Игорь Журавлев
Скульптор

«И создал Господь Бог человека из праха земного,

и вдунул в лице его дыхание жизни,

и стал человек душею живою» (Быт.2:7)

Пролог

Адамы

Семь человек – четверо мужчин и три женщины, сидели за большим круглым столом на террасе уютно смотрящегося дома в удобных плетеных креслах, любуясь закатом. Выглядели они все очень хорошо и довольно молодо, лет на тридцать, не больше. А женщины так еще и моложе, пожалуй, не больше двадцати трех – двадцати пяти лет. Вот только если бы кто-то внимательно посмотрел в глаза этих людей, то, возможно, он был бы удивлен тем, насколько взгляд этих глаз диссонировал с их возрастом. Он был очень умным и очень старым, как у какого-то долгожителя, сохранившего трезвость ума, несмотря на почтенный возраст. Впрочем, это сейчас, в кругу своих, они расслабились, во всех других случаях они умели прятать этот свой взгляд, и их глаза выглядели соответственно видимому возрасту.

– Женя, хватит уже тянуть кота за яйца, – резко прозвучали слова одной из красоток, которая выглядела моложе остальных, – ты собрал нас, оторвал от дел. Все эти пропахшие нафталином традиции и формальности соблюдены, давай уже, переходи к сути!

– Ты, как всегда, спешишь, Танечка, – ответил тот, кого она назвала Женей. – Однако ты права, есть новость, о которой вам всем надо знать. Итак, дамы и господа, проснулся еще один чистый адам!

– Хм, вот оно что, – протянул мужчина рядом и тут же добавил: – и кто же он?

– Молодой мужчина, двадцати пяти лет, образование – высшее медицинское, работает хирургом в районной клинике крупного города. Все остальные данные вы получите после ужина.

– Потенциальный предел? – быстро спросила вторая из женщин, в неброском, но явно очень дорогом платье.

– Вот здесь как раз все в тумане.

– И кто он сейчас, как обычно? – уточнила она.

– Да, дорогая, – склонился в легком полупоклоне Евгений. – Сейчас у него проснулся дар Скульптора. Впрочем, разве бывает иначе, дорогая?

– Не называй меня «дорогая»! – зло прошипела спрашивающая.

– Как скажешь! – мужчина примирительно поднял ладони и широко улыбнулся. Сразу заметно, что между этими двумя что-то есть или, скорее всего, было в прошлом.

– Но хоть какие-то намеки? – это уже сидевший справа мужчина поинтересовался.

– Пока не ясно, однако есть мнение, что паренек может далеко пойти. Очень далеко. Все зависит от него, захочет он рисковать или нет. Вы знаете, что дар переходит на следующую ступень лишь при максимальных нагрузках, опасных для жизни самого адама. Справится – перейдет на следующий уровень, нет – умрет с неизвестными последствиями. Если не будет рисковать, то просто останется на первом уровне «Скульптора» на всю жизнь, что лично для него, в общем, совсем неплохо. Да и для всех нас, что уж здесь скрывать, тоже.

– Почему нельзя увидеть потенциал? – поинтересовался мужчина в углу.

– Он каким-то образом скрыт и не поддается обычному ментальному сканированию.

– Даже так! – удивилась третья женщина и тут же замолчала, потянув через соломинку яркий коктейль из стакана, который она держала в руке.

– Предупреждая следующий вопрос, – вновь взял слово Евгений, – рекомендация такова: наблюдать и не вмешиваться ни в коем случае.

– Даже в том случае, если он ввяжется в сложное исцеление и погибнет? – вскинулась та, которую звали Танечкой.

– Именно так.

– Разумно, – покивал головой мужчина в спортивном пиджаке.

А вот тот, кто сидел в самом углу, поморщился от этих слов.

– Ты не согласен, Иван? – заметил спортивный пиджак.

– Ты знаешь, что нет, – резко ответил тот, кого назвали Иваном. – Нас, чистых адамов, и так слишком мало осталось, все в одной комнате поместились! Мы просто обязаны помогать друг другу!

Женщина с коктейлем в руках понимающе прищурилась:

– Ах, вот оно что… Дай догадаюсь: это сын Лиды и Игоря?

Иван промолчал, не опровергнув предположение.

– Кстати, как там Лидочка? Так и не переменила свое решение?

– Не знаю, – Иван тряхнул головой, – я не видел ее много лет.

– А старая любовь не забывается, да? – ехидство в голосе скрыть было невозможно.

– Да пошла ты!

– Тихо! – вновь вмешался Евгений. – Вы как дети малые, всё не наиграетесь. Для тех, кто не понял: проснувшийся чистый адам – это Олег Виноградов, сын Лидии и Игоря.

– Подождите, а разве отец Лидии, дед Олега, не обычный человек? – прозвучал в наступившей тишине чей-то удивленный голос.

– Отец у Лиды истинный адам, к сожалению, давно ушедший в Веер, – ответил Евгений. – Тот, кто сейчас, это второй муж ее матери, бабушки Олега. Он человек, и я думаю, именно из-за него они себя так ведут. Я имею в виду Лидию и ее мать Марию.

– Ну, тогда этому Олегу точно не нужна наша защита, – в наступившей тишине громко прозвучал голос той, которая звалась Татьяной.

На этот раз даже Иван не возразил, лишь задумчиво покачал головой.

– Значит, наблюдаем и не вмешиваемся! – подытожил Евгений.

– Наконец-то в нашем унылом болоте намечается хоть что-то интересное, – пробормотала девушка, отказавшаяся называться «дорогой».

Глава 1

Утро было как утро: вставать неохота, но приходится – работа ждет. С еще не полностью открытыми глазами на автопилоте прошел в свой совмещенный санузел, отметился у унитаза и включил душ. И лишь встав под струи воды, организм немного очнулся, и из душа я выходил уже относительно бодрым. Причесываясь перед зеркалом, краем сознания зацепился за что-то странное, но сообразить, в чем дело так и не смог, по причине не до конца проснувшейся соображалки.

Поэтому уже на входе, в кухню натянув прихваченные по ходу с полки в шкафу трусы, первым делом включил кофеварку и насыпал кофе в рожок. Пока закипала вода, а потом кофе цедился в кружку, быстро смастерил пару бутербродов – один с колбасой, другой – с маслом и сыром.

Подхватив ароматно пахнущий свежесваренный Lavazza Oro, мой любимый вот уже целый год сорт кофе, и одобрительно оценив красивую светло-коричневую с белыми кружками от двух струек пенку в чашке, я впился зубами в бутер. Сначала с колбасой, потом с маслом и сыром. Почему? Потому что второй вкуснее, а все самое вкусное я всегда оставляю напоследок, как и многие другие люди.

Глянув на время, отображаемое на табло микроволновки, понял, что еще не опаздываю, но уже близко к тому. Так, быстро чистить зубы и одеваться! И вот именно за чисткой зубов, водя по ним электрощеткой, привычно глядя на себя в зеркало и раздумывая, стоит бриться или сегодня сойдет и так, я вдруг понял, чего именно я не вижу на своем лице. И здесь требуется отступление, без которого никак не обойтись, вы это поймете позже.

Примерно в третьем классе у меня появились первые признаки псориаза. Сначала это были маленькие бляшечки на локтях, по одной на каждом. Я на них даже внимания долго не обращал, они же не болели! Но уже классу к пятому псориаз отвоевал для себя немалые площади на руках и ногах, потом – на спине и груди, а в седьмой класс я уже пришел с очень некрасивыми бляшками на лице и под волосами, на голове.

Никто точно не знает, от чего у человека вдруг начинается эта болезнь. Есть несколько лидирующих теорий, впрочем, так и не нашедших клинического подтверждения. А когда ты не знаешь причину, то и вылечить что-то трудно. В общем, болезнь эта не только неприятная, очень некрасивая, но еще и неизлечимая. Правда, вообще не заразная, но кого это волнует? Когда люди смотрят на твое лицо, испещрённое псориазными наростами, то приятных ощущений они точно не испытывают. И ты можешь сколь угодно долго объяснять, что это просто кожа и ничего более, кому это интересно? Да, это просто кожа, дело в том, что наша кожа, если говорить не по-медицински, а по-простому, постоянно меняется. Старая кожа в виде очень мелких чешуек постоянно отпадает, а новая в виде тех же чешуек, нарастает. Обычно мы этого не видим, лишь иногда стряхивая с простыни что-то мелкое и белое. Но суть псориаза в том, что на пораженных болезнью участках тела старая кожа по каким-то причинам перестает обшелушиваться, но новая при этом продолжает нарастать. В результате начинается воспалительный процесс, а на теле появляются очень некрасивые воспаленные участки, словно бы покрытые парафиновыми бляшками, – на самом деле это старая, уже отмершая кожа. Всего лишь кожа, но смотрится отвратительно.

По этой причине, несмотря на то что мне уже двадцать пять, у меня никогда не было девушки, я никогда ни с кем не гулял и, понятно, не целовался. Ну, так себе проблема, если тебе, скажем, за семьдесят. Но не в двадцать пять!

Я их, девчонок, в смысле, понимаю, но от этого не легче. Молодой организм требует любви, но лица противоположного пола, в лучшем случае смотрят на меня с жалостью. Возможно, прикидывая при этом, каким я был бы симпатичным парнем, если бы не моя болезнь. Природа и в самом деле не обделила меня привлекательностью. Я высокий – 186 см, пропорционально сложенный, с голубыми глазами и светло-русыми, густыми, чуть вьющимися волосами молодой человек. И, возможно, если бы не псориаз, отбоя от девчонок не знал бы. Ну, по крайней мере, мне так мечтается порой. Но это самое «бы» ставит крест не на мечтах, понятно, а на их реализации в жизни. Проза жизни в том, что я и сам никогда не пытался ни за кем ухаживать. Почему? – Да потому что от всей этой кожной фигни у меня такая заниженная самооценка в плане вероятности понравиться хоть какой-то девушке, что одна только мысль об этом приводит меня в уныние. Было время, я даже всерьез подумывал о том, чтобы снять проститутку, но как только представлял себе ее глаза, увидевшие меня обнаженного с этими обширными пятнами по всему телу, то желание тратить честно заработанные деньги на плохо скрываемую брезгливость, быстро пропадало. Кто-то скажет, что я дурак, какое мне дело до того, что чувствует та, что сдает свое тело в аренду, но уж вот такой я есть и ничего поделать с этим нельзя.

И вот сейчас я смотрю на себя в зеркало и вижу перед собой абсолютно чистое во всех смыслах лицо. Оно выглядит так, словно никогда и не знало, что такое, не то что псориаз, но даже обычные подростковые прыщи. А так не бывает. Даже в периоды ремиссии, когда бляшки на каком-то участке кожи совсем сходят, там все равно остается темное пятно. А тут все выглядит так, будто этого заболевания у меня никогда не было, от слова – вообще.

Я выключил зубную щетку, не торопясь, словно замороженный, снял насадку и тщательно промыл ее под краном. Потом прополоскал рот, закрыл кран и не торопясь, выйдя из ванной, завернул в прихожую, где висит единственное в квартире зеркало во весь рост. Старое, но не потерявшее отражательной способности, наверное, единственная классная вещь в этой древней однушке, которую я снимаю уже несколько месяцев, после того как решил съехать от предков. Я шел медленно и боялся, что сейчас гляну в это зеркало, а псориаз на месте. Я тогда, конечно, понимающе улыбнусь, ведь люди иногда видят то, что очень хотят видеть, но все же будет обидно. Да, я очень хочу избавиться от болезни и каждый вечер, перед сном всегда повторяю одни и те же слова: «Бог, если ты есть, сделай, пожалуйста, так, чтобы я проснулся с чистой и здоровой кожей. И проси у меня за это все, что хочешь». Безусловно, будучи человеком молодым, современным и образованным, тем более – врачом, ни в какого Бога я на самом деле не верил, но на всякий случай слова эти повторял каждый вечер. Ну, а вдруг, чудо? Больше-то мне надеяться не на что. Но Бог, даже если на секунду предположить, что он есть, всегда просьбы мои игнорировал так, словно его нет.

Я и в мед пошел из-за того, что мечтал стать дерматологом и сам себя вылечить. Правда, уже ко второму курсу я понял, как смешна эта мечта. А когда, после пятого курса мы были на армейских сборах, чтобы потом, вместе с дипломом, получить удостоверение лейтенанта запаса, я случайно сошелся с батальонным медиком, капитаном – мужиком, ближе к сорока годам уже, наверное. Он мне посоветовал идти на хирурга. Мол, дерматолог, не могущий вылечить самого себя – это плохая реклама медучреждению, и поэтому меня никто в нормальную клинику, а тем более – в частную (где зарплаты несравнимы), не возьмет. Так и буду всю жизнь ишачить в бюджетной поликлинике за гроши. А вот для хирурга внешность как раз не важна, лишь бы специалист был хороший. Никто на операционном столе на рожу твою смотреть не будет, а для начальства главное – это показатели успешных операций. Да и сам я, честно говоря, уже давно об этом думал, поэтому по приезду со сборов, подтвердил выбор квалификации хирурга, хотя формально об этом уже все были в курсе давно.

Я стоял перед зеркалом в полумраке крохотной прихожей, держал руку на выключателе, боясь нажать, но и так уже даже в полутьме видел, что тело мое чистое. Наконец, я надавил пальцем на клавишу, лампочка зажглась, и я уставился на собственное отражение. Там стоял симпатичный парень, кожа которого везде была абсолютно чистой и на вид совершенно здоровой. Я повернулся спиной, вывернув шею, я знал все участки своего тела, пораженные болезнью. Но никакого псориаза у меня больше не было. Совсем не было. Причем выглядело это так, что я не вылечился, а словно никогда им и не болел. Не веря глазам своим, я стал ощупывать себя руками, но и ладони ощущали лишь гладкую кожу.

Я отошел от зеркала и стал механически натягивать на себя одежду: на работу надо идти все равно. Странное у меня было состояние, кажется, должен плясать от радости, но плясать мне не хочется. Я уже на автомате думаю как врач, и думаю я о том, что этого не может быть. Чудес не бывает, и всё тут! Бывают совпадения, удачи, какие-то неизвестные доселе факторы, имеющие материалистическое объяснение, но уж никак не чудеса. Однако мысль о том, что Бог мне все же помог, где-то на периферии сознания мелькала. Наверное, поэтому я, скосив глаза к потолку, стыдливо прошептал «спасибо». Ну, так, на всякий случай, язык не отвалится. Заодно отметил, что потолок не белили уже лет сто, и вновь втянулся в ток мыслей.

Я понимал, что я не сплю и не сошел с ума, но мозг отказывался принимать тот факт, что видимые проявления псориаза на теле пропали. Я пока осторожно думал именно так: я не излечился, просто каким-то образом бляшки на теле пропали. Так думать не хотелось, но и не хотелось после разочаровываться, ведь причина всех разочарований заключается в изначальной очарованности. Не хочешь разочаровываться – не очаровывайся, эту истину я давно исповедовал в своей жизни. А как врач, я знал, что псориаз может проявляться не только на коже и ногтях, но даже на роговице глаз и на внутренних органах, что порой приводит к летальному исходу. Такая вот жуткая болезнь. Правда, я также знал, что сначала все же обычно проявляются высыпания на коже, а уж на внутренних органах – это последняя стадия, не так часто встречающаяся. Но ведь теоретически это возможно? Возможно. Следовательно, рано расслабляться. А вот на работу давно пора.

***

На работе, как показалось, никто даже не заметил перемен в моей внешности. Люди вообще редко видят перемены в других людях, если это, конечно, не связано с какими-то экстравагантными нарядами или прическами. А так все зациклены на самих себе, любимых. Я был уверен, что, подойди я сейчас и спроси у любого, не заметил ли он во мне ничего необычного, ответом будет что-то типа: «джинсы, что ли, новые купил»? Но сам я, периодически проходя мимо зеркала, не переставал наслаждаться своим новым, чистым лицом: я ведь даже не знал раньше, как я выгляжу без этих кожных «украшений». Да, буду честен, конечно, я пользовался фотошопом, если надо было свою фотку где-то выложить, но все же там ты знаешь, что это обман, хотя и приятный. Недаром сегодня уже трудно найти у кого-то в мессенджере неотредактированное фото самого себя.

Работаю я в районной клинической больнице меньше года и пока почти исключительно на подхвате: подай то или это, наложи швы после окончания операции, или еще что-то подобное, чем матерые хирурги себя не утруждают. А зачем, есть же молодые, только после ординатуры, они и сами когда-то такими были, и тоже на подхвате. Дедовщина, короче, в одной из своих легких и привычных форм. Нет, аппендицит там вырезать или грыжу, если оно, конечно, без осложнений, это завсегда Виноградов – такая мне неоригинальная фамилия от бати досталась. Фамилия да отчество – на долгую память от тихо свалившего еще в моем счастливом и неразумном детстве папани, решившего, видимо, что воспитание детей – это не его конек. Так и сгинул где-то предок на просторах нашей необъятной родины, а может, и за ее пределами. Мама, с детства приучавшая меня всегда говорить только правду, сама тоже не заморачивалась выдумкой сказок о папе-полярнике или разведчике, ответив на мой вопрос просто и честно: свалил твой папаня куда-то, даже не соизволив никого поставить в известность, и, раз так, то и слава Богу, нечего такому отцу рядом отираться, и своим негативным примером на сына влиять. Позже я выяснил у деда, что отец и правда, просто исчез, однажды не вернувшись с работы. Его искали, но так и не нашли. И на мой взгляд, здесь пахнет какой-то загадкой. Может, случилось с ним что-то? Например, попал в аварию и потерял память, а вовсе не бросил нас? Может же такое быть, ну, чисто теоретически?

