мою любовь к Ван Гогу. Никогда ещё не встречала человека, знающего, что такое импасто. – Мне всегда приходится прятать руки за спину, чтобы не потрогать картину. Такое искушение.

Он огляделся по сторонам и протянул руку:

– А может, стоит?

– Нет! – вскрикнула я.

Он засмеялся:

– Я бы и не стал. После стольких лет краска могла стать слишком хрупкой – не хочу прославиться как варвар, погубивший шедевр Ван Гога. Кстати, я Артур.

– Как друг Эркюля Пуаро, – выпалила я, не удержавшись.

Он улыбнулся и поклонился:

– Капитан Артур Гастингс к вашим услугам.

– Ты читал?! – взволнованно спросила я.

– Читал ли? Да я всю жизнь построил на основе системы верований Эркюля Пуаро. Люблю прикидываться, что родители назвали меня в честь его друга, но на самом деле – в честь какого-то нудного прадедушки.

– В моём случае всё намного круче, – улыбнулась я. – Меня назвали в честь одной известной писательницы. Я Агата. – Мы немного поулыбались друг другу, а потом я наконец спросила: – Ты тут работаешь?

– Хотелось бы! Но нет. Нет, я просто прохожу практику в типографии тут рядом. Прихожу сюда во время перерыва на ланч – или когда на работе затишье и делать нечего. Мне пока не разрешают управлять механизмами, поэтому, когда они там сильно заняты, мне важно не путаться у них под ногами. – Он покачал головой, глядя на «Пшеничное поле с кипарисами». – Ну полюбуйся, какое мастерство. Потрясающе!

– И правда.

Мы немного постояли бок о бок молча. Удивительно вдохновляющее было ощущение – оказаться так близко к шедевру.

– Ну ладно, мне, наверное, пора к остальным, – наконец сказала я.

Он кивнул:

– Да и меня, небось, уже хватились в типографии. Вообще-то, мне не положено отлучаться.

Мы попрощались, и я медленно побрела обратно в соседний зал. Хотя познакомиться с Артуром было очень приятно, я жалела, что мне не удалось снова посмотреть на ту букву «В». Я вспомнила первое испытание, которое проходила, вступая в агенты – тогда из зацепок у меня тоже была всего одна буква.

В этой части выставки никого не было, и я несколько секунд постояла у ещё одной своей любимой картины – у «Звёздной ночи», с её жёлтой луной и вихрящимся небом. А потом честно поразглядывала «Спальню в Арле», восхищаясь яркими красками и смелой простотой кровати, стула и двери. Помнится, я читала, что стены и дверь изначально были фиолетовыми, а не нынешнего оттенка синего: за годы краска сильно выцвела. Картина висела рядом с «Жёлтым домом» – изображением дома в Арле, в котором и находилась сама спальня. И наконец я украдкой пробралась в следующий зал, куда миссис Шелли увела учеников.

– Явилась всё-таки! – прошипела Брианна. – Ты прокопалась сто лет. Миссис Шелли про тебя спрашивала, и нам пришлось сказать, что у тебя расстройство желудка.

– Расстройство желудка?! – в ужасе переспросила я, но потом заметила в глазах подруги озорной огонёк. Она просто дразнилась.

Брианна засмеялась.

– Вообще-то, никто даже не заметил, – сообщил Лиам, поправляя очки на переносице.

– Очередной день из жизни человека-невидимки, – бойко произнесла я.

– Ты что, и правда хотела бы, чтобы вся эта компания обращала на тебя внимание? – спросила Брианна.

Разумеется, я этого не хотела. В Сент-Риджисе очень сильно выраженное соперничество. Большинство учеников живут в необычайно привилегированных условиях – во всяком случае, с финансовой точки зрения. Их семьи владеют огромными поместьями – или даже целыми островами. Я же учусь в этой школе благодаря стипендии, а живу в коттедже в парке, потому что мой папа там главный садовник. По-моему, это тоже весьма привилегированное положение, просто не по их стандартам. Но я бы ни за что в жизни не поменялась с ними местами.

Обратно в школу мы ехали на мини-автобусах. Мы с Лиамом и Брианной уселись вместе, и я рассказала им про встречу с Артуром.

– Высокий напыщенный блондин? – переспросил Лиам. – А ты уверена, что он не из Сент-Риджиса?

Я закатила глаза:

– Лиам, он славный. И вовсе не напыщенный – просто много знает, вот и всё.

– Тебе виднее, – пробурчал он.

Брианна затянула какую-то глупую песенку, намекая, что Лиам ревнует, потому что влюблён в меня и хочет «целоваться под ветвями». Мы не стали обращать на неё внимания. Мы уже давно поняли: это единственный способ её остановить – без ответной реакции ей быстро становится скучно.

Мы вернулись обратно в Сент-Риджис, чтобы отметиться, – и уже пора было расходиться по домам.

– И почему в школе всегда настаивают, чтобы мы вернулись обратно после поездки? – пожаловалась Брианна и, помахав нам рукой, зашагала к красной спортивной машине её брата. Он тотчас же завёл мотор, словно не мог ждать больше ни секунды. Он нетерпеливый безответственный тип и сплошь да рядом её подводит. Но поскольку родители Брианны почти всё время в отлучке, у неё больше никого нет.

Я дошла с Лиамом до его автобусной остановки. Сегодня я была в чудесном красном пальто – папином подарке на день рождения – и красном же беретике, но уши всё равно мёрзли от холодного ветра. Я натянула беретик как можно глубже и засунула руки в карманы. Уже стемнело, в лужах отражались рыжеватые огоньки уличных фонарей.

– От Привратников ничего не слышно? – поинтересовался Лиам на ходу.

– Только домашку всё время задают – а настоящего дела и в помине нет.

Гильдия Привратников – это тайная организация по борьбе с преступностью. А я там агент. Самая младшая – агент Шифр Икс (ну ладно, имя я придумала, но, может, меня так и прозовут).

– Не знаю, почему профессор обещала, что я очень скоро получу первое назначение, – пробурчала я. – Ни слова ни от неё, ни от Софии.

Профессор Д’Оливейра занимает в Гильдии очень высокое положение. А Софию Солоков, которая до моего прихода была самым младшим агентом, она приставила ко мне наставницей. Последние четыре раза, когда я приходила в штаб-квартиру, меня просто ждала толстенная папка с домашней работой: шифры, которые надо разгадать, да новые правила (как будто мало свода правил на три тысячи пятьдесят одну страницу!).

Мы дошли до остановки, и Лиам зашёл под навес, потирая руки, чтобы согреть их. Я различала в свете фонаря облачка пара от его дыхания.

– Наверняка очень скоро что-нибудь услышишь, – сказал он. – В конце концов, они явно впечатлились тем, как ты проявила себя в деле об убийстве в музее и отравленной воде.

– Да уж наверное, – пожала плечами я. – Но иногда я всерьёз думаю, не забыли ли они про меня.

– Про тебя?! Про Агату Фрикс, гения борьбы с преступностью?! – с притворным ужасом переспросил он. – Никогда!

Я засмеялась. Лиам всегда умеет меня подбодрить.

– Да и вообще, – продолжал он, – с каких это пор ты ждёшь, чтобы тебя привлекли к расследованию?

– Может, ты и прав. Может, мне самой обратиться в штаб-квартиру и попросить дело? А вдруг профессор ждет, чтобы я проявила инициативу?

Лиам кивнул:

– По-моему, отличный план. А если потерпишь полное и окончательное фиаско, можешь заняться делом вон той тётки. – Он показал на женщину средних лет на другой стороне дороги. Она рылась в пластиковом пакете. – Уж очень подозрительно выглядит. – Женщина вытащила из пакета банан, очистила и откусила большой кусок. – Прямо-таки зловеще – как раз подходящее дело для Агентства фриков. – Он приподнял бровь.

Я снова засмеялась. С тех пор как я стала настоящим агентом, мы практически забросили наше детективное агентство. Агентство фриков казалось теперь просто игрой – из давних времен, когда мы были совсем не такими, как теперь. Похоже, мы очень сильно повзрослели за очень короткий срок.

На дороге показался автобус. Лиам вскинул руку, сигналя водителю остановиться. Автобус подъехал, и Лиам зашёл внутрь. Я помахала причудливо искажённому стеклом окошка силуэту и побрела дальше одна. Перед походом в штаб-квартиру надо оставить дома рюкзак и переодеться во что-нибудь попрактичнее.

До Гайд-парка, где я живу, было совсем недалеко, и я ускорила шаг. В зданиях посольств, встречавшихся мне на пути, горел яркий свет. Когда я добралась до парка, народу кругом было совсем немного. Владельцы собак, гуляющие вдоль озера Серпентайн, подняли воротники и натянули поглубже шерстяные шапки, стараясь подставлять холодному ветру с воды как можно меньше незащищённой кожи. Даже собаки поёживались.

