Дмитрий Бабаев
Русско-американское общество: первые шаги

Шаг первый: звуки дома

Ночь постепенно рассеивалась, уступая место сумеркам, здесь, в Беженском, усадьба начала материализоваться из темноты, в окне второго этажа дома был неяркий свет. Позабыв о времени, в своем кресле сидел молодой человек, с упоением читавший журнал «Сыны отечества». Звали его Андрей Владимирович Бежин.

«Это непостижимо! Камчатка, Формоза, Мадагаскар! «Где это вообще?! Как такое возможно?! – думал Андрей. Но уже в следующее мгновенье молодой человек порывисто встал, сделал несколько шагов и сел за письменный стол, где среди прочих книг выбрал увесистый том с надписью «Атлас всех частей света». Перевернул несколько страниц и остановившись на карте Азии, ткнул пальцем в полуостров Российской империи, о котором прочитал только что, далее провел через Японское море и у берега Китая остановился, несколько раз зажмурился и, бегая глазами стал искать остров, затем нашел, отвел взгляд, взял перо, мокнул в чернила и на листе сделал запись – цифра говорила о том, какое расстояние было между первыми двумя точками. Снова вернувшись взглядом к атласу, Андрей пальцем провел от Формозы к гряде, ожерельем разбросанных островов у берегов Индии, посмотрел на масштаб карты и перевернул страницу, затем долистал до страницы с картой Африки – и на ее карте нашел следующий названный остров. Снова записал на листе расстояние, закрыл книгу положил на край стола. Каков авантюрист? – подумал Бежин, – сбежать из Российской империи, находясь под конвоем, на захваченном корабле с полуострова Камчатки, заключить договор с императором Китая и в итоге стать правителем племени на далеком острове. На таких малопонятных мыслях Андрей не заметил, как поставив руку на стол и опершись на нее щекой, провалился в сон. Снилось Андрею как он управлял кораблем: ветер бил ему в лицо, но он не сводил взгляда с горизонта. В другом эпизоде быстро меняющихся картин вот уже он поднимался в горы с верхушками, покрытыми нетаявшим снегом, а после…Что было после он не увидел, сон был потревожен, грезы улетучились – это камердинер Иван покачивая головой, с укоризной сказал, что по ночам только нечисть бродит – и перекрестился, назвал молодого барина старым колчаном, видимо, бледность на лице, и сам вид лица толкнули его на такую аллегорию и в конце настоятельно рекомендовал ступать умываться. Этим Андрей и поспешил заняться, лишь бы не слушать праведную и по сути правильную речь слуги. Не слышал Андрей и про свечи, коих количество было сожжено немалое, и что не ровен час или петуха он пустит или имение под закладную поставит. Брюзжание продолжилось, когда камердинер продолжил прибираться на столе – досталось и науке, и камням, и кузнице, нетронутым только остался лист с записями – «6000верст, 11300верст». Иван разложил все книги по стопкам, устроил порядок на столе, но лист, на котором Андрей ночью вел запись, оставил лежать так, как он был изначально – имел слуга черту не распоряжаться, не убирать и не перекладывать вещи, которые были рождены в серьезных, сложных раздумьях, поэтому и не любит камни, которые Андрей коллекционировал и в очередном порыве мог разложить, одному ему понятным образом. Минералогия была второй страстью молодого барина, а первой, соответственно, чтение приключенческой литературы, коей Андрей считал практически любую, где делалось описание биологических видов, открытие неизвестных ранее краев, территорий т.п. Поэтому настольными книгами являлись дневники Лазарева, Беллинсгаузена, первая и вторая Камчатские экспедиции, журнал «Сыны Отечества» и многие другие.

Андрей вернулся имея посвежевший вид, в молодости достаточно умыться ключевой водой и бессонной ночи как и не бывало, поморщился на прибранный письменный стол, но ничего говорить не стал, а услышал следующее:

– тятенька к обеду зовут. Сказали, чтобы шел будить вас, что вы и так разоспались. А еще нарочный прибыл, доставил письмо для вашего отца, но по содержанию, мыслиться мне, что оно для вас.

– откуда ты знаешь, Иван?

– тятенька уже дважды читали, а я присутствовал, от Петра Ильича оно, мне думается от вашего учителя.

Удивление на лице Андрея сменилось интересом, энергичным шагом он отправился на поиски отца, Бежин-старший был, где и положено быть человеку, ожидающему прием пищи, в обеденной.

Владимир Константинович, офицер Ея Императорского Величия в отставке, хотя и имел следы военной выправки, но годы пребывания на заслуженном отдыхе, хорошая кухня и малая физическая активность изрядно округлили фигуру, и теперь в ожидании трапезы он сложил ручки на животе и ожидал приема пищи. Здесь же присутствовали и его жена, Анна Федоровна и дочь Ольга. Андрей молча поклонился всем трем по степени важности в семье и ожидал. Ждал он потому, что, зная своего отца весельчаком и добряком, сейчас видел особенную радость на его лице, Бежин-младший сел и разговор начал отец:

– что-то вы, любезный сын, разоспались, не ровен час и жизнь простите, пускай и нашу размеренную нестоличную.

И расплылся в улыбке, поцокал языком, а затем продолжил:

– намедни вот, любимый сын, принесли мне письмо от Мечникова Петра Ильича, вашего наставника и учителя по кадетскому корпусу.

Андрей молчал – перебивать старших считалось дурным тоном, хотя и запросто могло произойти в семейной беседе, сейчас отец все-равно все рассказал бы сам.

–позвольте, я вам зачитаю, откашлявшись, начал, «Любезнейший Владимир Константинович, по поручению генерал-директора императорского кадетского корпуса Петра Андреича Глейнмихеля выполняю, возложенные на меня обязанности на территории вашей губернии, по завершении коих имею решительное намерение посетить моего давнего друга и соратника, вспомнить былое, обсудить нынешнее и подумать о будущем, уготованном нам самим Богом не ранее Петрова дня. Ваш друг и соратник, П.И. Мечников.»

Андрей и теперь молчал, ожидая, когда отец продолжит речь. Но Владимир Константинович обратился теперь уже к своей жене.

– выходит, к нам будут гости, Анна Федоровна, надо будет организовать радушный прием.

Анна Федоровна молча кивнула и показала прислуге, что можно вносить обед.

Андрей, как и полагается молодому растущему организму съел все, что предполагалось вынести к обеду, в светской беседе отца и матери участия практически не принимал, в разговоре о хозяйстве, погоде и сплетнях лишь изредка поддакивал и ждал удобного момента чтобы удалиться. Вскоре, получив разрешение удалиться, отбыл в свои покои.

И уже находясь у себя в кабинете, он прошел мимо письменного стола и встал напротив шкафа, внутри которого упорядоченно, даже с какой-то особой красотой было выставлено настоящее богатство Бежина-младшего. На полках в несколько ярусов, с футлярами или без стояли камни, минералы, собранные самим Андреем, разной формы – круглые разноцветные, блестящие и с вкраплениями, игольчатые с металлическими частичками, радиальной формой расходящиеся чередующиеся цвета слоев, ну а жемчужиной в коллекции был камень, внутри которого застыла капля настоящего золота. Андрей вынул именного его и тут же в его голове вспыли воспоминания, как гуляя вдоль небольшой реки, формально принимая участие в устроенной отцом охотой, на перекате у излучины среди прочего щебня что-то сверкнуло, заставило его присесть, собрать в руки горсть камней, затем промыть каждый, отбросить ничем не примечательные галечные, а этот с каплей солнца забрать. Так вот и происходило часто – гулял ли он где-то, был на учениях при кадетском корпусе, деревенские ли мальчишки приносили ему интересные камни из полей или болот – и коллекция со временем росла, как и росло недовольное ворчание его камердинера.

Пристойное предложение

Середина лета, как ей и положено быть в средней полосе Российской империи создала жар и духоту на улицах, пыль на дорогах, усушила траву в полях, а птиц отправила высоко в небо. В воздухе парило, а в доме Бежиных все было готово к приезду долгожданного гостя. На дороге, ведущей к дому почти на горизонте, появилась карета, сидевший в ней Петр Ильич спал, но когда экипаж приблизился к поместью и кучер остановил его у порога дома, проснулся. Лакей отравился предупредить о приезде Мечникова. Спустя некоторое время его вышло встречать всё семейство. Петр Ильич протянул руку Бежину-старшему, который после пожатия по-православному облобызал гостя троекратно. Мечников поклонился дамам, а с Андреем поздоровался рукопожатием, но без лобызаний.

Разговор начал Владимир Константинович:

– Очень Вам рады, заждались, Петр Ильич, уж и сон дневной прошел и новый приступ аппетита явился, но мы ожидая дорогого гостя, говеем покамест. Извольте отобедать с нами, все уже решительно приготовлено. – И уже обращаясь к слугам, велел: «Отнесите вещи Петра Ильича в гостевую комнату».

– с превеликим желанием, почту за честь, – изрек, разминая замятые в длительном путешествие члены.

В просторной обеденной окна были открыты настежь редкий ветерок проникал сквозь них едва-едва обдувая обитателей. Бежин-старший, по праву главы семьи восседал во главе стола, дамы располагались по левую руку от него, справа возле него было приготовлено место для Петра Ильича, Андрей сидел рядом. Петр Ильич задерживался. Слуги понемногу стали выносить закуски, наливать вино в бокалы. Прошло уже несколько минут и, когда Петр Ильич вошел, всем стало понятна причина его длительного отсутствия. В руках он нес несколько предметов – «сувениры, верно подарки – подумал Андрей и был прав.

Петр Ильич сияя разложил на столе свертки в порядке дарения:

– старый друг, под Брно или в Треббии, под Смоленском или в Париже мы пили коньяк, в грусти или в радости ты никогда не отказывал себе в этом удовольствии, я надеюсь, эта привычка прошла с тобой сквозь года, потому что у меня для тебя именно то напиток.

–дамы, (сделал кивок в сторону жены и дочери Бежина-старшего), для вас у меня скверная новость – подарков вам у меня три и я ума не приложу который из них понравится именно вам. Сверток поменьше – духи, модные, французские, я, правда несколько раз чихнул в салоне и доверился продавцу. Средняя коробка содержит диковинный голландский шоколад с надписью «Van Hausen und sons», а диковинный он потому что…твердый и практически не имеет горечи. Да, да – уж поверьте мне, я сам пробовал и это восхитительно, особенно с коньяком – сказав это, Петр Ильич подмигнул Владимиру Константиновичу и громко засмеялся и смех его был поддержан всеми присутствующими. В самой большой коробке лежит то, что после смерти делает нас бессмертными (ни без театрального пафоса произнес Мечников): вы наверняка знаете, что весна нынешнего года принесла с Балканского полуострова трагическую весть – погиб Джордж Гордон, известный нам, как лорд Байрон – светоч для всех романтически настроенных юношей и девушек – внутри собрание его сочинений, тут вы прочтете и «Афинская дева, прежде чем мы расстанемся» и «Прометея» и «Корсара» и многое другое, в столицах нынче весьма популярно. Ах, да, внутри есть и вторая книга – набирающий в последнее время популярность молодой поэт, к слову, наш с вами соотечественник, Александр Сергеевич Пушкин. В салонах уже перестали обсуждать «Руслана и Людмилу» и «Кавказского пленника» и вот появилось новое, называемое «Бахчисарайский фонтан», говорят молодые и неопытные девушки при прочтении становятся пунцовыми и третьего дня ревут без остановки. – Изрек сие и Ольга Владимировна часто-часто замахала ресницами и покраснела, но Анна Федоровна осталась невозмутимой.

– Для тебя же, Андрей, у меня бесценный подарок – просто потому, что ценность его сможешь определить только ты и дорога эта безделица будет только тебе, однако, требует она весьма бережного хранения, что, впрочем, в тебе присутствует в избытке. Пожалуйста, открой и посмотри его.

Созданная дымка таинственности заставило ощущение времени у Андрея замедлиться, а сердце, наоборот, забиться. Открывая коробочку, Андрей извлек небольшую полусферу с твердым деревянным дном и стеклянным куполом, внутри было тело, не имеющее название в математике, оно не переливалось всеми цветами радуги, но и не было монохромным, не было изотропным, не было слоистым, не было полым, не было монолитным.

– бурый железец – наконец изрек Петр Ильич, – его еще называют железняком, уникальный образец, казалось бы, такого распространенного минерала. Коробочку можно открыть, минерал достать, но, прошу помнить, что следует хранить вдали от воды, не допускать даже влажного дуновения, иначе покроется красной коростой и через несколько месяцев превратится в пыль».

Андрей завороженно смотрел на минерал, сияние и минерала и молодого человека было видно всем присутствующим.

– давайте приступим к трапезе – сказал Бежин-старший и жестом показал прислуге нести яства.