Я, конечно, в детстве о папе мечтал, но в то нелегкое для страны время нас таких было много – и в садике, и потом, в школе. В смысле – тех, кто с одним родителем, точнее – родительницей рос. Поэтому особо я никогда и не расстраивался, видимо, не хватало положительных примеров полной семьи. К тому же жили мы с мамиными родителями, так что мужское начало в семье в виде деда присутствовало, и чисто женское воспитание ребенка периодически пресекало. Дед у меня вообще человек авторитетный – кормилец, еще в конце 80-х замутивший свой небольшой бизнес по грузоперевозкам, что позволяло ему порой брать верх сразу над двумя женщинами – женой и дочерью. Дед, как сам признавался, мечтал о сыне, но бабаня не смогла его надежд оправдать, а вот дочка не подкачала! И весь свой нерастраченный потенциал воспитания, приготовленный для сына, дед потратил на внука – на меня, то есть. Дочку-то, маму мою, он, как и все отцы дочерей, просто обожал и всячески баловал, а та, с младенчества это прочуяв, прочно села ему на шею и до сих пор, похоже, слезать не планирует. Чему он, кажется, был только рад. Но впервые узрев мальчика на руках дочери, дед понял, что его мечта сбылась, и сразу погрозил пальцем обеим, маме и бабушке, припечатав: я вам пацана испортить не дам! Те лишь скептически улыбнулись, дед же оказался верен своему слову, но об этом, пожалуй, потом как-нибудь.

Уже собираясь уходить по окончании смены, довольный тем, что на выходные, начинавшиеся завтра, с внезапным дежурством меня пронесло, я заскочил в кабинет к старшей операционной сестре Тамаре Васильевне, чтобы отдать ей две тысячи, которые перехватил у нее до получки неделю назад. Сегодня выдали зарплату, вот я и решил не откладывать. Такими людьми, как Тамара Васильевна надо дорожить, она не последний человек в отделении и в долг мне дает всегда без вопросов.

Войдя, я застал ее полулежавшей в кресле за столом и с лицом бледно-зеленого цвета.

– Что случилось, Тамара Васильевна? – встревожился я,– тетка она была хорошая, правильная.

– Ох, Олежка, да опять мигрень разыгралась, сил моих больше нет! И когда только лекарство от нее найдут эффективное!

– А что, ничего не помогает?

Та только прикрыла глаза, видимо, шевелить головой было больно.

– Температура есть? – зачем-то спросил я, автоматически протягивая ладонь, чтобы пощупать её лоб. И здесь это случилось впервые. Едва моя ладонь коснулась лба старшей, как словно бы холодная искра проскочила между пальцев. Это было так неожиданно, что я машинально отдернул руку.

А Тамара Васильевна, похоже, ничего не почувствовала, в смысле – никакой искры.

– Да нет у меня темпера…, – начала говорить она и вдруг резко замолчала и прислушалась к себе.

Потом осторожно пошевелила головой и удивленно взглянула на меня:

– Олежка, ты как это сделал?

– Что сделал? – удивился я, рассматривая свои пальцы и не понимая, что это такое сейчас было. Может, статистическое электричество, за волосы ее задел? Хотя и не похоже.

– Тогда, когда ты дотронулся, у меня словно вся боль в твою руку ушла!

– Да? – удивился я, отрывая глаза от ладони, одновременно ощутив неожиданный приступ легкой тошноты, подкативший к горлу.

Тамара Васильевна встала, выпрямилась, уже смелее покрутила головой и уставилась на меня:

– Олег Игоревич, вы что, экстрасенс?

А мне что-то от этой тошноты стало ни до чего. Поэтому я просто положил синюю двухтысячную купюру на стол и сказал, стараясь быстрее выйти из кабинета на свежий воздух:

– Да какой еще экстрасенс, придумаете тоже! Совпало, наверное, так. Спасибо вам, вот, – возвращаю долг, – и быстро выскользнул за дверь, провожаемый задумчивым взглядом женщины.

В вестибюле я выпил сразу два стаканчика воды из кулера и мне немного полегчало. А когда подошел к метро, то и вовсе тошнота прошла. Что это было? Кто ж его знает, может, просто душно у старшей в кабинете?

Глава 2

Домой я пришел, нагруженный продуктами из «Пятерочки», что в соседнем доме недавно открыли. Очень удобно, кстати, когда магазин под боком. Тем более что в какой-нибудь «Азбуке вкуса» я не закупаюсь, да и, если честно, не был там никогда, даже мимо проходя, ни разу не испытал желания просто зайти. А смысл? Для моей зарплаты «Пятёрочка» – самый лучший вариант, ну или «Магнит», но он находится дальше. Я вообще не слишком привередлив в пище, к тому же в связи с моим заболеванием, привык придерживаться определенных правил питания. От правильного питания вообще очень многое зависит, особенно если ты чем-то болеешь, это я вам как врач говорю. Не то чтобы только от него, но если я поем чего-то «неправильного», то вижу, как это сразу же сказывается на самочувствии.

Тьфу, ёлки, неужели все это в прошлом? Нет, я не кинусь теперь метать всё подряд, это понятно, но осознавать, что теоретически никаких препятствий нет – это приятно. К тому же я практически совсем не употребляю никакой алкоголь, поскольку алкоголь – один из главных провокаторов моей (бывшей?) болезни. А теперь, получается, можно не сидеть с бокалом минералки на вечеринках? Вот только как бы точно узнать, что у меня: какое-то временное улучшение, или я и правда, совсем исцелился? М-да, это проблема, поскольку каких-то специфических анализов для диагностики псориаза не существует. Все зависит от визуального осмотра – есть признаки на коже или нет. Да, можно, конечно, сдать клинический и биохимический анализы крови для выявления активного воспалительного, аутоиммунного, ревматического процесса, а также эндокринных и обменных нарушений. Что там еще? А, ну, биопсию кожи еще можно сделать. Это я все сделаю, хотя и понимаю, что никакой гарантии даже при показателях нормы на всех анализах, не будет. Здесь только время – основной критерий.

Первым делом, сразу после того, как расставил продукты в холодильнике, я полностью разделся и еще раз, при помощи специально приобретенной для этой цели в магазине большой лупы, осмотрел свою кожу везде, где смог. Потом зачем-то стал сам себя фотографировать и уже на смартфоне рассматривать свою кожу при максимальном увеличении. В том и другом случае результат был одинаков: моя кожа на вид абсолютно здорова.

Я прилег на диван и задумался. Ну, как, задумался? Посверлил потолок взглядом минут пять, и на этом мозговой штурм закончился. Я просто не понимал, о чем надо думать? Поэтому опять встал, накинул шорты с футболкой и отправился на кухню с целью чего-нибудь перекусить. Там я с сомнением посмотрел на купленные продукты и понял, что не хочу я ничего готовить, голова не тем занята. Но голод давал о себе знать, и я, наконец, созрел для похода в кафешку на углу с простецким названием «Столовая». Бывал я там несколько раз и скажу, что есть то, что они готовят, можно, пища там простая и сытная, особенно учитывая мою непривередливость в питании и не самые высокие цены по городу.

***

В «Столовой» я выбрал себе салат «Цезарь», двойную порцию плова, большой стакан «Пепси» и пару эклеров со сгущенкой. Не совсем здоровая еда – да, но сегодня у меня праздник! Ем я быстро, за что меня всегда ругает мама, но поскольку мамы поблизости нет, то я умял все за десять минут и с приятной тяжестью в желудке, подобному обожравшемуся волку из мультика, не торопясь, выбрался на улицу.

А город гудел и сверкал вечером пятницы. Я вдохнул напоенный привычным привкусом выхлопных газов воздух и блаженно улыбнулся. Что поделать, я дитя города, я здесь родился и вырос, все эти городские запахи привычны для меня с детства, хотя, конечно, в последние годы поток машин на улицах стал просто каким-то невероятным. Даже я, молодой еще человек, могу сказать с интонацией глубокого старца о том, что в моем детстве их было несравнимо меньше. Еще шире улыбнувшись этой мысли, я решил немного прогуляться. Спешить было некуда: впереди выходные, утром можно спать сколько влезет.

Я шел, не торопясь, настроение великолепное, погода прекрасная, а аккуратная попка и стройные ножки шедшей впереди меня девушки только добавляли красок в такой новой для меня жизни. С этой девушкой в короткой юбчонке, думал я, теперь вполне можно попытаться познакомиться, не рискуя увидеть отвращения или, что еще хуже, жалости на ее лице. Она тоже шагала, не спеша, изредка подтягивая к себе тянущую поводок собачонку. Я собак вообще люблю, в породах, правда, плохо разбираюсь, но эту знаю по старому фильму «Маска» с Джимом Керри. Кажется, она называется джек-рассел, разновидность терьера. Уморительная собаченция, надо сказать, такое впечатление, что она ни секунды не может устоять на месте – энергия из нее так и прёт. Собачка изо всех сил мотала головой, рыча и пытаясь перекусить игрушечную кость, зажатую в пасти. А ее хозяйка также увлеченно болтала с кем-то по телефону. Я же балдел от звуков вечернего города, доносящегося издали гитарного перебора уличных музыкантов, стройных девичьих ножек впереди и зрелища наслаждающейся жизнью собачки. Я уже даже так и этак стал обдумывать мысль о том, как бы подрулить к хозяйке собаки, но вдруг подумал, что я еще не видел ее лица. Сзади-то она хороша: и ножки, и попа, и пышные волнистые волосы, а вот какова она спереди? Надо было просто ускорить шаг, обойти ее и оглянутся, но я все тянул время. С одной стороны, боясь разочароваться, уж больно хорош был вид сзади, а с другой стороны, вообще боясь начать разговор. Я с девушками вообще не умею говорить, особенно с девушками незнакомыми. Да и то, где бы мне было набраться такого опыта? С моей еще вчерашней внешностью я даже не пытался мутить с девчонками, да и они ко мне не рвались с предложениями дружбы. Конечно, бывало, я влюблялся, да еще как! Но все всегда заканчивалось лишь мечтами, неуклюжими стихами в тетрадке, да ночными поллюциями. От этой мысли я непроизвольно тяжело вздохнул, и тут все случилось, буквально за пару секунд. А я все это видел словно в замедленной съемке, причем, еще и с раскадровкой.

Вот девушка, держа в одной руке телефон, другой рукой с поводком зачем-то полезла в сумочку. Поводок ей мешал, и она быстро зажала его локтем, прижав к телу и выпустив из ладони. Вот собака, в очередной раз, с остервенением мотнув мордочкой, выпустила кость из пасти и та полетела прямо на проезжую часть. Вот собака резво рванула за ней, легко выдернув поводок у хозяйки. Вот она выбегает на дорогу, хватает зубами кость, и в этот момент ее сбивает несущийся «Форд Фокус», видимо, спешащий проскочить на замигавший зеленый свет светофора. Вот, собачку подбрасывает вверх, она летит и падает прямо у моих ног. А детище американского автопрома, и не думая останавливаться, умчалось дальше. И в этот момент по ушам резанул истошный девичий визг хозяйки джека-рассела.

Я замер на месте и уставился на лежащий прямо у моих ног комочек шерсти, почему-то думая о том, какая же она маленькая! Собака была еще жива и тихо скулила, пытаясь дергать лапами. Не зная, что делать, я зачем-то присел и положил руку на спину песику, видимо, автоматически попытавшись определить при помощи пальпации, есть ли переломы. Но едва моя рука коснулась тельца собачки, как в мозг потоком потекла информация: перелом позвоночника в двух местах, перелом правой задней лапы, сильный ушиб головы, черепно-мозговая травма, в просторечии – сотрясение мозга, ребром грудной клетки насквозь пробито одно легкое, острый край которого находится в слишком опасной близости от сердца. Прогноз: смерть в течение от десяти до пятнадцати минут, может – получаса, вряд ли больше, скорее – раньше. Если не предпринять экстренную операцию, но и та, не факт, что поможет. И что еще более удивительно, я видел все эти повреждения! Не глазами, нет, как-то… иначе, не знаю как, но видел!

И тут же моя рука, словно сама собой дернулась и поползла по телу, нащупывая пострадавшие места, в пальцы ударила холодная молния, и сквозь них потекла прохладная энергия, или не знаю, что это такое. Я ее видел, она чуть светилась бледно-сиреневым, стекая с моих пальцев и устремляясь в поврежденное собачье тельце. И вдруг всем своим разумом, но не глазами, я «увидел», как ребро вытягивается из легкого, становится на свое место, а дыры в легком мгновенно затягиваются и исчезают. Собачка делает вдох, и легкое наполняется воздухом. Я «смотрел» этим странным «внутренним взором» как моя энергия (а что это? – я не знаю, как еще назвать) наполняет маленькое тельце собаки и вот уже срастается позвоночник, срастается сложнейший перелом на лапе, исцеляется мягкая ткань на местах ушибов. Я не мог оторваться, полностью завороженный этим зрелищем, наблюдая за тем, как бледно-сиреневый туман заполняет все тело собаки, в этот момент откуда-то зная, что после такой процедуры она будет абсолютно здорова. Вот прохладная «энергия» замедляет свой ток, а у меня перед глазами кто-то задергивает плотный черный занавес.

***

Девушка визжала без остановки, не в силах пошевелиться и подойти к своей любимице Марте, лишь расширенными от ужаса глазами наблюдая за тем, как какой-то парень ощупывает ее тельце рукой. А потом, потом… Марта неожиданно поднимает голову, быстро вскакивает, подбегает к ней и весело начинает прыгать вверх, просясь на руки. А молодой человек как-то медленно заваливается и, упав набок, замирает в позе зародыша, закатив глаза.

Девушка хватает Марту, плача и ощупывая ее, но не находя никаких ран или других повреждений, лишь откуда-то взявшаяся кровь на шерстке. Внезапно собака вырывается из ее рук, прыгает и, подбежав к лежащему на спине парню, начинает вылизывать его резко побледневшее лицо и, повизгивая, оглядываться на хозяйку, словно прося о помощи. Девушка подходит, но с перепуга не знает, что делать, как помочь. И тут же слышит, как один мужчина из собравшейся вокруг толпы, кричит в телефонную трубку адрес. Девушка понимает, что он вызвал «Скорую» и у нее отлегает от сердца.

Тогда она пытается оттащить Марту от парня, но та упирается всеми четырьмя лапами, а джек-рассел – собака хоть и маленькая, но сильная. Марта даже начала рычать и скалить зубы на хозяйку, и тогда девушка в недоумении оставила свои попытки. Ладно, подождем Скорую, явно Марта что-то чувствует и испытывает к молодому человеку некую симпатию. Может, он ей как-то помог? Девушка видела только, как он совсем недолго водил рукой по телу Марточки, но хваленая женская интуиция что-то там такое прощебетала на ушко, и она подчинилась внутреннему голосу.

А когда подъехала Скорая помощь и парня стали грузить в машину, то Марта изо всех сил рванулась за ним, буквально волоча за собой хозяйку. Та пыталась сопротивляться, но куда там! И, оказавшись возле распахнутых задних дверей, она вдруг услышала голос врачихи:

– Девушка, вы куда? С собакой в машину нельзя!

Марта, словно поняв, вдруг уселась и с такой тоской уставилась на хозяйку так, что та непроизвольно спросила:

– А в какую больницу вы его повезете?

– Вы родственница?

– Я? Да, то есть… Ну, как бы сказать…

Врачиха усмехнулась и назвала больницу.

Услышав ответ, девушка наклонилась к Марте и пообещала ей:

– Мы его навестим, хорошо?

И Марта, как-то совсем по-человечески заглянув ей в глаза, утвердительно тявкнула, словно спрашивая: «Точно? Обещаешь?».

– Обещаю, – шепнула та и почему-то улыбнулась, вспоминая, что парень-то вполне ничего себе на вид – высокий, симпатичный и без кольца на безымянном пальце правой руки.

***

Сознание вернулось рывком. Я огляделся и сразу понял, что нахожусь в больнице, вероятно, в приемном покое, и лежу на кушетке. И тут подкатила такая тошнота, что я еле успел повернуться набок, и меня вырвало прямо на кафельный пол. Еще раз и еще, пока уже блевать стало нечем, но и тогда непроизвольные спазмы продолжали сжимать желудок, а изо рта вырывалось натужное «У-а-а-а!». Казалось, что болело всё тело сразу и каждый внутренний орган по отдельности. В глазах стоял красный туман, а сердце, похоже, билось через раз, так что я хватал мокрым ртом воздух, но не всегда получалось протолкнуть его внутрь.

Я нащупал в заднем кармане старый носовой платок, стиранный в последний раз вместе с джинсами, и, кое-как вытерев рот, наконец, без сил откинулся на кушетке. Голова просто раскалывалась от дикой боли, да и вообще, похоже, что я умирал. Просто кошмар какой-то!

На звуки выбежали люди в белых халатах, позвали санитарку убрать мой, не успевший до конца перевариться ужин. Мужчина средних лет, видимо, дежурный врач, стал осматривать меня и задавать вопросы о том, что я чувствую. Я пытался честно отвечать, но сквозь откуда-то набившуюся в голову вату думал совсем о другом. Я вдруг вспомнил, как дотронулся до лба старшей медсестры и ощутил, что из меня что-то изошло. А потом у Тамары Васильевны сразу прошла головная боль, а вот я почувствовал себя плохо. Тогда тоже была тошнота, но она быстро прошла, и я об этом эпизоде забыл. А сейчас вспомнил и сопоставил эти два события. Картина вырисовывалась интересная. Получается, я могу исцелять болезни и даже травмы простым наложением рук при помощи некой «энергии», которая во мне. Но при этом, каждое «исцеление» не проходит для меня бесследно. Мне сразу же летит ответка, причем, похоже, чем сложнее «исцеление», тем ответка мощнее. В этот раз даже сознание потерял, да и сейчас еле жив, хотя, вроде бы понемногу становится легче. Так, надо будет, когда (если?) окончательно приду в себя, все хорошенько обдумать и проверить. Но, скорее всего, конечно, это чушь и какое-то совпадение, возможно, даже, мною же и придуманное.

Насколько я понял, доктор заподозрил у меня отравление, поскольку меня отвезли в отдельный бокс, где стали лить воду в рот через воронку, а я ее закономерно отправлял назад, в подставленный таз. После того как мне реально полегчало, о чем я и оповестил врача, добавив, что сам доктор, меня перевезли в палату, где уже лежал один мужичок, помогли перебраться на кровать и воткнули в вену капельницу с физраствором и, кажется, еще с добавлением чего-то успокоительного, скорее всего – реланиума. В результате чего я благополучно уснул, как только боль в голове немного утихла.

И снилась мне та девчонка с джек-расселом, я с ней целовался, а собачка весело скакала вокруг нас. Очень приятный сон после очень сложного для меня дня.