Когда я открыла дверь в коттедж смотрителя и переступила порог, навстречу мне выскочил наш кот. Он так энергично потёрся мне о ноги, что чуть не уронил.

Я засмеялась, стараясь сохранить равновесие.

– Оливер, малыш, привет! Скучал по мне?

– Мяу!

– А ведь на самом деле ты скучаешь не по мне, а по ужину, да? – Я посмотрела на часы. Всего половина пятого. – Рановато немного, а? – Я открыла дверь на лестницу и побежала наверх в свою спальню. Оливер не одобрил мои действия. Вслед мне неслось обиженное мяуканье. – Прости! – крикнула я ему. – Если начнёшь перекусывать между едой, совсем растолстеешь.

Мне потребовалось пять минут, чтобы переодеться из школьной формы в чёрные джинсы, чёрный свитер и любимые «мартенсы». После короткого колебания я натянула тёмно-синюю непромокающую куртку с капюшоном. Не мой стиль, но обстоятельства требуют – в туннелях, по которым мне придётся идти, будет грязно и мокро. Ещё пять минут – и я положила в рюкзак к форме для занятий единоборствами мощный налобный фонарик, перчатки, блокнот и ручку. Ключ Гильдии я всегда ношу на цепочке на шее, так что сборы были закончены. Ключ – самое драгоценное, что у меня есть. Он принадлежал моей маме в её бытность агентом Гильдии и открывает входы в подземные туннели по всему Лондону.

Внизу я написала папе записку – на случай, если он придёт домой рано:

«Ушла бегать.

Вернусь к шести».

Пока я прилепляла магнитиком записку к холодильнику, Оливер так и вился у меня под ногами, мяукая и выпрашивая еду. Я всё-таки сжалилась (в конце концов, он мамин кот и у меня к нему слабость) и насыпала ему в миску немного корма.

– Держи вонючую рыбку. – Я плюхнула миску на пол, вышла и трусцой (чтобы записка папе не оказалась враньём) побежала к запертой решётке возле Серпентайна.

Пора в подземелья.

2. Начало

Отперев решётку своим ключом, я проскользнула внутрь. В нос мне ударил запах, больше всего похожий на смесь водорослей с тухлой капустой, но всё же гораздо терпимее, чем в ту пору, когда подземелья заполонили ядовитые водоросли. Приладив на лоб фонарик, я осветила ярким лучом сумрачный неровный подземный ход. Терпеть не могу этот путь к лабиринту туннелей, идущих под всем Лондоном, но это ближайший ко мне вход в подземелье: тут так низко, что мне приходится сгибаться в три погибели. По крайней мере, я уже знала по опыту, что лучше надеть перчатки, а фонарик закрепить на голове.

Скрючившись, я ускорила шаг, стремясь как можно скорее преодолеть узкий коридор и выбраться в пещеру за ним. Но в темноте этот нелёгкий путь всегда казался длиннее, и скоро у меня возникло ощущение, что я никогда оттуда не выберусь. Пару раз мне пришлось остановиться, чтобы помассировать ноющие икры, и в одну из таких остановок на меня вдруг навалилось осознание, где я нахожусь: глубоко под землёй, и совсем никто не знает, что я тут. Пришлось усилием воли заставить себя дышать медленнее и сосредоточиться на цели.

Наконец впереди показалось отверстие, и я, прибавив ходу и выбравшись в пещеру, со стоном потянулась, распрямляя шею и ноги. А потом зашагала к кирпичной стене с почти незаметной высокой железной дверью. Без труда отперев её своим ключом, я шагнула на гостеприимный придверный коврик, защищающий роскошный красный ковёр. Я была в штаб-квартире Гильдии Привратников!

Кабинет профессора, как и множество других кабинетов, расположен в длинном главном коридоре. По дороге к нему я проходила двери с именами других сотрудников и подумала – не в первый раз, – как же много людей работает в этой организации. С большинством агентов и администраторов я ещё не встречалась, но они явно были неотъемлемой частью Гильдии. По сравнению с ними я вдруг почувствовала свою незначительность – неуютное ощущение.

Я постучала в дверь с табличкой «Профессор Д’Оливейра» и услышала отрывистое «Войдите».

Маленькая старая дама (так называла себя сама Дороти Д’Оливейра) оторвала взгляд от документа на столе и приподняла брови:

– Агата? Я не ждала тебя сегодня…

От удивления её карибский акцент всегда делается чуть заметнее. И это единственный признак, хоть сколько-нибудь выдающий её эмоции.

Я кивнула:

– Знаю. Но я надеялась поговорить с вами.

Просто странно, насколько неувереннее я вдруг стала, оказавшись лицом к лицу с профессором! Для такого миниатюрного существа она на удивление внушительна, и очень трудно не нервничать.

– Садись. – Она указала мне на одно из деревянных кресел перед её письменным столом, и я послушно уселась.

– Спасибо… я просто… – я замялась.

– Ты гадала, когда мы наконец поручим тебе долгожданное «первое дело»? – закончила она за меня.

Я кивнула.

– Просто… у меня такое ощущение… – Я набрала в грудь побольше воздуха. – Я уже дважды спасала Лондон, а вы всё ещё никак не доверите мне собственное дело.

Прозвучало это слегка по-детски, но я хотя бы высказалась.

Профессор внимательно посмотрела на меня. Я не могла расшифровать выражение её лица, поэтому уставилась себе на руки. Фиолетовый лак на ногтях облупился, пора обновить. Наконец профессор откинулась на спинку обитого зелёной кожей кресла и сложила руки на коленях:

– Агата, ты ещё очень мала…

– Но я уже не раз доказывала…

Она предостерегающе подняла руку:

– Не перебивай, пожалуйста. Я хотела сказать, что, несмотря на твою юность и относительную неопытность, мне предложили использовать твою помощь в деле, которое я только что получила. Нам сейчас не хватает агентов.

Пожалуйста, пожалуйста, не говорите, что я сама всё испортила своим нытьём, как избалованная капризуля!

– Правда?! – спросила я, затаив дыхание.

Она кивнула:

– Я бы привлекла к расследованию Софию Солоков, но заболела одна наша сотрудница, и Софии придётся взять её дела. Поэтому заняться этим она не сможет. – Профессор взглянула на часы. – Твоего нового напарника сейчас здесь нет. Приходи завтра утром в девять тридцать, я вас познакомлю.

Новый напарник?! От потрясения я заморгала, смахивая слёзы.

– Н-напарник? – пролепетала я. – Я не предполагала, что мне придётся работать с кем-то ещё…

– Именно это я и имела в виду, говоря о твоей юности и неопытности. Тебе будет крайне полезно научиться работать в команде.

Я покраснела.

– Ну, хорошо. Да, я понимаю… – И уже начала было подниматься, как вспомнила про маму – она ведь тоже была агентом Гильдии. И я знала: она погибла вовсе не от столкновения её велосипеда с машиной, как сказала полиция нам с папой семь лет назад. – Профессор?

Она уже снова уткнулась в документ.

– М-м-м?

– А вы больше ничего не слышали о… о том, кто взял мамин архив?

Она подняла голову:

– Нет, Агата, не слышала. Я очень надеялась, что к этому времени у нас уже будут хоть какие-то ответы. Неприятно осознавать, что Гильдия настолько уязвима, что может пропасть целое личное дело. И очень неприятно, что не можешь доверять своим же людям… – Она резко оборвала фразу, как будто поняла, что сказала лишнее. – Но над поисками пропавшего архива твоей матери работают лучшие агенты. Обещаю, как только мы получим хоть какую-то информацию, ты будешь среди первых, кто об этом услышит.

– Спасибо, – сказала я. – Всего хорошего, профессор.

– Всего хорошего, Агата. Значит, завтра в девять тридцать.

– Да, до завтра.

Я вышла из отсека с кабинетами в главный коридор, откуда можно попасть в любую часть Лондона. Я глянула на часы. Всего без четверти пять. Вчера я не попала на тренировку по кунг-фу и решила сейчас зайти в додзё – зал, где я учусь под руководством моего сифу (господин учитель), мистера Чжана.

Отсюда до Сохо совсем недалеко, и я припустила бегом по туннелям – отчасти для разогрева перед тренировкой, а отчасти ради данного папе обещания. На бегу я вспоминала тот день, когда меня приняли в Гильдию и я узнала, что личное дело мамы пропало из архивов. Я верила, что, узнав, какие дела она расследовала, наконец получу хоть какие-то ответы – но без личного дела вся эта информация была утеряна…

Я вытерла выступившие на глазах злые слёзы и постаралась выровнять дыхание, черпая силу в мерно работающих лёгких и сердце. «Я выясню! Выясню!» – думала я в такт стуку подошв по полу.

Когда я поднялась на поверхность, у двери ресторанчика «Чёрный бамбук» меня встретила внучка мистера Чжана:

– Привет, Агата!

