Наталия Антонова
Каникулы с вампиром

Действующие лица и события романа вымышлены, сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

От автора

Глава 1

Отцветающие соцветья каштанов были похожи на затухающие свечи. И печальный ветер раскачивал их в ночи, точно пепел. Наступило короткое майское похолодание. Потом прошёл дождь…

Вроде бы всё как обычно. И непонятно, почему печалился ветер. Вот и тепло вернулось. Длинные лучи рассвета, точно персты античного божества, касались воздушных волн, наполняя их переливами ослепительного света, обещая буйное завершение весны.

Всё как обычно. Но… по городу поползли нехорошие слухи о том, что при невыясненных обстоятельствах пропадают мужчины, молодые и не очень.

Впрочем, сначала большая часть населения мегаполиса не придавала этим слухам особого значения, считая их газетной уткой. Некоторые особо недоверчивые даже посмеивались – на черта кому-то похищать мужчин, если вокруг столько красивых девушек и женщин. Мы-де не на Западе живём, у нас вкусы традиционные.

Но после того как информация стала приходить через третьи и вторые руки от отдалённо и даже близко знакомых людей, многие встревожились. А иные откровенно запаниковали.

До коттеджного посёлка, в котором жили детективы Мирослава Волгина и Морис Миндаугас, слухи эти не доползали долго.

Друг Шура, он же следователь Александр Романович Наполеонов, давненько в доме детективов не появлялся, ссылаясь на большую занятость на работе.

Мирослава, сама когда-то работавшая следователем, понимала специфику работы друга и не тревожила его звонками по принципу – появится время, сам позвонит и приедет.

Поэтому Морис Миндаугас, пребывая в счастливом неведении и отличном настроении, отправился утром в город за продуктами. Делал он это не слишком часто, но основательно. Сезонные фрукты и овощи у них были свои. Сначала из теплицы, а потом с небольшого огорода. Морис обожал возиться с садом, и Мирослава, глядя на его усердие, охотно ему помогала.

Но сейчас не сезон, хотя что-то уже поспевает в теплице. Но всё-таки большую часть приходится закупать на рынке. Мясо в фермерских магазинах, всё остальное в магазинах-малютках.

И всё почему? Потому что Мирослава всегда с предубеждением относилась к супермаркетам, а последнее время её нелюбовь к ним застыла на грани враждебности.

Поэтому Миндаугас, не желая ссориться с работодателем, быстро нашёл, где можно отовариваться, чтобы доставить ей удовольствие.

Кстати, рыбу он покупал только охлаждённой, его и самого пугало количество льда на замороженной рыбе в супермаркетах. А речную рыбу можно было купить на любой вкус прямо на рынке рядом с посёлком, только выловленную, иной раз ещё и трепыхавшуюся. Правда, Морис предпочитал покупать всё-таки уснувшую рыбу.

Он не раз и не два думал о том, чтобы сделаться вегетарианцем, как множество великих людей, кстати, доживших до глубокой старости. Взять того же Пифагора, писавшего в своё время:

Дабы душа не погибла от алчности брюха,
Бойтесь насытиться плотью собратьев убитых.

А великий Леонардо да Винчи высказывался ещё жёстче: «Правда, что человек – это король животных, по своей жестокости он превосходит их. Мы живём за счёт смерти других. Мы просто ходячее кладбище. С раннего детства я отказался от употребления мяса, и придёт тот день, когда к убийству животных человек будет относиться так же, как и к убийству людей».

Но, увы, видимо, это не всякому дано. Как-то Миндаугас решил поговорить о вегетарианстве с Шурой, обожавшим отбивные, котлеты, манты, жареных кур, индейку и прочее.

Но Наполеонов поманил его пальцем, а когда высокий Морис наклонился к маленькому Шуре, тот прошептал ему на ухо:

– Расскажи об этом товарищу волку.

– Почему волку? – удивился Миндаугас.

– Чтобы далеко не ехать. Волки-то и у нас водятся, а чтобы добраться до товарища тигра или льва, сколько же миль отмахать надобно. Жалко мне тебя, вот и послал, куда поближе. – И Наполеонов весело рассмеялся, радуясь своей шутке, которую Морис вовсе не счёл удачной.

– Ты, наверное, не знаешь, Шура, что и тигр и лев есть в вашем зоопарке, – парировал Морис с самым серьёзным выражением лица.

– В нашем зоопарке, – передразнил его Наполеонов и принялся уминать картошку с мясом.

Миндаугас тогда только вздохнул. На кого пенять, если сам её и натушил.

«И чего это меня на тему вегетарианства занесло ни с того ни с сего, – укорил себя Морис, – это, наверное, потому, что к нам давно Шура не приезжал».

Но градус его утреннего настроения всё-таки заметно снизился. И тут на въезде в посёлок к Миндаугасу неожиданно подошёл охранник и спросил, не знает ли он чего-нибудь про убийства, совершаемые в городе.

– Про какие убийства? – недоумённо переспросил Морис.

Охранник замялся, но потом решился и продолжил:

– Говорят, что в городе объявился вампир! Крадёт мужиков и выпивает из них кровь! – охранник сделал страшные глаза.

«Не иначе, как ужастиков на ночь насмотрелся», – подумал Миндаугас.

А охранник продолжал его выспрашивать:

– Вы ведь сейчас из города едете?

– В общем, да, – по-прежнему ничего не понимая, ответил Миндаугас.

– Так вот, я и спрашиваю, вы там разве ничего не слышали?

– Нет…

– Ну как же это?! – Охранник бросил на детектива укоризненный взгляд. – Уже и в газетах появились заметки. А в интернете – вообще страх божий! – Охранник прижал одну руку к щеке и посмотрел на детектива взглядом, в котором смешались опасение и любопытство.

– Я посмотрю в интернете, – пообещал Морис, чтобы только отвязаться от прилипшего к нему мужчины. Он не любил, когда к нему приставали с просьбами растолковать смысл слухов и домыслов.

– Ещё детективы называются, – тем временем проворчал, глядя вслед въехавшей на территорию посёлка машины, оставшийся с неудовлетворённым любопытством охранник.

Миндаугас никому не собирался объяснять, что Мирослава в интернет заглядывает редко и никогда из любопытства, лишь по острой необходимости. Сам он заходит в интернет, чтобы найти необходимые материалы по расследованию того или иного дела, а для собственного удовольствия просматривает новости, но не криминальные. Криминала им хватает при расследовании убийств по поручению клиентов.

Однако после обеда он всё-таки, ради интереса и в большей степени для того, чтобы выполнить данное охраннику слово, решил посмотреть, что же это за россказни такие про вампиров так напугали бравого охранника.

В интернете об этом и впрямь сообщались всякие нелепицы и ужастики.

– Интересно, – проговорил он, – но, скорее всего, это относится к категории «у страха глаза велики».

Он решил посмотреть, что же пишут об этом более приличные и серьёзные печатные СМИ. Странно, но оказалось, что они преподносили убийства с расчленёнкой мужских тел с не меньшей сенсационностью, чем интернет-издания.

Мирославу Морис нашёл в гостиной. Она лежала на диване и читала толстенную книгу. При ближайшем рассмотрении это оказался второй том словаря русского языка Ушакова.

– Что? – спросила она, оторвав глаза от страницы. – У нас появился клиент?

– Нет, скорее, вампир.

– Кто? – удивилась она.

– Вампир.

– И что он у нас делает? Ловит лягушек в нашем пруду и высасывает из них кровь?

– Не в прямом смысле у нас, – поморщился Морис, – а в городе.

– Граф Дракула прибыл на побывку? – фыркнула она и попыталась снова уткнуться в словарь.

– Не всё так весело, – не дал ей этого сделать Миндаугас. – СМИ пишут, что он похищает мужчин, выпивает из них кровь, а обескровленные тела разрубает на куски и возвращает дамам сердца или родственникам.

– Вот извращенец, – лениво возмутилась Мирослава.

– Вообще-то я не шучу, – задумчиво проговорил Морис, поглаживая пушистого чёрного кота, примостившегося на диване рядом с хозяйкой.

– Да?

Он кивнул.

– Странно. Надо Шуру расспросить.

– Так он вам и сказал, – скептически улыбнулся Морис.

– После допроса с пристрастием выложит всё как на духу, – уверенно проговорила Мирослава.

– По такому случаю придётся запечь куриные окорочка в фольге и испечь пирог с клубникой.

– Это уж на твоё усмотрение, – отозвалась Мирослава и снова уткнулась в словарь.

Сама она готовить не любила, поэтому охотно признавала кулинарный талант Мориса. Но главным фанатом приготовленных Миндаугасом блюд был Наполеонов. И детективы нередко пользовались Шуриной слабостью – хорошо поесть – и расставляли ему кулинарные ловушки.

Вот и на этот раз Морис отправился на кухню готовить приманку. А на Мирославу возлагалась задача использовать её так, чтобы она сработала.

Поэтому, не откладывая дела в долгий ящик, она позвонила Наполеонову и стала рассказывать, как они скучают по нему.

Рассказ её был так живописен и эмоционален, что следователь, несмотря на то что знал свою подругу с раннего детства, сразу же поверил ей и стал оправдываться:

– Славочка, родная, я и сам о вас с Морисом соскучился. Но если бы ты только знала, сколько навалилось на меня работы! И я выгляжу как гном под пятеричным мешком с картошкой.

– Почему с картошкой? – удивилась Мирослава. – Ты, наверное, хотел сказать, с золотом.

– Да на фиг мне сдалась такая куча золота! – искренне возмутился Наполеонов. – А вот жареной картошечки я бы поел.

– Тебя что, мама дома не кормит?

– Кормит, но всё норовит в меня впихнуть только полезные продукты, – пожаловался он и добавил: – совсем, как ты.

Волгина рассмеялась и сказала:

– А Морис собирается запекать куриные окорочка в духовке с картошечкой и луком, как ты любишь.

– Не трави мою душу! – жалобно воскликнул Наполеонов.

– И ещё сладкий пирог с клубникой, – добавила она, безжалостно подкидывая хворост в костёр чревоугодия друга, – пальчики оближешь.

– Инквизиторша! – пробормотал следователь.

– Ну что ты, Шурочка, – пропела она ласково, – я же токмо из-за любви к тебе.

– И когда он собирается всё это приготовить? – спросил расстроенный Наполеонов.

– Сегодня к ужину.

– Я, пожалуй, приеду вечером к вам, – проговорил следователь нерешительно.

– Конечно, приезжай, родненький. Мы будем очень рады!

Не прощаясь, следователь положил трубку. И подумал самодовольно: «Ишь, как соскучились обо мне. Я-то думал, что и не дождусь до пенсии, что Славочка мне сама позвонит».

Тут он лукавил, Мирослава время от времени ему звонила, правда, больше по делу. Так ведь и на этот раз…

Волгина послушала короткие гудки, доносящиеся из трубки, и улыбнулась:

– Ишь, как жалобно пикает.

К приезду неподозревающего о подвохе Наполеонова у детективов всё было готово.

Ужин удался на славу. После чая с пирогом Шура окончательно пришёл в расслабленное расположение духа. Он буквально лучился от умиротворения и готов был замурлыкать так же самозабвенно, как растянувшийся на кресле Дон.

И тут Мирослава совершенно неожиданно для следователя спросила:

– Шур, а никаких громких преступлений за последнее время в городе не совершалось?