В этот день Петр Ильич, демонстрировав прекрасный аппетит, съев закуску, выпив вина, утерев рот салфеточкой, однако ж перешел к разговорам:

– я прошу простить меня, дамы, что появившись из столичной жизни, изволю о ней вовсе и не упомянуть и, тем самым, вероятно, наскучу вам, однако, тему разговора желаю открыть весьма и весьма любопытную. Вас, Владимир Константинович, спешу сердечно поблагодарить, ибо будучи с вами приятельствовать на службе и по ее завершении в искусстве удивить трапезой вы велики. Но извольте к делу – в век мы живем интересный, стремительный и где вчера было гуляй-поле, которое мы с вами, находясь на службе проходили строем нынче совсем уж не то. Малороссия стараниями покойной ныне государыни императрицы прирастает новыми месторождениями и большим чугунолитейным заводом, что по прошествии трети века растет и здравствует. Места из диких становятся оседлыми, умельцы отыскивают месторождения руд и мощь Российской империи растет и крепнет. В олонецких землях стараниями правления Олонецких и Кронштадских заводов добыча и производство передельного чугуна и железа выросла в разы. Старая имперская кузница – наш Урал, казалось бы, чем кроме выработки может удивить? Ан нет! И здесь нашлись умельцы земли русской: правой рукой указывают, а левой исполняют. Тому сто лет, император издал указ: «соизволяется всем и каждому дается воля, какого б чина и достоинства ни был во всех местах, как на собственных, так и на чужих землях искать всякие руды и минералы, и всяких красок и камения». С тех пор на Урале золота, серебра, меди, железа нашли превеликое множество. Но и тут умелец ум и смекалку проявил. Тому более десяти лет был издан указ, предоставляющий права всем российским поданным искать для разработки серебряные и золотые руды с уплатой налога в казну. И на Урале началась натурально желтая золотая лихорадка – вольные, мещане, даже иные дворяне, мастеровые повалили в поисках быстрого обогащения и легкого заработка. Однако дело это было тяжкое – с петровских времен золото добывали в шахтах при помощи кайла и лопаты. Как вы думаете, Андрей, за сто лет до этого сколько золота было добыто империей?

Андрей, скоро подумав, ответил неуверенно:

– насколько мне известно из книг и статей, различных сборников, я думаю 1000 пудов, может больше.

– приблизительно 1200 пудов чистого золота – по 12 пудов год на год. Но тому несколько лет нашелся среди этих лихорадочных человек, сделавший золотодобычу не idee-fixe своей жизни, а объектом изучения и найдя к добыче драгоценного металла научный подход. Некто Лев Иванович Брусницын среди отработанной породы золотоносной жилы нашел несколько небольших крупиц золота и, начав искать их источник, нашел, что золото можно добывать с поверхности. Этим и отыскалась богатейшая промышленная россыпь, а ведь даже государственные умы твердили, что россыпного золота на Урале нет и быть не может.

– ну и в чем же, собственно, новизна метода, что же сделал этот господин? – спросил Владимир Константинович.

– все оказалось великолепнейшим образом просто: придуманное Львом Ивановичем устройство представляло собой лоток, куда засыпали специальной лопатой золотоносную породу, здесь же лили воду мелкая порода проходила с водой ниже сквозь чугунную решетку в деревянный лоток находившейся под решеткой, а крупная фракция оставалась над решеткой. Затем из поддона выбирали золотую россыпь и механизм повторялся. Теперь не было необходимости в тягчайшем труде с киркой и лопатой в шахтах – золото искали на поверхности.

– великолепно! – воскликнул Владимир Константинович.

– и это еще не все – продолжил Петр Ильич – Брусницын смог доказать превосходство своего метода и с месторождения стали добывать 5-6 пудов за год вместо одного с шахты. Вы только представьте себе?! В пять раз больше!

После непродолжительной паузы Петр Ильич, обращаясь к Андрею, добавляет:

– а ведь вы, пожалуй, лучший ученик по горному делу в нашем заведении. Стоит ли говорить, что через десять или двадцать лет кто-нибудь вот так в гостях за столом станет восторженно рассказывать о ваших деяниях.

Владимир Константинович, немного поерзав в кресле, добавил:

– Помилуйте, Петр Ильич, ведь у нашего Андрея в кабинете целый шкаф и все заставлен камнями разных мастей, даже где-то, я забыл где, стоит золото в камень заложенное, мы с Еленой Михайловной уж и переживать стали не культу ли золотого тельца теперича наш сын прислуживает.

Шутка пришлась по вкусу присутствующим – все засмеялись. Отвечая на нее, Андрей продолжил:

– Я теперича из любого камня имею силу сделать жидкость, металл или соединение металлов какое, стоит мне только захотеть или будет в этом великая надобность.

– Разумеется, вместо уроков французского все отрочество бегал в слободу к кузнецу Федору сыродутки мастерить и подмогать, где понадобится. Мы с Еленой Михайловной разное говорили, а все-равно убегал и принимал участие в лепке этих печей для производства железа.

Немного задумавшись, вспоминая французский язык, Андрей отвечал:

– Papa! Pourquoi devrais-je parler français? Village! C'est là que j'ai acquis de vraies connaissances.

– quelle bêtise, fiston? – Елена Михайловна ответила.

– французский язык – язык Вольтера, Дюма, Руссо. Ах, как это красиво! – мечтательно отозвалась Ольга Владимировна.

Хлопнуло окно, порывом открылось – за окном сгущались тучи, влажный воздух потянулся снаружи, где-то вдали молнией осветилось небо. Слуга вышел закрывать открывшееся окно, а в разговор вновь вернулся Петр Ильич:

– Я вот давеча отозвался о вас, Андрей, как об очень умном юноше, однако, памятуя о том злосчастном случае с Василием Егоровичем Карнеевым, отец его, управляющий Департаментом горных и соляных дел, а кроме того директор Горного кадетского корпуса имеет целью воспрепятствовать вашему вступлению в новообразуемый Горный университет в следующем году и, вероятно, найдет способ вывести вас из состава слушателей курсов или совсем не допустить до него. Однако, есть и хорошие вести (Петр Ильич сделал паузу, дабы объект речи смог обдумать выше сказанное, но затем продолжил): совсем недавно Александр Николаевич Голицын, потворствовавший усилению цензуры и устраивавший чистки среди преподавательского состава в университетах, отошел от руководства Департаментом духовных дел и народного просвещения – вероятно, запрещение естествознания, философии, политэкономии и технологии прекратится, а в университетах выйдут самые лучшие изменения – поживем – увидим. И эти знания весьма и весьма пригодятся нашему государству и смогут в дальнейшем сказаться на империи самым положительным способом. Вот, кстати, в следующем году открывается новое здание Императорского Казанского университета, я своими глазами видел чертеж – великолепнейшее здание (и снова пауза, чтобы Андрей смог понять происходящее, не успев осмыслить и затем продолжение кавалерийского наскока). Не изволите ли вы поступить на слушание курса там, в новом университете? Это отличнейшая возможность попасть туда и стать одним из первых «камней» в основании этой научной крепости.

Андрей очнулся и произнес с сомнением:

– поехать в этакое Пошехонье и променять столичную жизнь на глубоко провинциальную?

– ну почему же вы так сразу про Пошехонье?! Да в Императорском Казанском университете нет направления, называемое «горным отделением», но есть несколько смежных с ним: физических и математических, врачебных и медицинских, где есть возможность заняться горным делом, геологией. А самое главное то, что переезд в Казань сулит возможность простого и более частого посещения мест непосредственного производства добычи металлов, из Казани путь на Урал значительно проще и быстрее, экспедиции будут занимать много меньше времени на дорогу и больше на исследования!

Владимир Константинович, ухватив суть предложения, заметил тут:

– Андрей, сказать категоричное «нет» можно всегда, не лучше ли сначала все хорошенько обдумать и решить?

– Я думаю, добавила Елена Михайловна, – мой сын и правда рожден для открытий и ему суждено принять участие в создании и сотворении истории РИ, по крайней мере, я в это верю.

– вера – это безусловно хорошо, однако, мы живем в век широкого просвещения, век географических открытий почти закончился, но век знаний о природе, физической сущности, о тайнах Земли только-только начинается. И посему у меня есть к вам, Андрей, еще одно важное дело.

По-видимому, гость и не думал и скорейшем принятии решения, поэтому в рукаве имел и иные предметные предложения. Он выложил на стол конверт и подвинул его в сторону Андрея.

– в конверте вы найдете приглашение на лекцию профессора Нильса Густава Норденшельдома по линии Императорской академии наук и Московского общества испытателей природы, великолепнейшее событие, сколь увлекательнейшее, столь и необычное, пропустить которое, молодому человеку с пытливым умом il est impossible (не возможно – говорит по-французски). «Посетите и, возможно, это перевернет все ваши нынешние представления и природе – не пожалеете». Я в свою очередь сам не имею возможности прибыть лично – дела-с, поэтому считаю, что вы отличнейшим образом прослушаете эту лекцию. Ежели вы, поразмыслив, изволите поступить на слушание курсов в Императорский Казанский университет, я передам с вами сопроводительное письмо для профессора Купфера Ивана Яковлевича, моего давнего друга, где отличнейшим образом отрекомендую вас ему в отделение.

Об изменчивости людей и камней

Когда Андрей вернулся к себе, в комнате было темно, он зажег свечи, сел в кресло. На столе лежал все тот же лист бумаги с цифрами об информации, полученной из атласа, книги, которые он использовал, были поставлены на полку, возвращаться к «королю» Мадагаскара Андрей не стал, другие мысли сейчас занимали его голову. Он долго смотрел на цифры, пытаюсь представить себе их. Затем он все же снял с полки уже названный журнал и, открыв его, пытался начать читать чуть ранее того места, где остановился тогда, затем чуть дальше, но слова не запоминались в его голове, он произносил про себя предложения, но не понимал их, в итоге отложил чтение. Встал, подошел к карте мира, висевшей на стене ткнул в ней на Камчатку, обогнул полуостров Сахалин, провел через гряду Японских островов, далее мимо Формозы к южному окончанию Индии, перевел к арабскому востоку и, наконец, уткнулся в Мадагаскар. Затем повел себя странно – отыскал на карте место, где полагал находится Вятская губерния, спустился к Нижнему Новгороду, нашел Макарьевский монастырь и вот оно – нашел место, где аккуратно, пером была поставлена точка и подписано литерой «Б». «Пожалуй, за такую точку отец мог и наследства решить – весело подумал Андрей – за карту были выданы какие-то баснословные деньги, почти миллионов тысячи.

Затем мысли Андрея устремились в другом направлении: «До Санкт-Петербурга около 1100 верст, до первопрестольной, должно быть, 430верст, до Казанской губернии 390 верст, а до Камчатки все 8000верст или даже 10000».

Андрей зевнул и сел обратно в кресло, мысли его вышли в совершенную философию: «Что делать в этом, далеко не столичном, университете? Могут ли знания, полученные далеко от столиц, быть полезными на благо всей империи? Поди-ка узнай! Есть ли для юноши в Российской империи стезя иная, кроме военной? Можно ли прославить свое имя и Отчизну не на поле боя?

Он снова взял журнал «Сыны Отечества» и попытался читать: «…за любовь к Отечеству страдал – сказал Герасим Игоревич – обрубил якорный канат и волею Господа нашего и императрицы увести пытался Святого Петра обратно в Большерецк, да только был схвачен, кошкою бит и высажен на Илье, а антихрист этот дальше отправился в Японию али еще куда, пропади он пропадом. Верно говорят – ежели немец какой сразу Русь-матушку не примет душой, то и гнать того надобно, чтобы не чинил злоключений…».

На этих строках Андрей провалился в сон. И снились ему разные удивительные вещи.

Вот Андрей видел себя за штурвалом корабля в большой открытой воде, и хотя он никогда раньше не видел моря, представляет его себе именно так – кое-где потрескивает дерево, волны не сильно бьют о корабль, он сначала чуть поднимается, затем немного опускается и движется так до бесконечности в такт волнам. А вот уже Андрей устремляет взгляд в даль и видит вершины гор, покрытых нетающим снегом. Вот он был в море при ярком солнце и вот он теперь на снегу в горах, где облако на склоне неторопливо движется, осторожно прижимаясь к склону, а может просто не может выбраться из-за изгиба горы. Андрей оборачивается и видит уже совсем другое диво – под его ногами твердая каменная гладь, с мелкими и средними прорезями, уходящими на многие километры вперед и через них время от времени выходит вверх пар: серого, белого, иногда желтого цвета – вид этот сколь завораживает, столь и пугает. У Андрея кружится голова и он проваливается куда-то еще…ниже и ниже. И вот он видит себя на кадетских учениях, как ловко он фехтует в паре с Димкой Карнеевым, вот-вот сейчас он разрубит его, хотя учебное оружие не заточено и оставит только синяки. Уже в следующий момент Андрей на коне скачет быстрее и быстрее и уже отрывается от незадачливого соперника, кричит и называет его лямым и кривым, срывает вымпелы и побеждает, а на финише Андрей вынимает из кармана заготовленную в форме репы медаль и со словами «Что, Димка, репка?», – протягивает ее недругу. Потом они, сцепившись, катаются в пыли, вот их разнимают, вот его ждет наказание. Андрей просыпается в испарине.

Утром за завтраком Андрей был молчалив, но демонстрировал отличный аппетит и когда Владимир Константинович заинтересовано осведомился «Все ли в порядке в Датском королевстве», Андрей выпалил:

– Весьма. Весь вечер думал о предложениях Петра Ильича и снилось диковинное.

– и что же? Поинтересовалась Елена Михайловна.