– Привет, Баи! Твой дедушка занят? Я надеялась позаниматься.

– Он внизу. У тебя ги с собой? – Она имела в виду мою белую форму для занятий – тунику и штаны.

Я помахала рюкзаком:

– Всегда.

Переодевшись в маленькой комнатке в глубине ресторана, я положила аккуратно сложенную одежду на стул. На стенке в рамочке висел китайский иероглиф, обозначающий блюдо под названием «лапша бян-бян». Я несколько секунд разглядывала его. Этот иероглиф знаменит сложностью в написании – даже мне, с моей почти фотографической памятью, запомнить каждую загогулину на нём сложновато.

– Сифу, – поклонилась я, когда вошла в комнату, где меня уже ждал учитель.

– Покажи-ка новые ката, которым я тебя учил, – кивнул мне мистер Чжан.

Изо всех сил сосредоточившись и стараясь держать центр тяжести пониже, я проделала комплекс упражнений – повороты, выпады, удары в воздух руками и ногами.

– Хорошо, – похвалил он. – Очень хорошо. Ты демонстрируешь заметный прогресс. Мы ещё сделаем из тебя мастера.

– Спасибо, сифу, – сказала я, наклоняя голову.

Он велел мне поработать над разными движениями, а потом поколотить грушу.

– Концентрация! – кричал он. – Когда твой разум отвлекается, ты теряешь жизненно необходимое равновесие духа и тела.

– Да, сифу.

Мы занимались, пока я окончательно не запыхалась. Я посмотрела на часы. Половина шестого. Чтобы сдержать обещание и вернуться в коттедж к шести, надо торопиться. Поблагодарив мистера Чжана, я бегом рванула наверх переодеваться, а потом крикнула «до свидания» ему и Баи.

Всю дорогу домой я бежала. Просто удивительно, насколько улучшилась моя физическая форма после того, как я начала регулярно упражняться. Я неслась мимо витрин на Оксфорд-стрит, которые уже сияли рождественским убранством. Трудно было не останавливаться на каждом шагу, чтобы поглазеть.

«Концентрация и равновесие», – вспомнила я уроки мистера Чжана.

Я невольно гадала, кем окажется мой новый напарник в Гильдии. А вдруг таким же, как София – и будет так же командовать и придираться на каждом шагу?

Вернувшись домой и пройдя по следу грязных предметов по всему коридору – сапоги, свитер и садовые перчатки, – я нашла папу на кухне. Он готовил ужин. Оливер снова приветствовал меня, при этом громко урчал и тёрся мне о ноги.

– Привет, па!

– Привет, Агги. Как пробежка?

– Прекрасно. – Я поёжилась. – А как тебе работалось на свежем воздухе, ничего?

– Ой, ну ты же меня знаешь, мне холод нипочём. А когда стемнело, мы перешли в оранжереи. Если опять будет омлет, нормально?

– Отлично. Хочешь, я приготовлю?

– Не, я уже начал. Беги в душ.

– Ага. Разжечь потом огонь в гостиной?

– Отличный план, – одобрил он. – Давай там и поужинаем – в тепле и уюте.

Когда я помылась, Оливер отправился вместе со мной в гостиную и составил мне компанию, пока я разводила огонь в крохотной печке. Папа научил меня, как правильно разжигать – взять на растопку старую газету и подождать, пока разгорится как следует. На этой стадии важно держать дверцу открытой. А потом, когда заполыхает, потихоньку подкладывать поленья – но не слишком большие и не слишком много, чтобы не задушить огонь. Когда хорошо разгорится, дверцу можно за крыть.

– Ну вот, – сказала я Оливеру, усевшись на диване и накрыв ноги флисовым пледиком. – Так-то лучше, правда?

В его мурлыканье добавилось децибелов. Запрыгнув ко мне на колени, он немножко покружился на месте, выбирая удобное положение, и свернулся калачиком, вибрируя всем телом от удовольствия. Я читала, что когда гладишь кошку или собаку, это способствует понижению давления и частоты сердцебиения. Самой мне, конечно, ещё рано волноваться на этот счёт, но и просто проводить руками по гладкой шёрстке Оливера очень успокаивает.

Папа принёс ужин. Я ела очень аккуратно, держа тарелку почти у самого подбородка, чтобы не уронить горячую еду на кота. У меня омлет был с чеддером и печёными бобами – моё любимое сочетание.

– И как экскурсия? – спросил папа.

– Спасибо, интересная.

Он приподнял бровь:

– А мне казалось, ты считаешь вашу учительницу – миссис Шелдон… Шелби? – занудой.

– Шелли.

– Как поэт?

– Ага. Да она и правда зануда. Но картины потрясающие, и ещё там был один парень, который очень много знает про живопись.

– Правда? Но не больше же, чем ты?

– Ну, может, самую чуточку побольше… – Я ухмыльнулась. – Правда, знаешь, так чудно: из-за выставки Ван Гога «Подсолнухи» перевесили на новое место, и там они смотрятся по-другому.

Папа отпил воды.

– В чём именно по-другому?

– Бледнее… или ярче. – Я вздохнула. – Трудно объяснить. Но Артур по этому поводу ничего не сказал.

– Артур? Тот молодой человек?

Я кивнула:

– Он тоже очень любит эту картину. Очень интересно, как можно поменять восприятие картины, просто-напросто перевесив её на новое место, да? – Папа внимательно слушал и кивал. – А как там ваши черенки?

– Пока отлично, спасибо. Сегодня мы рассаживали тис – а то ему уже тесно.

– Тис, – повторила я, закрывая глаза и сверяясь с внутренним каталогом. – Taxus Baccata. Он ядовит, и его часто сажают на кладбищах, чтобы отогнать домашний скот.

– Молодец. Хотя в наши дни идут интереснейшие дебаты о причинах, почему его принято сажать на кладбищах…

Я отключилась. Ужасная привычка, но я совершенно не могу сосредоточиться на папиных садоводческих лекциях. Вот и сейчас я мысленно унеслась в завтрашнее утро, когда узнаю, кто мой новый напарник. Ну, хуже Софии быть не может, рассудила я. Но всё равно мысль о необходимости работать с совершенно незнакомым человеком очень действовала на нервы. Не так я представляла себе своё первое расследование.

– Ну вот теперь ты в курсе, – жизнерадостно закончил папа. – В смысле в курсе дебатов вокруг тиса.

– Здорово, пап. – Я соскребла с тарелки остатки томатного соуса и отложила вилку. – Слушай, у меня домашка… – Мне не пришлось договаривать фразу.

– Конечно. Я помою посуду. – Папа по мере сил изобразил французский акцент: – В конце концов, если не упражнять маленькие серые клеточки, они ржавеют.

– Это ты мне будешь Пуаро цитировать?! Да ещё перевирая?!

– Эй! Не одной же тебе все радости жизни?

Тут он был прав.

– Спасибо за чай – и что посуду помоешь.

Я встала, поцеловала папу в щёку и отправилась в свою спальню на чердаке.

Сидя за письменным столом и таращась на листок с заданием по математике, я поняла, что цифры у меня перед глазами начинают расплываться. Я повернулась в кресле и посмотрела на стопку красных записных книжек на верхней полке. Там содержалась вся информация о маминой гибели, которую мне удалось собрать за эти годы. Я не верила, что мама погибла в аварии, но так и не сумела выяснить, что с ней случилось. Как будто всякий раз, как я пыталась узнать, меня отбрасывали назад.

Дело в том, что моя мама – Клара Фрикс – была агентом Гильдии Привратников задолго до того, как я услышала это название. Я рассчитывала, что, вступив в Гильдию, получу доступ к её личному делу и выясню, над чем именно она работала перед тем, как погибла.

Мне вспомнился тот летний день, когда профессор Д’Оливейра и София взяли меня в архив Гильдии, но там выяснилось, что из папок, хранящихся под именем моей мамы, вытащили все документы, а на их место положили чистую бумагу.

Усилием воли прогнав печальные воспоминания, я вернулась к заданию по математике. Я в ней неплохо смыслю – хотя с Лиамом, конечно, не сравнить. Много времени на выполнение задания мне не потребовалось. Удовлетворённо вздохнув, я запихнула задачник обратно в рюкзак.

Я вышла из-за стола и легла на кровать. В комнате было холодно, из окон дуло, и я забралась под одеяло. Отсюда мне были отлично видны все таблицы и прочий хлам, определяющий, что комната принадлежит мне. Карта Лондона, бюст королевы Виктории, прекрасно изданные томики детективных романов и рассказов Агаты Кристи в твёрдых обложках. А ещё – два стеллажа с коллекцией одежды и аксессуаров, часть которых очень полезна для маскировки во время расследований.

Переодеваясь перед сном, я посмотрела на фотографию рядом с кроватью. На ней была изображена мама на велосипеде. Стоит, одной ногой опираясь на землю, чтобы не потерять равновесия.