– Ты имеешь в виду ограбление банка? – попытался отшутиться он.

– Нет, я имею в виду расчленёнку мужчин вампиром!

Наполеонов вытаращил на неё глаза.

– Не понимаю, о чём ты говоришь, – наконец выдавил он из себя.

– Морис! – сказала Мирослава.

И Миндаугас тотчас положил перед следователем распечатки статей из интернета.

– Жёлтая пресса, – презрительно отпихнул от себя листки Наполеонов.

– Тут пресса всех цветов, – заметила Мирослава, – так что колись!

Наполеонов продолжал запираться, но потом всё-таки выдал толику информации, которой вполне хватило Мирославе для размышлений.

Итак. Полиции приходилось выезжать по вызовам в самые разные районы города и забирать разрубленные на куски тела мужчин, упакованные в непромокаемые мешки. Экспертизе удалось установить, что все жертвы перед смертью имели половой акт – и, скорее всего, добровольный. Так как никаких следов связывания и перетягивания конечностей обнаружено не было.

После чего все жертвы были умерщвлены при помощи тонкого орудия. Перед этим они пили алкоголь с большим количеством снотворного.

То есть оказывать сопротивление своему убийце они не могли. И наверное, самое главное то, что из тел жертв, вероятнее всего, сразу после смерти была выкачена практически вся кровь.

На вопрос о том, какие у полиции имеются версии, Наполеонов отвечать отказался.

Мирослава решила больше не пытать друга детства и не портить ему окончательно столь великолепно начавшийся вечер.

На вопрос следователя, откуда они узнали о вампире, Морис честно признался, что ему рассказал об этом охранник, дежуривший на въезде в посёлок.

– А остальное Морис разрыл в интернете, – добавила Мирослава, – и я просто ушам своим не поверила.

Наполеонов пожал плечами и сделал вид, что полностью отдался любованию вытянувшимся во всё кресло котом.

Мирослава снова пошла на хитрость и попросила ласково:

– Шурочка, спой нам что-нибудь.

– И что же вам спеть? – прищурился следователь.

– Да всё что угодно! Ты же знаешь, мы преданные поклонники твоего таланта. – И она незаметно толкнула Мориса локтем в бок.

Тот сразу же закивал:

– Да, да, самые преданные. Я сейчас гитару принесу.

Пока Миндаугас ходил за гитарой, Шура внимательно рассматривал непроницаемое лицо Мирославы. И решил про себя, что его подозрения необоснованны, и то, что званый ужин совпал с расспросами о вампире, всего лишь случайность.

«Морис уж точно не стал бы так глупо подставляться, ссылаясь на охранника. Ведь проверить это пара пустяков», – окончательно успокоил он себя.

Миндаугас принёс гитару из «Шуриной» комнаты, которая имелась в коттедже, и положил её ему на колени.

– Я вам спою песню, которая называется «Не герои своего времени…».

Он посмотрел на приготовившихся слушать детективов и запел:

Мы очерствели поневоле,
Мы перестали в мире жить.
Чужой не чувствуем мы боли…
И разучились мы любить
Не только край родной – отчизну,
Но и людей, что нам близки.
Чего хотим мы в этой жизни?!
Богатства, власти?! До тоски
Себя доводим мы стремленьем
На гребне быть и быть как все.
До тупости уничтоженья
Молясь гламуру и попсе.
И всё вокруг нас суррогаты —
Еда, знакомства и среда.
Нам кажется, что мы богаты,
И то, что будет так всегда.
И только стоя у последней,
Быть может, роковой черты,
Мы видим нашу душу бедной
Без истины, без красоты.
На ней остались лишь лохмотья
Пустых стремлений и страстей.
И стоило за них бороться?
Швыряя чувства и людей,
Не лучше ль просто жить? На звёзды
Любуясь в небе, не спеша,
И жизнь любить за хлеб, за воздух,
За воду. И тогда душа,
Не зная зависти и лести,
Не станет враждовать с судьбой.
И будет всё у нас по чести,
И каждый станет сам собой.

После этого вскоре все разошлись по своим комнатам, слегка встревоженные и охваченные смутным ощущением чего-то неведомого и настораживающего.

Однако ночь прошла благополучно. Никто не разбудил их тревожным звонком в неурочный час. И наступившее утро было светлым, тёплым, благоуханным и озвученным трелями птиц.

– Если бы вы знали, ребята, как мне не хочется от вас уезжать, – признался Шура за завтраком.

– Так и нам не хочется с тобой расставаться, – улыбнулась Мирослава.

А Морис согласно кивнул.

– Увы, – вздохнул следователь, – долг превыше всего.

– Оно, конечно, так, – согласилась Волгина, – но ты всё-таки приезжай к нам почаще.

– Постараюсь, – пообещал Наполеонов.

Глава 2

– Что будем делать? – спросил Морис Мирославу, после того как Наполеонов покинул коттедж.

– А что мы с тобой можем делать в этой ситуации, – пожала плечами Волгина, – к нам никто из родственников жертв не обращался. Не можем же мы сами навязывать им свои услуги. На данный момент это дело полиции. А у нас руки связаны.

Но Морис уже давно понял, что для Мирославы расследование убийств было не только способом заработать на содержание детективного агентства и вообще на жизнь.

Она была детективом по призванию. И жизнь без разгадывания криминальных загадок казалась ей пресной. Те случаи, когда она помогала распутывать дела Наполеонову, он даже не брал в расчёт, но не раз и не два она помогла абсолютно посторонним людям выпутаться из беды, найдя настоящего преступника и не взяв при этом ни копейки, так как этим людям просто не из чего было оплачивать работу высококлассного детектива.

Поэтому он решился произнести:

– Мы можем хотя бы поинтересоваться.

– Ты думаешь? – с сомнением проговорила она.

– Мы ведь всё равно пока ничем не заняты. И свободного времени у нас воз и маленькая тележка, – решил он к месту блеснуть знанием русского языка.

Мирослава улыбнулась и, посмотрев на своего помощника, сказала:

– Разве только попробовать задействовать свои связи. Может быть, удастся вытащить из пишущей братии адреса хотя бы некоторых жертв.

– Попробуйте, – моментально ухватился Морис за её предложение.

Прошло несколько дней, однако Мирослава больше не возвращалась к этой теме, а Морис не считал возможным напоминать ей. Он был уверен, что она не забыла об их разговоре, а если не говорит, то, значит, ещё не настало время.

И вот спустя несколько дней за завтраком она обронила, как бы невзначай:

– Мы сегодня ближе к вечеру поедем в гости к тёте Виктории.

– К тёте Виктории? – удивился Миндаугас. И хотел спросить: «С чего бы это?» Но воздержался.

– У тебя есть возражения на этот счёт? – спросила Мирослава, уловив на его лице промелькнувшие у него сомнения.

Нет, к тёте Мирославы, известной писательнице Виктории Волгиной, Морис относился благожелательно, более того, она ему нравилась и как близкая родственница Мирославы, и как писательница. Дружен он был и с её мужем Игорем Коломейцевым. Который, кстати или некстати, был моложе своей жены на пятнадцать лет. При этом брак был первым и у неё, и у него.

Жили супруги в одном из соседних коттеджных посёлков, и они время от времени ездили к ним в гости. Но не так вот неожиданно. Можно сказать, ни с того ни с сего. Хотя, справедливости ради, он не мог не признать, что неожиданность была присуща и племяннице, и тётке.

Морис вспомнил забавную историю, связанную с Викторией.

Как-то они вдвоём спокойно пили чай на террасе в ожидании возвращения Мирославы из города. Игорь изъявил желание осмотреть их теплицу и отправился туда один, отказавшись от сопровождения и заверив Мориса, что он ничего оттуда не утащит.

Морис только улыбнулся.

А Виктория сказала мужу:

– Иди уже, утоли своё любопытство.

Её следующей реплики, обращённой уже к Морису, казалось, ничего не предвещало. И вдруг она на полном серьёзе спросила:

– Морис, ты любишь крыс?

– Кого?! – поперхнулся он чаем.

– Ну, крысы, – принялась объяснять она, – это такие зверушки из семейства грызунов. Типа большие мыши.

– Да знаю я, кто такие крысы, – не выдержал Миндаугас, совершенно не понимая, куда это клонит тётка Мирославы.

– Ну вот я и спрашиваю, любишь ли ты их?

– Нет, не люблю, – не задумываясь, ответил Морис.

– Ага, – удовлетворённо кивнула Виктория, – в детстве моя прабабушка рассказывала мне, что до революции купцы держали в лавках много кошек. И они спали прямо в бочках с крупой.

– Зачем?

– Что – зачем? – не поняла она.

– Зачем кошки спали в бочках с крупой?

– Кто их знает, – пожала плечами Виктория, – наверное, им так нравилось, и, опять же, крыска могла приблудиться и сразу попасть кошке на зуб. Собственно, поэтому покупатели и не возражали против кошек, спящих на крупе. Всё-таки лучше промыть её от кошачьей шерсти, чем выбирать из неё крысиный помёт.

– Резонно, – согласился Морис, всё ещё не понимая, к чему Виктория затеяла этот разговор.

– Так вот, – меж тем продолжала тётка Волгиной, – на современных оптовых рынках кошек почти нет. Наверное, санэпидеминспекция ругается. И зря! – она тряхнула головой.

Морис не мог ответить на вопрос, нужны кошки на оптовых рынках или нет, поэтому промолчал.

– Я когда-то обожала делать покупки на оптовке, – призналась Виктория, глядя на Мориса таким ласковым взглядом, словно признавалась в любви не к оптовкам, а к нему самому. – И вот в один прекрасный день гуляю я по рынку, делаю покупки и вдруг вижу, около прилавка сидит большая крыса размером больше моей ладони.

Морис посмотрел на неё недоумённо.

– Точно-точно, – сказала Виктория, чтобы развеять его сомнения. – Я подошла, чтобы поближе её рассмотреть, потому что крыс никогда не видела. Только декоративных. Обычных же только на картинках и по телевизору. А эта оказалась такой симпатягой!

Морис недоумённо посмотрел на Викторию. Но она не обратила на его взгляд никакого внимания, продолжив восторгаться крысой:

– Шёрстка у неё серая с рыжеватым отливом. Представляешь?

Морис неуверенно кивнул.

– Ну так вот эта красавица сидела и умывалась. Она нисколько меня не испугалась. Я и спрашиваю продавщицу: «Она у вас что, ручная?» – «Кто?!» – «Крыса». –  «Какая крыса?!» – «Ну вот, которая около вас сидит». И эта тётка оказалась очень странной! Неуравновешенной! Она как заорёт непонятно что! И запрыгнула на прилавок! А прилавок-то высокий. В тётке же живого веса не меньше ста десяти килограммов.

Морис уже смотрел на Викторию во все глаза.

А она, оценив его интерес, стала рассказывать дальше:

– Вот орёт она благим матом, руками машет и прыгает на прилавке, будто учится чечётку выбивать. Я прямо испугалась! – Виктория прижала руки к груди. – И крыса тоже испугалась, – с трогательной грустью вздохнула Виктория, – и убежала. Потом женщина стала кричать: «Снимите меня отсюда!» Пришли три здоровенных охранника и еле-еле её оттуда стащили. Мне бы ни в жизнь на этот прилавок даже с табуретки не забраться, – проговорила Виктория с плохо скрываемым сожалением, – а она с асфальта запрыгнула.