Глава 3

Утром я проснулся полностью здоровым, о чем и заявил врачу на обходе, попросив отпустить меня. Он стал что-то говорить о необходимости понаблюдаться, сделать МРТ, а также о том, что в субботу он не может выписать больничный лист. Но я сразу отмел все доводы, сказав, что как доктор вполне способен наблюдать себя сам, МРТ могу сделать у себя на работе, а больничный мне и вовсе не нужен, поскольку у меня выходные. В общем, с трудом, угрожая побегом, но мне удалось уломать лечащего врача. Но и он выбил из меня условие: уйти я смогу не раньше обеда, мотивируя это тем, что он еще хоть какое-то время понаблюдает за мной. Ну и ладно, мне не жалко, могу поваляться еще, все равно заняться мне особенно нечем. Соседа, кстати, отпустили на выходные домой, так что даже поговорить не с кем.

Вынужденное безделье я решил потратить на размышления о том, что со мной происходит. Не то чтобы я был прямо весь в делах, изначально планы на выходные у меня были простые – от души покататься на танках. Ну, вы понимаете, не в буквальном смысле, просто я давний поклонник «World of Tanks», еще с тех времен, когда она только вышла в августе 2010-го, а я был еще совсем салагой. Давно прошло то время, когда я фанател от этой игры, но, тем не менее, до сих пор люблю иногда зайти в свой ангар, выбрать глянувшийся танк, которых у меня скопилось под тридцать штук как прокачанных, так и прикупленных, и от души покатать его на игровых картах. С каждым годом это случается все реже, видимо и возраст уже не тот, да и однообразие игры стало надоедать, но порой прямо тянет. Видимо, есть у нас, парней, что-то такое, что любит войну, пусть даже и виртуальную. Впрочем, знаю, что немало и девчонок в игре присутствует, но все же в процентном соотношении, думаю, их количество близится к нулю. Что, на мой взгляд, вполне естественно, у всех свои игрушки. Однако сегодня я даже не вспомнил о «танчиках», навалились проблемы вполне реальные, а не виртуальные.

Итак, что мы имеем? Первое: предположим, у меня открылась способность исцелять болезни и травмы. Причем, эта способность, кажется, направлена, в основном, на меня самого. Это следует из второго факта: когда я исцеляю себя самого, я не испытываю «отката» – так я решил назвать ту расплату, которая настигала меня в случае исцеления других. Третье: если же я исцеляю кого-то другого, то неизбежен «откат», тяжесть которого зависит, скорее всего, от количества потраченной «энергии исцеления».

Из этого следуют выводы. Первый вывод: энергия эта не внешняя, а моя личная, внутренняя, каким-то образом мною же генерируемая и предназначенная для меня самого, а не для лечения других. О том, как такое возможно, я решил пока не думать, все равно ответа не знаю. Второй вывод: я могу тратить эту энергию и вовне, но в этом случае мне становится плохо. И, вероятно, плохо мне становится именно из-за того, что я трачу эту свою энергию не на себя и, таким образом, самого себя как бы опустошаю. Вчера я потерял сознание после излечения травм у собаки. Что будет, если я попытаюсь вылечить какую-то серьезную болезнь у человека? Могу ли я умереть от такого воздействия? Или стать инвалидом? Или впасть в кому? К сожалению, ответ на этот вопрос можно получить лишь экспериментальным путем, чего мне совершенно не хотелось делать. Все же это была моя жизнь и мое здоровье.

Есть еще один вопрос, вот эта самая «энергия исцеления» или, лучше пусть будет – «энергия жизни», она может во мне как-то накапливаться, то есть – ее можно как-то собирать про запас? Может, при накоплении солидного запаса, откат будет не таким сильным или его вообще не будет? Может, можно как-то извне пополнять запас этой энергии? А если не извне, то как? К розетке подключиться? – Очень смешно, ха-ха. В общем, вопросы интересные, но ни на один из них ответов пока нет.

И тут дверь приоткрылась, в нее заглянула какая-то девушка в накинутом на плечи белом халате и спросила, может ли она войти. Я ответил согласием, удивляясь в душе тому, кто это такая. Но из первых же ее путаных слов стало понятно, что это та самая девчонка, ножками которой я вчера вечером с таким удовольствием любовался, и чью собачонку спас от смерти. Спереди, кстати, она тоже ничего и, наверное, была бы даже хорошенькой, если бы совсем не красящая её, очень заметно выделяющаяся горбинка на носу. Да, подумал я, не повезло, но, в принципе, небольшая пластическая операция легко уберет этот недочет природы. Сейчас такое делают без проблем, это вам не псориаз!

– Вы извините, Олег, что я вот так к вам ворвалась незвано, но Марточка – это моя собака, почему-то так рвалась вчера ехать вместе с вами на скорой, что мне пришлось пообещать ей, что мы посетим вас в больнице. Ее, конечно, не пустили, но, если хотите, можете посмотреть на нее в окно, я привязала ее к дереву, она будет рада. Ой, извините, меня Ира зовут.

Было видно, что девушка очень стесняется, но старается не показывать этого.

– Очень приятно, – ответил я, ощупывая себя рукой под одеялом и убеждаясь, что лежу в одних трусах. – Но вставать мне не очень удобно, поскольку я еще не знаю, где моя одежда. Впрочем!

Поражаясь собственной решимости, я сел на кровати и обернулся одеялом подобно тому, как римский патриций – тогой. Ну, если рисунки в учебнике истории не врут, конечно. Так, замотанный в тонкое больничное одеяло, я и подошел к открытому окну. Там и правда, привязанная к дереву, нарезала круги вокруг него Марта, постоянно путаясь в поводке. Этаж был первый, поэтому она оказалась совсем близко.

– Марта! – позвала появившаяся рядом со мной Ирина.

Собчонка вздернула голову и, увидев нас, радостно залаяла и начала прыгать на месте, видимо, от избытка чувств. Я и сам растаял сердцем при виде такой искренней радости и весело засмеялся. Ира присоединилась ко мне, и так мы и стояли рядом у окна, хохоча и наблюдая за скачущей под окном Мартой. А та, видя нашу радость, стала проявлять еще большую активность и немного поскуливать, видимо, показывая этим, чтобы мы или присоединились к ней, или взяли ее к себе. И тогда мы все втроем весело поиграем.

Смеясь, мы повернулись друг к другу, и вдруг наши лица оказались так близко, что мы чуть не коснулись носами. Смех стал стихать, а мы продолжали стоять, глядя в глаза друг другу. Глаза у нее были красивые, так мне показалось, хотя с цветом их я так и не смог определиться, поскольку в зрачках отражалось солнце. Марта за окном как-то подозрительно притихла, а Ирина вдруг быстро чмокнула меня в щеку и очень мило покраснела.

Отвернувшись, она смущенно пробормотала:

– Извините, Олег, я не хотела. Как-то само собой получилось. Простите, правда…

– Давай на «ты», – решился, наконец, я, не зная, что еще сказать, и испытывая нечто вроде потрясения от этого, первого в моей жизни, поцелуя девчонки. Пусть даже лишь в щечку.

– Давай! – тут же согласилась она, вновь поворачиваясь лицом ко мне. А мой взгляд непроизвольно остановился на горбинке на ее носу, и я вдруг почувствовал, как кончики моих пальцев обожгло холодом скопившейся в них энергии жизни.

– Уродский нос, да? – с вызовом воскликнула Ира, а глаза ее сразу наполнились влагой.

– Такое бывает довольно часто и очень легко исправляется, – машинально ответил я, думая о том, что делать: «энергия жизни» просилась наружу, а я боялся ее выпускать, поскольку предполагал, что последствия для меня будут плачевными.

– Тебе-то откуда знать? – все также с вызовом шмыгнула носом Ирина.

– Я врач, Ира, хирург, – ответил я, не особенно задумываясь о том, что говорю, весь сосредоточенный на кончиках своих пальцев.

– Серьезно, что ли? – удивилась она. – В смысле – студент меда?

– Нет, я уже почти год работаю хирургом в больнице.

– Надо же… А сколько тебе лет тогда?

– Двадцать пять, – удивленно ответил я, – неужели не выгляжу на свои годы?

– Я думала, тебе лет двадцать, – в свою очередь, удивилась она. – А ты, оказывается, вон какой взрослый…

– Взрослый? А тебе самой сколько?

– Девятнадцать, я в консерватории учусь.

Я говорил и слышал, что она отвечала, фиксируя все слова где-то на заднем дворе своего сознания, но сам думал не о том. А о чем я думал, то неожиданно для себя самого, высказал вслух:

– Мне надо дотронуться до твоего носа.

– Что? – удивилась Ира.

– А… я что, сказал это вслух?

Она прыснула от смеха. Смешливая какая попалась, может, это от волнения? Ну, ладно, раз сказал «а», надо говорить и «б»:

– Ирина, можно я потрогаю твой нос? Считай, как врач, как хирург, сделаю осмотр, а? – произнес я, удивляясь собственной смелости. Обычно с девчонками я мямля мямлей, но тут энергия внутри меня словно подталкивала, провоцировала на действия. И, не дожидаясь ее ответа, я протянул правую руку и осторожно дотронулся пальцами до горбинки на ее носу, левой рукой придерживая одеяло. Тут же почувствовал, как энергия потекла из пальцев и вдруг горбинка на носу стала мягкой и прогнулась под моими пальцами. Я моментально вспотел и уже хотел отдернуть руку, но в этот момент мой мозг посетила безумная идея. Как там, у Нильса Бора? Что-то вроде: «Нет никакого сомнения, что перед нами безумная идея. Вопрос в том, достаточно ли она безумна, чтобы быть правильной»? Там, правда, кажется, не об идее, а о теории речь шла, но ведь любая теория начинается с идеи, разве нет?

– Что ты делаешь? – прошептала Ира.

– Стой и, пожалуйста, не вертись, – убедительным и строгим тоном настоящего врача ответил я. Даже сам этому тону удивился, но отвлекаться было некогда.

Я очень осторожно указательным, средним и большим пальцами руки стал уминать ставший как будто пластилиновым верх носа девушки. Он легко прогибался и сминался под моими пальцами, принимая ту форму, которую задавали ему мои пальцы.

– Что чувствуешь? – спросил я голосом, которым говорил с пациентами при осмотре. Видимо, она это как-то почувствовала, потому что тоже стала вести себя как на приеме в больнице.

– Немножко щекотно, – ответила Ирина, кося глазами к переносице и пытаясь рассмотреть, что я там такое делаю. Но моя ладонь прикрывала пальцы, я не хотел, чтобы она видела то же, что и я. Я же в это время, полностью убрал горбинку и теперь формировал прямой и симпатичный носик на свой вкус. Это было так легко, словно я леплю какую-то фигурку из хорошо размятого пластилина или даже глины. Более того, я даже почувствовал удовольствие и что-то вроде вдохновения. Классе в пятом, поддавшись модным тогда веяниям, мама отдала меня на курсы лепки из глины. Ни скульптора, ни гончара из меня не вышло, несмотря на то, что мне нравилось лепить. Может, еще я не хотел этим заниматься из-за того, что мне казалось это тогда девчоночьим занятием, сам не знаю, почему. Возможно, потому, что я там был только одним мальчиком, а остальные все девчонки, и от этого я всячески филонил на занятиях. Но вот это чувство сминаемой под пальцами мягкой глины, послушной твоей воле, я запомнил на всю жизнь.

– Точно не больно? – еще раз спросил я.

– Нет, а что ты там делаешь?

– Да, собственно, уже все, – ответил я, с удивлением ощущая, как энергия девушки вливается в меня сквозь пальцы, восполняя и даже удваивая тот запас, который я потратил на формирование носа. Это было так необыкновенно приятно, что мне даже сравнить было не с чем, хотелось тянуть и тянуть эту энергию, с каждым мгновением ощущая себя все лучше и лучше. Но тут, заметив, как Ирина стала бледнеть и закатывать глаза, я резко отдернул руку.

– Что с тобой, Ира?

– А? – она перевела на меня глаза и попыталась сфокусировать зрение, потом как-то рассеянно ответила: – Извинили, что-то усталость резко накатила. Можно, я присяду?

– Конечно, садись! – я осторожно взял ее под локоть, готовый в любой момент отдернуть руку, но энергия и не думала вылезать ни из меня, ни из нее, и, подведя Ирину к кровати, усадил ее.

– Спасибо, Олег, – тихо сказала она, – я сейчас немного посижу и пойду, ладно? А то Марта там с ума сойдет в одиночестве. Она у меня такая общительная и очень скучает, когда остается одна.

– Конечно, – ответил я, – спасибо за то, что зашли. Я был очень рад увидеть Марту, ей вчера очень досталось, бедняжке. Хорошо, что не было никаких серьезных травм, можно сказать, она отделалась легким испугом.

– Но там же была кровь, Олег! – удивилась Ира, понемногу приходя в себя. – И шерсть была в крови, я ее вечером отмывала. Вот только никаких ран я и правда не нашла.

– Кровь? – совершенно ненатурально удивился я. – Я не видел, но, может, не обратил внимания. Слушай, Ира, тебе надо обязательно отвести ее к ветеринару и сделать УЗИ.

Она подозрительно посмотрела на меня и кивнула:

– Да, ты прав, в понедельник обязательно сходим. А сейчас я пойду, ладно? Могу завтра к тебе забежать, если хочешь. Что тебе принести?

Она выглядела уже гораздо лучше, чем минуту назад, щеки порозовели, и я облегченно выдохнул.

– Завтра не получится, – ответил я, – меня сегодня выписывают после обеда.

– А-а-а-а…, – протянула она. – Значит, с тобой все в порядке?

– В полном, – улыбнулся я, – видимо, что-то вчера не то съел. Но все анализы в норме, и чувствую я себя на все сто.

Это было правдой, чувствовал я себя сейчас, кажется, даже больше, чем на сто процентов.

– А как ты, – спохватился, наконец, я. – Как чувствуешь себя? Может, тебя тошнит?

– Нет, нет, все нормально, не тошнит.

Она встала и замялась, с надеждой, как мне показалось, глянув на меня:

– Так я пойду тогда?

– Может, встретимся сегодня вечером? – выпалил я, неожиданно для себя самого и замер от испуга.

– Давай, – улыбка расцвела на ее лице.

– Правда? А где и когда?

– Я вечером обычно гуляю с Мартой. Там же, где вчера. Часиков обычно в восемь вечера.

– Понял, – схватился я за протянутую соломинку, – в восемь буду ждать тебя там, где мы с тобой вчера расстались.

– Тогда до вечера? – она глянула на меня так, словно чего-то ожидала, но я намёка не понял. Тогда она шагнула к двери, на ходу помахала ладошкой и исчезла в розовом тумане моих мечтей. Или мечтов? Может, мечт? А, ладно, неважно! Пусть будет – мечтаний.

И счастливый, я упал спиной на кровать. Следовало все обдумать, кажется, я нашел способ применения своей энергии, совмещенный с ее пополнением. А не пойти ли мне на курсы пластической хирургии? Давно, кстати, думал над этим. Денежки там совсем другие, а с моим-то теперешним умением, если это и правда то, что я думаю…

***

Ирина вышла на улицу и вдохнула свежий воздух полной грудью. Слабость еще немного кружила голову, но она отнесла это на счет неожиданно нарисовавшегося свидания. Нет, ну надо же! Вчера она совсем не рассмотрела парня, а он, оказывается, такой красавчик! Неужели у него никого нет? Да быть не может! Разве может такой высокий и симпатичный парень быть без девушки? Может, он из «этих»? Да нет, не похоже, тогда бы он совсем иначе реагировал на нее, да и свидание бы уж наверняка не назначил. Ладно, что гадать? Сегодня вечером она все из него вытянет! И если он сейчас один, будьте уверены, она своего ни за что не упустит. А нос…, ничего, скоро она скопит на операцию, зря, что ли, пятый месяц подрабатывает, да и папа обещал добавить, хоть и не одобряет ее планов.

Ира улыбнулась – да, папулька любит ее любую, для него она всегда принцесса. Но ее-то не обманешь, она свой нос каждый день в зеркале видит!

Она отвязала радостно прыгающую вокруг нее Марту и посмотрела в окно Олега. Его не было, хм. А она наделась, что он выглянет проводить их. Ладно, разберемся. И, увлекаемая Мартой девушка пошла на выход с больничной территории. Так, надо Марту отвести домой, а самой подготовиться к вечеру. Ой, блин, а у нее же голова не покрашена! Хорошо, что «Улыбка радуги» по дороге.

Весело шагая, Ирина шла по улице, строя в уме свои, девчоночьи, очень важные планы, и чуть было не прошла мимо магазина. Привязав Марту, она забежала в магазин и, мельком глянув на себя в большое зеркало напротив входа, шагнула к полкам с краской для волос, и вдруг застыла как вкопанная. Потом сделала шаг назад и развернулась лицом к зеркалу. Уставилась на свое отражение, потом подошла поближе, подняла руку и погладила нос. Протерла глаза, еще раз ощупала свой нос со всех сторон, опять внимательно всмотрелась в собственное отражение. Постояла так, не отрывая глаз и разглядывая свой аккуратный и очень симпатичный носик без всяких признаков уродливой горбинки. Потом задумчиво развернулась и вышла из магазина, так и не вспомнив про краску для волос.

Глава 4

Очень интересно. Я – то валялся на больничной кровати, то вскакивал и шагал по палате от окна к двери и обратно. Что вообще со мной произошло? Откуда ЭТО во мне? Что ЭТО такое и стоит ли мне бояться? В свои двадцать пять, благодаря болезни, я прошел через многое из того, что нормальные люди, возможно, никогда так и не узнают. По крайней мере, в столь юном возрасте. Самым страшным из всего для меня была жалость – жалость в глазах тех, кто хорошо относился ко мне. Жалость в глазах сердобольных девушек и женщин, жалость, которая была похожа на знаменитый марш Шопена. Не знаю, почему именно с этой музыкой у меня ассоциировалась женская жалость, но она казалось мне именно такой – одновременно строгой и торжественной, и в то же время разрывающей душу от беспросветной тоски по утрате.

Жалость в глазах мужчин – взрослых мужчин, похожую на смущение. Они словно бы извинялись за то, что у них в этом плане все хорошо, но одновременно говорили: не бери в голову, бывает и хуже – держись, ты же мужик!

Ну и конечно, жестокость подростков, не научившихся еще сдерживать свои чувства, старающихся держаться стаи, быть как все, но и одновременно выпендриться чуть больше других, хоть так обращая на себя внимание.