– прошлое, будущее, настоящее и ненастоящее (туманно сказал ее сын) и я решил, что поеду в Императорскую академию наук и желаю познакомится с трудами Густава Норденшельдома велите седлать коней, любимый отец.

С этими словами Андрей встал поклонился всем присутствующим и вышел.

Лекция.

Просторная кафедра вмешала в себя большое количество лавок, присутствующих даже трудно было объять глазом. Несмотря на то, что тема лекции официально не входила в программу университета, интерес к ней в начале этого столетия был огромен. Студенты разных курсов и не только студенты записались на лекцию за 20 копеек, только бы услышать имперское светило, увидеть его вживую, узнать от него самые последние новости и направление научной мысли. Андрей сидел здесь же, среди молодых людей разного возраста и его совершенно не удивило отсутствие на них униформы – нынешний император отменил униформу в ведомственных заведениях по прошествии нескольких лет своего правления, хотя в их заведении студенты носили синюю униформу с белыми воротничками.

Прошло еще немного времени, но смотреть по сторонам становилось скучно – ничего нового не происходило, вновь прибывшие усаживались далеко посади Андрея и он их даже перестал обращать на них свое внимание.

Раздался звонок. В аудиторию вошел он – светоч современной науки, выпускник и заслуженный участник каких-то там университетов в Европе, действительный член Московского общества испытателей природы, императорской академии наук, выпускник Гельсингфорского университета и прочая, прочая… Выглядел он молодо, двигался живо – вошел и взял быка за рога.

– добро пожаловать, всем собравшимся, в столь необычное время в столь необычном месте. Меня зовут Густав Нильс Норденшельд и сегодня я имею желание разделить со всеми, готовыми для проникновение в секреты земли, открытыми тайнами. (в зале зааплодировали).

Затем он продолжил:

– сегодняшняя лекция будет состоять из двух частей по 50 минут каждая: теоретической части и практической. Теоретическую часть проведу я, практическую же проведет Константин Иванович Соколов. Встаньте, пожалуйста, Константин Иванович,

На первом ряду поднялся мужчина, немногим старше лектора, повернулся в зал, поклонился и сел на свое место.

Несмотря на то, что лектор говорил по-русски правильно и чисто, Андрей обратил внимание на легкий акцент Норденшельда – тот сильно растягивал гласные и окал. Когда отец брал сына с собой в деловые поездки, Андрей много раз слышал такое произношение у народа эрзя, что в большом количестве проживал на юге их губернии.

А Нильс Густав продолжал:

– современная наука шагнула далеко вперед, однако, о земле, по которой мы ходим, мы все еще знаем крайне мало. Эпоха Великих открытий, достижение далеких и недоступных для исследования континентов, познание законов природы делает нас умнее, но мы с вами буквально ходим по истории и великим тайнам и лишь единицы, выдающиеся умы делают попытки понять что такое Земля?! Скажите мне, что вы знаете о земле?! А о Земле?! (в зале зашумели) Растет лебеда, пшеница, овес? Зимой в империи земля покрывается снегом? В Африке никогда не видели снега? Что вы скажете, если я скажу вам, что почти 10 лет назад сотрясение Земли и выбросы пепла из вулкана сделали так, что в том году лето не наступило и солнце было практически не видно, а в известной нам истории подобное происходило не единожды?!

Оратор умолк, видимо, для того, чтобы слушатели смогли понять и представить то, что было произнесено, но после нескольких секунд молчания продолжил с натиском бывалого кавалериста:

– непременно изучать!!! Мы должны посвятить жизнь на изучение сих fenomena (произнес лектор, почему-то на латинский манер)!

В зале зааплодировали. Норденшельд продолжил:

– исследования должны стать систематическими, но поскольку события, подобные этому происходят не каждый день, изучение следует начать с законов земли. Земля сложная структура и состоит из множества составляющих ее. Минералогия – от латинского minera – руда + λоγος – учение, наука – наука о минералах. Вот с этого я предлагаю и начать проникновение в тайны Земли. Но что вы знаете и можете сказать о Земле, а минералах? Цвет, вкус, запах, состав? Что вы можете с полной уверенностью сообщить?

Речь лектора прервалась, он устремился к одной из открытых коробок на лекторском столе и извлек из него некоторый предмет:

– вот у этого минерала все еще нет названия, он найден совсем недавно и передан мне для изучения, безусловно он подлежит всестороннему исследованию, можете ли вы сейчас назвать его цвет? Некоторых из вас я спрошу сейчас, а в конце лекции повторю вопрос еще один раз. Если среди вас есть те, кто сможет идентифицировать минерал, можете высказать свое предположение мне.

Нильс Густав передал неизвестный минерал на первый ряд и присутствующие стали рассматривать его, высказывая свои измышления на его счет, затем он продолжил:

– итак, давайте же приступим к изучению и начнем, пожалуй, с того, что же ученые смогли выяснить к 19-ому столетию от Рождества Христова на счет минералогической науки. Надо сказать, что интерес к земле и рудам появился у наших с вами предков очень и очень давно – еще Аристотель и его ученик Теофраст составили трактат «О камнях», описав в нем преимущественно драгоценные камни. Не прошло и трехсот лет как романский натуралист Плиний старший написал несколько трудов, в которых собрал все, что было известно в то время о минералах, включая и фантастические предания. Колхида, где по древним книгам в жертву принесли Крия, известного нам своим золотым руном, была провинцией во владении полулегендарного царя Савлака, добывшего в недрах огромное количество серебра и золота. Вполне вероятно, что образ барана и золотое руно – это все выражение богатства этого царя в иносказательной форме.

Выданный вначале камень рассматривали довольно продолжительное время – на первых рядах сидели умудренные опытом ученые и высказывали разные предположения, но когда сошлись на том, что камень вполне себе напоминает довольно чистый изумруд, в основном за цвет, его стали передавать чаще, просто осматривая и не высказывая предположений отличных от уже высказанных. Дошла очереди и до Андрея, в своей руке он повертел камень вперед и назад, поглядев по сторонам, слегка надавил на камень ногтем, отметил насыщенный зеленый цвет и форму и передал камень дальше.

А профессор продолжал:

– …далее наступил период развития культуры и науки Леванта и Аравии и до современных времен дошли сведения об ученом, математике, астрономе Бируни, жившем на территории Хорезма, который привел великолепнейшие для своего времени описания минералов, введя при том физические постоянные минералов, такие как удельный вес и относительную твердость. В это же время другой выдающийся арабский ученый Авиценна-Ибн-Сина дает классификацию известных в то время минералов, разделив их на…

Андрей начал вести конспект лекции, но вносил в него самое важное на его взгляд и записал кратко: 1. Древность (Аристотель, Теофаст, Плиний – драгоценные камни. Предания. Без структуры. Теперь же он записал следующее: 2. Средняя древность (арабские ученые) – твердость, удельный вес. Классы – камни и земли. Металлы (в том числе драгоценные). Горючие и сернистые ископаемые. Соли.

– …шла мрачная эпоха, инквизиция сжигала на кострах и истязала в пытках людей, считавших себя учеными, коими они, возможно, и не были. Свое ремесло они называли алхимией и главной задачей считали получение философского камня, превращавшего любой металл в золото, а минерал в драгоценный камень. Лапидарии, оставленные ими, полны фантастических историй о каких-то магических свойствах камней. Мышьяк, сера, вода, ртуть – смешать все в разных количествах – вот основная идея того потерянного, на мой взгляд, времени. Но прошли века, накопились научные факты, были познаны природные явления и осознаны закономерности в них и теперь ученые нового типа проводят все больше и больше научных экспериментов и уровень развития наук резко повышается. Новая эпоха, новые принципы ремесла требуют новых знаний – и они находятся.

Норденшельд откашлялся, выпил немного воды, стоявшей в стакане на егокафедре, а в этот момент ему передали обратно камень, выданный им для осмотра на первые ряды. Он оставил его на видном месте, чтобы все видели, что это тот же камень – фокус вот-вот должен был начаться. Свечи как раз стали зажигать.

– Опыт и наблюдение – вот два орудия познания человека! И в истории исследовании земли ученые пошли по «пути счастья». (Так пространно продолжил профессор, переходя от науки к философии). Как бы сказал Пьетро Помпонацци: «…человек достигает счастья через практические, нравственно безупречные действия…» – и такие ученые-практики нашлись! В тех местах, где было развито ремесло и добыча руд и минералов, как сказал бы Георгий Агрикола, окаменелостей – в Богемии, в Саксонии, в Альпах – везде через практику шло накопление сведений о минералах. Однако ни Георгий Агрикола, ни Ванноччо Бирингуччо не внесли ничего принципиально нового в классификацию земных порождений, но сильно расширили круг сведений о найденных окаменелостях. Труды «Пиротехния» и «О горном деле и металлургии» (он похлопал по стопке книг, стоящих на его столе) могут дать вам сведения об известнейших в то время минералах таких как: цвет, блеск, прозрачность, вес, твердость и даже вкус и запах. Боже! Каким образом они определяли запах камня?! По всей видимости обнюхивали и записывали. Мы с вами непременно должны принять любой опыт прошлого, расширить знания и оставить их после себя!

После выдержанной паузы раздались сначала робкие, а затем уверенные аплодисменты. Андрей аплодировал со всеми.

Лекция переходила к своей завершающей части, присутствующих ждал кавалерийский натиск.

Норденшельд продолжил:

– Начало современных знаний в области минералогии положил наш с вами соотечественник (лектор снова закашлялся и снова неприминул сделать глоток воды), гениальный ученый академик Михаил Васильевич Ломоносов.

В аудитории раздались бурные аплодисменты, продолжавшиеся несколько минут. Дождавшись их окончания, лектор добавил:

– Занимаясь наукой в широком ее смысле, Ломоносов развил, полученные знания на другие науки, корпускулярная философия привела его гипотезе кристаллического строения веществ, которая, впрочем, покамест недосказана. Кинетическая теория газов, закон сохранения веществ, отрицание флогистона и установление роли воздуха в горении позволило составить ему важнейший каталог минералогического музея Академии наук. Геологические труды М.В. Ломоносова «О слоях земных» и «Слово о рождении металлов от трясения Земли» (Профессор указал на один из трудов, в изобилии лежащих на его столе) полны наблюдений, рекомендаций и полезных сведений и закономерностей по поиску руд и их нахождении. Многочисленные сведения о порождениях земли попадали к нему на стол от рудознатцев, промышленников Уральских гор и стали проектом собирания минералов, песков, глин, камней, металлах. Однако, смерть не позволила ему воплотить в жизнь задуманное. Труд этот монументален в своей задумке и колоссален в предстоящей работе и я намерен сделать все от меня возможное, дабы создать его. Обширная коллекция собранных и описанных мной минералов вы можете осмотреть на одном из столов.

В зале снова зааплодировали, а Андрей сделал новую заметку в своем конспекте: 3. 18 век. Ломоносов. Наука открывает состав. Где найти минералы. Каталог минералов.

После паузы Норденшельд продолжил:

– На моей первой Р…Тут он осекся, поправился и продолжил.

– Современники Ломоносова, Карл Линней и Аксель Кронстадт, ученые из королевства Швеции, где развитая горная промышленность и металлургия способствовала минералогии, а металл считался по праву одним из лучших, внесли свою лепту в развитие минералогии. Линней сделал попытку ввести в описание минералов два описания – род и вид. Кронстадт всю жизнь провел в горных рудниках и знавший о минералах очень многое предложил прибор для исследования состава минералов при помощи сжигания, метод паяльной трубки. В практической части лекции Константин Иванович продемонстрирует опыты с подобным прибором.

Новые открытия в минералогию вносят новые области знаний. Электричество, которым ученые занимались на протяжении всего 18-го века и сделали множество открытий, позволяет выделить из минералов различные вещества, что помогает уже другим ученым проникнуть еще глубже в тайны земли. В начале нашего века была опубликована работа по электролизу, сформулирована электрохимическая теория, а живущий ныне химик, минералог Берцелиус вводит понятия «формула» и все вещества, все минералы имеют известную или еще не познанную формулу.

Наш с вами современник из королевского общества Великобритании, Гемфри Дэви, при помощи электричества разлагавший разные вещества, получал еще более простые вещества. Константин Иванович в практической части также представит вам некоторый образец для испытания.

Андрей сделал новую заметку: 4. 18 век. Электричество. Электролиз. Швеция. Великобритания. Описание. Исследование состава. Разложение минералов.

– Уважаемые слушатели, я перехожу к заключительной части моей лекции и хотел бы, чтобы вы снова внимательно провели осмотр минерала, выданного в начале лекции минерала. (Профессор указал на минерал и выдал в первые ряды). А я, с вашего позволения продолжу. В наше время для более детального изучения дисциплины рекомендую обратиться к трудам И. И. Лепехина, И.Ф.Германа, П. С. Палласа и, конечно, В.М. Севергина. Если вам посчастливится посетить или быть приглашенным на его лекцию, я вам настоятельно рекомендую. Если же фортуна вам не благоприятствует то я рекомендую к прочтению: "Первые основания минералогии или естественной истории ископаемых тел"(1798), "Пробирное искусство или руководство к химическому испытанию металлических руд"(1801), "Подробный словарь минералогический"(1807), два тома "Опыта минералогического землеописания Государства Российского", "Новая система минералов, основанная на наружных отличительных признаках"(1816).