Морис еле сдержался, чтобы не расхохотаться в голос. Но тут, к счастью, вернулся муж Виктории и стал расспрашивать Мориса об устройстве их теплицы и урожайности выращиваемых в ней овощей и фруктов. В руке у него было несколько ягод клубники.

– А обещал, что ничего не стащишь, – шутливо укорила его жена, – вот и верь тебе после этого.

– Дико извиняюсь, – сказал Игорь, – но эти ягоды я всё-таки вымою и съем.

– В холодильнике стоит чистая клубника, я утром собрал, бери сколько хочешь и ешь.

– Так это ты собрал и вымыл, а я хочу сам, – хитро прищурился Игорь и подмигнул жене.

– А мне, если можно, уже готовую, вымытую, – сказала Виктория, и Морис пошёл доставать блюдо с клубникой из холодильника.

«А впрочем, к тёте так к тёте», – подумал Морис и сказал Мирославе, что никаких возражений против предполагаемой поездки у него нет. Но на всякий случай спросил:

– А мы едем просто в гости или по поводу?

– По поводу, – призналась она, улыбнувшись, – я хочу узнать у тёти побольше о вампирах.

– Только и всего? – удивился он и добавил: – Я вам могу в интернете гору информации накопать на эту тему.

– Нет, мне важен взгляд профессионала.

Морис фыркнул.

– Можно подумать, что тётя состоит в обществе анонимных вампиров или их гонителей. Насколько мне известно, – сказал он, не скрывая иронии, – ваша тётя не интересуется мистикой.

– Зато она интересуется убийствами! И чем они загадочней и невероятней, там лучше!

– О да, кровожадности у вас у обеих хватает, – продолжал иронизировать он.

Но Мирослава проигнорировала его скепсис. И он замолчал.

Когда на улице стоит конец мая и солнце начинает подумывать о закате только в десятом часу вечера, само слово «вечер» принимает неустойчивое значение.

Поэтому, когда Мирослава решила, что вечер наступил в четыре часа дня и им пора отправляться к тёте, он только кивнул и отправился выводить из гаража «БМВ».

Через сорок минут они уже подъехали к дому Виктории, посигналили и въехали во двор, где были встречены Игорем.

Мужчины обменялись рукопожатиями. Мирослава чмокнула Игоря в щёку со словами:

– Привет, дядюшка.

– Привет, племяшка, – ответил он с улыбкой, едва касаясь её щеки.

Так называемая племяшка была моложе дядюшки на три года. Что не мешало им общаться именно в таком ключе.

Викторию они нашли в гостиной, где она хлопотала вокруг уже сервированного стола.

Морис поцеловал писательнице руку и тотчас оказался в её объятиях. Крепко расцеловав его в обе щёки, тётя принялась обнимать Мирославу.

– Как я рада, что вы приехали, дорогие мои, – сказала она. И пожаловалась на старшую сестру Зою: – А Зойка нас совсем забыла! Не едет к нам и не едет!

– Дорогая, ты преувеличиваешь, Зоя была у нас две недели назад.

Виктория закатила глаза:

– Две недели! Это целая вечность!

– Позволь с тобой не согласиться.

– Не позволяю! – топнула ногой Виктория.

Тонкая улыбка тронула губы Игоря, и он пожал плечами, в смысле, что смиряется со своей участью.

– Тяжела мужская доля, – тихо шепнул ему Морис.

– Это ты прочувствуешь в полной мере на своей шкуре, – так же тихо с иронической улыбкой сказал ему Игорь, – когда сам женишься.

– О чём это вы шепчетесь? – спросила Виктория.

– О вас, дорогая.

– Ругаете?

– Боже упаси!

Виктория махнула рукой и пригласила к столу.

И Морис, и Мирослава залюбовались огромным блюдом с клубникой. Клубника была такой крупной и выглядела так соблазнительно, что хотелось воскликнуть по-восточному – вах!

– А наша немного поменьше, – вздохнула Мирослава.

– Это сорт Виктория, – ответила тётя, – хотите, я осенью вам рассаду накопаю?

– Хотим, – быстро ответил Морис.

– Ох, тётя, даже клубнику назвали твоим именем, – подмигнула тётке Мирослава.

– Ну, предположим не совсем моим, – улыбнулась Виктория ей в ответ, – и вообще, это мы привыкли, клубника, клубника, а на самом деле это садовая земляника, и названа она в честь королевы Виктории из Ганноверской династии. Она правила почти шестьдесят четыре года из восьмидесяти двух ею прожитых! Представляете?! И не только Великобританией, но и Индией вплоть до своей кончины в тысяча девятьсот первом году.

– Да, – заметил Морис, – в те времена Великобритания была огромной империей, охватывающей четверть земного шара и насчитывающей четыреста миллионов подданных.

– Зато теперь, – с иронией заметила Мирослава, обращаясь к Морису, – в твоём любимом интернете её называют не иначе как «Мелкобританией».

– Но Виктория тут ни при чём! Англичане считают её великой королевой и ставят в один ряд с Елизаветой Первой.

– Угу. Между прочим, Виктория была носительницей гена гемофилии, – заметила Мирослава, – от этой болезни в тридцать один год умер её сын принц Леопольд. Но это бы всё ничего! Через морганатические браки, которые были столь популярны у монарших особ, болезнь распространилась и в другие европейские державы, в том числе и в Россию. Так как жена Николая Второго, российская императрица Александра, или Алекс, была родной внучкой королевы Виктории. Именно поэтому эту болезнь называют викторианским проклятием.

– Все такие умные, – притворно вздохнул Игорь, – один я сижу дурак дураком.

– Ладно, – сказала Виктория, – оставим царствующих особ. На вкусе клубники это никак не отразилось.

– Это уж точно, – ответил Морис.

– Я и не имею ничего против вкуса клубники, просто упомянула об исторической данности. – Мирослава бросила иронический взгляд на Миндаугаса.

«Как же, просто упомянула она», – подумал Морис, вспомнив о том, что в жилах Мирославы течёт горячая кровь революционно настроенных предков.

Вспомнил он и о своих аристократических корнях и снова тихонько вздохнул. Перед его глазами проплыли сцены из фильма, увиденного в детстве. Кажется, он назывался «Сорок первый». Красавец-белогвардеец и девушка-красноармейка.

«Интересно, – подумал Морис, – если бы мы с ней, не дай бог, оказались в те времена в тех же условиях, застрелила бы она меня или нет?»

И пришёл к неутешительному выводу. И это всё при том, что предки Мирославы не были бедными, а принадлежали к прослойке образованных и вполне обеспеченных людей. В революцию, по словам обеих тёток, они пошли исключительно из-за сочувствия к угнетённому народу. Мирослава же вообще на эту тему говорить не любила.

«Что было, то прошло», – было её девизом.

– Так вот, – продолжила свой рассказ Виктория, – именно при правлении Виктории был разбит первый сад с клубникой. Сохранились сведения о том, что сама Виктория обожала ванильный бисквит с клубникой и лимонной цедрой. В Россию эту первую садовую клубнику завезли в конце восемнадцатого века.

Благостный тон хозяйки дома охладил пыл спорщиков, и все принялись лакомиться клубникой.

Настенные часы пробили шесть, когда Морис, восхитившись ужином, попросил рецепт одного из блюд.

– Я тебе напишу его на бумаге.

– Только спросит у того, кто его приготовил, – невинно заметил Игорь.

Виктория рассмеялась.

– Тётя, а как ты относишься к вампирам? – неожиданно для присутствующих, за исключением Мориса, спросила Мирослава.

Игорь поперхнулся апельсиновым соком, и племяшка заботливо похлопала его по спине.

Тётя Виктория, ничем не выказав своего удивления, ответила:

– Неважно. А что?

– Так, значит, ты с ними встречалась? – продолжала спрашивать Мирослава.

– Ну ещё бы! Только вчера одного или двоих прибила, – невозмутимо ответила Виктория.

– В романе? – уточнил Морис, невольно вспомнив давний случай, когда принял за чистую монету обещание Виктории убить врача из поликлиники. Потом оказалось, что дело шло всего лишь о детективе, который она собиралась написать.

– Почему это в романе, в саду, – ответила Виктория, озадачив на этот раз не только Мориса, но и племянницу.

– То есть?! – спросили они в два голоса.

– То есть развелось их полно! – Невозмутимым тоном пояснила Виктория. – Хотя это и не вампиры, а вампирихи!

– Ты, что ли, комаров имеешь в виду? – догадалась племянница.

– А ты что, подумала о графе Дракуле и иже с ним? – фыркнула писательница.

– Представь себе! – серьёзно заявила Мирослава.

– Тогда я вынуждена тебя разочаровать… Эта нечисть в нашем саду не водится.

– Нет-нет, тётя! – горячо воскликнула Мирослава.

– Что – нет-нет? – удивилась Виктория.

– Ты не должна меня разочаровывать! – категорически заявила Мирослава.

– Но ведь я не встречалась с вампирами наяву, – развела руками тётка.

– Всё равно что-то ты должна о них знать!

– Я знаю об энергетических вампирах. Вот, например, Клинкин, который живёт в доме номер тринадцать в нашем посёлке.

– И зовут его…

– Зовут его Сан Саныч. И он пьёт вёдрами энергию не только из своего многочисленного семейства, но и из соседей, продавцов, работников ЖЭУ.

– Из последних можно, – хмыкнула Мирослава. – Но меня интересуют не те вампиры, что пьют энергию, а те, что пьют кровь.

– С чего такой интерес к этой теме? – спросил Игорь.

– СМИ пишут, что в городе появился вампир и пьёт кровь из мужчин, после чего разрубает жертвы на куски и подкидывает родственникам.

– Бр… – передёрнула плечами Виктория, – да это просто какой-то спятивший мясник!

– Досужие вымыслы жёлтой прессы, – отмахнулся Игорь.

– Не скажи, дядя. У нас имеется достоверная информация.

– Откуда?

– Секрет фирмы…

– А! – отмахнулся Игорь и сказал: – Вообще-то, если верить различным источникам, вампир – это живой мертвец с бледной кожей и ярко-красными губами. Его сердце не бьётся, но разум работает как часы, и он обладает огромной силой внушения, может загипнотизировать не только свою жертву, но и таких животных, как летучие мыши, волки. Чем старше вампир, тем он сильнее. И чтобы поддерживать такое своё существование, ему нужна человеческая кровь. Все те, кого укусит вампир, умирают, но не совсем, то есть тоже становятся вампирами при условии, что вампир возвратит им каплю выпитой крови и с ней передаст своё бессмертие. Охотятся вампиры только ночью, солнечный свет их убивает.

– Но если бы это было правдой, то уже весь мир был бы населён одними вампирами! – не согласилась Виктория.

– Всё это очень занимательно, – сказала Мирослава, – но мне нужен живой вампир!

– Как то есть – живой?

– Который ещё не умирал.

– Да где же тебе такого взять? – удивилась Виктория и, вспомнив что-то, сказала: – Я где-то слышала, что вампирами становятся младенцы, рождённые в «рубашке».

– Да? А я думала, что это к счастью.