Сначала я старался делать вид, что не замечаю, но это было неправильное поведение среди подростков. Поведение, демонстрирующее слабость и поэтому провоцирующее еще большие нападки. Тогда я разозлился и стал драться, всегда выступая инициатором драки. Кажется даже, что в своем богатом, детском еще воображении мне подсознательно хотелось, чтобы меня убили. Я нападал, невзирая на лица, возраст и количество тех, кто решил посмеяться надо мной. Меня били, конечно, порой очень сильно, здоровяком я никогда не был. Скорее, наоборот – высоким, тонким юношей, выше многих сверстников. Да и спортом я никаким никогда не занимался, если, конечно, не считать уроков физкультуры в школе и непродолжительного увлечения спортивной стрельбой. Но ссадины и синяки не пугали и не смущали меня, они меня злили. И время от времени, а с годами все чаще и чаще мне удавалось наносить чувствительные повреждения соперникам в драках. Именно соперникам – во множественном числе, потому что чаще всего приходилось нападать на целые компании, но мне всегда было безразлично, сколько их там. Я учился и, думаю, из меня, в конце концов, получился неплохой уличный боец. И вот тогда меня стали обходить, меня перестали обзывать. Со мной стали здороваться школьные хулиганы и даже предлагать дружбу. Я понял, что они стали по-своему уважать и даже побаиваться меня, ведь несмотря на побои, я никогда ничего не прощал и не оставлял без ответа, я всегда мстил. Именно это стало моим подростковым кредо – удар за удар, зуб за зуб, глаз за глаз. Если не получалось отбиться сразу, я выслеживал их по одному со здоровенным дрыном в руке. И если потом они меня снова били, я опять мстил, и так до тех пор, пока они не начинали бояться меня. Сумасшедших и безбашенных всегда боятся, а именно таким я стал в глазах многих.

Я не отказывался от их дружбы, но и никогда не любил эти дворовые компании. Не в последнюю очередь из-за того, что там надо было выпивать и курить, чтобы не быть белой вороной. Я пробовал, но после этого мое тело покрывалось новыми струпьями, алкоголь, как я уже говорил, один из самых сильных провокаторов псориаза. А находиться в компании подвыпивших подростков, оставаясь трезвым, – это, скажу вам, то еще удовольствие!

Я все чаще находил отговорки, и от меня отстали. Я пожимал руки кучкующимся на своих излюбленных местах малолетним хулиганам, проходя мимо, перебрасывался парой фраз, смеялся их немудреным шуткам и уходил, понимая, что за моей спиной, выждав, когда я отойду подальше, они смеются уже надо мной. И меня очень веселило, что они боятся делать это при мне, что они вынуждены ждать, когда я отойду подальше. Я, конечно, понимал, что они легко уделают меня, набросившись все разом, но, как это и всегда бывает в жизни: сначала ты работаешь на свой авторитет, а потом уже авторитет работает на тебя. Да, они боялись меня, этот их страх был иррациональным, но его хватало, чтобы держать их на расстоянии. И это придавало мне уверенности, что всегда чувствуется, особенно – подростками. Если ты уверен в себе и в меру нагл – не напускно, а естественно (разница тоже всегда ощущается), то люди инстинктивно относятся к тебе осторожнее. Не знаю, почему так, но, наверное, любой психолог объяснит это вам в два счета.

Потом, уже в меде, на первом курсе случилась моя единственная за всю учебу в институте драка, из-за которой меня чуть не выперли, но… Но сердобольные женщины, из которых на 90% состоял преподавательский состав института, опять пожалели бедного больного мальчика, который мог бы быть таким симпатичным. Ха-ха. Тогда мне каким-то чудом удалось оторвать двухметровый кусок перил с ограждения лестницы в вестибюле, и те, кто хотел меня побить за мою уродливость, усугубленную, как они считали, еще и чрезмерной наглостью (это правда, но вы уже поняли, что так работает защитная реакция в моем случае), быстро разбежались, однако двоих я успел неслабо так огреть по спине. Хорошо, не сломал ничего никому. После этого до конца обучения за мной закрепилась репутация долбанутого на всю голову урода, что меня вполне устраивало. Главное, больше ко мне не лезли. А девчонки, что ж, на девчонок я и не рассчитывал. Они по-прежнему мне только снились, не давая покоя моим рукам.

И вот, после всего пережитого – такой подарок. Как медик, я понимал, что «энергия жизни», если и относится к вещам естественным, то наука пока до таких высот не то что не добралась, она, скорее, пока еще отрицала даже саму возможность их существования. Сами посудите, как такое возможно, чтобы одна часть тела вдруг стала, словно глиняной, порвала все связи, кровеносные сосуды, вены, костную ткань и прочее, с другими частями организма, а потом вновь, как ни в чем не бывало включалась в работу организма? Скажи кому – осмеют, разве что дети поверят, но дети еще верят в сказки, а вот взрослые – давно уже нет. Наверное, если бы я, скажем, заявил о своем даре и показал его кому надо, то меня, конечно, стали изучать и даже, может быть, нашли что-то, вполне себе естественное, но доселе неизвестное науке. Вот только я не собирался становиться подопытным кроликом, а именно такая судьба ожидала меня в случае моего явления миру. Я прыснул со смеху, настолько напыщенной выглядела последняя мысль о явлении миру. Однако, по сути своей она была совершенно верной. Объявись я – и до свидания, свободная жизнь!

Наконец, мне надоело слоняться по палате, и я, пристроившись на подоконнике, достал смартфон и спросил у Алисы, где можно пройти курсы по пластической хирургии. Пробежавшись по выложенным ссылкам, понял, что сделать это можно легко и просто, были бы деньги. Прикинув свои возможности, я понял, что придется идти на поклон к предкам или брать кредит. Причем, вероятно, брать кредит придется в любом случае, поскольку я сомневался, что а) предки располагают такой суммой и б) если и располагают, то выложат ее на мои хотелки. Но, может быть, дадут хоть сколько-то, тогда и кредит будет меньше. Какое-то время я еще полистал свой китайский «Honor» и нашел варианты, где предоставляется рассрочка платежа на обучение, что тоже было хорошим вариантом.

Кстати, не понимаю я эту моду на обгрызенные американские яблоки, всегда обхожусь китайскими или корейскими гаджетами. На мой взгляд, современная китайская продукция вообще ничем не хуже – ни с точки зрения дизайна, ни с точки зрения качества, ни с точки зрения надежности. К тому же, что для меня важно, она в разы дешевле. А особенно сейчас, в условиях непрекращающихся санкций, вообще глупо покупать продукцию «Apple». Впрочем, не мое дело, хотят друг перед другом выпендриться, это их проблемы, на что тратить свои деньги.

Я позвонил маме и сказал, что хочу подъехать завтра вечером. Первый ее вопрос: у тебя все нормально? Ну, конечно, я ее понимаю, обычно, если у меня все хорошо, я не рвусь домой. Наоборот, это они меня зовут, а я отнекиваюсь. Но раньше времени свои планы я раскрывать не стал, убедился, что мама не планирует завтра вечером никуда отлучаться, и распрощался.

А тут и лечащий врач зашел. Поговорили с ним, он спросил, нет ли у меня желания отведать больничной кухни – как раз сейчас обед, я отказался, и он сказал, что в этом случае я свободен. Если захочу больничный, могу придти в понедельник, тем более что он все равно обязан его выписать. Я сказал, что подумаю, и мы распрощались.

Приехав домой, я первым делом заварил кофе, сделал несколько бутеров и вновь прокрутил в голове все события вчерашнего и сегодняшнего дня. Получалось, что я могу применять свои новые способности на других людях (или животных) без отката, вообще без каких-то вредных для меня последствий, только в том случае, если я не лечу их, а оказываю, скажем, некие косметические услуги. В этом случае я, наоборот, получаю от них энергию в виде некой платы или, лучше сказать, в качестве благодарности. Почему нет отката? Ну, вероятно, потому, что я не лечу их болезни. И что это значит? Есть два варианта, которые я пока вижу. Первый я уже обдумывал, он заключается в том, что энергия предназначена только для меня, и когда я трачу ее на других, то причиняю вред себе. Но я ведь потратил эту же энергию для придания нужной формы носу Ирины, почему не было отката? И здесь у меня есть вторая идея, но ее следует еще проверить. Идея сия заключается в том, что энергия, которая во мне, она – творческая. Она не предназначена для того, чтобы лечить, лечение, скорее, побочный эффект. Главное ее предназначение заключается в преображении, в творении нового из, гхм, подручного материала. То есть, это, скорее, не энергия жизни, а энергия творения или, если по-другому – творческая энергия в ее чистом виде. Все это, конечно, надо проверять и перепроверять.

***

И вот, без двадцати восемь вечера, а я уже стою возле той самой «Столовой» с букетом красных роз в руках. Почему красных роз? Потому что у меня первое в жизни свидание, и я вообще не знаю, что делать. Да, я слышал, что девушкам нравится, когда им дарят цветы, но я не помню, чтобы где-то уточнялось, какие именно надо дарить на первом свидании. А поскольку я в цветах не разбираюсь, то просто купил те, что купил. Хорошо еще, что вспомнил о том, что надо нечетное число. Правда, немного завис на том, сколько конкретно? Ладно, был бы я богатеньким буратино, я бы завалил ее цветами. Но тогда я, понятно, и не пешком бы приперся. В общем, купил пять штук.

Я стою и боюсь, поскольку больше заняться нечем. От нечего делать стал думать о вывеске «Столовая». Почему в последние годы развелось так много столовых? Я вспомнил, как дед удивлялся по этому поводу. Я ему тогда сказал, что, возможно, это такая ностальгия по СССР, на что он только посмеялся. А когда я поинтересовался, по какому поводу смех, он ответил, что владельцы этих «столовых», вероятно, имеют самые смутные представления об СССР. И рассказал мне о том, что в СССР было много столовых – в школах, ВУЗах, на предприятиях, в профилакториях и санаториях, а так же в больницах и т.д. То есть, по его словам, столовая в СССР – это пункт питания для учащихся или работников того или иного учреждения. А уличные заведения общественного питания в СССР обычно назывались – кафе. Поэтому он совершенно не представляет, откуда сегодня взялась эта мода. Но я все же полагаю, что это некая форма ностальгии и, возможно, даже патриотизма, пусть и странно понимаемого. Или еще проще: просто коммерческий ход, и, на мой взгляд, неплохой, если это работает. Хотя, лучший коммерческий ход – это вкусная и относительно дешевая пища. Но это уже мистика.

И в этот момент на мою ногу прыгнула радостно лающая собаченция с немецким именем Марта.

***

Я наклонился и погладил попытавшуюся лизнуть меня в лицо и изо всех сил виляющую хвостом, так что даже заносило зад, Марту, и поднялся, решившись, наконец, взглянуть в лицо другой моей пациентке – хозяйке собаки. И внутренне вздохнул, увидев ее взгляд.

– Привет! – сказал я, вручая цветы. – Отлично выглядишь.

Она рассеянно взяла розы, понюхала, благодарно кивнула и спросила о том, что, видимо, занимало все ее мысли без остатка:

– Как ты это сделал?

Я уже думал об этом, понимая, что вариант, при котором Ирина ничего не заметит, относится к разряду фантастических. Но, честно говоря, так ничего толком и не придумал. А что тут придумаешь? Все отрицать – мол, я ни при чём, и ничего знать не знаю? Она не поверит. Смешно, словно правде она поверит…

– Хочешь мороженое? – ответил я вопросом на вопрос.

– Хочу, но ты мне все расскажешь.

– Договорились, – вздохнул я, увлекая ее к лотку мороженицы, что каждое лето стоял на углу дома в этом месте.

Купив нам по мороженому, ей – то, на которое она указала, а себе – то, что люблю я, мы прошли к большому скверу возле знаменитого собора и уселись на одну из свободных скамеек. Весь этот путь мы прошли молча, словно бы заключив некий негласный договор. Ну, это мне так показалось, поскольку я вообще с девушками говорить не умею, всегда с трудом подыскивая фразы. Да и понимаю я их плохо, странные они какие-то, словно с другой планеты прилетели и говорят на непонятном языке. Она, может, просто не хочет ни о чем говорить, пока не услышит то, что было главным для нее. И я не ошибся, поскольку, не успели мы присесть, как она повернулась ко мне и требовательно произнесла:

– Ну?!

– Что ты хочешь услышать? – вяло пробормотал я, увлеченно извлекая мороженое из фольги.

– Олег, не крути, – она зачем-то оглянулась и почти прошептала, – как ты убрал горбинку с моего носа?

– Какую еще горбинку? – попытался я выставить последний заслон.

– Такую! – непререкаемо отмела она мои возражения.

Я вздохнул и откусил мороженое. В принципе, я могу вообще ничего не отвечать. Я могу даже просто встать и уйти. Но это было мое первое в жизни свидание, да и девушка с исправленным носом стала чудо как хороша, учитывая, что все остальное у нее и до этого было на уровне. И я, еще раз вздохнув, начал говорить:

– Я не знаю, как именно у меня это получается. То есть… Я не могу объяснить, э-э-э, механизм и… и… и вообще.

Она внимательно выслушала мой сбивчивый лепет и задала следующий вопрос:

– Марта вчера сильно пострадала, и ты спас ее?

– Нет, – я сразу же отмел любые попытки приписать мне возможности целителя. – Марта была здоровой, насколько я могу судить, только ушиблась, наверное, и очень сильно испугалась. Ира, я не умею ни лечить болезни, ни исцелять какие-то травмы.

– Это правда? – недоверчиво прищурилась она.

– Чистая правда! – с легким сердцем соврал я и зачем-то покосился на кресты возвышавшейся над нами громады собора. Если Бог все же есть, он должен меня понять.

– А мой нос? – Ирина не собиралась сдавать позиции. Если в отношении Марты она просто ничего не могла доказать, то здесь-то, так сказать, факт налицо! А точнее – на лице.

– Ну-у, – опять протянул я, – у меня иногда получается менять форму… э-э-э, не знаю, как объяснить…, в общем, иногда я могу делать то, что сделал с твоим носом. Но это не связано со здоровьем, повторю, я не могу лечить, я, образно выражаясь, просто скульптор. Хотя я не уверен, вчера был практически первый раз и… вот.

Некоторое время мы сидели молча, оба переваривая то, что я сказал. А что? Скульптор – такое название моего умения мне понравилось. Даже Марта притихла, не сводя взгляда с моего мороженого и непрестанно облизываясь. В конце концов, я скормил ей его.

– То есть, – заговорила первой Ирина, – ты вроде пластического хирурга, но без хирургии, без всех этих скальпелей, разрезов и прочего?

– Ну, наверное, – пожал плечами я.

– А как ты это делаешь?

Я задумался, честно пытаясь вспомнить, потом еще раз пожал плечами и выдал:

– Мне кажется, я просто леплю то, что хочу.

– Из человеческого тела?

– Получается так.

Ирина помолчала еще немного, а потом тряхнула головой:

– Не может быть!

Я только пожал плечами и покосился на ее нос, как бы говоря: посмотри на себя в зеркало.

Она, словно уловив мой мысленный посыл, тут же запустила руку в непременный женский атрибут – небольшую сумочку на ремне через плечо, и, покопавшись, достала, не знаю, как это называется, в общем – такую плоскую коробочку, внутри которой на одной стороне было зеркальце. С разных сторон рассмотрев свой нос и потрогав его пальцами, она спросила:

– Ну, ладно, допустим. А что еще ты умеешь?

– Теоретически можно попробовать любую коррекцию тела, – подумав, осторожно ответил я и добавил: – но это надо все пробовать, опыта у меня пока мало.

– Так, так…, – задумчиво протянула Ирина. – Любую, значит…

Глава 5

– Но это только теоретически. Надо пробовать.

– Ты с кем живешь? – неожиданно спросила девушка.

– Один, – удивился я не столько самому вопросу, сколько тону, с которым он был задан. Она явно что-то задумала. – Снимаю квартиру.

– Далеко?

– Да нет, вообще рядом.

– Пригласишь меня в гости?

– К.. когда? – я почему-то испугался.

– Прямо сейчас.

– А зачем? – задал я, наверное, самый глупый вопрос из всех возможных. Думаю, на фестивале глупых вопросов он бы занял первое место.

– Кофе есть у тебя? – кажется, Ирина решила додавить меня.

– Есть.

– Ну, вот угостишь меня кофе.

Вы не подумайте, что я не хотел вести ее к себе, я, наоборот, прям, очень хотел. Но как-то все слишком быстро для меня происходило. Она, может, и привыкла к такому, а у меня все в первый раз.

– Да, конечно, пойдем, – опомнился я. – Только к кофе у меня ничего, кроме сухофруктов, нет. Ну, там, абрикосы и чернослив, я кофе с ними люблю пить. И молока у меня нет.

– Отлично, – как-то не очень впопад ответила Ирина и решительно взяла меня под руку, а Марта натянула поводок, тоже, видимо, надеясь на то, что у меня есть что-то вкусное. Я подозрительно посмотрел на собаку, но в ответ увидел такие счастливые и преданные глаза, что мне даже легче стало. Марта точно знала, кто ее спас, я в этом нисколько не сомневался.

Идти было недалеко, и через пятнадцать минут мы уже были дома. Едва вошли в прихожую, как Ирина скинула туфельки и деловито спросила:

– У тебя тряпка есть какая-нибудь? Надо Марте лапы помыть, а то она все тут испачкает.

– Найдем, – ответил я, провожая девушку с собакой подмышкой в совмещенный санузел. Хотел было сказать, что не надо, все равно у меня грязно, но потом подумал: да пусть моет, мне-то что?

– Вот, можно эту взять, – указал я на старую рваную футболку, которую я как раз как тряпку и использовал. – Пойду, кофе поставлю.

– Руки вымой, – остановил меня голос Ирины.

– Ага, – смутился я и тщательно вымыл руки. Она терпеливо ждала, пока освободится кран. Марта тоже тихо сидела у нее на руках и внимательно наблюдала за тем, насколько хорошо я мою руки. Так мне показалось, поэтому я намыливал тщательно.