– Я выясню, что с тобой случилось, мам, – пообещала я ей в тысячный раз. Но я говорила совершенно всерьёз – я не успокоюсь, пока не найду ответы на все вопросы. Перед тем как заснуть, я рассказала ей про Артура – и как его завораживает текстура полотен Ван Гога. Приятно встретить человека, который разделяет мою страсть к прекрасному и не считает чокнутой из-за пылкой любви к «Подсолнухам». – Спокойной ночи, мама, – сказала я, выключая свет.

3. Введение

В среду утром я вскочила с кровати по звонку будильника. Сны мои были полны образов самых разных потенциальных напарников: от тщедушного старичка до высокомерной зазнайки Гермионы Грейнджер – и даже инспектора Гаджета. Затуманенному сном мозгу потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что это всё не на самом деле.

Всунув ноги в клетчатые старомодные шлёпанцы и набросив халат, я побрела вниз.

Папа уже встал и торопливо закидывал в рот кукурузные хлопья, как будто не ел уже несколько дней.

– Доброе утро, – поздоровался он жизнерадостно с набитым ртом.

– Доброе утро.

Я села за стол и потянулась за пачкой хлопьев.

– Какие планы на сегодня? – спросил он поддразнивающе.

– Ну, подумывала в школу сходить…

– М-м-м, почему бы и нет? – подыграл он. – И, может, попытаться не сбегать ни на какие расследования?

– Ну, если ничего не подвернётся…

Он покачал головой:

– Безнадёжный случай. – Но сам улыбался.

Покончив с завтраком, я побежала наверх чистить зубы и переодеваться в школьную форму. По моим прикидкам, мне должно было хватить времени, чтобы отметиться на перекличке перед тем, как найти способ удрать. Обмотав шею цветастым шарфом и напялив красный берет, я влезла в пальто. И тут меня осенило, как именно удрать из школы. Я быстро нашла и сунула в рюкзак всё необходимое.

Напоследок я запихнула в и без того уже раздувшийся рюкзак сменную одежду. Мне почему-то кажется, что школьная форма будет серьёзным ударом по образу бывалого следователя.

На улице дул всё такой же пронзительный и холодный ветер. Я торопливо застегнула пальто до самого верха и потуже завязала шарф. И несмотря на усталость, почти всю дорогу до школы бежала бегом, чтобы поскорее убраться с холода. Когда впереди показались ворота школы, кто-то окликнул меня по имени, и, обернувшись, я увидела Брианну. Она не торопилась – Брианна редко куда-то спешит – и уже почти посинела от мороза.

– Идём, – потянула я её. – Не хочу тут торчать ни одной лишней секунды.

Одним из главных достоинств Сент-Риджиса является то, что нам разрешают сразу заходить внутрь. Влетев в школу, мы отыскали батарею и привалились к ней. Я, вся дрожа, огляделась по сторонам и заметила неподалёку Лиама. Он болтал с какой-то девочкой, которую я смутно помнила по занятиям. Похоже, они обсуждали какие-то математические теории.

Он широко улыбнулся нам с Брианной:

– Тамсин тоже фанат Ферма!

– Это который со слюной у собак? – спросила Брианна.

– Это Павлов, – хором ответили мы с Лиамом, и оба рассмеялись.

– Пьер де Ферма считается одним из основателей современной теории чисел, – процитировала я из статьи, которую сама прочитала после того, как Лиам впервые упомянул при мне Ферма – а я тогда о нём и понятия не имела. – Родился в начале семнадцатого века и стал одним из ведущих математиков своего времени.

– Кому нужна Википедия, когда есть Агата? – сказала Брианна, а потом, посмотрев мне за плечо, буркнула: – Притащилась!

Мы все затаили дыхание – мимо проходила Сара Рэтбоун со своей свитой. На счастье, Сара не обратила на нас внимания, и мы с облегчением выдохнули.

– Мисс Фрикс, немедленно снимите пальто, шапку и шарф! – нежданно-негаданно прогудел возмущённый голос. – Вы находитесь в школе!

Это была наша классная руководительница, грозная миссис Бодли-Финч. За ней водится привычка рыскать по коридорам и наскакивать на ничего не подозревающих учеников. Лично я убеждена, что она наделена талантами хамелеона и умеет сливаться с фоном.

– Простите, мэм!

Я торопливо стащила проштрафившиеся предметы туалета, аккуратно сложила пальто и шарф и запихнула в рюкзак. Бросив Брианне «увидимся!», мы с Лиамом вместе побрели к классному кабинету.

– Профессор даёт мне задание! – прошептала я по пути. – После переклички я иду в Гильдию.

Он вытаращил глаза:

– Ты что, сама пришла и попросила?!

Я кивнула:

– И она сказала, у неё для меня что-то есть.

– Здорово! А как ты теперь отсюда выберешься?

– Я принесла костюм переодеться.

Лиам покачал головой и вздохнул:

– Агги, без обид, но когда ты пыталась изобразить инспектора здравоохранения, тебя раскусили. И когда лесовода – тоже.

– Знаю. Поэтому на сей раз я придумала совершенно беспроигрышный костюм.

Мы вошли вслед за другими учениками в наш классный кабинет. Поймав на себе взгляд училки, я с самым невинным видом улыбнулась:

– Доброе утро, миссис Бодли-Финч.

Она смерила меня свирепым взглядом и отвернулась. У неё вообще всего два выражения лица: хмурое или свирепое. Представляю, каково её мужу, обречённому вечно и безнадёжно ждать улыбки.

Мы с Лиамом заняли привычные места в середине класса.

– А в кого ты переоденешься? – прошептал он.

Но миссис Бодли-Финч устремила на него хмурый взгляд:

– Не болтай, Лиам!

Сразу же, как нас распустили с переклички, я отправилась в женскую раздевалку.

– Скажи Брианне, что я ушла, ладно? – шепнула я Лиаму на прощание.

– Погоди! – встрепенулся он. – Ты же мне так и не рассказала, кем переоденешься!

Но я ничего не ответила.

В раздевалке я вытащила заранее приготовленный костюм. У меня всего одна школьная юбка, и перед тем, как запихнуть её в рюкзак, я сложила её с особой тщательностью. Сегодня я была очень довольна тем, что придумала: взять форму школы Сент-Мэри, расположенной ровно через дорогу от Сент-Риджиса. Я оценивающе осмотрела отражение в зеркале. В этой форме, плюс белокурый парик и очки с синей оправой, я была неузнаваема. И больше того: невероятно похожа на Мередит Аткинс – нынешнего режиссера театрального кружка Сент-Мэри.

Дело в том, что каждый год Сент-Риджис любезно предоставляет свой потрясающий школьный театр для постановки спектакля Сент-Мэри. А в Сент-Мэри относятся к этому очень-очень серьёзно. Я постоянно видела, как Мередит то приходит, то уходит, даже во время уроков. Она всего на пару лет старше меня, и я страшно завидовала её возможности покидать школу когда вздумается. И теперь, прибавив себе росту туфлями на высокой платформе, я собиралась одолжить у неё эту свободу.

Когда я проходила мимо администрации, секретарша нажала кнопку, чтобы открыть дверь, почти не взглянув на меня. Я вышла, крепко сжимая под мышкой папку, в которой вполне мог лежать сценарий (но на самом деле лежала моя домашка по математике). Путь через игровую площадку показался мне куда длиннее, чем обычно. Сразу вспомнились все эти фильмы про тюрьмы, когда вращающийся луч прожектора внезапно выхватывает из темноты пытающихся убежать узников. Сердце у меня в груди бешено колотилось от страха – а вдруг поймают?! Но когда я дошла до железных ворот, они по приказу секретарши приоткрылись – и я оказалась на свободе! Глубоко вдохнув ледяного воздуха, я поспешила по улице, вся дрожа – ведь я была без пальто.

Ну, я ведь скоро спущусь под землю.

За минувшие месяцы я разведала несколько гораздо более удобных маршрутов к штаб-квартире Гильдии, чем тот, что проходит рядом с озером Серпентайн. Вот и сейчас выбрала один из них: основательный туннель, вход в который открывается рядом с Гросвенор-сквер-гарденс. Рядом располагалась стойка с прокатными велосипедами, и я, заплатив за велосипед, покатила на нём к зарослям рододендрона, за которыми пряталась металлическая дверца.

Проверив, не смотрит ли кто, я юркнула за куст и вытащила из-за пазухи ключ. Он беззвучно повернулся в хорошо смазанном замке. Открыв дверь и закатив внутрь велик, я кое-как закрыла её за собой. Я уже наловчилась стаскивать велосипед по тряским ступенькам вниз в подземелье, подсвечивая дорогу телефонным фонариком. Прислонив велосипед к стенке, я вытащила из рюкзака сменную одежду. Конечно, это не идеальная гардеробная, но что поделаешь. Надев черные брюки, белую рубашку, модные кроссовки и набросив сверху красное пальто, которое выудила со дна сумки, я оседлала велосипед и покатила через туннель, освещая дорогу подзаряжающимися при езде фарами. Красное пальто развевалось у меня за спиной, и мне казалось, что я лечу.