В этот момент на первых рядах послышались возгласы:

– этого не может быть!

– как такое возможно?

– форма! Форма! Форма та же, но этот не он!

Профессор сохранял молчание, в то время, как шатание в рядах усиливалось. В тот момент, когда камень дошел до Андрея, все стало понятно. Камень был тот же, по крайней мере форма, но цвет из насыщенного зеленого стал красным, красновато-фиолетовым.

Откашлявшись и снова выпив воды, профессор изрек:

– Минерал, выданный для исследования вначале и в конце лекции, это один и тот же минерал. Феномен этот пока не получил научного обоснования и поэтому название камню я пока что не придумал. Однажды днем ко мне попал в руки минерал, который был мной бегло изучен и удален с глаз. Однако, когда дома я снова проводил его осмотр, я не поверил глазам – камень был другого цвета. На следующий день цветовая метаморфоза повторилась. Я понял, что открыл новое свойство минералов – цветовая изменчивость, хроматическая изменчивость, если будет угодно.

Снова грянули бурные аплодисменты и когда они закончились, профессор продолжил:

– Что следует сказать в заключении, подводя итоги сегодняшней лекции?! Следуя словам греческого философа Сократа, все знания, приобретенные к настоящему времени безусловно имеют ценность и приближают нас к пониманию о прошлом, настоящем и будущем земли, позволяют нам познать состав и строение, полезность и область применения окаменелостей, «минералов» – вот подходящий термин – быть может даже предсказать процессы внутри и на поверхности земли, но мы еще только в начале пути и нам с вами предстоит понять имеющийся опыт области исследования, провести наблюдения, опыты и эксперименты, используя последние достижения науки и ученых, и сделать шаг на пути более глубокого понимания вопроса. У меня все! Спешу откланяться, лекция завершена.

Пожар

В аудитории был объявлен перерыв на протяжении которого к кафедре профессора Норденшельда подходили присутствующие за разъяснениями по возникшим у них вопросам. Другие посетители прохаживались вдоль столов с книгами, кто-то прохаживался и просматривал названия, что-то запоминал для себя, затем переходил к следующей стопке книг. Многие подходившие задерживались у стола с коллекцией минералов профессора – здесь была самая интересная часть экспозиции: собранные образцы были сгруппированы по известному одному Норденшельду принципу, разнообразны по форме и цвету, что представляло их в выигрышном цвете. Многочисленные кристаллы вросшие в камни – красного, желтого, синего, зеленого цвета. Подойдя к столу с минералами и заметив часть экспозиции с цветными камнями, Андрей спросил негромко и как будто про себя, но находящийся рядом посетитель слышал его:

– хотел бы я знать, что это за камни?

В этот момент мужчина, которого профессор представил в начале своей лекции обернулся к Андрею и произнес:

– имею честь представиться, Константин Иванович Соколов и у меня есть ответ на ваш вопрос.

Андрей представился в ответ:

– Бежин Андрей Владимирович. Любопытствующий. Кадет горного училища. Прибыл на лекцию по рекомендации своего преподавателя Петра Ильича Мечникова. Нахожусь под впечатлением от услышанного, вдохновился на поиски и разгадки тайн земли.

– О!!! – удивился Константин Иванович. – отрадно видеть молодого человека, интересующегося наукой, ну а ответ на ваш вопрос – бериллы. Камни насыщенного зеленого цвета – это изумруды или по-старому смарагды, в Италии их еще называют бриллианты, от итальянского глагола brillare, что означает«блестеть», на мой скромный взгляд, самые красивые камни природы. Вот те синего цвета – это сапфиры, а вот те, что имеют цвет морской волны, аквамарины – посмотрите на их цвет, если вам когда-либо доводилось видеть моря, то оттенок этих камней передает его вполне точно. (Профессор-практик ненадолго умолк, чтобы слушатель мог осознать сказанное и затем продолжил) Вот те, (обвел рукой несколько образцов, собранных вместе) прозрачные – относятся к алмазам, ну а прозрачно-золотистого цвета это гелиодоры или «дары солнца», как их очень красиво называют, в переводе с греческого языка. Во всей коллекции я бы отметил вон тот чистый прозрачный камень, который я определяю, как горный хрусталь и рядом с ним на подставочке черный, как ночь, его брат-близнец – смоляк, моморион или, говоря проще, черный горный хрусталь. Очень интересные минералы и коллекция у профессора: причудливая форма сочетается с красотой оттенков. Вы не находите?

– вы совершенно правы! Глаза разбегаются от всего этого великолепия.

– осторожно, мой юный друг в произведениях писателей драгоценные камни свели с ума или погубили многих хороших и плохих людей, затмив их разум.

– в таком случае спешу вас заверить, что моему разуму ничего не угрожает – пока я знаю о минералах очень и очень мало и отличить драгоценный камень от просто красивого мне пока не под силу, хотя у нас в имении отца я собираю интересные экземпляры руд и окаменелостей и даже более, процесс производства металла из руд мне знаком. Ну а в моей скромной коллекции есть золотая жила в камне серого и белого цвета – найдена лично мной в долине одной из рек в имении моего отца.

– отрадно слышать о самостоятельных исканиях молодого человека, именно жажда знаний и поиски приводят к уникальным находкам или открытию чего-нибудь совершенно нового. Многие открытия ученых начинались именно таким образом, а в некоторых случаях, после обработки находки и редкости становятся еще и весьма дорогостоящими или даже бесценными. К слову, великолепнейший алмаз «Орлов» украшал скипетр нашей императрицы, Екатерины, а нынче находится в коллекции императорской семьи. История сего камня полна слухов и легенд, посему приводить ее не стану, опасаясь дурного влияния на юный разум. Однако, спешу вас оставить в компании этой доброй коллекции, а сам поспешу заняться приготовлениями к моей части сегодняшней лекции.

И он ушел, а вскоре вернулся с несколькими помощниками, что-то им объяснил, показывая взад и вперед и указывая на подходящего Норденшельда, затем два профессора обменялись рукопожатием и через несколько отвеченных друг-другу фраз разошлись. Появились ассистенты Норденшельда и стали собирать и носить книги, затем графические полотна, свои лекции Норденшельд не доверил забрать никому. Последним уносили коллекцию минералов. Присутствующие уже явно потеряли к ней свой интерес и с любопытством перешли на реквизит, вносимый помощниками г-на Соколова.

Были здесь и стеклянные колбы и реторты и подставки и прочая мелкая утварь. Внося небольшой сундучок, под пристальным глазом профессора, один из носильщиков качнулся и сундук, производивший впечатление будто его наполнили песком, едва не упал – первый дрягиль удержал себя на ногах, покачался с сундуком и когда кофр успокоился, продолжили осторожную поступь.

После внесения очередного ларя пара носильщиков отправилась за следующей ношей, а Константин Иванович достал из него какой-то набор и наскоро стал собирать прибор: прикрутил к тонкой узкой трубке из красноватого металла с тонким и плоским на вид отводом на одном конце мундштук или что-то очень на него похожее и выложил на стол, затем достал канделябр с самой наиобычнейшей свечой и рядом с ней выложил несколько черных угольных призмочек – Андрей где-то такие видел и знал, что они называются тиглями. Далее профессор Соколов повернулся, залез в один из небольших сундучков, извлек из него несколько коробочек, которые выложил рядом со свечой и тиглями и, наконец, несколько колб с прозрачными жидкостями внутри. Наблюдать за бурными приготовлениями было интересно.

В десять минут все, требуемые для практической части лекции, предметы были принесены, но собравшиеся в зале уже стали переговариваться, гул усиливался. Профессор еще некоторое время собирался – выложил несколько тетрадей, книг, звонко хлопнул в ладоши, так, что гул в зале утих и изрек:

– Здравствуйте, уважаемые собравшиеся меня зовут Соколов Константин Иванович, как уже мог представить меня профессор Норденшельд. Здесь вы, вольно собравшиеся, прослушаете мою лекцию о химии, геологии и минералогии, ее практическую часть. (Профессор умолк, взял паузу, давая присутствующим поутихнуть, а затем продолжил). В древности, люди, считавшие себя учеными мудрецами, полагали, что все, что есть в природе происходит или порождается четырьмя стихиями: воздухом, водой, огнем и землей – так бы, наверное, и продолжалось поныне, если бы другие ученые не ставили опыты и получали на их основе опровергающие результаты. Цитируя Михаила Васильевича Ломоносова – «Все встречающиеся в природе изменения происходят так, что если к чему-либо нечто прибавилось, то это отнимается у чего-то другого», – позднее Антуа́н Лора́н Лавуазье́сформулирует закон сохранения массы цит. «Ничто не творится ни в искусственных процессах, ни в природных, и можно выставить положение, что во всякой операции имеется одинаковое количество материи до и после, что качество и количество начал остались теми же самыми, произошли лишь перемещения, перегруппировки. На этом положении основано всё искусство делать опыты в химии». Иными словами масса исходных веществ в химической реакции равна массе полученных в процессе реакции. В процессе этих самых разнообразных реакций происходят преобразования материи из одной формы в другую или переход вещества из одной формы существования в другую. У меня есть для вас простейший опыт для подтверждения сего. Да, совсем забыл…Диалектика вопроса!

Соколов сделал паузу, чтобы присутствующие смогли проникнуться сутью сказанного, но народ в своей массе, слушал, затаив дыхание и в целом просто ждал развития лекции, но на первых рядах присутствующие ученые мужи покивали, значит, отнеслись с пониманием.

Андрей не очень понял значение слова «диалектика вопроса», но снова приготовился делать конспект на листе озаглавленном ровным почерком «Практическая часть».

– опыт является прежде всего орудием познания – продолжил Константин Иванович. – целью которого является ответ на какой-то вопрос. Значит, перед его проведением этот самый вопрос необходимо поставить.

Андрей записал:

Практическая часть.

Постановка воспроса (диолектика вопроса).

– далее следует описать процесс. Провести необходимые приготовления и следовать намеченному плану. Результатом этой работы станет положительный либо отрицательный ответ.

Андрей приписал в столбик:

Описание процесса.

Приготовление

Проведение процесса

Получение итога (ответ на поставленный вопрос).

– итак, задача, в опыте которого я хочу показать вам верность высказанного Антуаном Лавуазье закона. Способ, при помощи которого я сделаю сиё – взвешивание олова в твердом и расплавленном состоянии. Для опыта мне потребуются: кусочек олова, прибор для расплавления олова, емкость для выливания расплавленного олова.

И он проделал весь опыт довольно быстро, называя числа массы образца до плавления и после – все сошлось и эксперимент удался, закончившись аплодисментами, так как все приготовления были выполнены заранее.

Профессор продолжил:

– вы скажите «эка небыль взвесить один и тот же образец в разной форме существования» и будете совершенно правы. Проведем опыт посложнее и разрушим в очередной раз миф о флогистоне. Но сначала выясним откуда появился этот устойчивый миф – «постановка вопроса». Возьмем несколько кубиков обыкновенного угля одинаковой массы и сожжем на открытом воздухе. Затем тщательно взвесим все образцы и получим ответ на вновь поставленный вопрос.

И профессор ловко выполнил все названные действия: достал одинаковые кубики угля, взвесил, сделал запись каждого кубика, запалил каждый, подождал пока они сгорят, дал остыть, а затем взвесил на весах. Результат получился потрясающим – вес сгоревшего угля оказался немного больше.

Профессор дал пояснение:

– у этого процесса много названий: ржавление, окисление-сжигание, гниение. Если взять железную монету, взвесить, а затем положить ее в мокрую среду на воздухе, то по прошествии времени монета начнет ржаветь и если ее снова взвесить, то ее вес будет больше изначального. Для средневековых ученых, не имевших современных способов измерений и проведения экспериментов, это было практически чудом и необъяснимым явлением, так они создали теорию, при которой материя появляется из ниоткуда или меняется сама по себе, при действии внешних, почти божественных сил, все равно, что мыши появляются из матраса с сырой соломой или из амбара с картофелем. На протяжении веков ученые, достаточно почитаемые в своей среде, держались за миф о флогистоне и даже пытались доказывать его. Однако в конце прошлого века, уже названный мной герой, Антуан Лавуазье провел сложный эксперимент, убедительно разрушивший крепко засевшее заблуждение. Сегодня мы с вами повторим его и в очередной раз убедимся в правильности нового учения.

Профессор снова достал угольные призмы, снова все как следует взвесил, повернул к слушающим собранную установку, представляющей из себя весами с двумя стеклянными куполами. Константин Иванович положил на обе чаши весов одинаковые призмы, запалил одну, вторую оставил как есть, накрыл куполами и дождался завершения горения. Профессор воскликнул:

– положение весов не изменилось! Масса призмы до и после сгорания не поменялась. Материя не берется из неоткуда и не уходит в никуда, а воздух участвует в процессе и каким же образом? Воздух состоит из нескольких элементов: одни поддерживают горение, другие – нет. Впервые элемент, поддерживающий горение, получил английский ученый Джозеф Пристли при прокаливании окалины ртути, но, оставаясь сторонником теории флогистона, не смог воспользоваться открытием, однако он сообщил о своем эксперименте Антуану Лавуазье. Который долгие годы проводил множество экспериментов, помимо повторения опыта Пристли. Даже использовал морских свинок, калориметр и пр. В конечном итоге этот элемент Лавуазье назвал кислородом, потому что он порождал кислоты при сжигании металлов и органических веществ и тем самым низложил теорию флогистона – никакого мифического элемента с отрицательной массой при сгорании не образовывалось! Весь уголь сгорает до золы и ее масса и масса фиксированного воздуха в сумме равны изначальной массе угольного тигля. Раз уж я упомянул морских свинок, то добавлю, что Лавуазье с другим известным ученым Лапласом изучали дыхание и пришли к выводу, что оно также является горением, только очень медленным – по всей видимости внутри нас сгорает еда, которую мы едим. Но об этом в другой раз в другом месте.