Помыв руки, я метнулся на кухню, долил воды в кофеварку, насыпал кофе в рожок, нажал кнопку и полез за сухофруктами. Их надо было помыть и положить во что-то. Ну, скажем, в тарелку, поскольку никаких вазочек у меня не было, как-то не видел смысла в том, чтобы тратить на них деньги. Все равно у меня здесь никого, кроме мамы с бабушкой не бывает, да и те все реже, постепенно свыкаясь с тем, что я вырос и живу отдельно.

Первой в кухню заскочила Марта и стала прыгать вокруг, весело потявкивая. Я заглянул в холодильник – там была колбаса и сосиски. Марта, почуяв запах, долетевший до ее чуткого носа, который, как говорят, в сорок раз чувствительнее человеческого, тут же принялась прыгать на месте, выпрашивая вкусняшку.

– Ира, а можно Марте дать сосиску? – крикнул я.

– Вообще-то ей нельзя, но, думаю, сегодня одну можно.

И я угостил Марту сосиской, которую та очень осторожно взяла зубами и тут же спряталась под кухонный стол, откуда немедленно донеслось азартное чавканье.

А Ирина отправилась осматривать квартиру. Что там, впрочем, осматривать? Прихожую, санузел и кухню она уже видела, значит, осталась только небольшая комната в шестнадцать метров. Дом у меня старый, еще дореволюционной постройки, уже в советское время разделенный на квартиры. Зато потолки высоченные и практически в самом центре города. Окна выходят в двор-колодец, что лично меня вполне устраивает – нет постоянного столпотворения туристов и можно спокойно открывать форточки, двор у нас тихий и закрытый решеткой с калиткой от посторонних.

Из кухни я наблюдал, как Ира заглянула в окно, обвела взглядом стены и потолок, немного задержалась на диване с неубранной постелью. Мне было по барабану, что она об этом подумает, гостей я не ждал, сама навязалась. Да если бы и ждал, не стал бы тут особо порядок наводить, не в моих это правилах – понтоваться. Впрочем, постель бы убрал, пожалуй. А потому я оставил ее осваивать жилплощадь (надеюсь, она не планирует здесь поселиться?), сам же достал две чашки, придирчиво осмотрел их на предмет чистоты и признал годными. Поставил на стол сахарницу. Помыл сухофрукты и, положив их на самую маленькую, какую нашел, тарелку, тоже поставил на стол. К этому времени была готова вторая чашка кофе, и я позвал Ирину.

Мы чинно уселись друг против друга, а Марта легла рядом со мной. Интересно, это она так благодарит меня за спасение, или надеется на еще одну сосиску? Некоторое время мы молчали. Я просто потому, что у меня закончились все темы для разговора, и я не знал, что сказать. Почему молчала она, изредка одаривая меня странным, каким-то оценивающим взглядом, – я не знаю. Наконец, видимо, на что-то решившись, она начала разговор.

– Так, значит, ты врач, да? Хирург?

– Ага, – односложно ответил я. Хотел что-то добавить, но не нашел что.

– И какие операции ты уже делал?

Хм. Это что еще за допрос? Ладно, мне скрывать нечего.

– Ну, я пока молодой хирург. Самостоятельно мне доверяют делать только несложные операции, – честно ответил я. – Но как помощник, то есть – ассистент, я помогаю даже в самых сложных случаях. Начальство пока ко мне присматривается, и, думаю, скоро начнут доверять операции посложнее.

– Понятно, – ответила Ирина. – А вот эта способность, ну, исправлять дефекты тела – она давно появилась?

Я подумал, что не стоит ей говорить всей правды, поэтому ответил неопределенно:

– Заметил некоторое время назад.

– И что ты еще исправлял, кроме моего носа?

– Ничего, – честно признался я.

– Даже себе? – не поверила девушка.

– Себе? – удивился я, мне ведь даже мысль такая в голову не приходила. – А что у меня не так?

– У тебя все нормально, но я же не знаю, какой ты был раньше? – логично парировала она. – Может, ты раньше выглядел не таким уж красавчиком, как сейчас, а? Признавайся!

– Да нет, – смутился я. – В смысле, каким был, таким и остался, ничего не менял.

Я решил, что не буду рассказывать ей про псориаз, ну его на фиг. Незачем ей об этом знать. А заодно задумался о том, что, может, и правда, мне что-то можно у себя поменять? Ну, например…

– Ладно, – между тем ответила Ира, – поверю на слово. Но ведь тебе надо как-то проверить свой дар, на ком-то попрактиковаться, так?

– Неплохо бы, – согласился я. – Вот только, на ком?

– Предлагаю попробовать на мне, – решительно тряхнула она головой и неожиданно густо покраснела.

Я даже кофе поперхнулся, а когда откашлялся, удивленно спросил:

– А что тебе еще менять? Ты и так выглядишь потрясающе!

– Спасибо! – кокетливо улыбнулась она. – Но на самом деле это совсем не так. У меня толстые лодыжки, слишком широкие бедра, я еще у меня одна грудь больше другой.

Тут она стала практически малиновой, тихо добавив:

– Господи, неужели я все это говорю парню? Но я ведь тебе как врачу, врачу же можно, да?

Я машинально кивнул и с подозрением уставился на ее грудь. Ну, она, наверное, была не очень большая, но и не сказать, что ее совсем не было. А с точки зрения медицины, вообще все нормально. Разницы между одной и второй грудью я тоже не заметил, но, может, это только под одеждой не видно? А что она говорит о своей попе и ножках, которыми я вчера с таким упоением любовался? Или я вообще в женских попах и ножках ничего не понимаю, или она слишком строга к себе.

– Эх, Олежка, – вздохнула Ира, видя мое не наигранное недоумение, – ничего-то ты не понимаешь! Знаешь, как сложно быть девушкой? Вам, парням, никогда этого не понять. Такая конкуренция вокруг, учитывая, что мужчин меньше, чем женщин.

– В чем конкуренция? – ошалело переспросил я.

– Да во всем! – взмахнула руками она, но тему развивать не стала. – В общем, интересно тебе мое предложение или нет?

– Интересно, – неуверенно ответил я, – наверное. Хотя я не знаю, смогу ли удовлетворить все твои пожелания. Скажем, с грудью, как мне кажется, проблем быть не должно, это самое простое. Ну, в теории, конечно. А вот остальное… Понимаешь, Ира, ширина бедер или толщина лодыжек – это ведь всё связано с общим строением организма, в первую очередь скелета человека. Поэтому надо будет перестраивать многое, а я пока даже не знаю как. Просто уменьшить в одном месте, скорее всего, не получится. И, если честно, я совершенно не уверен, что тебе это вообще нужно.

– Ага, – ядовито выдала она, – ты еще скажи, что, чем шире таз, тем легче рожать будет!

– Но это просто медицинский факт, – развел я руками.

– Признайся лучше сразу, что ты меня обманул, а на самом деле ничего такого не умеешь.

– А как же твой нос? – выкинул я козырь.

Ира промолчала, таким образом, видимо, признав мой аргумент, а я задумался. Действительно, чего это я ломаюсь, как красна девица? Мне нужно на ком-то практиковаться, а тут человек сам себя предлагает. Это же просто удача! Врач я или не врач? Что я, женскую грудь не видел или ту же задницу? Видел, конечно, и не раз, такая уж профессия. Жаль, что пока только именно как врач, и больше все же, в анатомическом театре или на операционном столе.

– Хорошо, я согласен, – преувеличенно оптимистично воскликнул я, – когда приступим?

Ирина взглянула на Марту, свернувшуюся калачиком на старом кресле, которое, наверное, еще Брежнева помнило, потом повернулась ко мне:

– А зачем откладывать? Давай, сразу сейчас и начнем. Скажем, с груди, раз уж ты говоришь, что это самое простое. Ты как, готов?

– Готов, – прошептал я онемевшими губами, не веря в то, что я сейчас не только увижу ее грудь, но даже буду ее трогать. Как-то уж слишком резко стала меняться моя жизнь.

– Отлично! – преувеличенно бодро ответила Ирина, по-прежнему полыхая малиновыми щеками. – Что мне надо делать?

Я сглотнул воздух и обреченно произнес:

– Иди в комнату и раздевайся по пояс, а я пока пойду, руки еще раз помою.

Зачем мне их надо было мыть, неясно, но мне нужно было время.

***

Руки я намывал тщательно, как перед настоящей операцией, невольно пытаясь тянуть время, и думая о том, что именно я сейчас должен буду делать? Станет ли грудь как глина, подобно переносице, или это будет как-то иначе? Странно, но во мне крепла уверенность в том, что у меня не только все получится, но еще и в том, что это будет нетрудно.

Наконец, я вытер руки и прошел в комнату, по дороге включив верхний свет. Ира стояла, голая по пояс, прикрывая грудь ладонями. Я подошел, остановился напротив нее и увидел, что она стесняется. Непроизвольно я начал говорить «врачебным» голосом:

– Ирина, не переживай, пожалуйста, я врач и мне нужно тебя осмотреть. Пожалуйста, отними руки от груди, иначе я просто ничего не увижу.

– Я и не переживаю! – ответила она с вызовом и опустила руки по швам.

– Так, так, ага, – зачем-то пробормотал я, уставившись на грудь, изо всех сил пытаясь смотреть на все исключительно с профессиональной точки зрения. Получалось плохо, я даже вспотел немного, но в результате врач все же победил.

Сначала я ничего не заметил, в смысле – никаких аномалий. Грудь была и правда небольшой, но при этом четко выраженной и физически развитой, с небольшими розовыми сосками. Я сделал шаг назад и только после этого рассмотрел, что одна грудь и правда, немного меньше другой. Если бы я не знал, что именно искать, то, возможно, и не заметил бы разницу, ну или не придал бы значения. Но когда увидел, то, понятно, развидеть уже не мог. И самое главное, что в тот момент, когда я оценил задачу, сразу же пришло ощущение холода и легкого покалывания в пальцах рук.

– Ира, скажи, тебе как надо: чтобы обе стали как та, которая больше или как та, которая меньше?

Ира сделала вид, что задумалась. На самом деле, в ответе я не сомневался, вопрос был чисто риторический, но задать его было надо. Однако девушка решила, что если уж использовать свой шанс, то надо выжать из ситуации всё. И я ее за это не осуждаю.

– Делай, чтобы обе были как та, которая больше. И еще.

Она вздохнула решаясь:

– Если можешь, то сделай еще больше. Обе, конечно.

Я кивнул, этого я тоже, в принципе, ожидал. Глупо с ее стороны было бы не воспользоваться ситуацией. Столько женщин тратят немалые деньги на увеличение собственной груди, а тут бесплатно, да еще без операции и имплантатов, кто на ее месте не использует момент?

– Давай сделаем так, – решил я и отправился в прихожую. Там снял со стены почти ростовое зеркало в старой раме, притащил его в комнату и поставил у окна, ровно посредине, чтобы свет из окна падал на того, кто смотрится в зеркало. На улице уже вечер, но на дворе конец июня – белые ночи, так что света пока хватало. К тому же еще и свет от люстры добавлял освещенности.

Я подвел Ирину к зеркалу, сам встал позади нее, так, чтобы все видеть в зеркале. Заодно и она могла подсказывать, как ей лучше хочется. Процесс захватил меня – я полностью перешел в ипостась врача, отрешившись от всяких посторонних и навязчивых, вредных сейчас мыслей. Я на операции, мне нужно сосредоточиться, чтобы хорошо сделать свою работу, вся прочая лирика – потом, сейчас она только помешает. Соответственно, движения мои стали уверенными и профессиональными, как и голос:

– Стой спокойно и следи за тем, что я делаю. Если что-то тебе будет не нравиться, говори, что именно не так, но не дергайся и не мешай мне работать. Это в твоих интересах. Поняла?

– Да, поняла, – кивнула она, видимо, успокоенная моим профессиональным тоном, – почувствовала себя на приеме у врача, а не полуголой девчонкой дома у парня, с которым только утром познакомилась.

Я еще раз осмотрел фронт работ и попросил ее поднять руки вверх и сложить их за головой. Ага, так лучше: форма груди стала рельефнее.

– Можешь так держать руки некоторое время?

– Да, – кивнула она и вздохнула.

– Если руки затекут, скажи мне, и мы прервемся, хорошо?

Ирина кивнула, а я, подойдя сзади вплотную, протянул ладони и осторожно положил их на грудь, сам не представляя, что и как надо делать, и надеясь лишь на то, что дар сам подскажет. Почувствовав, что тело Ирины покрыто пупырышками, спросил:

– Ты замерзла?

– Н-нет, – ответила она и клацнула зубами, – это нервное.

– Ира, пожалуйста, постарайся расслабиться. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но мне не нужны твои напряженные мышцы. Это может сказаться на результатах.

Она попыталась расслабиться, и у нее это получилось, с трудом и не до конца, но уже лучше. Ладно, надо работать. И я осторожно сжал меньшую грудь, почувствовав ладонью, как напрягся сосок. «Это нормально, это не возбуждение, а просто реакция организма», – сказал себе я, когда мои мысли вновь попытались скользнуть в неправильное русло. И в этот момент энергия потекла из моих пальцев, и грудь девушки стала, словно, даже не знаю, на что это похоже, но больше всего, кажется, все же на хорошо размятую глину.

– Что ты чувствуешь? – спросил я.

– Вообще не чувствую грудь, которой ты касаешься. В зеркале вижу, что ты делаешь, но ничего не чувствую. Она словно онемела.

– Это нормально, – поспешил я успокоить ее.

– Ты точно в этом уверен? – в ее голосе прорезалась тревога.

– Абсолютно! – уверил ее я, постаравшись вложить эту самую уверенность, которой у меня не было, в собственные слова.

Я положил вторую руку на эту же грудь и стал ее осторожно сжимать и вытягивать, стараясь придать ей такую же форму, как у образца рядом. И у меня получалось! А когда я почувствовал, что ее энергия потянулась ко мне, восполняя мои истраченные запасы, то опустил руки, лишь немного задержав их, не наглея. Не хватало еще, чтобы она в обморок грохнулась. Но, с другой стороны, если я не восполню свой запас, то плохо будет мне. И, главное, я не смогу работать дальше. По крайней мере, какое-то время. Так, надо поставить себе заметку, что, когда пациент начинает отдавать мне энергию, это знак, что необходимое воздействие произведено.

– Опусти руки, – сказал я Ирине, – и смотри. Все ровно? Так как ты хотела?

Сам же я был совершенно уверен, что обе груди теперь идентичны по размерам, об этом сказал мне обратный ток «энергии творения». Да, пожалуй, так я ее и буду называть.

Ирина долго вертелась перед зеркалом, то приподнимая груди руками, то опуская их, но, кажется, осталась довольна результатом. Я отошел немного в сторону, не мешая ей оценивать результат своей работы.

– Класс! – выдала свой вердикт Ирина. А потом вдруг быстро шагнула ко мне, обняла и крепко впилась губами в мои губы. Я сначала замер, а потом стал робко и неумело отвечать. Наука оказалась несложной, и вот я уже первый раз в жизни по-настоящему целовался с девчонкой. Что сказать? Мне понравилось, учитывая, что ее обнаженная грудь крепко прижалась ко мне. Вот так в жизни и бывает – то нет-нет, то есть-есть.

Глава 6

Наконец, Ира оторвалась от моих губ, откинула лицо назад, и я увидел, что глаза у нее карие.

– Ты молодец, – сказала она, – огромное тебе спасибо. Ты даже не представляешь, насколько это для меня важно!

– Да ладно, – замялся я засмущавшись. – Это ведь и мне тоже нужно.

– Ну, тогда, может, продолжим? – она потупила глазки, но я видел, что это уже игра. А какая разница, если мне нравится?

– Насколько ты хочешь увеличить грудь? – гадать, что она имеет в виду, не приходилось.

– Ну, не знаю, – протянула она. – А можно, ты будешь делать, а я буду смотреть, и когда хватит, я тебе скажу? Ну вот, как сейчас, у зеркала?

– Давай попробуем, – пожал я плечами, сообразив, что мне и правда так будет легче. – Только, пожалуйста, не увлекайся, слишком много, тоже будет нехорошо. Это сейчас ты молодая, мышцы упругие, а с возрастом грудь будет отвисать. И чем она больше, тем сила земного притяжения будет действовать на нее сильнее. Не факт, что я всегда буду рядом, чтобы все постоянно исправлять.

Ирина серьезно кивнула на мои слова, и мы вновь пошли к зеркалу. На этот раз она доверчиво прижалась спиной к моей груди, а я уже привычно возложил руки на ее перси, как сказали бы наши далекие предки. Похоже на персик, правда? Пальцы обдало наэлектризованным холодом, и я стал лепить, ощутив даже нечто вроде вдохновения. В моих мозгах что-то «щелкнуло» и я по-настоящему отрешился от всех других мыслей. Передо мной была работа, которую надо сделать хорошо, просто потому, что я очень хороший мастер и репутация в моем деле много значит. Я не задумывался о том, откуда берутся эти ощущения и мысли, я просто работал – я лепил скульптуру красивой девушки с идеальной грудью: в меру большой и высокой, красивой формы, с сосками, торчащими не в стороны, а прямо и вверх. Хотя нет, надо немного и в стороны, а то получается, как у куклы. Но лишь немного, как бы чуть сбивая слишком неправдоподобную «правильность». А еще я постоянно напоминал себе, что это не просто какие-то украшения, это, по сути, важнейший биологический аппарат для выработки необходимой для младенца пищи. Значит, я не должен ничего повредить в плане основного предназначения молочных желез.

Лишь на мгновение задумавшись, откуда брать «глину», я тут же вспомнил, что Ирина хотела уменьшить бедра. Тогда я быстро расстегнул ее шорты и стянул их вниз вместе с трусиками, даже не думая о пикантности ситуации и не обращая внимания ни на открывшуюся картину, ни на реакцию пациентки. Мне просто был нужен материал для увеличения груди. Аккуратно «срезая» краями ладоней «глину» с бедер, я добавлял ее в грудь до тех пор, пока не решил, что достаточно.

Я увлекся, уделяя большое внимание самым мелким деталям, чтобы никто не смог даже мысленно придраться к моей работе. Я видел, что грудь хороша, но, превозмогая самого себя, стремился к полному совершенству. К тому же теперь, раз уж начал, надо было закончить с бедрами.