– О! Вспомнила! – воскликнула Виктория. – Задолго до того, как выдумать миф об отравлении Скрипалей русскими, англичане придумали миф о живом вампире. Дело было в январе две тысяча пятого года, тогда в Бирмингеме стал распространяться слух, что в окрестностях бродит жуткая тварь и сосёт у людей кровь. Но местная полиция отрицала совершение подобных преступлений в Англии. Что там было на самом деле, так и осталось тайной. Зато всё в той же Англии в тысяча девятьсот семьдесят первом году, в одном из городков Северного Уэльса местным магистратом было вынесено судебное решение, запрещающее пить кровь рабочему фермы Алану Дрейку.

– Скорее всего, он пил кровь животных…

– Возможно.

– Случаи вампиризма вроде бы случались и в тысяча девятьсот семьдесят четвёртом году, тогда полиция получила приказ патрулировать кладбища.

– Вообще-то, – задумчиво проговорил Игорь, – в природе вампиризм встречается не так уж редко. Например, в реках Амазонии обитает маленькая полупрозрачная рыбка – сомик кандиру, которая питается кровью крупных рыб.

– И как же это ей удаётся?

– Сомик пробирается им под жабры, прокусывает кровеносные сосуды и утоляет их кровью голод.

– Точно вампир!

– А вот некоторые летучие мыши, обитающие в Центральной и Южной Америке, прямо названы вампирами – «вампир обыкновенный» и «вампир белокрылый». Они пьют не только кровь животных, но и людей.

– Ужас какой! – воскликнула Виктория.

– Если верить науке, то живые вампиры, которых ты ищешь, – обратился Игорь к Мирославе, – среди людей есть. Чаще всего это мужчины, страдающие некими психическими расстройствами. Наиболее известным из таких расстройств является синдром Ренфилда, при котором больного преследует непреодолимое желание пить кровь. Кроме этого ещё встречается такое редчайшее генетическое заболевание, как порфирия. Это заболевание связано с нарушением пигментного обмена в крови и тканях, возникает из-за дефицита кислорода и железа в крови. Вот как раз эти люди и подходят под описание средневековых вампиров, типа Дракулы. У них бледная тонкая кожа, они боятся солнца и вообще света, которые могут вызвать у них ожоги. При запущенной болезни кожа приобретает коричневатый оттенок, покрывается шрамами и язвами, при повреждении хрящей деформируются уши и нос, скрючиваются пальцы. Высыхающая вокруг губ и дёсен кожа приводит к обнажению резцов, отсюда и ужасающий оскал, столь ярко демонстрируемый киношниками в фильмах ужасов. Кроме того, отложение порфирина на зубах придаёт им красный цвет. Чеснок для этих больных опасен, так как в нём содержатся некие органические вещества, провоцирующие обострение заболевания. Естественно, что в Средние века ничего не знали об этой болезни, врачи описали её только во второй половине двадцатого века. По словам историков, эта болезнь, портящая кровь, около тысячи лет назад была распространена в маленьких деревнях Трансильвании и послужила стимулом для возникновения ужасающих легенд о вампирах.

– И как часто всё-таки встречается эта болезнь?

– Редко! Я где-то читал, что описано не более восьмидесяти случаев врождённой порфирии. Болезнь может передаваться по наследству. Но в двадцатом веке эта болезнь перестала считаться неизлечимой.

– То есть её лечат?! – недоверчиво спросила Мирослава.

– Лечат.

– А отчего она возникает?

Игорь пожал плечами:

– Раньше считалось, что к порфирии приводит инцест. Теперь существует предположение, что эта болезнь может быть вызвана употреблением некоторых химических препаратов и ядов.

– Я так думаю, что если в городе действительно завёлся вампир, – сказала Виктория, – то это, скорее всего, псих.

– Похоже на то, – согласилась Мирослава.

– Но от этого его жертвам не легче, – заметил Морис.

– Вопрос в том, где и как вампир находит своих жертв.

– При современной ночной жизни наших городов вампирам раздолье, – сказал Игорь.

– В смысле?

– Он не обязательно подстерегает жертву в глухом переулке или в тёмной аллее парка.

– Да, ни в переулке, ни в парке он не имеет возможности напоить жертву, убить её, высосать кровь и разрубить на части.

– Значит, он загодя знакомится с жертвой и приглашает её к себе домой.

– Где же он может познакомиться? – спросила Виктория.

– Например, в ночном клубе, в баре и даже в театре.

– Значит, днём вампир познакомиться не может…

– Судя по всему, нет, днём он чувствует слабость и сонливость, которые ночью сменяются возбуждением и жаждой деятельности.

– Знаете, как это ни чудовищно звучит, – вздохнула Мирослава, – но после нашего разговора я чувствую облегчение.

– Облегчение? – удивилась Виктория. – Но почему?

– Потому, тётя, что я абсолютно не знаю, как ловить неживых вампиров, не стрелять же, на самом деле, в них серебряными пулями. А если они живые, пусть и больные, их можно вычислить и обезвредить.

– Дай-то бог, – вздохнула тётка.

Когда Мирослава и Морис покинули дом Виктории и Игоря, было уже темно. В небе светила мертвенно-белая луна.

– Что-то мне жутко, – сказала Виктория мужу, когда гости уехали.

– Правда, дорогая? – улыбнулся он и приобнял жену. – Не бойся, я с тобой.

– А где Луи? – встревожилась Виктория, не видя рядом своего любимца, большого рыжего кота.

– Луи, наверное, давно спит, – сказал муж.

И точно – Виктория нашла Луи, развалившимся поперёк их супружеской кровати.

Кот что-то недовольно проурчал, когда его перекладывали на кресло.

Не прошло и десяти минут, как он снова оказался на кровати, укладываясь под бок Виктории. И она не стала его прогонять. Тихое мурлыканье и приятное тепло успокаивающе действовали на нервы, перевозбуждённые вечерним разговором.

Нервы Мирослава и Мориса были покрепче. Они спокойно доехали до своего коттеджа, а после того, как Морис поставил в гараж автомобиль, ещё немного погуляли в саду, прислушиваясь к бульканью лягушек, пению птиц и шороху листвы.

Дон, соскучившийся за время их отсутствия, запрыгнул Мирославе на плечо и время от времени тыкался мокрым носом то в щёку, то в ухо хозяйки.

– Должна признаться, – сказала Волгина, – что это всё меня заинтриговало.

Морис взял её за руку и осторожно пожал её.

– Но прежде всего нам нужно убедиться, существует ли на самом деле этот вампир, терроризирующий город.

– Думаю, что он существует, – вздохнул Морис, – хотя, может, он и не вампир.

– Псих?

– Или садист. Такое тоже может быть.

– Вполне, – согласилась с ним Мирослава. И добавила: – Я надеюсь, не сегодня завтра получить информацию о том, что произошло в городе.

Глава 3

Прошло два дня…

Морису казалось, что они ползут, как улитки по листу клубники. Он бросал на Мирославу вопросительные взгляды, но она делала вид, что не замечает их. А может, и впрямь не замечала, погружённая в чтение, долгие предвечерние прогулки, беседы с котом и в собственные мысли.

Но было и маленькое отступление от свойственного ей поведения. Например, она стала постоянно держать при себе сотовый телефон, который обычно валялся невесть где, и не обязательно в доме. Он мог быть оставлен в гамаке, на скамейке под яблоней или липой, а то и на камне возле пруда.

Если же она носила его при себе, то, значит, ждала важного звонка и не хотела, чтобы этот звонок был сделан на стационарный телефон, трубку которого в девяноста девяти случаев из ста снимает он, Морис.

И ей действительно звонили несколько раз при нём, но она всякий раз, прихватив сотовый, выходила в другую комнату или даже в сад.

«От меня появились секреты, – грустно улыбнулся своим мыслям Морис, но потом успокоил сам себя: – Просто она по приобретённой на следственной работе привычке не хочет светить информатора. И это так понятно».

На следующий день утром Мирослава сказала:

– Сегодня мы с тобой едем в дачный посёлок «Аннушка».

– Это далеко?

– Не очень. Я знаю дорогу.

– Хорошо. Мы едем туда по делам или в гости?

– По делам. Машину поведу я.

Из её слов Морис сделал вывод, что поедут они на «Волге», и значит, в посёлке проживают люди не выше среднего достатка. Если бы там жили нувориши, она предпочла бы ехать на «БМВ».

Пока они ехали в сторону «Аннушки», Мирослава, не отрывая глаз сначала от шоссе, а потом от грунтовой дороги, рассказала ему, что с месяц тому назад на одной из дач в «Аннушке» был найден разрубленный на куски обескровленный труп мужчины, хозяина этой дачи. Обнаружил его сосед, привлечённый нестерпимой вонью.

– И он согласился с нами поговорить, – добавила она, – в смысле, сосед.

Посёлок «Аннушка» оказался самым обычным. Не охраняемым. Именно в таких в советские времена граждане приобретали шесть соток, строили на участке щитовой домик и сажали сад, огород, который и кормил семью весь год.

Въехав в посёлок, Мирослава спросила у первого встречного:

– Здравствуйте, не подскажите, где здесь улица Садовая?

Тот молча махнул рукой направо.

Свернув на улицу Садовую, Мирослава повела машину по чётной стороне улицы. Наконец она остановилась возле дома № 38, выбралась из автомобиля и нажала на звонок, расположенный так низко на калитке, что до него мог дотянуться пятилетний ребёнок. Морис выбрался из автомобиля с другой стороны.

Минуты через две калитка открылась, и они увидели седого мужчину лет шестидесяти пяти или чуть больше.

– Чем могу служить? – спросил он, оглядев внимательно их обоих.

– Здравствуйте, вы Фёдор Гаврилович Лагутин?

– Он самый. А кто вы?

– Мы детективы, Мирослава Волгина и Морис Миндаугас. С вами вчера договаривались насчёт встречи.

– Да-да. Здравствуйте, проходите.

Всё это время тихо сидевшая возле ног хозяина собака, внешне похожая на овчарку, но явно с примесью дворовой крови, тихо тявкнула.

– Тихо, Дружбан. Это свои.

Собака успокоилась и пошла следом за хозяином в дом.

Вскоре они оказались на террасе, окна которой были распахнуты настежь. Недалеко от стены стоял стол с угловым диваном и чуть поодаль ещё низкий столик, обставленный креслами. На этом столике в высокой широкой вазе из штампованного хрусталя стояли срезанные пионы розового и белого цвета. Некоторые лепестки уже лежали на светлой скатёрке из искусственных волокон.

Мирослава, охватив взглядом комнату, выбрала кресла и расположилась на одном из них. Морис последовал её примеру.

– Любите свободу действий, – понимающе улыбнулся хозяин.

– Угадали, – улыбнулась ему в ответ Мирослава и спросила: – А вы бывший военный?

– Как догадались? – прищурил он один глаз.

– По стати и выправке.

– Да, я майор в отставке.

– Фёдор Гаврилович, вы всё лето живёте на даче?

– И даже осень, а иногда и зиму прихватываю, – ответил Лагутин.

– Не холодно зимой?

– Так я себе небольшую печурку выложил. Да и обогреватели у меня хорошие. Думаю вообще дом утеплить, да и прописаться здесь. Тем более и закон вышел, разрешающий это. В городской-то квартире сын живёт с женой, с детьми. И мне не хочется их стеснять.

Мирослава кивнула, давая понять, что понимает его, и решила перейти к делу, по которому они и приехали в «Аннушку».

– Фёдор Гаврилович, расскажите нам, пожалуйста, о своей находке, начиная с самого начала.