Присутствующие восприняли этот опыт с воодушевлением – овация захлестнула зал. Профессор снова хлопнул в ладоши, изрек:

– однако ж продолжим, в программе еще несколько экспериментов и так мало времени. Следующим направлением в нашей лекции станут способы и методы изучения минералов. О сколько всего мы сможем узнать и сколько последующих знаний дадут эти открытия в настоящем и будущем?!

Андрей сделал новые записи в своем конспекте:

Методы изучения минералов.

Константин Иванович достал коробку с образцами для изучения и положил ее рядом с прибором, о котором высказался так:

– этот прибор называется «паяльная трубка», при помощи него мы проведем качественный анализ, отобранных мной, образцов. Я покажу вам сколько мощи в этом простеньком приборе, какие горизонты познания о в себе кроет, а также поведаю вам о слабостях и об довольно ограниченной области исследования им. Приступим!

В этот момент профессор Соколов взял в руки предмет, напоминавший вытянутое яйцо, взял из ящика склянку, судя по распространившемуся запаху, это был скипидар, налил до какой-то отметки внутри «яйца», поставил её, затем взял другую банку, стал наливать, но, видимо, первую поставил как-то неуклюже и пока наливал из той другой, первая стала соскальзывать и уже вот-вот упала бы, однако Константин Иванович, заметя это, успел ее подхватить, да сделал так неуклюже и из второй банки налил на свой сюртук, рубашку. В этот момент он поставил пойманную склянку, затем свечу, по форме напоминающую яйцо, а затем принялся стряхивать с себя пролившуюся жидкость. Так прошло некоторое время. Пока платье сохло, профессор продолжил подготовку: вытащил тигли, присадки, порошки, небольшой компас.

Профессор снова хлопнул в ладоши, привлекая внимание присутствующих и изрек:

– название некоторых образцов я намеренно удержу в секрете, иные назову. В вашей дальнейшей практике вы не всегда будете иметь точные знания о попавших в ваши руки минералах, о некоторых будут скудные знания, а с малой долей будут работать иные химики, но вы также сможете внести свою лепту в расширение знаний. Вот этот образец имеет темно-желтый блеск, давайте его раскалим и сожжем.

Константин Иванович зажег диковинную спиртовку, на стоящую рядом подставку поставил тигли, добавил какого-то флюса, приставил паяльную трубку, набрал в легкие воздуха, взял в рот трубку, мундштук направил в пламя и стал вдувать. Сначала формировал пламя, потом приноравливался – двигал туда-сюда мундштук. Кусочек минерала стал нагреваться, потом раскалился, потом расплавился, затем стал гореть, спустя некоторое время пошел дым, профессор закашлялся, но продолжил эксперимент. Через некоторое время все было кончено – на тигле был остаток. Соколов произнес:

– теперь давайте попробуем разные испытания качественного анализа. Во-первых, дым, выделяемый в процессе горения имеет кислый вкус и от него першит в горле, следовательно, при горении выделяется сера или ее соединение. Запишем в результаты. Теперь возьмем компас и посмотрим отклоняется ли стрелка от остатка?

Профессор поднес прибор и тут же сказал:

– стрелка действительно отклоняется остатком. Следовательно, в остатке, а, значит, в минерале присутствует железо. Сделаем запись об этом. Подведем итог: минерал содержит серу, железо – и называется он халькопирит. Теперь возьмем другой минерал, называемый железным колчеданом и проведем аналогичную серию испытаний…

Бежим-младший сделал новую запись в своем конспекте:

Опыты.

Опыты с паяльной трубкой: сжигание, испытание носом, анализ остатка с помощью приборов.

Профессор повторил с новым минералом опыт и получил необычный для публики результат. Давая пояснения, он сказал следующее:

– друзья, как вы можете слышать и видеть качественный анализ данного минерала дает аналогичный результат – минерал содержит серу, остаток после сгорания отклоняет стрелку компаса. Какой вывод следует сделать нам по результатам? Оба минерала имеют близкий химический состав, однако в случае с колчеданом, пускай и субъективно, но стрелка компаса отклоняется сильнее, кроме того, структура и строение образцов отличаются.

– проведем другой опыт, а затем вернемся к нашим, близким по составу минералам, и попробуем как-то их разделить!

Соколов стал что-то искать в своем реквизите и извлек небольшую стеклянную емкость, затем дал пояснение:

– здесь в сосуде желтая кровяная соль, называемая так оттого, что раньше ее добывали на скотобойнях, отходы вместе с кровью, поташом, железными опилками прокаливали и получали это. Давайте попробуем ее нагреть, раскалить и сжечь, а затем посмотреть на остаток.

И Константин Иванович принялся проводить все выше названные действия. Сначала он нагрел это вещество и оно поменяло форму, профессор сделал пояснение:

– при небольшом нагревании меняется форма, а при взвешивании меняется плотность вещества – сейчас я вам не буду это демонстрировать, так как на это было потрачено колоссальное количество времени, прошу поверить мне на слово. Далее давайте раскалим эту соль (профессор снова набрал воздух в легкие и продолжил вдувание).

Соколов проводил сей опыт несколько минут и вот уже по его словам все было готово, как он зашелся продолжительным кашлем, видимо, вдохнув продукты реакции. Когда приступ прошел, профессор выпил воды, успокоился и сделал заключение:

– результатом проведения реакции стало наличие на тиглях остатка, неприятного на вкус (профессор сплюнул слюну), кроме того, часть его похожа на угольную пыль, есть здесь и более крупный остаток, а самое замечательное, что если этот крупный остаток снова прокаливать на паяльной трубке, мы получим результат сходный с испытанием железного колчедана и халькопирита. И теперь вернемся к попытке различить остатки трех опытов. Давайте сожжем остатки всех трех образцов и посмотрим на цвет пламени.

Профессор поочередно стал брать образцы, добавлял к ним несколько мерных частей буры, затем доводил остаток до свечения остатков в пламени паяльной трубки и провозглашал:

– полюбуйтесь! Порошок остатка обжига железного колчедана в пламени имеет красный цвет.

Андрей тут же вел свою запись:

2. Цвет пламени железного колчедана – красный.

– а сейчас, при сжигании остатка халькопирита цвет красноватый с зеленоватым оттенком.

В конспекте Андрея появилась запись:

Цвет пламени халькопирита – красновато-зеленый.

– в последнем испытании цвет пламени снова красный.

Профессор Соколов размял руки, сделал несколько вдохов и выдохов – видимо устал проводить практическую часть лекции и стал подводить итоги:

– опыты с стрелкой компаса и магнитом позволяет нам сделать суждение, что все три выбранные образцы содержат, как минимум, один и тот же металл – железо, а второй опыт с цветом пламени уточняет наш вывод – железный колчедан и желтая кровяная соль содержат железо, а халькопирит содержит помимо железа какое-то количество другого металла – меди. Как вы могли убедиться, опыты с паяльной трубкой очень важный, сильный способ качественного анализа в минералогии, однако, и он имеет ограничения, прежде всего тем, что проводит именно качественный анализ. Есть способы провести и количественный анализ, но следует для начала выполнить подготовительную практическую работу и теоретические исследования до его выполнения.

Зал встретил последнее заявление овацией. Профессор поклонился и продолжил:

– только что мы с вами провели самую сложную часть нашей лекции и теперь в ее завершении устроим показательное выступление. Для этого я проведу опыт с открытым шесть лет назад, английским ученым Дэвидом Хемфри металлическим элементом, названным литиумом. Настоятельно советую найти и познакомится с работами этого замечательнейшего ученого, использование электричества в исследованиях в химии, минералогии весьма и весьма перспективно и когда-нибудь станет основой, ну или, как минимум, сильнейшим орудием познания природы. Однако ж, приступим.

Соколов взял в руки прозрачную стеклянную чашу, осмотрел ее, затем поставил на стол, нашел на столе приготовленную заранее емкость с водой, налил в чашу. Покрутившись на одном месте, вращаясь из стороны в сторону, нашел ящик с реагентами и покопавшись в нем снова извлек герметично закрытый предмет. Приложил небольшие усилия, раскрыл его извлек небольшой серебристый камешек и заговорил:

– перед демонстрацией я бы хотел сделать пояснения, рассказать об объекте исследований.

И он взял этот маленький объект в правую руку, поднял высоко над головой и произнес:

– вы только посмотрите как электричество позволяет получить такой чистоты образец этого литиума! (профессор покрутил литиум в пальцах) Он имеет серебристый блеск, спутать с серебром довольно легко, однако, объект наших испытаний мягкий, ногтем можно поцарапать, а если взвесить и измерить плотность, то он такой легкий, что монета из него была бы легче серебряной в 10 раз. Если его надолго оставить на открытом воздухе, то цвет поменяется на темный. Химики из различных университетов Европы проводили с ним опыты – растворяли в кислоте, получали осадок, сжигали, но я покажу вам один из самых простых, но весьма зрелищный опыт. Интересно? Тогда смотрим.

Перед этим Андрей успел записать в конспект:

Литиум. Опыт с…

В этот момент профессор кинул кусочек литиума в чашу с водой, Андрей не успел увидеть всей последовательности событий, произошедших далее: ни дьявольского «забега» литиума в чаше с водой, ни резкой вспышки – лишь громкий хлопок и последующий за ним дым – это все, что успели уловить органы чувств. И затем стала приближаться трагедия.

Взрыв, произведший громкий звук, отбросил Соколова от импровизированного опытного стола, сильно контузив. Профессор пока еще был в сознании, которое стремилось покинуть его тело. На груди вспыхнул пожар на остатках спиртовых паров, но Константин Иванович уже мало что понимал. Он начал клониться в вот-вот собирался упасть в бессознанье.

В этот момент Андрей ни секунды не думая, быстрым порывом вскочил со своего места, в несколько длинных шагов достиг места происшествия, осмотрелся и не найдя ничего под рукой, а жидкостям на столе он вряд ли мог вполне доверять, снял с себя сюртук, накрыл и прижал его обеими руками к профессору. В короткое время огонь удалось потушить. Теперь у Андрея было больше времени на раздумья, он снова бегло взглянул на стоящие на столе реактивы – опасный «камешек» бездумно делал последние прыжки в остатке воды в склянке, разорвавшейся чаши.

Андрей понюхал емкость, из которой некоторое время назад профессор налил жидкости для проведения опыта, попробовал ее, сплюнул, убедившись, что это обыкновенная вода, взял бутыль, повернулся, нагнулся над профессором, влепил ему звонкую пощечину, а затем взял в рот воды и резко выплеснул тому в лицо. Через некоторое время Соколов быстро-быстро захлопал ресницами и открыл глаза, взгляд был пустым.

Зал был шокирован не меньше профессора: криков не было, плач отсутствовал – установилась тишина. В этот момент в первых рядов поднялся человек, скоро направился к Бежину и Соколову, подойдя также быстро представился Магнитским, уточнил у Андрея в каком состоянии находится профессор, получив ответ, махнул оторопевшим помощникам лектора, стоявшим справа от первых рядов за ширмой, которые не сразу поняли, что от них тот хотел, сказал что-то одному, тот кивнул и решительно удалился. И вот Магнитский вышел к кафедре и громким голосом провозгласил:

– Благослови всех нас Господь, смею вас заверить, что с профессором, Константином Ивановичем Соколовым, все в порядке, небольшая контузия при выполнении слишком опасного практического исследования, я распорядился позвать лекаря, который вскоре прибудет. Как правильно объявил профессор, этот опыт с…как его там…литимумом был последним в сегодняшней программе лекции. Опыт прошел не по плану, произошел досадный инцидент, но все живы и никто не пострадал. Результат эксперимента должен был быть таким, как вы могли видеть, только менее взрывным и менее опасным. Уверяю вас нами будут предприняты меры в дальнейших экспериментах. А сейчас я прошу всех расходиться – лекция объявляется законченной.

Посетители стали расходиться: сначала неспешно – увиденное и услышанное шокировало присутствующих, затем быстрее и быстрее. В какую-то четверть часа зал опустел.

Назавтра вся златоглавая, а с ней и столица империи поползет слухами о невероятной лекции, припомнят все, разумеется приврут и разнесут быль и небылицы во все стороны. Однако ж здесь и сейчас в опустевшем зале университета предстояло произойти еще одному событию.