До массивной двери, знаменующей главный вход в Гильдию Привратников, я добралась меньше чем за десять минут. Двое вооружённых охранников проверили мой пропуск и разрешили войти. Оставив велосипед у специально отведённой для этого стойки, я прошла остаток пути пешком и постучала в дверь кабинета профессора.

– Входи! – крикнула Дороти Д’Оливейра изнутри. Я вошла. – Доброе утро, Агата. Садись, пожалуйста. – Она сидела за резным письменным столом в своём кабинете, стены которого были отделаны деревянными панелями, а замысловатая мебель обита бархатом. И лишь отсутствие окон выдавало, что мы находимся под землёй.

Я села, и профессор придвинула ко мне через стол папку с документами.

– Твоё первое расследование для Гильдии Привратников.

Я потянулась за папкой, но тут в дверь постучали… и в кабинет вошёл не кто иной, как вчерашний мальчик из галереи.

Артур! Мои мозги отчаянно силились переварить происходящее. Есть такое слово – «инконгруэнтный», оно означает, что что-то совершенно не на своём месте. Это не его, не Артура территория, а моя! Что он вообще тут делает?!

– Ага, – сказала профессор. – Артур, спасибо, что пришёл. Агата, это Артур Фитцуильям. Артур, это Агата Фрикс. Вы двое будете работать над одним и тем же делом, вместе.

Он застенчиво улыбнулся мне:

– Прости… я посмотрел расписание твоей школы и, выяснив, что у вашего класса экскурсия в галерею, не смог устоять перед искушением заскочить, надеясь, что, может, нам удастся познакомиться.

С ума сойти!

– Но… но ты ничего не говорил насчёт Гильдии!

– Не самое подходящее место, не находишь? Не мог же я взять и заговорить о сверхсекретной организации на публике.

Профессор перевела взгляд с меня на Артура и обратно.

– Вы уже встречались? – нахмурилась она.

– Да, – сказала я. – Артур вчера разыграл «случайное знакомство» со мной в Национальной галерее.

– Понятно… – протянула она. – Артур, сядь, пожалуйста.

Он сел. Лицо его лучилось весёлым озорством.

– Простите, профессор, – произнёс он вроде и покаянно, но улыбаясь.

– Это в высшей степени непрофессиональное поведение, – отчеканила она. – Нечестно по отношению к Агате – и прямое нарушение правил Гильдии.

– Простите, профессор, – повторил он. – Но вы сказали, что я буду работать с Агатой, и…

Она подняла руку, останавливая его – тем самым жестом, который так часто был обращён ко мне.

– Довольно!

– Но ведь я ничего ей не сказал! – запротестовал он.

Я не сдержала улыбки. В конце концов, Артур не сделал мне ничего плохого, и я была рада вчерашней встрече. Кажется, работать вместе будет весело.

Профессор Д’Оливейра покачала головой:

– Нет, ты совершенно безнадёжен. – Но в глазах у неё сверкали озорные огоньки, а уголки губ подрагивали. Она покачала головой и повернулась ко мне: – Ну вот, Агата, сама видишь, с кем тебе придётся иметь дело… Держи его на коротком поводке, ладно? – Но улыбалась она всё так же снисходительно, словно он был её любимым ребёнком.

– Непременно, – пообещала я.

– Вести это расследование нужно очень осторожно, – сообщила она и посмотрела на нас по очереди. – Но уверена, из вас выйдет отличная команда. Артур будет главным по делу, у него больше опыта работы в Гильдии, и он хорошо разбирается в живописи. Но я рассчитываю, Артур, что ты будешь прислушиваться к Агате – у неё отличная интуиция, а ещё она прирождённый дешифровщик. Ну хорошо, кажется, на этом всё. Мне надо заняться своей работой. – Она посмотрела на Артура. – Возьми Агату в комнату инструктажа и быстренько введи её в курс дела. Договорились?

– Конечно, профессор.

Он взял папку, мы оба встали и двинулись к выходу.

– Ах да, – спохватилась вдруг профессор. – Агата, задержись на минутку. Артур, мы недолго.

Артур кивнул и вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

– Послушай, Агата, – сказала профессор, – не позволяй этому молодому человеку совсем уж во всём верховодить. Вы должны раскрыть дело, а ему иногда требуется твёрдая рука. Хоть он и состоит в агентах на пару лет дольше, чем ты, но не бойся ему возражать, если сочтёшь необходимым.

– Хорошо. Спасибо, что доверяете мне.

– Ты уже доказала, чего ты сто́ишь, теми двумя расследованиями, которые провела вне Гильдии. Впрочем, не забывай – дисциплину следует соблюдать не только Артуру. Теперь, когда ты работаешь на нас, ты не должна пускаться в самостоятельные расследования. На кону вопросы безопасности – и я не хочу, чтобы мне пришлось снова отстранять тебя от дела.

Я залилась румянцем стыда и досады. Что я могу сделать, чтобы она снова начала мне доверять?

– Не придётся… честное слово, – пробормотала я, борясь с желанием начать оправдываться.

Артур ждал меня снаружи за дверью. Кивнул мне на коридор, ведущий в сторону комнаты для инструктажа, и мы побрели туда бок о бок. Пока мы проходили дверь за дверью, я, как всегда, рассеянно задумалась о размерах этого подземного лабиринта.

– Так ты дочь Клары Фрикс?

– Откуда ты знаешь?

Он пожал плечами:

– Ну, в Гильдии все знают.

– А… – Я помолчала, осознавая услышанное. – А что тебе известно про неё саму?

– Она тут вроде как местная легенда. Образец для подражания. Тебе, как её дочери, верно, трудно приходится.

– Ну, когда я позволяю себе об этом задуматься, меня тут же парализует от страха недотянуть и провалиться!

Я засмеялась, показывая, что это я не совсем уж всерьёз.

– Я считаю, лучше не зацикливаться на негативе, – заявил Артур. – Жизнь и так временами сложная штука, нечего самим настраиваться на неудачу.

– Вот и я думаю точно так же!

Мы улыбнулись друг другу.

– А что, собственно, мы расследуем? – спросила я. – Профессор Д’Оливейра сказала, ты здорово разбираешься в живописи – значит, догадываюсь, это как-то связано с искусством?

– Совершенно верно. Заходи в комнату, я введу тебя в курс дела. – Он отворил дверь в инструктажную.

В отличие от прошлого раза, когда я тут была, сейчас кроме нас внутри оказалось довольно много народа. Все сидели за столами – в основном листали папки с документами. Мы уселись в дальнем конце, у батареи. Конечно, холодный ветер с улицы в эти кабинеты не долетает, но в подземелье всё равно было холодновато.

Я осмотрелась по сторонам. Один из сидящих рассматривал что-то вроде фотографии – только при помощи телефона.

– Что это он? – шёпотом спросила я Артура.

– Это такое специальное приложение. Он изучает такую особую микроплёнку – слыхала про них?

Я на миг прикрыла глаза, мысленно вызвав свой кабинет с информацией и перелистывая воображаемые написанные от руки карточки, пока не добралась до нужной.

– Плоский кусочек плёнки с микрофотографиями какого-нибудь документа, – зачитала я возникший перед мысленным взором текст.

– Именно. Крохотные изображения, которые приходится читать с помощью специальных увеличительных устройств. А у него такая штука, называется «нанофильм». Изобретена кем-то из Гильдии – а прочитать можно только со специальным приложением Гильдии.

– Ух ты, круто.

Артур показал на другого агента – женщину, которая, казалось, сидела, глядя прямо перед собой. Из необычного в ней – ну, кроме неподвижности – были только очки, массивные и неуклюжие. Мне сразу вспомнились специальные очки, какими окулисты проверяют зрение.

– Смотрит информационный ролик, – пояснил Артур.

– Что, прямо взаправду что-то смотрит? – неуверенно переспросила я. Может, он меня просто дразнит?

– Ага. Эти очки на ней – ещё одно изобретение Гильдии – спектакуляр. Линзы на самом деле – крошечные экранчики.

– Ух ты, – повторила я и подалась вперёд. – Так в чём наше-то дело состоит?

– О, тебе понравится. Это про Национальную галерею.

– Серьёзно?!

– Когда дело касается искусства, я всегда серьёзен.

Я посмотрела на него: мальчишка мальчишкой – пушистые светлые волосы, ямочки на щеках. Нет, даже представить себе его серьёзным не удавалось.

Он вытащил из папки, которую мне дала профессор, листок бумаги.