– С начала, говорите? Так начало случилось за пять дней до обнаружения мною останков моего соседа Полуянова Михаила Семёновича.

– Он жил один? – спросила Мирослава.

– Последнее время – да. Но до этого, года два или немного больше, Миша жил со своей любовницей Кариной Рудольфовной. Многие в посёлке считали их супружеской парой. Однако потом они с Кариной расстались.

– Он её выгнал?

– Чего не знаю, того не знаю. Но думаю, что она уехала сама.

– Они что, ссорились?

– Бывало иногда, но редко.

– О причине ссор вы не догадываетесь?

– Кто ж его знает. – Фёдор Гаврилович посмотрел в сторону, но потом всё-таки добавил: – Ссоры случались в те дни, когда Мишка под утро в посёлок приезжал.

– То есть дома не ночевал?

– Выходит, что так, – неохотно подтвердил Фёдор Гаврилович.

– А ваш сосед не был игроком?

– В каком смысле? – удивился Лагутин.

– Например, не играл ли он в карты?

– В карты все играют, – почесал затылок Фёдор Гаврилович. – Но если вы имеете в виду клубы и так далее, то это исключено, – заявил он категорически.

– Почему?

– Потому что на такую дурную привычку у Мишки денег не было.

– Вот как?

– А что вы удивляетесь? Богатеи в нашем посёлке не селятся.

– Тогда, может быть, Михаил Семёнович был любителем женщин и изменял Карине Рудольфовне?..

– Может, и так. – Лагутин подмигнул на этот раз Морису. – Как пела весёлая группа Дюна: «А кто не бабник, а кто не бабник?»

– Вы, например, – усмехнулся Морис.

– Так я своё отгулял, – не обиделся Лагутин, – мне в прошлом месяце семьдесят стукнуло.

«Ого, – подумала Мирослава, – хорошо сохранился майор». А вслух повторила свою просьбу:

– Расскажите, пожалуйста, что случилось за пять дней до обнаружения вами трупа соседа.

– То и случилось, – начал свой рассказ Фёдор Гаврилович. – Вышли мы с Дружбаном в тот вечер погулять. Сходили на речку, искупались. Хоть и конец мая, а речка у нас мелкая и за день хорошо прогревается. Возвращаемся назад в бодром настроении, и вдруг чувствую, Дружбан мой насторожился. Я шаг замедлил, пригляделся. Зрение у меня, слава богу, до сих пор как у орла. И что я вижу? – Лагутин сделал многозначительную паузу.

Детективы терпеливо ждали.

И Фёдор Гаврилович, решив их больше не томить, продолжил свой рассказ:

– Какой-то малец весь в чёрном тащит лестницу, приставил он её к Мишкиному забору. Потом поднял из травы какой-то мешок или рюкзак. Когда я окрикнул его, он побежал, но в руках у него ничего уже не было. Значит, успел бросить. Жаль, собаку не спустил, – сокрушённо вздохнул Лагутин. – Дружбан так рвался и от лая захлёбывался. Но я не решился спускать собаку на ребёнка.

– А почему вы решили, что это был ребёнок?

– Так по росту его. И лестницу он тащил волоком.

– А вы не слышали потом, чтобы машина отъезжала?

– Слышал, но не сразу и не близко. Наверное, автомобиль находился на въезде в посёлок.

– Карины Рудольфовны в доме соседа уже не было? – задумчиво спросила Мирослава.

– И давно уже, – подхватил Фёдор Гаврилович.

– Но мальчик в чёрном этого не знал, он, наверное, думал, что она там.

– А какая ему разница? – пожал плечами Лагутин.

– Мешок должен был кто-то найти.

– Так я и нашёл.

– Но вы ведь могли и не заглянуть к соседу.

– Я на следующий день уже ходил к нему, хотел рассказать, что видел ночью, но мне никто не открыл. И на следующий день тоже. Я стал слегка беспокоиться, обычно Мишка не пропадал так надолго из дома. А тут ещё появился тошнотворный запах и стал усиливаться. Я поначалу решил, что это крыса сдохла. У нас тут некоторые дачники наладились не только кур, но и свиней разводить. Хотя это нарушение всех дачных правил! – возмущённо проговорил Лагутин.

– И что, разводят в больших количествах?

– Нет, – поморщился Фёдор Гаврилович, – одного-двух кабанчиков для себя. Держат до поздней осени, а там всю зиму с салом.

– При нынешних нелёгких временах семье, наверное, существенное подспорье…

– Да, скажите на милость, – снова возмутился Лагутин, – когда это у нас были лёгкие времена? Сейчас стало модным чуть ли не молиться на время так называемого застоя. Но могу со всей ответственностью заявить, что и тогда большая часть страны со своих дач кормилась. Горбатились на них, не разгибая спины, все выходные и праздники.

– Наверное, вы правы.

– Конечно, прав! Но свиньи – это не посадка картошки. На картошке только колорадские жуки, хотя тоже гадость, откровенно говоря. Но там, где свиньи, всегда крысы! А это вам не жуки какие-то.

– Согласна, – решила вернуть майора к теме Мирослава. – Значит, вы подумали, что на участке соседа сдохла крыса?

– Конечно! А что я ещё мог подумать. Хотя я подозревал, что крыса не сдыхала на дворе Мишки, а что ему её подбросил тот малец в чёрном. – Фёдор Гаврилович в нерешительности почесал себе нос и добавил: – Однако меня встревожила реакция пса. Не стал бы мой Дружбан так реагировать на дохлую крысу. А тут повадился каждый день с того вечера подвывать. И всё сильнее и сильнее, я человек бывалый, много чего повидал, а тут прямо мурашки по коже. Ну я и решил перелезть через забор и посмотреть, что там. Перелез и увидел этот мешок. Он лежал прямо у забора и был наполовину открыт. Я, как понял, что это, так меня, извините за подробности, наизнанку вывернуло. Я сразу перебрался обратно и вызвал полицию.

– И что было дальше?

– Как что? Приехали они. Сначала одна машина. Потом другая, третья. Короче, забегали! Последней пришла труповозка.

– С вами сотрудники разговаривали?

– Ну ещё бы! Я же, в их понимании, главный свидетель. Сначала молоденький лейтенантик всё выспрашивал, зачем я через забор полез, я ему объяснил про вонь, а он опять за своё! Привязался как банный лист к одному месту! Извините, – неожиданно смутился Лагутин, глянув на Мирославу.

– Ничего.

– Ну так вот, понадобилось ему узнать, в каких отношениях я был с соседом. Я ему – стрижено, а он мне – брито! Тьфу! – плюнул с досады Фёдор Гаврилович.

– Он что, вам не поверил?

– Дьявол его знает! – Лагутин сердито махнул рукой. – Недотёпа какой-то попался. Но к счастью, появился следователь уже в возрасте, меня лет на десять помоложе, наверное. Он меня основательно допросил под протокол. Я ему всё как на духу выложил. Он ещё хотел адрес знать…

– Чей?

– Так Карины Рудольфовны.

– Он у вас есть? – оживилась Мирослава.

– В том-то и дело, что нет! Но телефон был. Его я и дал следователю.

– Он у вас где-то записан?

– Конечно! Не могу же я наизусть зубрить все телефоны, как таблицу умножения.

Мирослава невольно улыбнулась:

– Надеюсь, мне вы его тоже дадите?

– Дам, жалко, что ли, – пожал плечами Лагутин.

Фёдор Гаврилович поднялся с кресла и прямо через террасу ушёл в дом. Вернулся он минут через восемь и сунул в руки Мирославы мятый листок бумаги.

– Вот.

Она посмотрела на него и поблагодарила:

– Спасибо. А себе вы номер разве не оставите?

– На кой он мне теперь? – махнул рукой Лагутин.

– Фёдор Гаврилович, а вы, случайно, не знаете, Полуянов был когда-нибудь женат?

– Чего не знаю, того не знаю.

– Может, он вам рассказывал об имеющихся у него детях?

– Нет, разговор на эту тему никогда не заходил. Но лично я думаю, что не было у Мишки никаких детей.

– А в каких отношениях Михаил был с другими соседями?

– В нормальных. Да и мало он общался с соседями. Они со своей Кариной Рудольфовной вели довольно замкнутый образ жизни. Хотя Карина с некоторыми соседками общалась. Например, с Дарьей Дмитриевной Прониной, дом её через дорогу.

– Спасибо вам большое, Фёдор Гаврилович.

– Так не за что вроде, – насупился Лагутин.

– Что-то не так? – спросила Мирослава.

– Всё не так! – махнул он рукой.

– В смысле?

– Никто не ищет убийцу Мишки!

– С чего вы взяли? – удивилась Мирослава.

– Так тихо же!

– Фёдор Гаврилович! Вы же взрослый человек, тем более военный, и должны понимать, что следственные органы не афишируют своих действий.

– Так, думаете, ищут? – с надеждой спросил он.

– Я не думаю, а уверена в этом.

– Тогда ладно. Но найдут ли? – снова засомневался Фёдор Гаврилович.

– Найдут, будьте уверены.

– Но вот вы, например, насколько я понял, не из полиции.

– Нет, мы частные детективы.

– Коли вы этим занялись, то получается, что полиция с делом не справляется.

– Справляется, просто мы на подхвате. Так сказать, сотрудничаем с полицией.

Несмотря на то что Мирослава давно уволилась и покинула ряды следователей, она всегда горой стояла за бывших коллег и со многими из них поддерживала близкие отношения.

Конечно, самым близким был друг детства следователь Александр Наполеонов, но друзья у неё были и среди оперативников, и среди экспертов.

Распрощавшись с Лагутиным, детективы решили заглянуть к упомянутой им Дарье Дмитриевне.

На стук в калитку отозвалась пожилая женщина в бумазейном халате, белом платке на голове и галошах на босу ногу. На руках у неё были грязные хлопчатобумажные перчатки.

– Что за гости ко мне явились? – спросила она, прищурив глаза.

– Мы детективы, – ответила Мирослава и развернула лицензию.

– Руки у меня грязные, – ответила женщина, – очки в доме, а без них я близко-то ничего читать не вижу.

– Тогда поверьте нам на слово, – попросила Мирослава.

– Придётся, – вздохнула хозяйка. – А вы по какому вопросу?

– У вас тут недавно соседа убили. Вы, наверное, слышали.

– А как же, знаю, Полуянова Мишку. Но его не тут убили.

– Да, вы правы.

– Поэтому я и не знаю ничего, – вздохнула с сожалением Дарья Дмитриевна.

– Нам сказали, что вы дружили с его женой Кариной Рудольфовной.

– Дружила, сильно сказано, – ответила Пронина, – но Карина часто ко мне забегала.

– Зачем?

– Как – зачем? – удивилась Дарья Дмитриевна. – И поговорить, и пожалиться на Мишку.

– Он изменял ей? – прямо спросила Мирослава.

– Да, случалось, погуливал, – не стала скрывать Дарья Дмитриевна.

– Она поэтому от него ушла?

– Поэтому. К тому же Мишка на ней жениться обещал, они уже несколько лет вместе жили, да всё тянул. А тут её подруга с хорошим человеком познакомила. Он, конечно, постарше Мишки будет, но путёвый и со своей квартирой в городе. Вот она и ушла.

– А вы не знаете фамилию Карины Рудольфовны?

– Как не знать, знаю. Войтенко она. А замуж выйдет, станет Игнатьевой.

– Вы продолжаете с ней дружить?