***

Ирина молча смотрела на то, что Олег делает с ее грудью, полностью зачарованная процессом, удивительно похожим на волшебство. Под его руками ее грудь меняла форму и размер, слово и правда была глиняной, а он был скульптором. Это смотрелось совершенно невероятно – она настолько увлеклась, что почти пропустила момент, когда ее шорты вместе с трусами упали на ступни. «Зачем это?» – промелькнула паническая мысль, напомнившая ей о том, что она одна в квартире незнакомого молодого мужчины, но мысль постепенно ушла, когда она поняла, что именно он делает. Тогда Ира замерла, забыв о стыде, и, кажется, перестала даже дышать, наблюдая за тем, как работает Мастер, одновременно, как это ни странно, возбуждаясь от всех этих прикосновений и от вида собственного обнаженного тела, которое сейчас находилось в надежных и крепких мужских руках.

Ей уже было совершенно не стыдно стоять перед ним голой, откуда-то она знала, что сейчас он вообще не воспринимает ее как женщину, но лишь как скульптуру, которую он должен закончить. Она оценила эту мысль и не нашла в ней ничего обидного, хотя в другое время наверняка бы обиделась такому отношению к себе. В любое другое время, но не сейчас. Она знала, что нравится ему, своим девичьим чутьем она ощущала в нем совершенно неопытную душу, неопытную – в смысле отношений с женщинами. Это было странно, здесь крылась какая-то тайна, ведь он уже такой взрослый! Неужели он девственник? Не сказать, что сама Ира была такой уж опытной в этом вопросе, но кое-какой опыт все же имелся. Она видела, что его взгляд не был оценивающим, сравнивающим, как бывает у тех, кто… э-э-э, ну, в общем, у кого это было уже не раз.

Задумавшись, она не заметила, что он закончил, пока вдруг не почувствовала вновь свои будто онемевшие во время его работы бедра и грудь. Ирина обернулась и увидела, что Олег уселся на подлокотник кресла, оценивающе разглядывая ее. Марта в кресле тоже подняла свою мордочку, удивленно таращась на голую хозяйку.

– Пожалуйста, повернись кругóм.

Ирина поняла по голосу, что он все еще в образе Мастера и, осторожно переступив через шорты, медленно закружилась перед ним, зачем-то подняв руки над головой и почувствовав непривычную тяжесть груди.

– Медленнее.

Она стала кружиться медленнее, понимая, что он придирчиво оценивает результат своей работы.

– Мне кажется, что делать грудь больше не стоит. Все, что слишком, уже не так красиво, – вежливо сформулировал Олег.

Ира еще раз посмотрелась в зеркало и согласилась с ним. Да что уж там, она и не мечтала о таком размере! Хотя нет, неправда, мечтала. Все женщины мечтают об этом.

***

В голове опять что-то «щелкнуло» и я вдруг взглянул на кружащуюся передо мной Ирину своим нормальным взором. Она была прекрасна, что тут же подтвердила натянувшаяся змейка на джинсах.

– Ну а что скажешь вообще? – охрипшим голосом спросил я у Ирины, после того как она согласилась с тем, что делать грудь еще больше не стоит. Потом прокашлялся и добавил:

– Принимаешь работу?

– Олег, ты волшебник, – прошептала она немножко подрагивающим голосом. А потом взвизгнула и прыгнула мне на шею, едва не свалив меня со спинки кресла. А я, если честно, с каждой минутой все сильнее испытывал накатывающую на меня усталость. Не было ни тошноты и ничего другого подобного, когда я кого-то лечил от болезни, а вот усталость, очевидно, из-за истраченной энергии, присутствовала. Тогда я обхватил ее голую спину, мы снова стали целоваться, а я чувствовал, как в мои, прижатые к ее спине пальцы, втекает энергия. Моя плата за труд. И по мере того как она меня наполняла, я чувствовал себя все лучше и лучше. В какой-то момент мне словно бы дунуло прохладным ветром в лицо, и я почувствовал необыкновенную свежеть и наполненность силой. Энергия во мне так и бурлила, и еще я понял, что зверски голоден. Причем голоден сразу в двух смыслах: я очень хотел есть и очень хотел Ирину. Я непроизвольно прижался бедрами к ней, но…

Но Ира в моих руках чувствительно обмякла, и я усилием воли прекратил забор энергии, не выпуская девушку из рук. Я испугался, не слишком ли много взял ее энергии жизни? Чем ей это грозит? А девушка совсем повисла на моих руках, а потом вообще окончательно вырубилась, напоследок приоткрыв глаза и пробормотав:

– Я посплю чуть-чуть, ладно?

– Конечно, – ответил я, но она уже не слышала.

Тогда я осторожно уложил ее на свою так и не убранную постель на диване, откинув одеяло. Быстро метнулся за своим личным стетоскопом, послушал ее сердце. Потом достал тонометр и смерил давление – 120 на 80 – отлично. Похоже, девушка просто спит, поскольку, наряду с пищей, это обычный человеческий способ восстановления потраченной за день энергии.

А сам сел рядом, не удержался, погладил ее грудь и бедра, увидел, что ее губы чуть тронула улыбка – ей снилось что-то хорошее, и сам улыбнулся от всей души. Наконец, применив неимоверное волевое усилие, я убрал руки, укрыл ее одеялом до подбородка и встав, отправился на кухню, поскольку желудок уже сводило от голода. И, слава Богу, голод переборол другое сильное желание. Марта мячиком спрыгнула с кресла и побежала за мной.

– Пойдем, Марта, – подбодрил я ее. – Покормлю тебя вредным, но вкусным, пока хозяйка спит.

Я не стал тратить время на готовку и просто напихал в себя то, что было в холодильнике: сыр, колбаса, буженина, заедая все это хлебом и запивая яблочным соком из пакета. Марта возле моих ног расправлялась уже с четвертой сосиской, одной лапой придерживая лежащую рядом пятую.

Наевшись до отвала, я понял, что больше всего хочу спать. Сходив в туалет и почистив зубы, я переоделся в домашние шорты и футболку. Потом, подойдя к дивану, осторожно подвинул Иру к стене, а сам улегся рядом, поверх одеяла. Как ни крути, но спальное место у меня одно, однако раздеться и лечь под одеяло с голой девушкой, я по некоторому раздумью, не решился. Это было бы как-то неправильно, решил во мне хороший мальчик, дать бы ему в морду! Сон, как ни странно, пришел быстро, я успел лишь почувствовать, как Марта уютно устраивается между нами.

***

Ирина проснулась оттого, что Марта облизывала ее лицо. Обычно она не позволяла себе так делать, но, видимо, очень хочет в туалет. «Сколько же время?» – подумала Ира, открывая глаза. Увидев, что та проснулась, собака радостно тявкнула и ухватилась зубами за одеяло, стягивая его с хозяйки, всем своим видом показывая, что надо срочно идти на улицу, иначе она за себя не отвечает.

Ира зевнула и окончательно проснулась, тут же вспомнив все, что произошло вчера вечером. Она уставилась в потолок, понимая, что она не дома, да и терпкий мужской запах, заполнивший все вокруг, не оставлял в этом сомнений. Ира осторожно повернула голову и увидела его, Олега, лежащего рядом. Ее сердце замерло, но он лежал поверх одеяла, спиной к ней, и был одет в домашнюю одежду. Тогда она приподняла одеяло и убедилась в том, что сама она вообще без всякой одежды. Нахлынули воспоминания вчерашнего вечера, как она, голая крутилась перед Олегом, и густая малиновая краска залила ее лицо и шею. О, Боже, какой ужас, что он о ней подумал? Ира быстро провела ладошкой между ног, понюхала руку, сморщила новый красивый носик, но решила, что, кажется, между ними ничего не было.

Она осторожно, стараясь не разбудить Олега, выбралась с дивана и, оглянувшись, быстро нашла свою одежду, аккуратно сложенную на спинке кресла. Но не успела протянуть к ней руку, как ее взгляд остановился на собственном отражении в зеркале, так и стоявшем возле окна. Ирина застыла, оценивая свою новую грудь, а в голове закрутился слоган из древней рекламы: «Шок – это по-нашему!».

Опомнившись и оглянувшись на тихо лежащего с закрытыми глазами Олега (спит или притворяется?), она схватила одежду в охапку, и на цыпочках пробежала в ванную. Марта радостно плясала вокруг нее.

Там, сделав важное после сна дело, она стала одеваться, поскольку понимала, что Марта уже на пределе и если она напрудит у Олега в квартире, то это будет совсем нехорошо. С одеждой образовались некоторые проблемы. Например, трусики оказались великоваты, но, хорошо, не настолько, чтобы сваливаться, – она надела поверх шорты и потуже затянула ремень. А вот лифчик отказался застегиваться категорически, пожалуй, он был мал не меньше, чем на пару размеров. Губы у Ирины расползлись в довольной улыбке, и она легкомысленно повесила бюстгальтер на один из свободных крючков вешалки. Он был новенький и дорогой, специально вчера одетый на свидание (мало ли что!), поэтому она решила, что стесняться нечего.

Натянув футболку на голое тело, она придирчиво оглядела себя в зеркало, которое было расположено непривычно высоко, но, встав на цыпочки, она увидела, как грудь натянула футболку, рельефно выделив соски. Ира задумалась, а потом решила, что ничего страшного, время – семь утра, воскресенье, все еще спят, она быстренько выгуляет Марту, а потом что-то придумает. Да и вообще, пусть смотрят, теперь есть на что!

Она вышла из ванной, подошла к Олегу и чуть тронула его за плечо. Он сразу открыл глаза, из чего она поняла, что они с Мартой давно его разбудили. Но из деликатности он дал ей встать и одеться. Вообще, он славный парень, только несколько зажатый. Неужели, все же девственник? Странно, если так.

– Доброе утро, Олег! – улыбнулась она.

– Привет! – он приподнялся на локте. – Ты уже уходишь?

– Нет, сейчас вернусь, только Марту выгуляю. Обещаю накормить тебя завтраком, есть продукты?

– Ну, что-то есть, если мы с Мартой вчера все не съели.

– Мы быстро! – она развернулась, прицепила Марту на поводок и, ловко справившись с замком, вместе с ней сбежала по лестнице на улицу. Уже на улице, наблюдая за тем, как Марта делает свои дела, она почувствовала слабую ноющую боль в районе таза. Ирина тут же вспомнила, как вчера Олег снимал ее плоть с бедер на грудь, и ей стало не по себе. Надо срочно сказать ему об этом!

***

Как только она вышла, я тут же подскочил на диване и бросился в туалет. Уф-ф, какое облегчение! Душ уже принимал, не торопясь, но, даже не торопясь – по женским меркам, я помылся очень быстро. Ну а что там делать? Намылился, смылся – готово! Когда выключил душ, услышал, что пара девчонок (на двух и на четырех конечностях) вернулась с прогулки. Что-то доносилось с кухни, и это очень хорошо, потому что я снова зверски хотел есть. Это, кстати, тоже надо как-то решать, в смысле – быстрое восстановление энергии. Вытягивать с пациентов, похоже, не всегда получится достаточно, будет зависеть от уровня воздействия. А традиционное восстановление – еда и сон – это слишком долго.

Я почистил зубы, причесался, оценил степень небритости и решил, что сойдет и так: вчера перед самым свиданием брился. Так что небритость пока определяется по первой стадии – «секси», до второй стадии – «недельный запой» пока еще далеко¹.

Я сначала осмотрел, потом понюхал домашние шорты и футболку, пожал плечами, надел и вышел. Тут же Марта запрыгала вокруг меня, видимо, надеясь на сосиски. Там, вроде еще оставалась парочка. Но тут уж как Ирина решит, теперь ее хозяйка была в полном сознании.

Подходя к кухне, я потянул носом: яичница. Ну, собственно, а что еще можно приготовить из того, что осталось в моем холодильнике? Хотя утром я люблю мюсли с молоком, однако, понятно, съем, что дадут, еще и расхвалю. Чувствовал я себя как-то двояко. С одной стороны, я явно не знал, что сказать и как себя вести. С другой стороны, вчера я не просто видел ее полностью обнаженной, но еще и делал ей грудь, так чего уж стесняться? Однако я стеснялся. Одно дело отношения «врач – пациент», к этому я привык, а другое дело, когда красивая девушка вот так у тебя дома, на кухне, а еще мы вчера целовались! Блин, что она сегодня скажет?

– Ну, как погуляли? – выдал я заготовленную фразу, заходя на кухню.

Она как-то озабоченно посмотрела на меня и сказала:

– Олег, у меня какая-то боль в районе таза.

Я сразу понял: это как раз то, чего я опасался, и тут же включил «врача»:

– Давай позавтракаем, а потом я тебя осмотрю, хорошо? – сказал я, усаживаясь на табурет. – Думаю, дело в том, что вчера, когда я забирал материал для груди из бедренной области, то не доделал все до конца. Я тебя предупреждал об этом, когда ты хотела более узкий таз: придется работать над перестройкой костей таза, а это уже более сложная и кропотливая работа. И это не совсем моя работа, вот что плохо. В смысле – не совсем в пределах моего дара. Вот если бы нужно было лишь убрать лишний жир, извиняюсь, то это было бы одно дело. Обычная пластическая операция, которую проводят десятками тысяч. Но здесь задача иная: жира у тебя нет, просто широкая кость. Но я уверен, что справлюсь с возникшей проблемой, не бойся.

Я улыбнулся и набросился на яичницу. На самом деле я весь внутренне дрожал, поскольку вовсе не был уверен в собственной компетенции, вся надежда была на дар. Но если ты врач, а тем более, хирург, ты должен уметь держать лицо.

Она улыбнулась мне в ответ и тоже приступила к завтраку. Мне даже удалось поддерживать некое подобие беседы, хотя я совершенно не умел говорить с девушками, особенно такими молодыми и красивыми. Но Ира мне помогала своими вопросами, которые из нее сыпались бесконечной чередой. А отвечать всегда проще, согласитесь.

Когда мы уничтожили все, что приготовила Ирина, а Марта, за неимением своей обычной пищи, опять была накормлена двумя сосисками и куском колбасы, я спросил:

– Ну что, ты готова? Не думаю, что с этим делом стоит тянуть, раз уж ты почувствовала боль, всего лишь спустившись по лестнице.

– Хорошо, я морально готова, – серьезно ответила она. – Мне опять нужно будет снимать трусы?

– Обязательно, – заверил ее я и развел руками, как бы говоря, что это не моя прихоть, просто, а как иначе работать с тазом, если мне необходимо касаться тела, а не одежды?

Но, с другой стороны, – продолжил я свою мысль, – это же всего лишь небольшие трусики, маленький кусочек легкой ткани, и я, подумав, добавил:

– Хотя ладно, давай сначала попробуем в трусах, но, если что…

Она понятливо кивнула и сказала:

– Тогда я должна сначала принять душ. И еще, у тебя нет запасной зубной щетки?

Ей повезло, поскольку я только позавчера купил новую щетку, просто на всякий случай. Например, сломается моя электрическая «Braun» или просто зарядка кончится не вовремя.

Пока Ира приводила себя в порядок, я тоже надел нормальные выходные шорты, а вот майку решил не менять. Скорее, я даже сниму ее на время операции, так будет удобнее. Потом я убрал постель в шкаф, кроме одной подушки, но диван собирать не стал. Он будет сегодня моим операционным столом. Не очень удобным столом, конечно, но я ведь и оперировать в привычном смысле этого слова, никого не собирался.

Глава 7

Я попросил Иру лечь поближе к краю, а сам принес табуретку из кухни и уселся рядом с диваном. Да уж, совсем неудобно, но какие у меня варианты?

Я положил руки на область таза Ирины и ничего не почувствовал. Тогда я просто просунул ладони под трусики с боков и сразу ощутил уже привычный холодок в кончиках пальцев. Ага, значит, все же непосредственный контакт необходим, даже легкая ткань является препятствием. Кстати, да, если подумать, какой скульптор творит через тряпочку? Я даже ухмыльнулся от этой мысли. А между тем, перед моим внутренним взором тут же возникла вся картина в мельчайших анатомических деталях. Так, попробуем вспомнить, чем отличается женский таз от мужского? Ну, первое, что приходит в голову, это то, что в среднем таз у женщины шире и ниже, а все его размеры больше, чем у мужчины. Помимо этого кости женского таза тоньше, чем у мужчин. Все эти отличия носят чисто функциональный характер, то есть они связаны с одной определенной функцией: таз у женщин является вместилищем развивающегося плода, который впоследствии во время родов проходит через нижнюю апертуру. И, кажется, это все, что я помню…С другой стороны, я же не акушер-гинеколог, меня к этому специально не готовили!

Я стал осторожно водить ладонями по всей окружности таза, изо всех сил стараясь не зацикливаться на том, что это я девушку под трусами глажу, но в это время энергия через пальцы устремилась из меня внутрь лежащей передо мной Ирины. И тут же выключился «озабоченный юноша» и включился «доктор». Я видел, как энергия окружила и подсветила крестцово-остистую связку, что соединяет седалищную ость с крестцом и копчиком. Ее форма была странной, что, вероятно, связано с моим вчерашним воздействием. Но энергия уже работала, я видел, как мои пальцы шевелились, направляя ее ток и производя необходимое воздействие. А в голове в это время словно всплывали из глубин памяти знания о том, что надо делать.

Все это заняло немного времени и отняло не так много энергии, но я тут же ощутил, как тошнота подступила к моему горлу, ведь это было уже лечение травмы, а не косметическая коррекция фигуры. Мне стало плохо, закружилась голова, и я понял, что если не получу энергию, будет еще хуже. Проблема в том, что после излечения энергия не идет, только после косметического преобразования. О, кажется, есть идея! Пересиливая тошноту, я спросил у Ирины:

– Если хочешь, могу ноги сделать немного длиннее.

А какая девушка в наше время этого не хочет, пусть даже у нее, как у Иры, ноги вполне себе нормальной длины? Кстати, мода на длинные ноги появилась не так давно, если правильно помню, в тридцатых годах прошлого века, еще ста лет не прошло. До этого ноги вовсе не считались сексуальной частью тела, рассматриваясь исключительно функционально – как инструменты для передвижения. Более того, они, в некотором смысле считались даже нечистыми, ну, как, скажем, задница – растут-то они из нее, да еще и ходят ими по земле – что в этом может быть красивого? – логично рассуждали предки, поэтому ноги закрывали длинными юбками. Более того, красивыми у женщин считались маленькие, в смысле – короткие ноги при обширном тазе.