Прибывший лекарь вот уже довольно долго проводил осмотр пострадавшего: профессор то открывал рот, показывая язык, то отводил голову то в одну, то в другую сторону, демонстрируя белки глаз, то попеременно закрывал глаза, то показывал ладони рук с внутренней, то с внешней стороны, то просто подвергался тщательному досмотру – наконец, рубашка на груди Константина Ивановича была удалена и проведен осмотр места, где вспыхнул огонь. Лекарь проводил его молча, что-то рассматривая в увеличительное стекло. Окончив осмотр, лекарь поднялся, подошел к присутствующим здесь же Бежину и Магнитскому, оглядел обоих и первую часть своей речи адресовал второму, а вторую – первому:

– профессор немного контужен, но речевые, глазные, слуховые и осязательные навыки в норме, от ранения на его груди появляется шрам. Контузия пройдет – день, два, много – неделя. От шрама и ранения я вам запишу мази. Несколько дней соблюдать лечебный покой, исключить баню, ежедневно протирать раненое место и накладывать повязку с мазью и через несколько недель не останется ни раны, ни шрама.

Все было кончено. Магнитский оставил Соколова и отдавал приказания двум прибывшим дрягилям по сборке и упаковке профессорского скарба. Андрей стоял рядом с лектором, держа в руке листок исписанный диковинным почерком лекаря и в этот момент Константин Иванович произнес ровным, спокойным голосом:

– Андрей, послушайте меня и не перебивайте. То, что вы совершили намедни, для меня навсегда останется подвигом – я бы мог вспыхнуть факелом, а лекция завершиться грандиозной трагедией. Ваша смелость спасла меня от трагедии, возможно, от смерти. Клятва говорит о том, что душу следует отдать Богу, саблю Отчизне, а честь никому – но, черт возьми, я перед вами в неоплатном долгу. Вы видели мою лекцию, вы могли оценить, какие знания мне доступны, какой ценой могут достаться знания и какую великую силу они имеют. «Клянусь цаплей» – как сказал бы король из средневековья, я же смею поклясться честью, что отдам вам все свои знания, разделю с вами все секреты, которые смогут открыться мне в моих исследованиях и сердечно прошу Вас приехать в Казанский университет и поступить на слушание моих лекций и учебе там. Заверяю вас, что скучно не будет, во всяком случае перед Вами и мной открывается чудный мир новых открытий.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Шаг второй: я – студент

Я – студент.

Вы когда-нибудь задумывались, от чего же в юности у молодых людей возникает безграничная страсть ко всему новому? Наверное, нет. Не от того ли, что когда ты молод весь мир принадлежит тебе? И ты, не имея опыта, не знаешь где эта граница проходит и, следовательно, мир представляется бескрайним, будущий опыт кажется бесконечным, а любое новое занятие поглощает целиком. Временами события, происходящие в жизни, проносятся вихрем и, я уверен, создавали бы головокружение, если бы молодые люди умели остановиться на миг и посмотреть назад.

С другой стороны, что же так губит этот самый юношеский энтузиазм? Ясное дело – любая рутина. Превращение всего нового в дело постоянное, монотонное, являющееся ежедневной необходимостью.

Так произошло и в нашей истории. Молодой дворянин по имени Андрей Владимирович Бежин, решивший продолжить свое образование вне столичного, одного из пяти имперских университетов, прибыл домой, обнаружил дома семейную радость, проявившееся в практически нежданной, внезапной помолвке его сестры, сообщил родителям о своем твердом и стремительном, как гусарская атака, решении, чем и привел родителей в смешанные чувства в их и без того интересном положении. Владимир Константинович и Анна Федоровна радовались и грустили, грустили и радовались – совсем немного грустили и весьма много радовались. Взяли ночь на размышленье, ведь, как известно, день мудренее ночи, да и дали родительское позволение отправить сына на своекошенье.

Расходы на новую сыновью затею предполагались немалые, но генеральский пенсион и примерное хозяйствование в именье позволяли – на том и порешили. В путь! История ждать не будет!

Эх! Долго ли описать все события, случившиеся в пути с молодым человеком? Пожалуй, так: множество глав, страниц, абзацев было бы исписано и все стало бы безусловно интересным, но нашу и без того длинную историю эти эпизоды не двигают к развязке никоим образом, а вот бумага все стерпит! В народе говорят: «краткость – сестра таланта…и мачеха гонорара» – добавляют другие. Однако, скрепя сердцем вынужден пропустить описание края города Васильсурска, что на стрелке матушки-Волги и красавицы-Суры, коими видами восхищался Андрей во время своей очередной остановки по пути в университет, да размышлениями, посетившие светлую голову юноши. Ну и анекдоты про тяготы обоснования и поселения в провинциальном граде Казани также будут пропущены – в самом деле, не о купленных же фунтах чая, сахару, свечах, перьях, да бумаге вести повествование или о плуте-лавочнике.

В этом опусе ведь что интересно – события, люди, диалоги, идеи, мысли, значит, перейдем к самому главному.

Студенты – народ веселый и народ грустный. Тут ведь как все устроено? Есть у тебя средства – хорошо, нет – плохо. Есть талант – хорошо, нет – пиши пропало. Имеешь немало деньжат, можешь от скуки или по глупому интересу в свальный или студенческий грех попасть, но потом мерзко будет, сумеешь сжиться опосля с собой и ничего нового не натворить, станет преследовать собственная грязь – примеры имеются, написано немало. Ну а коли грош за душой или полгроша, станешь учиться по 8 лет на курсе, прирабатывая писарем у купчишки какого-нибудь, насмотришься в столицах разного – и продажного и бессмысленного и людишек, что вопреки заповедям процент берут, а потом, живя в таком положении, свихнешься и решишь, что ты совершенно не тварь дрожащая и право имеешь, да и убьешь кого-нибудь. Потом, конечно, раскаяние, наказание. Не в этом дело.

Проведя вот уже несколько недель за обучением, Андрей стал потихоньку вникать в размеренную жизнь университета, постепенно погружаясь в ледяную воду быта казенного учреждения. Все сильнее и сильнее крепло в молодом человеке ощущение невидимого умирающего бурления или тления головешек после лесного пожара. Знакомые, которыми успел обзавестись наш герой, уже несколько раз называли лекторов новенькими, а эти самые профессора и чувствовали и демонстрировали себя такими, частенько осматриваясь в моменты лекций, как будто порядок вокруг них был им незнаком. Многие естественно-научные дисциплины, как минералогия, химия, аптекарское дело начинались с чтения Слова Божьего, а за кафедрой профессора всегда висел на стене девиз, гласивший, что единственный источник к знанию – есть писанное Слово Божье, которое истинно есть, те глаголы, яже дух суть и живот суть; сей свет Христов, просвещающий всякого человека – есть вера во Иисуса Христа, Спасителя мира…». Студенческие старожилы говорили же, что к прочим дисциплинам отнеслись того хуже – выжгли каленым железом за отсутствие должной благочинности. Иных деканов изгнали. Книги вроде бы безобидные и не очень изъяли.

Но был в этом темном царстве и луч света. Декан физико-математического факультета, преподаватель математики, физики и науки о мире звезд – Николай Иванович Лобачевский. Ростом невысок, в плечах неширок. Черты лица его тонкие, как и губы, нос длинный и острый, а вот уши большие, которые, впрочем, из-под обильной и пышной шевелюры не выделялись. Но каков же был взгляд! Прямо-таки василиск, но и тут не все просто – Николай Иванович был немногословен и хотя смотрел всегда пронзительно, словно пронизывая тебя, никогда и никого плохим словом не обидел. Имел терпение Атланта и добродушие Эндимиона. А еще был Николай Иванович был земляком Андрея – разговаривал, как он, жестикулировал, как он, но в совершенстве владел французским и немецким языками, чем не мог похвастаться Бежин-младший. Присутствие на лекциях было порой чем-то космическим, нереальным из-за глобальности изучаемого и откровенных пробелах в реальном образовании юноши, но имелась какая-то неуловимая тяга к пониманию, к стремлению познать, приблизится на шаг к умнейшим людям планеты и Андрей, порой сиживая дома и проводя время за перепрочитыванием собственно написанного карпел и вникал. Особенно запал в памяти Бежина-младшего случай сколь курьезный, столь и серьезный.

Вот уже три лекции подряд декан Лобачевский вел лекцию-конспект по теме «небесная механика» и исписывал доску интегральным счислением; как молнии метались термины – «метод последовательных приближений», «теория возмущений» и отчасти знакомые «большая полуось», «эксцентриситеты орбит», «аргументы перицентров» и «наклонение орбиты». При этом профессор не говорил про цель задачи вычисления. Андрей понял начало, где было все просто и в основе вычислений лежали законы Кеплера, догадался в середине о том, что поиск идет между Марсом и Юпитером и после долгих вычислений на третьей лекции Николай Иванович объявил:

– вы только посмотрите! Это теоретическое исследование дает практическое подтверждение реально существующему объекту, пятой планеты от Солнца, наряду с Меркурием, Венерой, Землей, Марсом, имя которой Церера. Сей метод вычисления принадлежит великому ученому современности, Карлу Фридриху Гаусу.

В этот момент Андрей обратил внимание на объект, нарисованный еще на самой первой лекции с вычислениями, рядом с надписью «небесная механика» – 17-ти конечную звезду, в которую в настоящий момент указывал Лобачевский. По всей видимости это и был символ этой планеты. А профессор меж тем продолжал воздавать почести этому научному светилу.

– …используя известные в начале нашего века три параметра (прямое восхождение, склонение и время наблюдения) в трех различных периодах времени, профессор Гаус смог найти способ определения траектории движения данного небесного тела и после расчетов указал астрономам Францу Ксаверу фон Цаху совместно с Генрихом Ольберсомкоординаты для обнаружения потерянной планеты, где она и была успешно найдена. Кроме того, с помощью этого же метода в 1812 году, во времена Отечественной войны с Наполеоном Бонапартом, когда горела Москва, было произведено наблюдение кометы, называемой некоторыми в научном сообществе «пожар Москвы». Имя профессора признано в современном мире: член-корреспондент, а ныне избранный иностранным почетным членом Петербуржской академии наук, обладатель золотой медали Лондонского королевского общества и премии Парижской академии наук. Создатель «теории движения небесных тел» и канонической теории возмущения орбит, исследователь гипергеометрического ряда, способного разложить практически любую известную ныне математическую функцию, а также исследователь области комплексных чисел, он внес огромный вклад не только в области математики, но и в решение вполне прикладных задач в геодезии и топологии, опираясь на примененный им метод наименьших квадратов при составлении съемки города Ганновера. Об этом я и собираюсь провести следующую лекцию.

И урок был окончен, был даже привкус легкого разочарования в ожидании столько важного действия, но русская пословица говорит о том, что делу нужно время, а потехе все-таки час – то есть отдыхать тоже нужно.

Я – астроном

Но и на отдыхе не обошлось без курьезов, куда уж без них? Воодушевленный лекциями Николая Ивановича, Андрей вызвался оказать содействие науке и исследованиям, благо дело, в Казанском имперском университете шло развитие и расширение области познаний. Дирекция имперского университета постановила ввести наблюдения за звездным небом, объектами на нем, и кроме того создать метеорологическую службу и вести замеры магнитного поля Земли. Доброволец нашелся, даже не один. А вскоре выяснился и крайне приятный сюрприз.

Обсерватория в то время, как говаривали, временно была размещена в доме другого университетского декана, Ивана Михайловича Симонова, который кроме того оказался тем самым Симоновым, который несколькими годами ранее оказался в числе тех русских людей, кто совершал громкое открытие нового материка в Южном полушарии среди вод Южного ледовитого океана, «льдинного материка». О котором писали в журнале «Казанского вестника», брошюру с чьими письмами можно было видеть в библиотеке университета. Уникальные коллекции, собранные Иваном Михайловичем в экспедиции, теперь представляли жемчужину географического и зоологического музеев при Казанском университете, на которых Андрей уже успел побывать. Астрономическая карта южного полушария запомнилась ему более всего – все эти созвездия, которые в России невозможно увидеть – Компас, Золотая рыба, Южный крест. Разве что красивейший Орион нет-нет, да и заглянет на огонек на Рождество. Тысячу вопросов Андрей хотел бы задать бесстрашному путешественнику, талантливому ученому, но при его виде робел. Подступиться с расспросами о том, каким был мир во вне не представлялось возможным.

И вот одним вечером Иван Михайлович инструктировал Андрея и еще нескольких астрономов-добровольцев относительно работы с приборами, коих в обсерватории было несколько, Андрей записывал последовательность работы с рефрактором Литрова, инструкцию по работе с трубой Джорджа Долонда пропустил, потому что выглядела она как самая обычная подзорная труба и использовалась в основном для приблизительного наведения, чтобы понимать в правильную область неба смотришь или нет, далее очень-очень подробно записал принцип работы гелиометра, который очень напоминал обычный телескоп-рефрактор, но использовался для измерений и вычислений параллаксов, пассажного инструмента, который, Андрей точно не понял, но решил, что инструмент ведет наблюдение за движением небесного объекта – звезды, планеты или кометы, Венского меридианного круга и экваториала. В теории все казалось сложным – множество терминов и определений, частей инструментов, даже стало жарко, голова сделалась тяжелой, но когда профессор Иван Михайлович один или два раза показал на примере, сразу стало понятно, даже робость прошла. Андрей взял да спросил:

– Иван Михайлович, а расскажите как там на небе в Южном полушарии?