– Это вот доктор Элизабет Макдоналд, директор Национальной галереи, – сообщил он, показывая мне вырезанную из газеты фотографию пожилой дамы в твидовом костюме и лоферах. Она стояла перед «Подсолнухами» и на фоне большого полотна казалась совсем миниатюрной. Седые волосы были собраны в аккуратный пучок на затылке. В целом она скорее напоминала добрую бабушку из детской книжки, чем директора одной из самых знаменитых картинных галерей мира.

– Ага-а, – протянула я, разглядывая одежду, выражение лица и позу доктора Макдоналд. Конечно, я не верю, что вы можете многое узнать о человеке по фотографии – тем более официальной, когда человек позирует. Но выбор одежды уже кое-что говорит о том, каким человек хочет выглядеть в глазах окружающих. А по тому, каким человек хочет выглядеть в глазах окружающих, уже можно предположить, как этот человек сам себя ощущает. Элизабет Макдоналд, решила я, достаточно уверена в себе, своих искусствоведческих познаниях и опыте, чтобы не прятаться за дизайнерскими или экстравагантными нарядами.

Артур вытащил следующий листок: квадратную фотографию:

– А это Шейла Смит, старший куратор.

С фотографии смотрела блондинка с волнистыми локонами и ярко-алой губной помадой. Артур вытащил из-под фотографии какой-то явно официальный документ.

– А это вот заявление о её исчезновении.

Впервые за всё это время Артур утратил весёлый тон и заметно посерьёзнел.

– Об исчезновении?

– Именно. Вчера утром доктор Макдоналд заявила о её исчезновении – хотя, судя по всему, Смит никто не видел с вечера пятницы, когда она не села в самолёт, которым должна была лететь.

Я помолчала пару секунд, переваривая информацию.

– А ты давно работаешь над этим делом?

– Как раз только вчера начал, перед встречей с тобой у Ван Гога. Пришёл туда прямо от доктора Макдоналд. Собственно говоря, я думал, меня поставят в пару с Софией. Если честно – я здорово обрадовался, узнав, что ей пришлось подменять кого-то заболевшего. Она несколько… слишком свирепая, если понимаешь, о чём это я.

Я засмеялась.

– Так куда Шейла собиралась лететь?

Он вытащил из заднего кармана брюк записную книжку и проглядел заметки.

– В Колумбию, посмотреть какую-то картину, только попавшую на рынок. Национальная галерея заинтересована в покупке. Собственно, как раз посредник из Боготы и позвонил в понедельник доктору Макдоналд сообщить, что Шейла так и не приехала.

– А она села на рейс, кто-нибудь проверил?

– Доктор Макдоналд навела справки в аэропорту. Рейс был поздний – в одиннадцать вечера, – но Шейла на него даже не зарегистрировалась.

– А её семья?

– Она ни с кем не контактировала.

– А почему никто просто не позвонил в полицию? В случае исчезновения – самое очевидное решение.

– А. Ну, в полиции отнюдь не уверены, что дело нечисто. Сказали, мисс Смит имела полное право куда-то уехать, никого не предупредив. Они наскоро проверили её квартиру – там никаких следов борьбы нет. Кроме того, паспорта её тоже нет на месте – значит, она могла уехать куда угодно: не самолётом, так на пароме. Полиция сказала, что с радостью пока оставит это дело частному следователю – почему доктор Макдоналд с нами и связалась. По соглашению, если мы наткнёмся на что-то серьёзное – тут же сообщим полиции. И они пообещали сами заняться этим делом, если мы не отыщем её к вечеру пятницы.

– Тогда нам надо поторапливаться, – сказала я. – Что там у тебя ещё в папке?

– Да почти ничего. Ждёт пополнений. О… чуть не забыл тебе отдать. – Он протянул мне фальшивое удостоверение: моя фотография, имя и название компании.

– А что такое «Продигал инвестигейшнс»?

– Наш официальный работодатель, пока мы занимаемся этим делом. Фирма-прикрытие. Чтобы избежать неудобных вопросов про Гильдию. По легенде, нас рекрутировало детективное агентство, которое специализируется на работе с подающей надежды молодёжью. Просто чтобы показывать, если вдруг начнут задавать слишком много вопросов.

– Всё по-честному. – Я запихнула карточку в наружный карман рюкзака.

Артур пролистывал свои записи:

– В ходе своего тет-а-тет с доктором Макдоналд я выяснил, что ей уже скоро на пенсию, а родом она из старинного шотландского клана, владеющего большим количеством всяких земель. У них даже свой остров имеется! Называется остров Фэйхевен, и она собирается там жить, когда уйдёт из галереи. – Он довольно убедительно изобразил голос пожилой дамы с сильным шотландским акцентом: – Осень жизни я намерена провести на острове Фэйхевен.

Я засмеялась:

– Она действительно так разговаривает?

– Ага. И сказала ровно это, дословно. Вчера, когда я брал у неё показания. – Он снова включил шотландский акцент: – Она такая душечка, очень славная крошка.

Честно говоря, в глубине души мне было слегка неприятно слушать, как Артур передразнивает доктора Макдоналд – уж слишком часто меня саму дразнили в школе. Но я всё равно невольно засмеялась – очень уж он был смешной.

– Собственный остров, – сказала я, рисуя себе в воображении клочок земли посреди Серпентайна. Я иногда езжу туда на лодке. Интересно, а большой ли остров у клана Макдоналдов?

– С чего, по-твоему, лучше всего начинать? – спросил Артур.

Мне польстило, что он достаточно высокого обо мне мнения, чтобы спросить – ведь сам-то он явно куда более опытный агент. Я мысленно пробежалась по списку самых важных первых мероприятий – из книги «Руководство по всестороннему обследованию места преступления». Я прочитала эту книжку раз пять. Там говорится, что в первую очередь надо заниматься самыми очевидными местами.

– Ты уже был у Шейлы дома? Искал там улики?

Он покачал головой:

– Не-а. Я ещё толком не приступил к делу.

Я придвинула к себе фотографию Шейлы, чтобы рассмотреть получше. Лет пятьдесят с небольшим, одета в брючный костюм, одна рука в кармане брюк. Блестящие белокурые локоны до плеч придавали ей сходство с какой-нибудь кинозвездой, типа Греты Гарбо или Риты Хейворт.

– Когда Шейлу видели в последний раз? – спросила я. – В смысле я знаю, что в пятницу вечером – но где и когда именно?

– На работе. В пять тридцать она надела пальто и попрощалась со всеми сотрудниками. По всей видимости, она гордится тем, что помнит по именам всех коллег – как в отделе истории искусства, так и в администрации.

По описанию мне эта Шейла нравилась.

– Кто-нибудь видел, как она выходила через главный вход?

Артур снова сверился с записной книжкой:

– Нет. Дежурный на входе был занят с групповой экскурсией, поэтому никто не видел, чтобы она выходила.

– Выходит, её могли похитить прямо из галереи.

– Или она до сих пор где-то здесь, – прибавил он. – Или по каким-то причинам прячется, или её и правда похитили.

Мне эта версия показалась неправдоподобной.

– Если б её держали взаперти где-нибудь в здании, на неё бы уже кто-нибудь наткнулся!

– Хороший следователь никаких вариантов не исключает.

– Это верно. Значит, надо проверить записи с видеокамер, чтобы убедиться, выходила ли она и во сколько именно.

– Хорошая идея.

Я «переключила канал» и вызвала перед мысленным взором здание Национальной галереи, вид сверху, только без крыши – как будто я парила над ним. Будь я Шейлой Смит и пожелай там спрятаться – куда бы я пошла? Или, будь я похитителем, куда бы я её спрятала, живую или мёртвую?

Внезапно я с запозданием осознала, что Артур что-то мне говорит.

– Алло? Земля вызывает Агату…

– Прости.

– Где ты витала?

Я покраснела.

– Просто мысленно перенеслась из этой комнаты в здание галереи.

Когда я рассказываю о своём «переключателе», люди обычно смотрят на меня или просто вежливо, или со скрытым опасением. Но только не Артур.

– О, я тоже так делаю! – обрадовался он. – Я называю это «автофокус»!

Наши глаза встретились, и мы дружно расхохотались.

– Кажется, Гильдия притягивает определённый сорт психов, – сказал он.

– Я предпочитаю – оригиналов, – возразила я. – Ну, знаешь, которые любят всё делать на свой лад.

Он ухмыльнулся:

– Отлично. Тогда пусть будут оригиналы. Расследование начинается!

4. Все следы ведут в никуда

Мы с Артуром решили начать поиски в галерее. Он позвонил туда заранее, чтобы получить от доктора Макдоналд разрешение поработать с записями с видеокамер и поговорить со служителями, работавшими в пятницу.

– Значит, все сотрудники уже в курсе, что она пропала? – окликнула я его, пока мы ехали на велосипедах по лабиринту туннелей к Трафальгарской площади. В этой части всегда дует резкий холодный ветер, от которого мой велосипед издавал странный свистящий звук, точно живой.