– А ты можешь? – задумавшись, я чуть не пропустил удивленный вопрос Ирины.

Я кивнул:

– На два-три сантиметра – легко. Больше, думаю, нет смысла, у тебя и так зачетные ножки.

Лоб мой покрылся липкой пленкой, мне становилось реально хуже с каждой минутой.

– Делай! – решительно махнула рукой моя первая в качестве пластического хирурга пациентка, а если совсем точно – в качестве скульптора тел человеческих (и не только человеческих, вспомнил я Марту).

Голова все больше кружилась, тошнота подступила к самому горлу, и я быстро положил ладони на голень правой, дальней от меня ноги девушки, теоретически понимая, что должен делать. Я знал, что кости вполне можно вытягивать, для этого существует специальный чрескостный компрессионно-дистракционный аппарат, разработанный Илизаровым Гавриилом Абрамовичем, нашим отечественным хирургом-ортопедом. Делается это за счет оперативного удлинения голеней. Максимальное, не приводящее, как правило, к диспропорциональности, увеличение составляет семь – восемь сантиметров. Но мы попробуем обойтись без аппарата Илизарова и растянуть кости голени сантиметра на три, не больше. Помните, все хорошо в меру?

Как только мой мозг уяснил задачу, я вновь ощутил это волшебное ледяное покалывания в кончиках пальцев. Уже немного освоившись, я, тихонько шевеля пальцами рук, направил энергию прямо посредине голени, а после просто чуть раздвинул ладони и растянул размягченную до состояния глины кость и плоть. Потом я лишь только захотел и сразу же увидел, словно наложившуюся на кость проекцию обычной линейки, а растянутая часть подсветилась голубым – 1,8 сантиметра.

– Не больно? – спросил я.

– Вообще нет, там словно все онемело и я ничего не чувствую.

– Отлично! – именно на такую реакцию ее организма я и рассчитывал. Поэтому потихонечку, по миллиметру, стал растягивать дальше, преодолевая накатывающуюся слабость. Пришлось немного повозиться, пока, наконец, кость не растянулась ровно на три сантиметра. Это было очень важно и, пожалуй, самая трудная часть работы. Немного ошибись с одной из ног, и хромота обеспечена. И тут же – свежий ветерок в лицо и ее энергия стала вливаться в меня. Я немного подождал, но когда почувствовал, что тошнота и головокружение у меня проходит, а липкая пелена спадает с глаз, поднял руки.

– Так, с одной ногой закончили, приступаю к увеличению другой.

– Что, она и правда стала длиннее? – несколько сонно спросила Ирина. Так ее организм отреагировал на потерю внутренней энергии.

– Да, – уже вполне бодро ответил я, – ровно на три сантиметра.

Я понимаю, что забираю у нее энергию, и это как бы не очень хорошо, но считаю это законной платой за свою работу. Слышали о том, что за все в жизни надо платить? Вот это как раз тот случай.

Со второй ногой я провозился чуть дольше, никак не мог поймать ровно три сантиметра, но все же справился. И на этот раз я забрал у Иры энергии чуть больше, я ее заслужил.

– Все, можешь одеваться, – откинулся я на табурете, вновь старательно отводя глаза от ее тела.

– Ты все сделал? – с небольшой задержкой, видимо, очнувшись от полудремы, ответила она и зевнула, прикрыв рот ладошкой. А потом вдруг закинула руки за голову, выставив на мое обозрение выпирающую из-под тонкой футболки грудь с торчащими сосками. Реакция моего бедного организма оказалась предсказуемой. Да что ж такое, сколько мне так мучиться! Так недолго и до эректильной дисфункции, сиречь – импотенции, дожить. Вредно это для мужского здоровья – не дошедшая до логического завершения эрекция.

Я сорвался с табуретки, сразу повернулся к ней спиной, чтобы она не увидела торчавшие в нужном (или ненужном) месте шорты.

– Мне надо вымыть руки, – бросил я через плечо, направляясь в ванную. И затылком почувствовал ее задумчивый взгляд. Интересно, о чем она думает?

***

А Ирина смотрела на обтянутый шортами зад Олега, пока дверь в ванную не закрылась, и уголки ее губ были подернуты мягкой улыбкой. «Надо с ним переспать, чего парню мучиться, да и мне упускать его просто глупо» – думала она чисто с практической точки зрения: «может, тогда и не одеваться»?

Она вздохнула, подтянула трусики и, спустив ноги с дивана, села. Хотела надеть шорты, однако было не до того, надо было сначала посмотреть на свои новые ноги.

Но прежде чем рвануть к зеркалу, она вновь на секунду задумалась. Нет, Ира не думала о той фантастической силе, которой обладал Олег, это пока не умещалось в её голове, и она решила подумать об этом позже. А пока ее мысли носили исключительно меркантильный характер. Она думала о том, что парня надо брать, пока сам идет в руки. Вот только, больно уж он чувствительный в интимном плане, значит, надо сделать так, чтобы все было романтично и естественно. А с другой стороны, тянуть тоже нельзя, надо быстрее привязать его к себе, пока другие не подсуетились. Если он и правда еще девственник, о чем говорит всё его поведение, то, как она слышала, первую женщину мужчины запоминают на всю жизнь. Впрочем, это также верно и для женщин. Да и нет в этом ничего особо романтического, просто первый раз всегда помнится, так уж мы устроены. Она, например, свой первый раз помнила, конечно, но вот только воспоминания эти были не очень приятными. Она бы предпочла все забыть, но разве такое забывается?

Вообще, что она знает об этом красавчике? По сути, почти ничего. Но уже понимает, что начинает в него влюбляться. А как, скажите, не влюбиться в такого волшебника? В общем, решила она, пора начинать активные наступательные действия и брать все в свои руки. Нельзя полагаться на естественный ход событий. Олег очень стеснительный и может не решиться на первый шаг, хотя она ему явно нравится. Значит, что? Значит, надо ему помочь. Но при этом пусть инициатором будет выглядеть он, так будет правильно. Есть проблема – она что-то не очень хорошо себя чувствует, слабость какая-то и спать хочется. Но это ничего, она сильная, она потерпит.

И тут позвонила мама.

***

Я включил душ, залез под него и полностью расслабился. Мысли с обнаженной Ирины перескочили на то, что я сделал, и напор внизу живота сразу же спал. Я еще немного постоял, отдыхая и привыкая к своему новому статусу, и выключил воду. Тут же услышал, как Ирина с кем-то говорит по телефону, кажется, с матерью. По тем обрывкам разговора, что долетали до меня, я понял, что Ирина вешает мамочке лапшу на уши. Подождав, пока разговор закончится, я вышел из ванной, застав её крутящейся перед зеркалом в одних трусиках и футболке на голое тело. Только тут, вспомнив висящий в ванной лифчик, я сложил дважды два и понял, что тот ей стал просто мал и это она не меня провоцирует, а просто ей надеть нечего. Эх, а я-то размечтался!

– Олег, – увидев меня, восхищенно прощебетала Ира, – ты настоящий волшебник!

– Нет, я только учусь, – смущенно ответил я фразой из старого советского фильма «Золушка».

И вновь мы целовались, и вновь мой, лишенный женского общения организм, реагировал соответственно, будто сорвавшись с цепи, на которой он сидел долгие годы. А Ирина, словно специально крепко прижалось ко мне всем телом: что делать-то, а, блин? Надо бы действовать, но меня словно сковало, ведь за двадцать пять лет своей жизни я никогда не был так близко от девушки, которая, к тому же почти без одежды.

– Скажи честно, Олег, у тебя были девушки до меня? – прошептала Ирина прямо мне в ухо.

– Не было, правда, понимаешь, у меня…, – я уже серьезно хотел начать рассказ о псориазе, но в этот момент ее ладони легли мне на ягодицы и чуть сжали их.

Ох, ни хрена ж себе! Все слова и даже мысли из головы сразу вылетели, а вместо них в мозг ворвались сумасшедшие гормоны с горящими глазами, проорали, что власть меняется, и сразу же отдали новый приказ мышцам. Мои ладони неожиданно оказались под ее футболкой, и я почувствовал губами, как она улыбнулась. Надеюсь, это она не надо мной смеялась. А в моей голове крутилась только одна мысль, вот только я не мог сообразить, какая. Да и не до мыслей мне было, если честно.

***

Уже потом, подъедая остатки продуктов на кухне, я услышал вопрос, которого ждал: все же я врач и понимаю все последствия близости без предохранения.

– Олег, а если я забеременею? – Ольга внимательно смотрела на меня, чуть касаясь языком десертной ложечки, что меня снова страшно возбуждало. Рядом тявкнула Марта, словно подтверждая вопрос, и тоже уставилась на меня.

– Я женюсь на тебе! – даже не думая, выпалил я, в этот миг действительно готовый на такой шаг и ничуть не сомневаясь в своих словах.

– То есть, – она подмигнула, – мужик сказал, мужик сделал? А как же любовь?

– Я тебя очень люблю, – пробормотал я, искренне веря в собственные слова. Гормоны, будь они неладны!

Ирина довольно улыбнулась и погладила меня по руке.

– А ты? – я запнулся. – Ну, в смысле, ты меня любишь?

На этот раз она громко и весело рассмеялась, а потом вдруг стала очень серьезной и, посмотрев в окно, мечтательно ответила:

– Есть такое ощущение, что я в тебя стремительно влюбляюсь. Прямо на глазах.

Я выдохнул, оказалось, что все это время я не дышал. А потом она добавила:

– Надеюсь, я не беременна, вроде бы сегодня мне можно, если я правильно посчитала. Но на будущее надо быть осторожнее.

Я, конечно, понял, о чем она, все же я врач, да и годы, проведенные в меде, с его легкими нравами, сделали меня немного циником в этом плане. Я знал, что надежда на «правильные» дни не дает стопроцентной гарантии, но мне почему-то стало легче. Впрочем, сейчас я готов был жениться на Ирине хоть сегодня – гормоны! А еще она сказала «на будущее», то есть…

А потом они с Мартой ушли, наотрез отказавшись от моего провожания. Оказывается, Ира живет почти рядом, всего в паре кварталов. Впрочем, я мог бы и сам догадаться, раз она здесь собаку выгуливает. Ее родители на выходные уехали на дачу, поэтому Ирина так легко осталась у меня ночевать. Сейчас они приехали, и ее мама, не застав дочери дома, позвонила узнать, где ребенок вместе с собакой. Я еще подумал о том, что это странно: обычно собак всегда возят на дачу, и четвероногим питомцам это очень нравится. Но спрашивать не стал, не мое дело.

На прощание мы договорились, что она меня не выдаст и никому не расскажет о моих способностях. Я, конечно, дурак, что так раскрылся перед незнакомым человеком, но сейчас я верил всему, что она скажет. Как она объяснит свою новую грудь, я не знал, но она обещала, что все будет хорошо. Девушка она, кажется, умная. Будем на это надеяться и дальше.

Когда за девчонками закрылась дверь, я постоял, подумал и понял, что надо опять идти в магазин, затариваться продуктами, а потом ехать к предкам. И не забыть купить маме ромашки, которые она очень любит.

***

Добираться до родителей я решил пешком, погода хорошая, минут за сорок дойду, а заодно подумаю, разложу мысли по полочкам.

Итак, попробуем еще раз собрать воедино то, что мне уже известно. Ну, известно, конечно, это громко сказано, но тем не менее.

Первое. Все люди имеют некую энергетическую составляющую. Это не секрет. Известно, что энергию люди (и животные) получают за счет окисления сложных органических соединений. В клетках организма сложные вещества распадаются на простые, выделяя энергию, затраченную на их синтез. Величину полученной организмом энергии принято определять по количеству кислорода, потребленного в процессе дыхания. Есть такая молекула, которую обозначают аббревиатурой АТФ (аденозин трифосфат), которая служит источником энергии для всех процессов в организме. Сокращение мышечного волокна происходит при одновременном расщеплении молекулы АТФ, в результате чего выделяется энергия. Это понятно.

Второе. Как показывает моя двухдневная практика, эта энергия может принимать различные формы или, возможно, применяться для различных целей. В моем случае – для лечения или для коррекции, как собственного тела, так и тел других людей или животных. Каким образом происходит трансформация энергии человека в лечебну, или, как я ее уже назвал – энергию творения, я не знаю, и пока никаких идей на этот счет нет. Выглядит как чудо, но, вполне возможно, что это какой-то вполне естественный, но доселе неизвестный процесс.

Третье. Я могу с помощью своей энергии лечить, предположительно, любые болезни и травмы. Ограничения связаны лишь с запасом этой энергии, – то есть, говоря проще, если энергии не хватит, то, спасая другого, я могу погибнуть сам, истратив весь наличный запас энергии и не имея возможности ее быстрого восстановления. И поэтому после даже небольшого лечебного вмешательства мне становится плохо, и чем вмешательство серьезнее, тем мне хуже.

Четвертое. Я могу использовать энергию творения для преобразования как собственного, так и, предположительно, любого другого тела. Самое главное, что при таком использовании своей энергии я могу уставать и даже, возможно, вырубиться от усталости, но это совсем не то, что при лечении болезни. У меня в этом случае нет болезненного «отката». Восстанавливается энергия обычным способом – пищей и сном, но это долго. Есть другой способ пополнения энергии – забирать ее у других людей, скажем, в качестве компенсации за оказанные услуги. Да, назовем это так. Это быстрый способ, но и у него есть минус: люди, отдавая мне свою энергию, быстро утомляются. И, чисто теоретически, так я могу человека даже убить, просто выкачав из него максимальное количество энергии. Ну, или усыпить. Что, кстати, опять же – чисто теоретически, может оказаться даже полезным в терапевтических целях.

Я ухмыльнулся, представив себе, как кого-то усыпляю, просто пожимая ему руку. Почему-то в этой моей фантазии, в качестве усыпляемой была красивая девушка, и дело происходило у меня дома, на диване. Я тряхнул головой, избавляясь от наваждения. Так, пойдем дальше, что там у нас?

А дальше вывод. Мне следует воздерживаться от того, чтобы кого-то лечить при помощи моей энергии. Это просто опасно для меня, может, даже – смертельно опасно. А вот использовать этот дар в качестве инструмента «творения», прикрываясь пластической хирургией, это отличная идея, в смысле – может прокатить.

Что для этого нужно? Ну, конечно, корочки – сертификат курсов по пластической хирургии и, а это главное и самое сложное, секретность. Никто не должен знать о моих способностях. А то быстро найдется слишком много влиятельных и опасных (или просто опасных) людей, желающих кардинально изменить свою внешность – от разведки до бандитов. И этого мне бы совсем не хотелось, в смысле – попадать кому-то в кабалу. В общем, надо еще думать и думать. Чисто практически кому-то, скорее всего, придется открыться, хотя бы тому, кто предоставит мне возможность заниматься лепкой тел, прикрывая меня под личиной пластического хирурга.

Тут я заметил вывеску цветочного магазина и вспомнил о цветах для мамы. Зайдя в магазин, я придирчиво отобрал пять крупных ромашек, расплатился, а когда продавщица передавала мне букет, я совершенно случайно коснулся ее руки и абсолютно автоматически зачерпнул у нее энергии. Я это сразу почувствовал. Совсем чуть-чуть, ведь коснулись друг друга мы на секунду, думаю, она ничего не почувствовала, но это было очень важное открытие: я, оказывается, могу забирать у людей энергию даже просто так, а не только в качестве оплаты за услуги после воздействия на их тела.

И это просто здорово, отличный способ подзаряжаться! Понемножку, но у многих – да так можно создать нехилый такой энергетический запас, если, конечно, этот запас вообще можно где-то в себе хранить. Тоже придется проверять практическим путем. Конечно, не буду же я ходить и просто прикасаться к людям, но, как бы случайно, в метро или в автобусе – почему нет? Есть еще знакомые, с которыми я каждый день здороваюсь и прощаюсь за руку. Странно немного, я ведь касался Ирины, но энергию не забирал, только после «лепки». Интересно, отчего это зависит? Может быть, от желания? Я думал об этом, когда зашел в магазин и мой организм сработал? А вот, кстати, и объект для эксперимента!

Я уже приближался к родительскому дому, в котором прожил всю свою жизнь, за исключением самого последнего времени, и на углу возле магазина «Красное и белое» маячила знакомая компашка бывших школьных хулиганов, а теперь просто алкашей, некоторые из которых уже успели отсидеть. Они увидели меня и обрадовались, явно нацелившись стрельнуть у меня денежку.

– О, Олегыч, здорово, братан! – издали заорал один из них. – Чё-та последнее время тебя почти не видно, куда пропал?

– Да, квартиру снимаю в другом районе, – ответил я, подходя и здороваясь с каждым за руку, чуть-чуть, на секунду задерживая рукопожатие. Ого, энергия из них пошла, как я и предполагал. С пяти человек понемножку, и я почувствовал себя в состоянии подпрыгнуть и полететь. Класс! Интересно, надолго ли?

– Слышь, Олегыч, – всмотрелся в меня один из них, местный заводила по имени Колян, – а ты, никак вылечился от своей проказы? Чё-та ваще ничего на лице не осталось, просто красавчик стал!

– А то! – ухмыльнулся я. – Зря я, что ли, на врача учился?

– Ну, ты молоток! – Колян хлопнул меня по плечу, выражая восхищение и тут же переходя к сути: – Так, может, обмоем это дело, а?

– Не пью я, Колян, забыл, что ли?

– Дык, это ж из-за твоего псориаза нельзя было, ты сам говорил, а теперь-то нету его! – заржал Колян.

– Ладно, парни, тороплюсь, предки ждут, – сказал я, доставая из кармана бумажку в пятьсот рублей и протягивая Коляну, – выпейте за мое здоровье.

– Вот это по-нашему! – заорал Колян, быстро убирая денежку, и схватив мою руку, стал ее трясти от избытка чувств. Правда, под конец это занятие его слегка утомило, ну так я у него энергии хапнул от души! Остальным я тоже не забыл пожать на прощание руки, компенсируя отваленную им пятисотенную. Обычно я деньгами их не баловал, на них не напасешься, но ради такого эксперимента не жалко, невелики деньги! К тому же за все надо платить.

Махнув на прощание рукой, я свернул к знакомой с детства парадной.