Симонов улыбнулся. Похлопал Андрея по плечу и с явным одобрением спросил:

– так вы, значит, авантюрист? Романтически настроенный юноша вдохновленный Жуковским, Байроном и Вольтером? Мечтаете о дальних странах, экзотических мирах, тропической жаре, морских приключениях, живописных закатах в ледяных или песчаных пустынях, виде выбросов вулканов или пара, выходящего из-под земли? Спешу вас огорчить и поддержать! Этого всего в природе нет, а в голове или воображении человека есть – вы можете быть измученными цингой, жаждой и голодом и все-равно не стать ловить рыбу за бортом в тропических широтах по причине ее ядовитости, а можете безнадежно, уже даже не поднимая измученных ярким солнцем глаз на паруса, висящие в штиль, можете с азартом собирать ягель и ягоды в приполярных широтах и не заметить, как к вам приближается медведь и после короткого боя вас пожнет Смерть или в туземных племенах вас постигнет учесть Магеллана или проведя несколько лет в экспедиции где-то на краю матушки-России ваш бот будет затерт льдами и вся ваша команда вместе с вами погибнет на краю земли – и никто не узнает, что вы Витус Беринг Второй. Так вот, в любом путешествии, в каждой экспедиции, чтобы вы или кто-то из вашей команды смог после нее об этом рассказать, самое главное – это подготовка и навыки, ваши и вашей команды и умение действовать сообща. Могу вас заверить, на ваш век путешествий и приключений хватит вполне. А теперь я отвечу на ваш вопрос относительно звездного неба Южного полушария. Представьте себе человека, который всю свою жизнь провел в Южном полушарии. Представили? (Андрей кивнул). Этот человек никогда не был в нашем Северном полушарии, а потому никогда не видел звезд нашего небо, и вот в один прекрасный ясный день, точнее прекрасную ясную ночь он попадает в наше небо, для него в диковину станет Большая и Малая медведицы, а Полярную звезду он может и вовсе поначалу не приметить и лишь потом подивиться, что ее положение на нашем небе неизменно, он посмотрит, но не увидит звезды – Вегу, Сириус, Бетельгейзе и единственное, что ему будет знакомо, так это Млечный путь – да, представьте, в Южном полушарии он тоже есть, а вот созвездия совсем другие. В экспедиции я много и тщательно зарисовывал созвездия, чтобы потом рисунки стали коллекцией нашего музея, которую, я уверен, вы уже видел.

– видел. – ответил Андрей. Смотрел, удивлялся и восхищался смелостью и отвагой экипажей шлюпов «Восточный» и «Мирный».

Профессор покачал головой и после пожал плечами:

– как жаль, что из результатов и множества материалов экспедиции сейчас представлены только мои, но я уверен, что командоры Беллинсгаузен и Лазарев вскоре опубликуют свои мемуары и еще шире раскроют успех экспедиции. Как-нибудь в другой раз я расскажу вам о постоянных туманах Портсмута или о хищных животных Бразилии или земле, что находится по ту сторону экватора на другом полюсе – о ее изрезанных берегах, о хаотичной природе краев этого берега, а снеге в ложбинах этого материка, не таявшем даже в короткое и хмурое, холодное лето. А сейчас я расскажу вам методику наблюдения за магнитным склонением, которое вам, коль скоро вы вызвались оказать посильную помощь нашему университету, станете наблюдать…

И в свободное от учебы время Андрей стал помощником в обсерватории: аккуратно вел записи в журнале метеорологических наблюдений, как и сто лет назад в них значилось что-нибудь такое: «…воскресенье. Поутру ветр вест-норд-вест и крепкий ветр и дождь, в полдень тож, в вечер ветр норд-вест и норд-норд-вест, в ночи ветр вест и вест-норд-вест…», – и т.п. Если ночь выдавалась ясная с ветром любого румба Андрей смотрел в календарь, потом в записи профессора, находил в них объект для наблюдения и сопутствующие ориентиры. Далее все же использовал трубу Долонда, если невооруженным глазом не мог найти ориентиры, ну а после брался за пассажный инструмент и экваториал для тщательного наблюдения за траекторией движения объекта. Иногда ничего примечательного профессором не было обозначено, тогда Андрей наблюдал за ярчайшими звездами или даже планетами – Венерой на закате или сразу после него, а за Марсом или Юпитером в разное время ночи, мог рассмотреть кольца на Сатурне, тайну отображения которых двести лет тому назад пока еще не мог познать Галилей. Было и очень интересно. Однажды в записях профессора появилась строка «Церера. Наблюдение» и координаты где будет возможность наблюдать, через какие созвездия пройдет. Андрей не поверил своим глазам: «Планета!» – о которой так жарко, так захватывающе рассказывал Николай Иванович. В ту ночь он не сомкнул глаз – траектория движения, описание, пометки, время наблюдения – все было скрупулёзно записано им журнал наблюдений. Ну а в следующее дежурство сон одолел юношу и отправил в царство грез. Проснувшись перед рассветом и увидев догоревшие свечи, Андрей сходил за новыми, зажег, и вскоре увидел пустой журнал сегодняшних наблюдений. Проглотив несколько зевков Андрей вышел на улицу, осмотрелся, повертел головой, а когда вернулся посмотрел предыдущие записи, затем предыдущие к предыдущим, еще раз и стал писать свое, то что пришло ему на ум, но не сильно отличавшееся от недавно прочитанного. Окончив свой конфузливый опус, Андрей отложил перо и изрек шепотом:

– потомки! Если в далеком будущем в метеорологических, магнитных, астрономических и всех прочих не менее важных наблюдениях будут небольшие помарки, ошибки или неточности, сия есть в том числе и моя вина, однако я уверен «Повесть временных лет», которую мы изучаем в училищах и гимназиях также содержит неточности, ведь писарь при слабом масляном пламени мог что-то напутать или буквы потереть, надеюсь, вслед за нашим временем, в те далекие времена, наука шагнет столь далеко и познает столь много, а инструменты позволят преуменьшить досадные оплошности прошлых наблюдателей. Обещаю себе и науке впредь относиться к возложенным на меня обязанностям трепетно и со всем разумением.

И сдержал свое слово. Наблюдения вел тщательно, а записи с превеликим усердием. Над небом будущего науки снова стало безоблачно.

Салон: музицирование

В общем-то, обучение выходило складно, о былом Андрей вспоминал редко, увлекался быстро, интересовало его решительно все новое. Время от времени Андрей видел в стенах Казанского университета и Константина Ивановича Соколова, тот был здесь в учреждении краткими набегами, и в те редкие встречи со своим подопечным разводил руками, пенял на нынешнее время и обстановку в университете и империи, но давал обещания, что при получении необходимых знаний, даст свое согласие, рекомендует и истребует в свое распоряжение Бежина-младшего для участии в изучении систем свинца-ртути в металлургии, осмотре уральских заводов и помощи в проведении экспедиций в Уральские же горы для рекогносцировки и изысканий. Все эти обещания сулили много интересного в будущем, но казались такими далекими, а чем прикажете заняться молодому энергичному человеку в томительном ожидании? И времяпрепровождение как-то само появилось.

Как оказалось в паре с Андреем по метеорологическим и прочим наблюдениям поступил по собственному желанию Павел Александрович Евсеев, также, как и Бежин-младший студент университета, они даже виделись на лекциях Лобачевского, собственно, оттуда и лежала дорога в волонтеры. Молодые люди подружились на поле общего дела. Паша, как стал называть его Андрей, оказался сколь умным, столь и спокойным юношей, перечитавшим всю домашнюю библиотеку, прикрепившимся подобно пиявке к университетской – мог вести разговор решительно обо всем, но интеллектом своим не давил, был даже иногда скуп на слова. Научил Андрея играть в шахматы, ну как играть, пока только передвигать фигуры. Ну а Андрей, частенько отвлекаясь от игры, переходил или в рассуждения, которые они проводили, рассказывал о знаниях, почерпнутых из книг и журналов, с восторгом рассказывал о просторах родной страны, да о загадках мира, разных странах, что были на атласах, об экспедициях и тому подобном. Так и стали друзьями-приятелями.

В один обычный день, находясь за составлением дневников метеорологических наблюдений, Паша взял да и пригласил Андрея в салон, как стало модно тогда называть собрания, в дом предводителя дворянства Казанской губернии, подполковника Александра Николаевича Евсеева и его супруги Веры Даниловны, приходившимися Павлу отцом и матерью, которым очень уж хотелось познакомиться и узнать побольше о новом друге их сына. Как выразился Павел, собрания у ма-ма полны слухов и сплетен, пиетета к офицерам и их хвастливым рассказам за карточными играми, а балы ужасно длинны, однако музицирование, если к нему есть желание, легко и непринужденно, можно играть в шахматы и в совсем уж редких случаях в гости с визитом приходят посланники из столицы, среди которых случаются интереснейшие лица и тогда за беседой проходят великолепные вечера. Не искушённому развлечениями губернского города, Андрею пришлось по душе мероприятие, сулившее встречу с интересными или не очень людьми цвета дворянства губернского города Казани и ближайших окрестностей и, возможно, столичных гостей, Андрей согласился прийти.

***

В день собрания в салоне у предводителя дворянства Андрей мучался ровно противоположными чувствами: с одной стороны скука и праздность растили в нем необходимость в посещении мероприятия и ответа на приглашение, с другой – неизвестность или анонс предстоящего наполовину отговаривали молодого человека от посещения. Победило любопытство и обещание другу. Андрей засобирался.

Здание в распространенном в те времена стиле цвета бедра испуганной нимфы, лакеи ожидающие и встречающие на входе, зеваки, обсуждающие вновь прибывших – все, как в столицах. А дальше совсем не как в столицах.

– дружище, как хорошо, что ты все-таки пришел – встретил Павел Андрея восторженными возгласами. – Мне так скучно и не хватает отличного собеседника – пошутил Паша и похлопал того по плечам. – Я уже прослушал стихи этого Виглярского и прослушал комментарии нашего местного критика Прокоповича. Стихи – посредственны, а критика слащавая, беззубая, пространная и прославляющая, а вместе с тем щадящая. Однако, ежели б матушка приглашала поэтов, виртуозно владеющих слогом или тем паче хулящих и бранящих деспотов, не в Петербурге б жили мы и даже не в Париже.

На этой фразе засмеяли оба.

– однако ж, твое появление не осталось незамеченным моими родителями, ма-ма сверкает взглядом. Идем. Я представлю тебя им.

Ведомый другом, Андрей подошел к паре, в которых определенно читалось право хозяев. Андрей поклонился мужчине, затем женщине.

– здравствуйте, юноша, мы с супругом безмерно рады видеть вас среди наших гостей, как вас зовут? – сказала Вера Даниловна ласково.

– Андрей Бежин.

В этот момент Павел представил своих родителей, имена которых Андрей и так знал.

После короткого раздумья, Александр Николаевич вдруг спросил:

– скажите, юноша, а кем вам приходится Владимир Константинович Бежин, состоите ли вы в родстве с Бежиными Нижегородской губернии?

– это мой отец, я Андрей Владимирович Бежин, уроженец с. Бежинское.

– Ба! Мир тесен, правда в этом есть! И как изволит поживать ваш отец?

– Живы-здоровы, тому без малого десяти лет в отставке, как и вы в полковничьем звании.

– а ведь мы с вашим отцом приятельствовали, даже соседствовали на бранном поле, я видите ли, после ранения и контузии на поле у Славкова-у-Брна вышел в отставку, война моя на том была окончена. Consumor aliis inserviendo * – гражданский мир стал ныне моим поприщем. Всенепременнейше передавайте от меня салют и приглашение посетить нас с супругой, дабы предаться воспоминаниям о минувших днях на полях наших сражений.

*прим. Изнуряю себя, работая на благо других (латынь)

Вскоре Александр Николаевич, потеряв интерес после короткого диалога с собеседником, хотел было откланяться, но Вера Даниловна не отставала – задала несколько вопросов вежливости о том, как Андрей разместился, приходится ли ему по душе житие в губернском городе, об университете и прочих темах, рассказала о ее сыне, о радости в обретении ее сыном собеседника, указала на пользу и необходимость образования, затем поведала о своих измышлениях на сей счет, да и удалилась вместе с мужем под предлогом подготовки выступления музицирующей группы.

Издалека было видно, как Вера Даниловна сделала несколько повелительных жестов и в просторной зале тут же зашевелились слуги: принесли дополнительные канделябры и у круглого стола враз сделалось светлее, расставили стулья так, что получился чуть более, чем полукруг и сами растворились. Затем музыканты стали занимать места вокруг стола.

– это струнный квартет. – сказал Павел, наблюдавшему за приготовлениями Андрею.

Андрей посмотрел на друга вопросительно:

– ты знаешь, что сейчас будет происходить? – спросил Андрей.

Павел с лукавой улыбкой, выдерживав короткую паузу, произнес:

– давеча, друг мой, довелось мне присутствовать при репетиции музыкантов и, могу тебя с удовлетворением заверить, то, что я услышал, согрело мне душу и сердце.

И разошелся таким смехом, что от взгляда, обернувшейся матери, прикрыл рот рукой, как от приступа щекотания в носу – такой пафосной ему показалась присказка к собственной реплике.

– струнный квартет: 2 скрипки, альт… – и тут же прервался, увидев некоторое затруднение мыслительного процесса на лице Андрея. – ты что? В музыке слаб?