– Перезваниваемся мы.

– Спасибо, Дарья Дмитриевна, извините, что от работы оторвали.

– Да ничего, нешто я откажусь родной полиции помочь. Прополка-то от меня никуда не убежит.

Мирослава не стала напоминать женщине, что они частные детективы, только ещё раз поблагодарила хозяйку.

Когда они подошли к машине, Волгина сказала:

– Давай ты за руль сядешь.

Морис не стал противоречить.

Когда они выехали из посёлка, он спросил:

– Куда теперь?

– Пока не знаю.

– То есть?!

– Хочу позвонить Карине Рудольфовне Войтенко и напроситься к ней в гости.

– А…

Мирослава набрала номер и представилась:

– Здравствуйте, я частный детектив Мирослава Волгина и хотела бы поговорить с вами о Полуянове Михаиле Семёновиче.

– Ах вот как, – отозвалась трубка голосом, полным негодования, – так знайте, я ни с кем не хочу о нём говорить! Он для меня умер!

Женщина прервала связь.

Мирослава снова набрала номер, но абонент игнорировал её звонки.

– Отлично, – пробормотала Волгина.

– По-видимому, Полуянов сильно насолил своей сожительнице, – предположил Морис.

– Это точно, но тем не менее нам надо с ней поговорить.

Они выехали на шоссе.

– Куда дальше? – спросил Морис.

– В город.

Минут через двадцать она попросила Миндаугаса:

– Дай мне свой сотовый.

Набрав номер Войтенко, Мирослава быстро проговорила:

– Карина Рудольфовна, Михаил Семёнович Полуянов умер не только для вас, но и в самом прямом смысле.

– То есть как умер в прямом смысле? – оторопела женщина.

– Его убили при помощи тонкого острого предмета, потом разрубили на куски, сложили в мешок и подкинула на дачу, где, скорее всего, по замыслу преступника, вы его и должны были обнаружить.

– Но я там больше не живу, – запинаясь, проговорила Войтенко.

– Преступник этого не знал.

– Но… Но кто он?! – выкрикнула женщина.

– Полиция пока не знает этого. Нужна любая помощь. Поэтому я и прошу вас не отказываться от разговора со мной.

– Хорошо, приезжайте. Записывайте адрес.

– Говорите, я запомню. – Мирослава нажала на громкую связь, чтобы Морису тоже было слышно.

В это время в трубке тихо вздохнули, потом Войтенко продиктовала адрес и попросила:

– Приезжайте сейчас, я дома одна.

– Хорошо, уже едем.

До дома Войтенко они добрались за тридцать пять минут.

Карина Рудольфовна ждала их возле открытой двери.

– Вы детективы? – спросила она.

Мирослава вместо ответа протянула лицензию.

Хозяйка провела их в уютную гостиную, жалюзи на окнах были опущены, работал кондиционер. Хотя на улице не было особенно жарко. На потолке мерцал слабый свет.

Карина предложила детективам располагаться в креслах, для себя пододвинула мягкий стул и дёрнула за шнурок торшера. Стало светлее, и они могли рассматривать лица друг друга.

У Войтенко были правильные черты лица, тёмно-карие грустные глаза и небольшие, плотно сжатые губы. Было видно, что свои каштановые волосы она наспех заколола на затылке.

– Это правда? – спросила она, в свою очередь внимательно рассматривая детективов.

– Что – правда?

– Что Мишу убили?

– Такими вещами, Карина Рудольфовна, не шутят.

Войтенко кивнула. Было видно, что ей очень хочется заплакать, но она сдерживала рвущиеся наружу эмоции.

– А разве вам ничего не сообщили? – спросила Мирослава.

– Кто?

– Полиция.

Карина Рудольфовна отмахнулась:

– Конечно, нет. Кто я ему? Сожительница. Да и то бывшая.

– Вы плохо расстались?

– Если вас интересует, разрубила ли я его на куски, сразу скажу – нет. Я просто ушла. Хотя до этого у нас бывали ссоры.

– Из-за чего вы ссорились? – осторожно спросила Мирослава.

– Миша любил погулять, – вздохнула Войтенко.

– То есть он вам изменял? – уточнила Мирослава.

– Он говорил мне, что он мужчина и ему нужно разнообразие, а я не хотела с этим мириться.

Мирослава бросила быстрый взгляд на Мориса. Но его лицо оставалось непроницаемым.

– После своего ухода вы больше не видели Михаила?

– Нет.

– Он звонил вам?

– Пытался, но я заблокировала его номер.

– Он мог подъехать к вам.

– Может, и подъезжал, – пожала плечами женщина, – но я жила у подруги. А её адреса у Миши не было.

– А сейчас вы свободны?

– Да, до двадцатого числа следующего месяца. Двадцатого я выхожу замуж.

– Вы не жалеете, что расстались с Полуяновым?

– Нисколько, – честно призналась Войтенко. И добавила: – Хотя я не желала ему смерти. Тем более такой.

– Карина Рудольфовна, я понимаю, что вам тяжело говорить на эту тему, но всё-таки, вы не знаете, у Михаила была постоянная женщина, которую он время от времени навещал, или он встречался с разными?

– С разными, – не задумываясь, ответила Войтенко.

– Почему вы в этом так уверены?

– Женская интуиция.

При этих словах Морис едва заметно улыбнулся, но тотчас согнал улыбку с лица.

– И потом, – сказала Карина Рудольфовна, – от него всегда пахло разными духами.

– Как вы думаете, он не мог пользоваться платными секс-услугами?

– Он, конечно, мог бы, – грустно улыбнулась Войтенко, – но у него никогда не было лишних денег. И я не думаю, что это было в правилах Михаила – платить за секс.

– Где же он, по вашему мнению, мог находить своих женщин?

– Вообще-то он работал страховым агентом, и возможности познакомиться у него были. Хотя точно я не знаю.

– Понятно. Спасибо вам, Карина Рудольфовна, что согласились с нами поговорить.

– А у меня был выбор? – грустно улыбнулась Войтенко.

– В принципе, вы могли бы отказаться, ведь мы частные детективы.

– Конечно! А вы бы натравили на меня полицию. Признавайтесь, я права?

– Правы, – не стала её обманывать Мирослава, – тем не менее мы желаем вам забыть об этом, как о ночном кошмаре, и быть счастливой с новым избранником.

– Спасибо, – скупо улыбнулась Войтенко и проводила их до дверей.

– Сегодня ещё куда-нибудь будем заезжать? – спросил Морис.

– Нет, давай домой, надо отдохнуть и переварить информацию.

– Мне кажется, неплохо было бы проинформировать полицию о том, что Полуянов работал страховым агентом, – заметил Морис.

– Вообще-то они должны сами об этом знать.

– Вдруг упустили?

– Не должны.

– Но они могли не связать его профессиональную деятельность с его похождениями.

– В принципе, могли. А ты что думаешь, что его порубил ревнивый муж?

– Или любовник.

– А как же остальные случаи?

– Не знаю.

– Вот и я тоже. Хотя ты прав, солью информацию Шуре. А он сам решит, воспользоваться ей ему самому или передать коллегам.

На том и порешили.

С Шурой Мирослава поговорила по телефону только в десятом часу вечера.

Голос у Наполеонова был измотанный. И Волгина даже не стала спрашивать почему.

Ночью разразилась гроза, дождь лил как из ведра, а молния была такой яркой и вспыхивала чуть ли не под самими окнами. Пришлось окна закрыть.

– Вот тебе и «люблю грозу в начале мая», – пробормотала Мирослава, прежде чем заснуть.

Дон был полностью с ней согласен, поэтому забился поглубже под одеяло.

Глава 4

К утру дождь затих. В распахнутые окна влетел свежий ветер и тихо овеял лёгкой прохладой каждый уголок в комнатах, а потом то ли уснул, то ли незаметно вышмыгнул обратно в сад.

– Морис, – сказала Мирослава, когда они мыли посуду после завтрака, – нам сегодня нужно навестить одну молодую женщину.

– Хорошо. У неё тоже кого-то убили?

– Да, мужа. Они с ним в браке и года не прожили, – грустно проговорила Мирослава.

Морис молча ждал, скажет ли она ещё что-нибудь.

– Её зовут Марианна Глебовна Горгунская, ей двадцать шесть лет. Муж её Матвей Кириллович Горгунский сказал ей, что срочно уезжает в деловую поездку на сутки. Марианна не удивилась, так как муж работал в отделе снабжения и уже несколько раз за время их брака уезжал в такие командировки. Правда, на этот раз Марианна огорчилась.

– Почему? Она что-то заподозрила?

– Навряд ли. Просто у неё истекал девятый месяц беременности, и она побаивалась оставаться ночью одна дома.

– А муж не мог как-то объяснить начальству…

Мирослава фыркнула.

– Что смешного я сказал?

– Начальство было не в курсе его командировок.

– Как так?

– А так! Просто ему приспичило!

– Вы имеете в виду…

– Именно это я и имею в виду.

– Но как же так… – В глазах Миндаугаса, устремлённых на Мирославу, было полное непонимание.

В его голове не укладывалось, как это мужчина может оставить беременную жену и отправиться развлекаться.

«Наивный», – с нежностью подумала Мирослава, а вслух сказала:

– Об этом надо было бы спросить самого Матвея Кирилловича Горгунского. Но, увы, это невозможно, так как и он был изрублен на куски.

– Неужели преступник решился подбросить беременной женщине труп мужа?

– Осмелился, хотя, может быть, он и не знал, что она беременна. Так или иначе, кто-то позвонил в дверь Горгунских. Когда Марианна отворила её, на лестничной площадке никого не было. Зато у порога лежал мешок. Она его развязала.

– Он был завязан?

– На этот раз, да.

– Сколько раз уже предупреждали людей, чтобы не трогали неизвестные предметы и вещи.

– Согласна. Но Горгунская, как и большинство наших граждан, предупреждение проигнорировала и развязала мешок. То, что она там увидела, привело её в такой ужас, что, дико закричав, она упала, и у неё начались преждевременные роды прямо на лестничной площадке. К счастью, её крик услышали соседи и вызвали «Скорую помощь». И только тут кто-то обратил внимание на мешок.

– И вызвали полицию?

– Конечно.

– Вы думаете, что Горгунская в состоянии разговаривать с нами?

– Надеюсь. Прошло полтора месяца. Плюс к этому я узнала, что Марианна Глебовна буквально терроризирует правоохранительные органы с требование найти убийцу её мужа.

– Так им и надо, – буркнул Морис.

– Согласна. Но, увы, раскрытие преступления требует времени.

– И смекалки.

– По-моему, ты сегодня не в духе, – улыбнулась Мирослава, – и я даже знаю причину.

– Да ну? – сделал вид, что не поверил, он.

– Ты соскучился по Шуре, а он всё не едет и не едет. Насколько я знаю, ты вчера отнёс на пост охраны кастрюльку с тушёным в белом вине мясом и два пирога с клубникой.

– Я что, не имею права угостить ребят?

– Имеешь, – улыбнулась она, – но ты бы предпочёл, чтобы всё это съел Наполеонов.

– Всё-то вы знаете, – пробурчал он.

– Профессия такая, – отшутилась Мирослава.

Любовно оглядев расставленную по местам посуду, Миндаугас спросил:

– Когда едем?

– Прямо сейчас.

– На «БМВ» или на «Волге»?

– На «Волге».