Глава 8

С предками я поговорил, и в целом, они мое желание одобрили. Даже согласились помочь с деньгами. Как всегда, мою сторону продавливал дед всем своим авторитетом. А еще меня удивила реакция на мое внезапное исцеление. Это странно, но мне показалось, что особого удивления у женской части моей семьи оно не вызывало, только дед восхищенно переспрашивал и требовал показать. Бабушка лишь как-то очень загадочно прокомментировала: «Ну, наконец-то!». А мама обняла меня и заплакала, вот только меня не отпускало ощущение, что это были вовсе не слезы радости. Дед, глядя на это, задумчиво потрепал меня по волосам, почему-то поглядывая на бабушку, и пожелал удачи, а я так и не решился спросить, что он имеет в виду.

И сейчас я неторопливо возвращался к себе той же самой дорогой, решая непростую для себя моральную дилемму.

Пожимая деду руку при встрече, я (если точнее – мой новый дар диагностики) обнаружил у него онкологию, проще говоря – рак. Что совсем хреново, это был рак поджелудочной железы, одна из самых тяжелых форм рака, наиболее трудно поддающаяся лечению. Достаточно сказать, что, согласно статистике, в течение пяти лет после начала заболевания остается в живых только девять человек из ста. А у деда уже как минимум вторая стадия, если уже не третья. Что самое подлое, онкологию у него до сих пор не диагностировали, как я осторожно попытался выведать во время семейного ужина. А лечили его от язвенной болезни желудка. Будучи медиком, я, конечно, знал, что одна из главных проблем нашей медицины заключается в трудности ранней диагностики. И проблема здесь даже не в отсутствии необходимого оборудования, а в обычном человеческом факторе. Там неправильно прочитали УЗИ, здесь перепутали анализы, тут сделали неверный вывод. И не поможет никакая ежегодная профилактическая диспансеризация, так широко разрекламированная, просто потому, что ее проводят те же самые люди, для которых это очередная, навязанная сверху кампания. Я их не обвиняю, по сути, они имеют дело с ежедневной огромной кучей сведений и просто не в состоянии уделять много времени каждому пациенту. Тем не менее, как я совсем недавно прочитал в «Ланцете»², ежегодно от врачебных ошибок умирает больше людей, чем в результате ДТП. До двадцати процентов диагнозов, поставленных врачами при жизни, не совпадают с диагнозом патологоанатома, и это – минимум. Согласно статье, каждому шестому пациенту ставится ошибочный диагноз, так как врачи спешат и не пользуются возможностью провести полное обследование или выяснить мнение другого врача. И это в Англии, что творится у нас, можно лишь предполагать.

И дилемма, которая встала передо мной, заключается в том, что чисто теоретически я могу вылечить деда. Но практически это будет вмешательство такого уровня, что, скорее всего, я сам умру, даже не доведя дело до конца. И что мне делать? Вот вы, как бы вы поступили на моем месте?

Я попытался отбросить в сторону эмоции, и рассуждать исключительно как врач. Итак, все люди смертны, это аксиома. Мой дед не исключение, ему семьдесят три года, и многие его ровесники уже давно покинули этот мир. Как говорил известный персонаж культового романа, «человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!». Другими словами, никто из людей не знает, когда он умрет.

Что, на мой взгляд, важнее, так это то, как человек будет жить, а не сколько. Я имею в виду качество жизни. Можно прожить долгую жизнь, но при этом десятилетиями страдать от старческих болезней и немощей, тратя половину средств на лекарства, которые все равно не помогают или приносят лишь кратковременное облегчение. А можно умереть гораздо раньше, не дожив до всех этих неприятностей и страданий. И какой вариант лучше, я не знаю, поскольку каждый случай индивидуален. Но это уже не медицина, а философия. Что мне делать в данном и конкретном случае? По моим прогнозам, дед протянет полгода или чуть дольше, и последние месяцы будут для него тяжелым испытанием. Оперативное вмешательство в данном случае бесполезно абсолютно. Если только…

Если только операцию не буду проводить я. Понятно, что никто мне оперировать деда не доверит, но что было бы, если да? Как это может и может ли вообще уменьшить расход моей энергии? Я долго думал, прикидывая так и этак, и все же отбросил этот вариант. И не только потому, что мне практически невозможно получить разрешение на такую операцию (в нашей больнице их не делают), но и потому, что я не видел, как это поможет мне самому выжить. Выжить, не израсходовав все свои жизненные силы до донышка, но, так и не вылечив деда, заменившего мне отца. В результате, вместо одного будет два трупа. И на кой нужен такой результат?

Что в сухом остатке? Вариант первый: оставить все как есть, помня о том, что все мы однажды умрем. Вариант второй: попробовать вылечить, ставя под угрозу собственную жизнь и, при неудачном результате, оставить мать с бабушкой не только без мужа и отца, но и без сына и внука. И как они это перенесут? М-да, вот уж дилемма так дилемма!

Ладно, какое-то время у меня в запасе есть, – решил, наконец, я, – попробую за это время лучше разобраться со всеми возможностями и ограничениями моего дара. Вдруг его можно как-то прокачать? Я усмехнулся, подумав о том, что это не компьютерная игра, а реальная жизнь. Но, с другой стороны, разве они не похожи в сути своей? Иногда так похожи, что мурашки по коже бегут от мысли, что окружающая меня реальность – виртуальная, и все в моей жизни зависит от мастерства, сидящего за компом подростка. Впрочем, вспомним основное правило для таких случаев: для того, кто находится внутри иллюзии, иллюзия неотличима от реальности. А значит, и смысла думать об этом нет.

Я, конечно, боялся смерти, что тут скрывать? Да, дед, да, родной человек, но в сравнении с ним, я еще так молод! Я хочу жить, я люблю жизнь, особенно после того, что со мной случилось. Мне было стыдно за такие мысли, я считал, что это неправильно, думать о собственной шкуре, имея возможность, хотя бы попытаться спасти деда. Но я думал и ничего не мог с собой поделать. Все же каждый человек эгоист по природе своей, а вот насколько он способен этот эгоизм преодолеть, зависит от воспитания. Возможно. Или от генов. Меня вот, воспитывали правильно, однако… Однако я продолжал думать о том, что все люди смертны, и даже если я вылечу деда, это будет лишь небольшая отсрочка, ведь он уже совсем не молод. Отсрочка, ценой моей собственной молодой жизни, если я не найду способ. Потому что все-таки не смогу я себе простить, если не попытаюсь. Значить, что? Значит, будем думать и пробовать.

А еще я понял, что на самом деле, времени у меня совсем немного, потому что, когда опухоль разрастется и пустит метастазы, вылечить ее мне будет уже совершенно невозможно. Поэтому если пробовать, то как можно быстрее или не пробовать вообще.

***

Следующие два дня я собирал энергию, потихоньку качая ее из самых разных людей, знакомых и незнакомых, к которым мне удавалось прикоснуться. Это оказалось просто, стоило лишь подумать об этом, и процесс запускался. А на третий день, как отрезало, и я понял, что заполнен энергией по темечко. Это было плохо, поскольку, как я чувствовал, сил на лечение у меня было все еще критически мало, но я не видел никакого способа для дальнейшего накопления энергии, ее банально негде было сохранять. Да, я уже понял, что дар у меня совсем не лечебный, это дар именно Скульптора, а лечение – это просто побочный эффект, для меня крайне неприятный. Неприятный потому что лучше бы его не было совсем. Тогда бы я не страдал от моральных проблем, вроде той, с которой столкнулся сейчас. Я даже насморк не могу вылечить у постороннего человека без того, чтобы не слечь самому. Нет, на мне самом дар работает отлично, мое здоровье поддерживается на высоком уровне, плюс быстрая регенерация любых повреждений. А вот на других…

Но все же я должен хотя бы попытаться. Почему? – Да просто потому, что я нормальный человек и не могу спокойно смотреть на то, как умирает мой родной дед, с которым связана вся моя жизнь, начиная от первых воспоминаний детства, и никто в целом мире не может ему помочь. Никто, кроме меня. Я должен попытаться, хотя бы для того, чтобы поставить в этом вопросе точку, чтобы он не мучил меня больше, и я бы смог смириться. Или я способен на лечение, или это мне, как и всем другим людям вокруг, недоступно.

И поэтому пока я переполнен энергией, в среду вечером я опять был у предков. Поехал я домой сразу после смены, поэтому с удовольствием поужинал вместе с ними. Что может быть вкуснее пищи, приготовленной мамой? Пожалуй, только пища, приготовленная бабушкой. Хотя в моем конкретном случае, это точно не факт, потому что мама все же готовит вкуснее. Это я еще в детстве понял.

За ужином болтали о том, сем. На этот раз маму отчего-то, наконец, заинтересовал мой псориаз, так что даже пришлось раздеться до трусов, чтобы она смогла тщательно исследовать мое новое чистое тело. Она смотрела, вздыхала, несколько раз явно хотела мне что-то сказать, загадочно переглядывалась с бабушкой, но так и не сказала. Вернее, сказала, но я чувствовал, не то, что ей больше всего хотелось. Странные они с бабушкой стали какие-то после моего излечения, если честно. В чем тут дело, интересно? В конце концов, мама заявила, что теперь не слезет с меня, пока я не сотворю ей внуков. Я ответил, что работаю над этим, и мы вместе посмеялись. Мамы, они такие мамы.

Но после ужина я решил, что не стоит тянуть кота за хвост, неизвестно, насколько долго я могу хранить накопленную энергию. Я сказал, что мне не нравится цвет лица деда и мне нужно его осмотреть. Дед удивился, уверил меня, что чувствует себя отлично, но я настоял, упирая на то, что врач здесь я и других врачей нет. Следовательно, мне виднее. Он вздохнул, переглянулся с бабушкой, пожал плечами, но единственному внуку уступил и, раздевшись по пояс, лег на кровать по моему настоянию. Он, конечно, гордился, что его внук хирург, но, думаю, не очень пока был уверен в моей компетенции. А может, это и не так. Почему-то, как я случайно заметил, взгляд мамы, смотревшей на меня, не отрываясь, был очень испуганным. Мне показалось это странным, неужели она что-то знает о моей способности? Однако мне было уже не до выяснений, я уже мысленно делал то, что должно.

В общем, я присел на край кровати рядышком с лежащим дедом и положил свои руки чуть ниже его желудка. Поджелудочная железа человека представляет собой удлиненно дольчатый орган, который расположен в брюшной полости позади желудка, тесно примыкая к двенадцатиперстной кишке. Она залегает в верхнем отделе на задней стенке полости живота, в забрюшинном пространстве и играет важную роль в процессе пищеварения и регуляции углеводного, жирового, а также белкового обмена. Участвует в переваривании жирной, углеводистой и белковой пищи. А также, выделяя в кровь такие гормоны, как инсулин и глюкагон, регулирует углеводный обмен. В общем, орган крайне важный, а я, похоже, хорошо учился, раз помню все это.

Как только я приложил руки, так сразу же увидел всю картину целиком. Пожалуй, можно сказать, что еще одна сторона моего дара – диагност, причем, очень точный. Надо подумать, как это можно использовать. Но это все потом.

Опухоль присосалась к нижней части железы, уже немного вдавливаясь в двенадцатиперстную кишку. Метастазы я не увидел, так что, скорее всего, их и нет, что очень и очень хорошо. В любом случае сейчас мне важно попытаться хотя бы немного уменьшить размеры опухоли для того, чтобы можно было направить деда к онкологу, у которого в этом случае будет больше шансов на положительный исход лечения.

Я вдохнул, выдохнул и, почувствовав знакомый холод и покалывание в пальцах, острожно направил тонкую струю энергии в паразита, присосавшегося к деду.

Практически сразу тошнота подступила к горлу, поэтому я еще чуть уменьшил ток энергии (а как еще это назвать?), но при этом обтекая ею всю опухоль. Когда мне показалось, что она, чуть вздрогнув, немного сократилась, у меня в глазах потемнело, а потом поплыли темные круги, и я едва сдержал сильнейший приступ рвоты. Я сжал зубы, стараясь отрешиться от собственных ощущений и сосредоточиться на опухоли. Та еще раз дернулась и теперь уже точно чуть-чуть сократилась в размерах, а у меня из носа пошла кровь. Хорошо, что дед смотрел в потолок, а мама с бабушкой стояли позади. Бабушка что-то спросила у меня, но я лишь помотал головой и от этого движения на миг лишился зрения. Потом оно восстановилось, но не полностью, поэтому рисунок опухоли передо мной расплывался, но, кажется, она опять немного стала меньше. Или показалось? Я уже ни в чем не был уверен, мне было так плохо, что я держался лишь на одном упрямстве.

– Лида, останови его, он же умрет! – услышал я далекий голос бабушки и удивился.

– Олег, прекрати сейчас же, ты не сможешь…

Не слушая их, я еще немножко добавил энергии и сразу почувствовал, что ее почти не осталось. Но в этот момент опухоль резко дернулась и еще немножко сократилась в размере. А я упал головой прямо в живот деду, заливая его своей кровью. Вот только я этого уже не видел.

***

Я висел в пустоте, не чувствуя тела. Вполне возможно, что его вообще не было, поскольку у меня не было глаз. Однако при этом я видел все во все стороны одновременно, только вот смотреть здесь было особо не на что. Лишь темнота с различными оттенками серого, красного и фиолетового, которые иногда переливались и менялись местами, медленно перетекая один в другой.

Было ощущение, что кто-то решает, как со мной поступить, однако я никого не видел и не слышал. Присутствовало лишь некое смутное понимание, что меня кто-то или даже что-то рассматривает. Причем это что-то не очень интересовалось конкретно мной: я был одним из множества миллиардов и миллиардов факторов (событий? задач?) для этого существа. И оно (она, он, они?) решало все эти вопросы, одновременно, занимаясь еще великим множеством каких-то других дел.

Сколько я так висел? Глупый вопрос там, где нет времени. Нисколько и всегда одновременно. А еще я был частью чего-то, элементом… чего? Мне казалось, что я вот-вот найду ответ на этот вопрос, и каждый раз этот ответ ускользал, как вода сквозь пальцы. Вода, пальцы? А что это такое? Попытался сосредоточиться и вспомнить, но из этого ничего не вышло.

***

Открыв глаза, я зажмурился от яркого света. Включился слух, и я услышал какие-то ритмичные звуки, а еще попискивание приборов. Я в больнице? В реанимации? Вновь открыл глаза, теперь потихонечку, сначала крохотные щелочки, постепенно привыкая к свету. Это горел ночник, расположенный на стене палаты возле пола.

Я прислушался к себе, и мне показалось, что я полностью здоров. Подняв руку, я стащил кислородную маску, закрывавшую рот и нос. Вдохнул полной грудью, принюхался и понял – да, я в больнице. А аппаратура сбоку стала подавать сигнал тревоги, наверное, это из-за того, что я снял маску. Значит, сейчас кто-то меня навестит, подумал я и услышал быстрые шаги в коридоре. Дверь распахнулась, и разогнавшаяся медсестра вдруг застыла, увидев мою улыбающуюся физиономию.

– Здравствуйте, – сказал я, – можно немного воды, а то пить очень хочется?

Она кивнула, молча развернулась и убежала. Я же лишь слабо удивился ее поведению. Это она за водой побежала или за дежурным врачом? Скорее, все же, второе. Ну и ладно, может, хотя бы он даст мне попить, а то во рту ужасно все пересохло.

Не буду рассказывать про всю ту суету, которая началась потом. Важно другое. Я был в коме двадцать восемь дней, а перед этим – клиническая смерть, коллеги сказали, что они буквально вытянули меня с того света. Почему такое со мной случилось, они и сами пока не могли понять. Мой лечащий врач, прекрасная женщина Анастасия Игоревна, рассказала, что такое впечатление, будто мой организм в один миг почему-то просто отказался работать.

– Если честно, – призналась она, – никто не верил, что вы выживете. Ну, понятно, кроме ваших родных и девушки.

– Какой еще девушки? – натурально удивился я.

– Разве нет? – ответно удивилась Анастасия Игоревна. – Она так сказала, да и ваша мама всегда вместе с ней.

Она внимательно посмотрела на меня:

– Вы помните Ирину или нет?

– Ах, Ирина, – улыбнулся я, вспоминая свою первую пациентку в качестве скульптора. – Конечно, это моя девушка.

– Смотрите у меня, Олег, – погрозила пальцем врач. – А то отправлю вас на комплексное обследование мозга. Впрочем, специалисты вас так и так будут осматривать. Клиническая смерть и кома – это вам не шутки. Впрочем, вы сами все понимаете, коллега.

А на следующий день меня перевели в обычную палату и разрешили посещения. И после обеда в палату ворвались предки, а с ними и Ирина. Кажется, эти четверо неплохо спелись, пока я отсутствовал в этом мире. Я вспомнил ту пустоту, в которой висел: выходит, в отношении меня было-таки, принято положительное решение. Или, возможно, наоборот. Как тут понять, что лучше, если знания в этой области отсутствуют? А всего вероятнее, это были лишь фантазии моего мозга.

В процессе бурных охов, ахов, объятий, поцелуев и слез (здесь, кстати, Ирина ничуть не отставала от матушки, и та, что странно, смотрела на нее одобрительно), я, наконец, выяснил, как все произошло. Я осматривал, как они считали, деда, а потом вдруг упал на него лицом и сполз с дивана, из носа обильно лилась кровь, и я не подавал признаков жизни. Кажется, как сказала мама, я даже не дышал. Но это, конечно, вряд ли. В общем, перепугал я всех знатно. А когда потом они узнали, что я пережил клиническую смерть и нахожусь в коме, без ясных перспектив…, в общем, мама сказала, что сдохнуть (ее слова) ей мешало только то, что я еще жив, а значит, есть надежда. Ирина подтверждала ее слова энергичными кивками, а дед с бабушкой, стоя в сторонке, только счастливо улыбались, глядя на меня. Эх, деда, деда…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Попалась мне прикольная градация степеней небритости: 1) секси, 2) недельный запой, 3) капитан дальнего плавания, 4) военнопленный,5) священник, 6) бомж, 7) волшебник. Здесь и далее примечания автора.

Вернуться

2

The Lancet— британский еженедельный рецензируемый общий медицинский журнал. Один из наиболее известных, старых и самых авторитетных журналов по медицине в мире. Приведенная статистика, кстати, действительно в этом журнале печаталась.

Вернуться