– Должны, по идее. Доктор Макдоналд обратилась к персоналу с заявлением. Но на всякий случай лучше действовать осторожно – вдруг кто-то ещё не слышал.

Выбравшись на поверхность, я вернула свой велосипед на стойку проката, а Артур пристегнул свой цепочкой к фонарному столбу. Мы прошли через Трафальгарскую площадь, мимо Колонны Нельсона и стоящих на пьедесталах четырёх огромных чёрных львов, поднялись по ступеням галереи и вошли во вращающуюся дверь.

За стойкой служитель в футболке с эмблемой Национальной галереи отвечал на вопросы и направлял посетителей в разные залы и отделы музея.

– Добрый день, – сказал Артур, когда дошла очередь до нас. – Мы должны быть в вашем списке для посещения отдела безопасности.

Служитель, похоже, лишь слегка удивился появлению двух детективов школьного возраста. Должно быть, доктор Макдоналд его предупредила. Он сверился со своими записями:

– Как вас зовут?

Мы протянули фальшивые удостоверения.

– А, да, вот вы тут. Заведующая безопасностью сказала, чтобы вы сразу шли к ним в отдел. Это вот здесь. – Он развернул карту галереи и обвёл чёрным кольцом комнату в дальней части здания. – Она предупредила дежурных, что вам надо помочь во всём, в чём потребуется. – Он вручил нам два пропуска. – Покажете при входе.

– Спасибо, – вежливо поблагодарили мы.

Перед тем как уйти, я спросила его:

– А вы были тут в пятницу около половины шестого?

Он кивнул.

– А почему вы спрашиваете?

Я чуть понизила голос:

– Вы слышали про Шейлу Смит?

– Да. Очень тревожные вести. Как я уже сказал доктору Макдоналд, я был тут, за стойкой, но Шейлу не видел. Обычно она всегда прощается, когда уходит, но вечером в пятницу тут было полно туристов, и я не видел её. Было очень шумно и многолюдно, – добавил он.

– Не переживайте, – сказал Артур. – Похоже, вы и правда были очень заняты.

– Мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы её найти, – заверила я.

Дежурный посмотрел на меня скептически:

– Не хочу никого обижать, но вид у вас довольно-таки юный…

– А, – перебила я его, – не волнуйтесь, мы всё докладываем начальству.

Мы двинулись дальше, оставив его разбираться с успевшей выстроиться за нами очередью.

Мы повернули налево, потом направо, потом прошли по длинному коридору, потом через служебную дверь, где пришлось сканировать наши пропуска. В какой-то момент я осознала, что Артур не сверяется с картой, но и не бездумно следует за мной.

– Ты что, знаешь дорогу? – спросила я.

Он чуть заметно смутился:

– Ну… да. У меня, знаешь, такое свойство…

– …запоминать путь, который видел всего один раз?

Он резко остановился и повернулся ко мне:

– И у тебя?!

– Ага.

– Выходит, у нас обоих есть «автофокус», он же «переключатель», и ещё это умение запоминать карты… Как думаешь, что у нас ещё общего?

– Не знаю, – сказала я. Но мне не терпелось это выяснить.

Не помню, чтобы я когда-либо встречала человека, настолько похожего на меня. Обычно окружающие недолюбливали меня за необычный склад ума – а вовсе не ценили его. Даже Лиаму и Брианне я иногда старалась не афишировать, откуда что-нибудь знаю, и не возражала, когда они называли это наитием. Фотографическая память и мысленная картотека имеют смысл только для людей, у которых мозг работает таким же образом – а нас таких очень мало.

Отдел безопасности находился за высокими, от пола до потолка, чёрными двойными дверями, в одной из которых обнаружилась панель с кнопками. Мы нажали на звонок и покосились наверх, на направленные на нас камеры наблюдения.

На панели замигали огоньки, дверь отворилась, и нас встретил рослый мужчина – почти великан – в тёмно-синей форме. В нём, верно, было добрых семь футов роста, а из-за гребня волос он казался ещё выше.

– Вы… – строго начал он.

– …Агата Фрикс и Артур Фитцуильям, – быстро произнесла я, чтобы помешать своему коллеге выкинуть какую-нибудь штуку, из-за которой нас выгонят раз и навсегда.

– Я Даррен, – представился охранник и смерил нас долгим пристальным взглядом, под которым мне сделалось слегка неуютно. – Вам сколько лет, а?

– Не думаю, что это так важно, – ответил Артур. – Мы оба здесь по поручению доктора Макдоналд. Она нам доверяет.

(Должна признаться, когда он это произнёс, я преисполнилась чувства собственной значимости, выпрямилась и подняла голову чуть выше.) Артур протянул свой пропуск, но Даррен лишь пожал плечами и наконец отвёл глаза. Подойдя к столу, он склонился над компьютером, вводя туда требуемую информацию. Дружелюбием от него не веяло.

Я оглядела комнату. Окон здесь не было, в помещении царил полумрак. Одна стена была целиком отведена под несколько маленьких экранчиков, куда выводилась информация с камер наблюдения из разных мест музея.

– За какой день вам нужны записи? – спросил Даррен.

– Пятница, начиная с двадцати пяти минут шестого вечера, из вестибюля у главного входа, – сказала я.

– Это позднее время. Мы закрываемся в шесть, пускать новых посетителей перестаём за пятнадцать минут до этого. Не так уж много людей там будет перед закрытием.

– Нам всё равно хотелось бы посмотреть, – сказала я.

Даррен снова пожал плечами и вбил в компьютер дату и время.

– Готово. – Он показал на экранчик в правом нижнем углу, и мы с Артуром пошли смотреть.

– Вот это, наверное, та компания туристов, которые отвлекли служителя, – заметил Артур, показывая на толпу людей среднего возраста, забирающих сумки и плащи у каких-то мужчины и женщины – скорее всего, их гидов.

– А это кто? – Я показала на идущую мимо туристов фигуру в длинном плаще и мужской шляпе-федоре.

– Лица не разгляжу, – сказал Артур. – А ты?

Мы, прищурившись, впились глазами в экран, но заинтересовавшая нас личность, не поворачиваясь лицом к камере, стремительно прошагала к выходу и исчезла.

– Думаешь, это может быть Шейла? – спросила я.

Артур повернулся к Даррену, который деловито разглядывал архив с записями:

– Даррен, как нам отмотать назад? Это можно сделать прямо с экрана?

Охранник, подойдя к нам, показал кнопки перемотки и паузы, и Артур отмотал видео к моменту, когда загадочная фигура только появляется в кадре.

– Это Шейла Смит? – спросил он Даррена.

Даррен снова присоединился к нам у экрана и несколько мгновений вглядывался в фигуру.

– Возможно, – наконец произнёс он, – но точно не поручусь. А что?

– Вы наверняка слышали, что она пропала, – сказала я. – Мы пытаемся её найти.

– Вы?! – Похоже, он с большим трудом удерживался от смеха.

Артур закатил глаза:

– Ну да, мы очень молоды, зато очень опытные следователи.

– Это явно кто-то из сотрудников, – продолжила я, игнорируя вопрос Даррена. – Смотрите. – Я показала на кусочек ленточки, проглядывающий на шее неизвестной фигуры сзади над воротником. – Видите – это же от карточки сотрудника, да?

– Зоркий глаз! – одобрительно произнёс Артур. Я покраснела. (С каких это пор я стала постоянно краснеть?! До чего унизительно!)

– Ну, если это кто-то из сотрудников, то я бы сказал – точно Шейла, – протянул Даррен. – Больше у нас так никто не одевается! Я не видел такой шляпы со времён старых фильмов с Кэри Грантом.

– А у неё оригинальный стиль, – заметила я, любуясь шляпой и длинным плащом. – Прямо не терпится с ней познакомиться.

– Она интересная женщина, это точно, – согласился Даррен. – Надеюсь, с ней всё в порядке. Если с ней что-то случится, галерея уже не будет прежней. Может, доктор Макдоналд и директор, но со всеми бедами люди всегда идут к Шейле Смит. Она сердце музея, понимаете? – Он отвёл глаза и уставился на экран, точно вдруг застеснявшись своего всплеска чувств.

Я перехватила взгляд Артура.

– Ну, – сказал он, – мы узнали всё, что хотели. Спасибо большое.

– Пожалуйста, дайте нам знать, если вспомните или услышите что-либо, что может иметь отношение к делу, – сказала я. – И… спасибо за помощь.

Оказавшись за дверью, Артур поймал мой взгляд:

– Нехило вышло.

– Ой, да.

– Думаешь, он замешан?

Я помолчала, прикидывая.

– Не знаю. Да нет, он же за Шейлу горой стоит, так что вряд ли.

– Согласен. Думаю, он искренне переживает, что она пропала.

Мы побрели обратно по служебным коридорам и через некоторое время вернулись в открытую для публики часть музея.