Мирослава ещё накануне вечером позвонила Марианне Глебовне Горгунской и договорилась с ней о встрече.

Молодожёны жили в недавно отстроенном районе в двух минутах езды от Касаткинского шоссе.

Войдя в вестибюль, они увидели консьержа. Сухенький старичок со строгим выражением лица сразу же спросил их:

– Вы к кому?

– К Марианне Глебовне Горгунской в восемнадцатую квартиру, – ответила Мирослава.

– Я сейчас позвоню ей, – сказал консьерж и сделал им знак рукой, призывая оставаться на месте.

Мирослава тем временем присмотрелась к нему повнимательнее и поняла, что ошиблась.

Консьерж не был стар, ему было не больше шестидесяти одного года. Просто он выглядел старше из-за своего неулыбчивого вида.

«Жертва пенсионной реформы», – с сочувствием подумала она.

Консьерж тем временем дозвонился до Горгунской и получил разрешение пропустить их.

– Проходите, пожалуйста, – обратился он к детективам более мягким голосом.

– Спасибо.

– Прямо Франция, – шепнул Мирославе Морис.

– Почему?

– Дома-то не элитные – и вдруг консьерж.

– Прибамбасы времени, – так же тихо ответила она.

Дверь восемнадцатой квартиры была открыта, но рядом с ней никого не было видно.

Детективы затормозили на пороге, Мирослава уже собралась нажать на кнопку звонка, как из глубины квартиры донеслось:

– Заходите, пожалуйста.

Детективы двинулись на голос. Вскоре они увидели молодую женщину в длинной тёмной юбке и шёлковой блузке синего цвета. Она разговаривала по телефону и сделала детективам знак проходить в комнату.

По всей вероятности, это была гостиная. Хотя по некоторым признакам можно было предположить, что на ночь диван раскладывался, и на нём спали.

Мирослава уже сообразила, что в квартире было всего две комнаты. И одна из них наверняка была отведена под детскую.

Детективы решили не садиться на диван, вытащили из-под стола два мягких стула в льняных чехлах соломенного цвета и расположились на них.

Через пять минут в гостиную вошла хозяйка.

– Извините, – сказала она, – я сейчас разговаривала со своей бабушкой. Мой маленький пока у них.

– У ваших родителей?

– Нет, у бабушки с дедушкой. Родители, увы, ещё работают. Маме теперь пахать ещё три года, а отцу до пенсии, как медному котелку, – она махнула рукой.

– А вы живёте здесь одна?

– Нет, я здесь не живу, после похорон мужа сразу к ним переехала. Вас позвала сюда, чтобы своих лишний раз не расстраивать. Да и малыш…

– Конечно, к малышу пока не стоит допускать посторонних, – согласилась с ней Мирослава.

Горгунская кивком поблагодарила Волгину за понимание. И спросила:

– Вас кто-то нанял из потерпевших?

– Нет, мы просто помогаем полиции.

У Мориса промелькнула надежда на то, что Марианна Глебовна ухватится за возможность нанять их агентство для расследования смерти мужа. Но увы!

Она только вздохнула:

– А… – и проговорила разочарованно, имея в виду правоохранительные органы: – мне кажется, что они там не шевелятся.

– Уверяю вас, вам это только кажется, – тихо сказала Мирослава.

– Вы так думаете? – с недоверием в голосе спросила Горгунская.

– Конечно. Дело очень сложное, и требуется время для его раскрытия.

– Да, я поняла вас. Спрашивайте. Что вы хотели у меня узнать?

– Марианна Глебовна…

– Просто Марианна.

– Хорошо, Марианна, вы вышли замуж по любви?

Вероятно, Горгунская не ожидала такого вопроса. Она смотрела на Мирославу во все глаза. Но потом всё-таки ответила:

– Мы с Матвеем нравились друг другу. А потом я забеременела, и мы решили пожениться.

«Очередной брак по залёту», – подумал про себя Морис.

А Мирослава спросила:

– Вы дружно жили?

– В общем, да. А почему вы спрашиваете?

– Марианна, простите меня за вопрос, который может показаться вам оскорбительным…

– Спрашивайте, чего уж там, – махнула женщина рукой.

– Вы не догадывались о том, что Матвей изменяет вам?

– Нет. Мне это даже в голову не приходило, – призналась женщина грустно.

– А его отлучки вас не настораживали?

– Я верила, что Матвей ездит в командировки, ведь он снабженец.

– А когда вы поняли, что не всё ладно?

– Когда следователь проговорился, что у Матвея перед смертью был половой акт.

– Сочувствую…

– И напрасно! – запальчиво вырвалось у Горгунской.

Настал черёд удивляться детективам.

А Марианна продолжила:

– Я даже благодарна им!

– Кому им?!

– Матвею за то, что изменял мне, а следователю за то, что проговорился.

Видя удивление на лицах детективов, она пояснила:

– Если бы я не знала о его измене, то и не представляю, как бы пережила своё горе. А теперь мне уже не так больно, и, наверное, я быстро его забуду.

Мирослава хотела сказать, что если бы её Матвей не изменял ей, то был бы жив. Но передумала и спросила:

– Как вы думаете, Марианна, ваш муж изменял вам с… – Она поискала приличное слово и сказала: – С ночными бабочками?

– Кто его знает. Но вообще-то Матвей по жизни был скуповат.

– А постоянную подружку вы исключаете?

– Исключаю, – уверенно ответила Марианна.

– Почему?

– Постоянная бы домогалась его, названивала бы.

– Необязательно.

– Наверное, вы плохо знаете женщин, – заключила Горгунская.

– Возможно, – невольно улыбнулась Мирослава.

– Но, как бы я теперь ни относилась к Матвею, я хочу, чтобы его убийц нашли.

– Вы думаете, что убийца был не один?

– Мне почему-то так кажется.

– Почему?

– Матвей был сильным человеком, и с ним не так-то легко было сладить.

– Но следователь, наверное, говорил вам, что его опоили снотворным.

– Вроде бы он и впрямь упоминал об этом… Но…

– Что – но?

– Тут такая странная история…

– Какая?

– Иван Иванович, собачник наш, видел, как в подъезд забегал какой-то пацан, и он в руках нёс мешок.

– Но дело ведь было поздним вечером?

– Да, уже в сумерках. Солнце зашло, однако ночь ещё не наступила.

– Как же ваш сосед так хорошо всё рассмотрел?

– Он не всё рассмотрел и не очень хорошо. Просто пацан буквально налетел на него и рванул в подъезд. Иваныч стал думать, к кому это он мог прийти, а тот уже обратно вылетел. Пёс Иваныча залаял на него, и тот припустил бегом. Иваныч ещё удержал собаку.

– А как же ваш консьерж пропустил его?

– Тогда ещё не было консьержа. Он у нас всего вторую неделю сидит.

– Как выглядел тот мальчик?

– По словам Иваныча, весь в чёрном. Бр!

– А волосы?

– На голове будто бы был капюшон.

– А вы рассказали полиции об этом пацане?

– Да, Иваныч сам и рассказал. Но, скорее всего, мальчишке просто заплатили, велели положить мешок возле двери, позвонить и убежать.

– Возможно, – не стала спорить Мирослава.

– А больше я ничего не знаю, – развела руками Горгунская.

Поблагодарив Марианну за уделённое им время, детективы спустились вниз.

– А ведь Лагутин, сосед по даче Полуянова, тоже видел мальчишку, – сказа Морис, когда они медленно отъехали от дома.

– Верно.

– Судя по расстоянию между жилищами двух жертв, никто не мог нанять этого мальчика случайно.

– Это точно.

– Но в тоже время разве ребёнок может быть членом банды?

– Ещё как может, – вздохнула Мирослава.

– Домой? – спросил Миндаугас, сменивший её за рулём.

– Нет, давай на набережную. Погуляем немного, подышим речным воздухом.

Они оставили машину на стоянке чуть выше Старого сада. Спустились вниз пешком. Прошли по аллеям, вдыхая аромат отцветающей черёмухи, и услышали, как в тенистом уголке за беседкой поёт соловей. В будний день народу в саду почти не было, поэтому беседка оказалась в их полном распоряжении.

– Мне кажется, – сказала Мирослава, – что ты питал надежду на то, что Горгунская изъявит желание воспользоваться нашими услугами.

– Было дело, – признался Морис и спросил: – А вы так не думали?

– Нет.

– Почему?

– Потому что она обижена на мужа, а обиженная женщина навряд ли станет тратить деньги на то, чтобы отыскать убийцу мужа.

– Я об этом не подумал, – признался Морис и тут же сказал: – Но мне показалось, что она хочет, чтобы его нашли.

– Конечно, хочет.

– Тогда…

– Она хочет, чтобы его нашла полиция. А тратить деньги на поиск убийцы она не станет.

– Что ж, вы оказались правы.

Они ещё некоторое время молча посидели в беседке, после чего спустились вниз по мраморной лестнице, с обеих сторон обсаженной ароматными петуниями, прогулялись по набережной и зашли пообедать в «Жемчужину».

Кафе «Жемчужина» создавало иллюзию лёгкости, воздушности. Летом перед входом бил фонтан, и часть столиков стояла на улице под разноцветными зонтиками.

Но детективы на этот раз выбрали столик у раскрытого окна с видом на Волгу внутри кафе.

Улыбчивый официант принял у них заказ, и минут через десять они уже наслаждались вкусными недорогими блюдами, по преимуществу из речной рыбы и местных овощей.

– Как хорошо! – сказала Мирослава и, бросив быстрый взгляд на Мориса, предупредила: – Только не говори, что тебя тянет на море.

– Разве я что-нибудь сказал? – улыбнулся он и подмигнул.

Вечер они снова провели вдвоём, довольствуясь компанией друг друга и кота Дона.

Шура снова не только не приехал, но и не позвонил. Казалось, что он совсем забыл о гостеприимном доме своих друзей. Но Мирослава, знавшая Наполеонова с детства, ничуть не тревожилась.

Морис, улучив удобную минуту, рискнул спросить:

– А вас не напрягает, что мы работаем за «спасибо»?

– Нет, нисколько, – рассмеялась Мирослава.

И этот смех прозвучал самой желанной музыкой в ушах Миндаугаса. Хотя он и подозревал, что в глубине души она всё-таки предпочла бы работать за деньги. Впрочем, как и он сам…

Глава 5

Наступившее утро было таким погожим и светлым, что невольно верилось, что если рай и существует, то он находится здесь, на земле.

Морис посмотрел на Мирославу, которая стояла у окна и смотрела в сад, откуда доносились восторженные трели птиц, очарованных весной.

Миндаугасу захотелось поделиться с ней своим сегодняшним радужным ощущение бытия. Но он вовремя спохватился, что делать этого, пожалуй, не стоит, так как он не раз слышал от Волгиной, что если ад и существует, то именно на земле.

И когда он спросил почему, ответила не раздумывая:

– Потому что именно на земле людей подвергают самым изощрённым пыткам, которые ни одному чёрту в голову рогатую не придут, сжигают, травят, убивают всех подряд: грешных и безгрешных, детей, мужчин, женщин, стариков. Плюс ещё всякие катастрофы, аварии, болезни и личная безалаберность и глупость.

Он хотел тогда ей возразить, но решил, что его слова она расценит как слабость, и поэтому промолчал.

– Мы сегодня куда-то поедем? – решился он оторвать её от созерцания пейзажа за окном.