– Пора выяснить, не знает ли кто из служителей, где Шейла, – сказал Артур. – С чего начнём?

– Как насчёт выставки Ван Гога?

– Отличный выбор.

Когда мы проходили мимо стойки у входа, нас подозвал администратор:

– Доктор Макдоналд спрашивала, не могли бы вы зайти к ней, когда закончите.

– Непременно, – пообещал Артур. – Спасибо. – Перед входом на выставку он повернулся ко мне: – Давай, ты возьмёшь на себя этот зал, а я пойду расспрошу кого-нибудь ещё.

– Отличный план. Встречаемся через двадцать минут у входа, да? И потом к доктору Макдоналд.

– Идёт. – Он зашагал по увешанному картинами коридору, а я снова вступила в потрясающий мир Ван Гога. Художник страдал от заболевания, которое называется «синестезия» – это когда восприятие одного органа чувств вызывает ощущения, связанные с другим органом чувств. Например, когда художник что-то слышал, ему сразу же виделись геометрические фигуры. Помните завитки в небесах на «Звёздной ночи»? Это всё результат синестезии.

Впрочем, сейчас у меня не было времени разглядывать и осмысливать картины. Мы должны раскрыть тайну и найти пропавшую женщину!

Смотритель сидел на деревянном стуле у двери в следующий зал, уставившись в пустоту прямо перед собой и кивая. Я не сразу сообразила, что он просто слушает музыку.

– Привет! – поздоровалась я.

Пока он возился с телефоном, отключая музыку, я смогла его разглядеть. Мои глаза скользили по нему, выискивая подсказки, говорящие о его личности и интересах.

Он улыбнулся мне:

– Привет! Чем могу помочь?

Я решила довериться инстинктам:

– На чём вы играете?

– В смысле?

– Я обратила внимание на ваши ногти. Вы играете на гитаре?

Он снова улыбнулся:

– Ух ты, какая наблюдательная! Да, я учусь на третьем курсе гитары в АСМ – Академии современной музыки в Клэпхеме.

Я посмотрела на него внимательнее:

– Рок?

– Мы изучаем всё – но да, я склоняюсь скорее к року, чем к классике или народной музыке. А ты играешь?

Я покачала головой:

– Не-а. Но слушать люблю.

Он махнул рукой на картины на стенах:

– Тебе что тут больше всего нравится?

– «Подсолнухи».

– Они клёвые, – кивнул он и показал на стену напротив того места, где сидел. Там бок о бок висели два портрета самого Ван Гога. – А мне нравятся автопортреты. Немного жутковатые, но завораживающие, да?

– Он был очень талантлив… – Я немножко выждала, а потом спросила: – Вы слышали об исчезновении старшего куратора?

Он нахмурился:

– А ты-то откуда знаешь?

– Я расследую её исчезновение.

– Ты?! Сколько же тебе лет?

Я вытащила фальшивое удостоверение личности, и он внимательно прочитал его:

– «Продигал инвестигейшн». Это частное детективное агентство?

– Именно. Они специализируются на работе с молодёжью… – объяснила я и быстро добавила: – Но мы всё равно отчитываемся взрослым. Так вы знаете Шейлу Смит?

Он вернул мне удостоверение.

– Её все знают. Она очень славная. И шикарная – всегда потрясающе выглядит… – Он помолчал. – Так что происходит? Полиция участвует в расследовании?

– В полиции решили подождать ещё несколько дней – говорят, пока нет никаких причин подозревать, что дело неладно, но они будут только рады, если мы попробуем поискать сами, поскольку семья уже сильно беспокоится.

У него на лице отразилась тревога.

– Как думаешь, с ней ничего не случилось?

Я пожала плечами:

– Надеюсь. Пока мы не нашли ничего, что бы свидетельствовало, что на неё напали. – Я вытащила ручку, чтобы делать пометки по ходу дела. – Итак, Роббо, – начала я, прочитав имя у него на бейдже, – когда вы видели её в последний раз?

Он немножко подумал:

– В пятницу, в конце дня. Она зашла попрощаться и проверить, не спятил ли я ещё от скуки, просидев тут всю вторую половину дня.

– Она была уже в пальто?

– Ага. – Он засмеялся. – В длинном таком, и в мужской шляпе. Прямо как Марлен Дитрих.

Значит, на записи была всё-таки Шейла!

– Она выглядела как обычно?

Он кивнул, но тут вспомнил кое-что интересное:

– Ну, может, немножечко нервная.

– В каком смысле?

– Обычно у неё всё внимание устремлено на тебя, а в пятницу она посматривала на телефон и словно бы думала о чём-то своём. Наверное, пустяки…

– Нет-нет, очень даже стоит упоминания. Спасибо. Ещё что-нибудь?

– Нет. Через несколько минут просто сказала: «До понедельника, Роббо».

– Спасибо за помощь. – Я вырвала из блокнота страничку и написала на ней номер моего мобильника. – Если вспомните ещё что-нибудь, прошу вас, звоните.

Он взял у меня листок.

– Непременно. Мне просто не верится… Чтобы Шейла пропала…

Я вспомнила, как Даррен и администратор прохаживались по поводу нашего с Артуром возраста, но мне всё равно захотелось как-то его приободрить:

– Обещаю, я всё доложу начальству, оно сделает всё возможное, чтобы её найти.

Прошло всего десять минут, но когда я добралась до условленного места, Артур уже ждал меня там.

– Давай найдём тихий уголок и поговорим перед визитом к доктору Макдоналд. Может, наверху, в зале средневекового искусства, где не так людно?

Мы поднялись по лестнице и вошли в зал, где на стенах висело множество картин на религиозную тематику: все сплошь тёмные со вспышками золота.

– Ну и что тебе удалось выяснить? – спросила я.

– Да почти ничего. А тебе?

– Роббо, смотритель, последний раз видел её в конце дня в пятницу, когда она, как всегда, обходила всех, чтобы попрощаться. Она казалась слегка рассеянной и всё время поглядывала на телефон. Кроме того, он подтвердил, что она была одета именно так, как мы видели на записи.

– Значит, это она вышла?

– Да. Хорошо, что мы хоть это выяснили.

Он кивнул и сверился со своими заметками.

– Эмма видела её в женском туалете в пять двадцать. Они друг другу улыбнулись и обменялись парой слов, не более того. Ещё я поговорил с двумя другими смотрителями…

– Ух ты, какой шустрый!

– Ну… им было нечего рассказать, так что и смысла долго расспрашивать тоже не было.

– Итак, никаких зацепок.

Он покачал головой:

– Пожалуй, пора к доктору Макдональд. Будем надеяться, она ещё не ждёт от нас результатов.

– Мне бы хотелось осмотреть кабинет Шейлы, если он у неё есть

Артур кивнул:

– Есть. Возьмём ключи у доктора Макдоналд.

Мы направились обратно к главному вестибюлю, а оттуда прошли в очередную служебную дверь и поднялись на второй этаж. Артур уже бывал там, поэтому он шёл впереди и показывал дорогу.

– Артур, – неуверенно спросила я на ходу, – ты не заметил ничего странного в «Подсолнухах» после того, как их повесили на новое место?

Он озадаченно покачал головой:

– Нет. А что ты имеешь в виду?

– Просто цветовая гамма… Да нет, скорее всего, мне просто померещилось. Забудь.

О невидимой букве «В» я решила пока не упоминать – чтобы это не отвлекло нас от главной задачи: Шейлы.

Лестничная площадка второго этажа была украшена висящими в рамках на стенах набросками рисунков. Я почти не сомневалась, что авторство принадлежит Генри Муру, скульптуры которого можно увидеть по всему Лондону, включая парк Баттерси и стену метро на станции «Сент-Джеймс-парк».

Артур провёл меня по выстланному мягким ковром коридору, на стенах которого висели ещё более ценные картины (неужели это и в самом деле эскиз Пикассо?!), и постучал в дверь в самом конце. Медная табличка на двери гласила:

«ЭЛИЗАБЕТ МАКДОНАЛД

ДИРЕКТОР»

– Войдите, – пригласил мягкий голос с заметным шотландским акцентом.

Доктор Макдоналд стояла у огромного письменного стола из красного дерева, заваленного репродукциями знаменитых картин. Бормоча что-то себе под нос, она раскладывала и перекладывала их, но при нашем приближении подняла голову:

– Добрый день, мистер Фитцуильям.

– Доктор Макдоналд, – учтиво начал Артур, – а это Агата Фрикс.

– Очень приятно, мисс Фрикс. – Она пожала мне руку и осмотрела с ног до головы. Я знала, что последует дальше. – Не слишком ли вы молоды, чтобы участвовать в расследовании, а?

На моё счастье, вмешался Артур:

– Агата уже доказала свои таланты, доктор Макдоналд. Благодаря ей были пойманы грабители в Английском банке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Нет (фр.). (Здесь и далее прим. ред.)

Вернуться