– Да, сейчас вот и поедем.

Но никуда поехать они не успели, так как зазвонил стационарный телефон, и Морис, сняв трубку, заученно произнес:

– Детективное агентство «Мирослава» слушает.

– Здравствуйте, – проговорил взволнованный женский голос на другом конце провода, – меня зовут Елена Львовна Яковлева, и мне нужно срочно поговорить с Мирославой Волгиной.

– По какому вопросу?

Морис включил громкую связь, и ответ звонившей они уже услышали вдвоём:

– У меня с особой жестокостью убили отца. И я хочу, чтобы вы нашли, кто это сделал.

У Мориса промелькнула мысль, что если они заключат договор с клиентом, то не смогут продолжить поиск вампира. Ему стало грустно, но он всё-таки спросил:

– Кто вам нас рекомендовал?

– Усольцев Павел Трофимович.

И так как Морис замедлился с ответом, женщина быстро проговорила:

– Павла Трофимовича обвинили в убийстве собственной жены, и его адвокат обратился к вам.

Морис посмотрел на Мирославу и вздохнул:

– Да, мы помним это дело.

– Усольцев близкий знакомый друга моего отца, Игоря Валентиновича Павловского, – заторопилась женщина, – я у него работаю, и он посоветовал…

– Работаете у Усольцева? – переспросил запутавшийся в её пояснениях Морис.

– Нет, у Павловского.

Мирослава взяла у Мориса трубку и сказала:

– Здравствуйте, Елена Львовна, это Мирослава.

– Здравствуйте… – Чувствовалось, что женщина растерялась.

Вероятно, она не ожидала, что её так быстро соединят с Мирославой.

– Как убили вашего отца? – спросила Волгина.

– Я не знаю точно, как его убили. Но его разрубленное на куски тело подбросили Ирине Михайловне Валентовой.

– Кто это?

– Женщина моего отца.

– Любовница?

– Я бы так не сказала, – отозвалась Яковлева.

Понимая, что выяснить нюансы возможно только при личной встрече, Мирослава сказала:

– Когда вы можете к нам подъехать?

– Сейчас, – быстро ответила женщина и тут же поправилась: – Точнее, через час или чуть больше. Мне потребуется время, чтобы доехать до вас.

– Приезжайте, – сказала Мирослава и опустила трубку на рычаг.

– Значит, мы остаёмся дома, – скорее констатировал, чем спросил, Морис.

– Значит, – ответила она и добавила: – Кажется, небо услышало твои молитвы.

– Мои молитвы? – не сразу понял он.

– Ну ты же хотел, чтобы по этому делу у нас появился клиент и мы могли бы рыть землю на законных основаниях.

– Мы оба этого хотели, – поправил он.

– Ой ли? – Её правая бровь взлетела вверх.

– У вас этот номер не пройдёт, – заявил он ей серьёзно.

– Какой номер? – спросила она, изобразив полное недоумение.

– Убедить меня в своей святой невинности.

Мирослава весело расхохоталась.

– Я что-то не так сказал? – озадачился он.

– Да нет, для человека, которому русский язык не является родным, ты выражаешься прекрасно. И даже более того.

– Великолепно! – заявил он.

– Можно принять и этот эпитет.

– Кстати, от этих ваших «да нет» и «нет да» любой иностранец может просто свихнуться.

– Но ты же не свихнулся, – улыбнулась она.

– Это только потому, что я с раннего детства слышал рядом с собой русскую речь и сам говорил на русском со своими многочисленными русскоязычными друзьями.

– С русскими? – уточнила она.

– Почему же это именно с русскими? – повёл он своими широкими плечами. – Вы думаете, что для того, чтобы говорить с украинцами, узбеками, грузинами, киргизами, евреями, молдаванами, я учил украинский, узбекский, грузинский, киргизский, идиш, молдаванский и прочее, прочее, прочее?

– А! Вот с прочего-прочего-прочего и надо было начинать! – проговорила она голосом «Чуда-Юда беззаконного» в исполнении Георгия Милляра из сказки «Варвара-краса, длинная коса».

Морис, глядя на неё, не смог удержаться от смеха.

– С вами не соскучишься, – проговорил он, вытирая слёзы.

Будущая клиентка появилась возле их ворот только через полтора часа. Её «Опель» въехал на подъездную дорожку и сразу остановился.

Морис стоял рядом и ждал, пока женщина выберется из салона, потом представился:

– Детектив Морис Миндаугас.

– Елена Яковлева. Простите, я попала в пробку.

– Мы понимаем, Елена Львовна.

– Просто Елена, – сказала она и подумала: «Это он брал трубку. И отчество моё запомнил».

Даже находясь в подавленном состоянии и будучи влюблённой в другого мужчину, она не могла не заметить, как он красив. Но восхищение, всего на миг промелькнувшее в её глазах, тотчас сменилось печалью.

– Проходите в дом. Мирослава ждёт вас, – мягко произнёс Миндаугас.

Он провёл молодую женщину в кабинет детектива и, оставив их наедине, вышел в приёмную. Связь, специально установленная на его столе, позволяла ему слышать всё, о чём говорили люди, находящиеся в кабинете.

– Проходите, садитесь, – прозвучал голос Мирославы, – насколько я понимаю, вы Елена Львовна Яковлева.

– Да, – кивнула женщина и села на стул.

– А я Мирослава Волгина.

– Да, – снова повторила Яковлева.

– Я вас слушаю, – сказала Мирослава, вглядываясь в тёмно-карие глубокие глаза клиентки. Потом взгляд детектива скользнул по небольшому прямому носу, пухлым губам и упрямому подбородку.

Мирослава прикинула, что девушке не меньше двадцати пяти и не больше двадцати восьми лет. И скорее всего, она пока не замужем…

– Моего отца, Льва Сергеевича Яковлева, зверски убили, – начала с самого главного для себя Елена.

– Когда?

– Я не знаю.

– То есть?

– Понимаете, мы с моим молодым человеком Русланом Мищенковым уехали отдыхать в Крым.

– В мае?!

– Да, мы улетели на майские праздники. Так получилось, что у Руслана было десять свободных дней. И меня отпустило начальство. Мы, конечно, не собирались купаться в море, загорать, просто хотелось посмотреть Крым.

– Понимаю. Ваш отец был в курсе?

– Конечно! Он отвёз нас в аэропорт на своей машине и обещал встретить по прилёте назад. – Елена неожиданно смолкла.

Мирослава догадалась, что у девушки перехватило дыхание, и не торопила её.

– Я сейчас, – выдохнула Елена, – просто папа… Мама умерла, когда мне было три года. И меня растил отец. Он и не женился во второй раз из-за меня. Не хотел приводить в дом мачеху. Потом я выросла, – она смахнула слезинку тыльной стороной правой руки, – а папа так и не женился.

– В этом нет вашей вины, – тихо обронила Мирослава.

– Есть, – тряхнула гривой смоляных кудрей Елена, – я ведь не хотела, чтобы он женился! Нет, я никогда не говорила ему об этом. Но папа всё чувствовал сам. – Она тихо всхлипнула, но быстро взяла себя в руки и продолжила свой рассказ: – Короче, мы с Русланом улетели, а папа остался. Мы договорились созваниваться. Я позвонила ему по прилёте в Симферополь, мы мило поболтали и поехали с Русланом в Ялту. Вечером я позвонила отцу из гостиницы, и мы проговорили около получаса. Потом он позвонил мне утром и спросил, как наши дела. Я ответила, что всё отлично. Последний раз я дозвонилась до него в середине следующего дня. А потом его телефон замолчал. Но я не сразу встревожилась.

– Почему?

– Понимаете, у папы есть, – она осеклась, – то есть была женщина, постоянная женщина, они общались несколько лет. Я не могу сказать, что у них была большая любовь. Они никогда и не жили вместе, просто встречались время от времени. Обоих устраивали такие отношения. Они оба были вдовыми, и каждый из них имел дочь.

– Как зовут женщину?

– Ирина Михайловна Валентова.

– Так почему же вы не забеспокоились, когда ваш отец перестал отвечать на звонки?

– Понимаете, Ирина Михайловна как раз незадолго перед нашим отлётом легла в больницу, и отец собирался её навещать. Я и подумала, может быть, ей стало не очень хорошо, и отец остался подежурить, а телефон отключил.

– Он уже делал так раньше?

– Нет. Но Ирина Михайловна раньше и не ложилась в больницу. И потом… – Елена смущенно замолчала.

Подождав с минуту, Мирослава спросила:

– И что потом?

– Если вы были когда-нибудь влюблены, то должны понять меня, время с Русланом пролетало незаметно. И я опомнилась только спустя два дня. Позвонила, но телефон отца не отвечал. Тогда я уже забеспокоилась всерьёз и позвонила нашей соседке.

– Почему именно соседке?

– У бабы Сони есть ключи от нашей квартиры, она поливает цветы, если мы с отцом одновременно уезжаем из города.

– В этот раз вы тоже наказывали ей поливать цветы?

– В том-то и дело, что нет, ведь отец никуда не уезжал. Но я подумала, что, может, что-то изменилось и он сказал об этом бабе Соне.

– Не сказал?

– Нет, – печально покачала головой Елена, – но я всё-таки попросила бабу Соню сходить в нашу квартиру и посмотреть, что там и как. Она сходила и сказала, что цветы высохли, она их полила. Отца дома нет, и последние три дня она его не видела.

– А вы не пробовали позвонить Валентовой?

– Пробовала, но её телефон тоже молчал. Тогда я решилась и позвонила Насте.

– Кто это?

– Настя – дочь Ирины Михайловны Валентовой. Мы с ней не очень ладим.

– Почему?

– Так получилось, – неопределённо отозвалась Елена.

– Итак, вы позвонили Насте – и что?

– Она обозвала моего отца свиньёй и отключилась.

– Почему?

– Тогда я не знала причины её агрессивного поведения. Но позднее выяснилось, что Ирина Михайловна всё время спрашивала свою дочь, почему её не навещает мой отец. Настя набирала его номер, а абонент не отвечал. Вот она и разозлилась, что её мать расстраивается из-за моего отца.

– То есть ваш отец ни разу не навестил Валентову в больнице?

– Нет, он был у неё однажды вечером и обещал прийти снова. Но потом как в воду канул, а Настя разозлилась и подумала про моего отца бог весть что, – Елена бессильно уронила руки на колени.

– Что же именно она подумала? – решила уточнить Мирослава.

– Что папа нарочно отключил телефон, чтобы не ходить к Ирине Михайловне в больницу.

– Как я поняла, Настя и до этого не была в восторге от вашего отца?

– Вы правильно поняли.

– Почему?

– Скорее всего, потому, что, встречаясь с Ириной долгое время, мой отец тем не менее не делал ей предложения.

– И ваш отец, и мать Насти – взрослые люди, и они сами могли решить, как им строить свои отношения.

– Это с вашей точки зрения, – возразила Елена, – а Настя считала, что мой отец таким образом оскорбляет её мать.

– Пожалуй, вы правы, – согласилась Мирослава, – сколько людей, столько и мнений. От кого же вы узнали о том, что случилось с вашим отцом?

– От Насти и узнала.

– Вот как?

– Да, она пошла в квартиру матери, чтобы прибраться там, и открыла балкон. А на балконе она увидела незнакомый ей мешок, открыла его из любопытства и увидела там моего отца.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.