– нет. – Соврал Андрей. В училище нам преподавали основы музыки кое-что о ней я знаю.

– «о ней?!» Видишь самый большой музыкальный инструмент? Это виолончель. Музыкант держит ее между ног. Те две, одинаковые, самые малые – скрипки. А тот, что ни большой, ни маленький – это альт. Все инструменты смычковые, то есть на них играют смычком. Видишь, музыканты держат его в руке?! Продолговатый со струной. Однако, можно играть и без него, но об этом я расскажу тебе как-нибудь потом, когда сам узнаю. – И снова разошелся смехом и тут же погасил в себе его, не дожидаясь недовольных взглядов матери. Павел осмотрелся по сторонам, и, увидев, что никто не смотрит на него недовольно, продолжил. – на репетиции квартет обычно начинал с «маленькой ночной серенады» Вольфганга Амадея Моцарта. На мой скромный взгляд, он – гений, что ни произведение, то услада для слушателя, всё ложится на слух. Партитуру его произведений в наш век легко достать, так как он умер давно и недавно – я бы очень хотел хоть раз побывать где-нибудь в Вене, Зальцбурге или Брно на его симфоническом концерте – всеми правдами и неправдами достиг этой цели, но увы! Теперь только Моцарт играет нам руками современных музыкантов: «пам-па-пам-па-пам-па-пам-па-пам-пам-па-пам-па-пам-пам-…» – начал Павел, свой далекий от совершенства, переклад Моцарта на слова и затих, потому что смог выучить из репетиций только вступление, но в этот момент музыканты, сидевшие за столом и уже явно закончившие все приготовления грянули именно «маленькую ночную серенаду».

Андрей слушал и в его романтическом сознании появлялся образ юноши с музыкальным инструментом: вот он начинает так бойко, с энтузиазмом, ведь цель, приведшая его под окна – очаровать любимую девушку, затем энтузиазм его немного спадает, но он повторяет сыгранную партию, и вот избранница выходит полюбоваться звуками, юноша меняет тембр, тональность и забывает о своем плане и обо всем на свете, играет экспромтом, звуки льются сладко, задорно, от всего сердца, юноша видит это и благосклонный взгляд его возлюбленной и успокаивается, теряет размах, но сохраняет темп, заканчивает мелодично и слышит аплодисменты. На лице Андрея расплылась улыбка – в его воображении юноша победил: одолел дракона, спас принцессу и получил полцарства приданным.

Покровитель

И пока Бежин-младший купался в собственных фантазиях, его друг был призван для какого-то важного дела – Андрей даже не заметил, как остался один. Тем временем квартет с благодарностью выслушал первые аплодисменты и приготовился продолжить. В реальность же молодого человека вернула фраза, не заметно подошедшего мужчины и произносившего ее как бы вовсе и не Андрею.

– Браво! Великолепная игра, всенепременнейшезаслужившая этих аплодисментов! -

И, увидев некоторую оторопь на лице Андрея, вежливо добавил:

– покорнейше прошу меня простить, ежели мой внезапный возглас нарушил ваши размышления! Дмитрий Иванович Путилин – гость предводителя дворянства и его жены –

представился незнакомец.

Бежин-младший пришел в себя и представился в ответ, сказав, что получил приглашение от сына предводителя дворянства.

Дмитрий Иванович продолжил, начатую было тему:

– музыка – властительница нашего века. Композиторы талантливы, а инструменты доведены до совершенства, музыканты старательны, а меценаты в избытке. Звуки музыки попадают глубоко в душу и трогают самые отдаленные ее участки. Здесь, в провинциальном губернском городе играют музыканты не хуже, чем в столичных салонах. Что же будет дальше mon ami*?

(* – мой друг)

Пока новый собеседник восторгался музыкой Андрей осмотрел его и сделал вывод – до этого момента беглый взгляд Андрея по гостям салона предводителя дворянства и его жены упустил его из виду – в нем не было решительно вычурности, напора и показательности – средних лет мужчина, в хорошего покроя костюме, по моде, с ленивым выражением лица, но острейшими глазами, который мало жестикулировал, хорошо слушал и кивал на все реплики своего виз-а-ви, но говорил мало, а сейчас изрек целую тираду. Окончив первичную оценку, Андрей изрек:

– по правде говоря, я совсем не разбираюсь в музыке, мой друг Паша, сын Евсеевых, рассказал мне о начале и о «маленькой ночной серенаде» и я ее представил, что было очень легко, звуки как будто сами рисовали образы в моем воображении, но вот о том, что будет далее, Павел рассказать не успел.

– в таком случае, юноша, нам остается дождаться продолжения этого concert du soir*.

(* – вечерний концерт)

И после непродолжительной паузы музыканты смотря на «первую» скрипку дождались ауфтакта и момент волшебства возникновения музыки настал.

Дмитрий Иванович выслушал несколько нот и наскоро подвел черту, но сказал об этом тихо, почти шепотом:

– дивертименто фа мажор 138. «Весело идя быстро» – что-то странное произнес он и, увидев снова смущение на лице Андрея поспешил разъяснить, снова шепотом однако:

– это концерт написан Иоганом Моцартом в тональности «фа мажор» – говорит ли вам что-то это название, ну а последующий шифр означает, что первое произведение играют в скором темпе, затем переходят на умеренный, а последнюю часть играют быстро.

И оба умолкли – каждый по своему, в чем-то абсолютно одинаково: Дмитрий Иванович погрузился в наслаждение от звуков музыки, почти закрыл глаза и незаметно, за спиной указательным пальцем дирижировал в такт музыке, Андрей же пытался представить, что было там за звуками музыки, которую играли, как выразился Путилин, «в темпе Allegro».

Бежин-младший услышал торжественное начало, а затем, как будто диалог нескольких людей, где одни звучали громко, как марш, а другие отзывались тихо, но мелодично, потом музыка стала звучать, как активное действие, как чей-то путь вскачь, движение к чему-то – то стремительное, то осторожное и вот уже смена темпа и будто бы радость, восторг от достижения цели. А затем все повторилось.

– Andante – моя нелюбимая часть этого произведения – шепотом сказал Дмитрий Иванович. – Однако, если автор задумал свое творение таким, какое оно есть, разве можно что-то считать любимым или нелюбимым?

Андрей лишь пожал плечами.

– скажите, Андрей, мне решительно знакомо ваше лицо, но по императорским делам, я помню всех и каждого, где я мог вас видеть?

– Быть может, вы знаете моих родителей, Бежиных Нижегородской губернии?

– к сожалению, нет. Фамилия звучит знакомо, но лично я с вашим отцом и матерью не знаком.

– тогда, возможно, вы как-то связаны с Казанским Имперским университетом, на своекошении которого я состою?

– и снова вынужден ответить отрицательно. Разве что знакомство с одним из преподавателей объединяет меня с университетом. Мой друг и поверенный Константин Иванович Соколов.

Андрей от удивления широко раскрыл глаза, но постыдно разинуть рот не успел – удивление сменилось улыбкой на его лице:

– вы знаете, Дмитрий Иванович, а ведь господин Соколов в каком-то смысле является причиной почему я теперь здесь?!

– в каком смысле? – спросил Путилин.

Но диалог оборвался. Дмитрий Иванович сказал: «Pesto» – повернулся в сторону квартета и снова за спиной принялся наигрывать мелодию.

А Андрей снова фантазировал: весело и бодро начавшаяся мелодия, словно кобылица в поле, гарцевала резко повышающимся ритмом, то возвращалась обратно, то звучала тихо-тихо, почти таинственно, как течет вода, затем возвращалась к первоначальному ритму. А после, будто шаги: первые – маленькие, затем побольше, а потом вразнобой – пронеслась вихрем и закончилась в том же торжественном ритме, что и началась.

Грянули аплодисменты, в которых приняли участие и Андрей с Дмитрием Ивановичем. Овация продолжалась довольно долго, музыканты приняли ее с благодарностью, поклонились и вышли.

Путилин снова спросил:

– Андрей, вы знакомы с Константином Ивановичем Соколовым?

– имею честь. Случай несчастный случай свел нас на лекции по минералогии в первопрестольной.

– ба! – теперь уже удивился Дмитрий Иванович. – стало быть, вы и есть тот юноша, который оказался храбрецом и позволил избежать трагедии на лекции?

Бежину-младшему польстил столь лестный отзыв и он даже зарделся и сказал фразу, которую не говорил никогда:

– ваш покорнейший слуга! Лекция, ее теоретическая часть профессора Норденшельда и практическая часть Константина Ивановича Соколова были чудо как хороши, я был в восторге, а после счастливого разрешения возникшего происшествия, Константин Иванович настоятельно рекомендовал мне поступить на курс в Казанский Имперский университет под его начало, однако этого не произошло, чему я не рад, с другой стороны на курсе есть и другие светила Российской науки, чему я безусловно рад.

Наконец, Путилин пришел в себя:

– однако, Константин Иванович, как мне известно, занимается делами по поручению императорской семьи в области, как раз минералогии где-то в Уральских горах. Это большая удача попасть к нему в помощники или ученики, а за спасение столь важной персоны, вам, я полагаю, полагалась бы аудиенция императора или, как минимум, поощрение.

Разговор как-то прекратился сам собой, потому что в зале менялась мизансцена – по всей видимости музицирование продолжалось – прелестная девушка подошла к фортепиано.

Скандал

Скандал.

Все было готово к выступлению: пятиногое вытянутое чудо музыкальных мастеров с открытой крышкой – как бы фортепиано описал Андрей, который сейчас крутил головой в разные стороны в поисках друга – ярко освещалось чуть подрагивающими свечами, в дополнительно выставленных канделябрах.

Дмитрий Иванович воспользовавшийся паузой обнаружил нового собеседника и уже негромко вел с ним беседу, а Павла нигде не было – Андрей даже пропустил имя девушки, которое сейчас называла Вера Даниловна, до него долетели только обрывки анонса: «….исполнит нам романсы».

Из толпы присутствующих вышла девица в платье молочного цвета, детали которого подчеркивали ее юность и красоту – белый пояс лентой разделял лиф и юбку, складки на них создавали объем, низкий ворот, оголявший тонкую шею, был украшен небольшим рюшем, а низ юбки тремя рядами оборок, изящность рук подчеркивали пышные рукава жиго. Если бы Андрея попросили бы описать платье, то звучало бы это примерно так: «небольшой конус сверху, большой снизу – соединены вершинами, оборки сверху и снизу и два больших рукава, напоминающих бараньи окорока».

Девушка сделала непринужденный книксен, затем прошла и села за фортепиано. Положила руки на клавиши и звонко произнесла:

– Иван Гаврилович Покровский. Романсы. «К соловью».

Зрители выстроились в полукольцо поодаль от фортепиано, создавая пространство для исполнительницы, в то же время довольно близко к музыкальному инструменту, место хватило всем. Андрей был здесь же – с большим интересом и даже некоторым нетерпением жаждал услышать ее голос.

После короткого вступления девушка запела звонко и легко, словно маленькая птичка, слова звучали сначала взволновано, затем в них читался вопрос и, наконец, сожаление:

Куда, дружок мой легкокрылой,

Расправив крылушки, летишь?

В последних строках первого куплета голос сделался звонче, а ноты звучали отрывисто, отделенные друг от друга паузами:

Иль у меня тебе не мило?

Или и ты меня бежишь?

Второй куплет начинался более яростно:

Изменник, я ль тебя не тешил?

Не нагляделся на тебя,

Но заканчивался снижением интенсивности:

Ласкал, берёг, как сына нежил,

Любил, как самого себя.

Третий куплет продолжался меланхолично:

Не запирал ни разу в клетку,

Я знал, жить в узах каково,

Пускал тебя на луг, на вышку,

Не ждал обмана твоего.

Проникновенное исполнение заставило присутствующих женщин пустить слезу, а Андрей с его мальчишеской фантазией представил сюжет романса как наяву. Зазвучал проигрыш, вернувший Бежина—младшего с небес на землю. Голос исполнительницы снова взлетел вверх, а звуки музыки опять зазвучали звонко:

Раскаешься, певец жестокой!

Ах! Возвратися…. Но ты в лес

Пауза во второй строке оборвала трагизм происходящего и вернула звукам мелодичность, тембр голоса опустился и романс заканчивался сожалениями:

Уж залетел, птенец, далеко

И дале всё…и вот исчез.

После финального проигрыша грянули аплодисменты. Исполнительница романса приняла их величественно, полная достоинства, не двинувшись с места, пока овация продолжалась и лишь по ее окончании кивнула головой, принимая зрительское одобрение.

Затем девушка сыграла несколько нот словно тренируясь или даже вспоминая сложное место или же просто разминаясь, остановилась, сложила руки на коленях и поспешила объявить:

– Покровский. Романс. «Вздох».

Зазвучал проигрыш, вступление развивалось неспешно, мелодично и навевало ощущение легкой грусти, как будто мягко качало – присутствующие дамы, только-только успокоившиеся после первого романса, часто-часто захлопали ресницами. Исполнительница запела, растягивая строки:

О вздох, в несчастиях отрада, услаждение,

О милый вздох, тебя пою!

Когда вливает в грудь мою

Тоска жестокая мученье,

Вздохну – и легче мне!

Снова зазвучал проигрыш, чуть быстрее, чем вступительный. Солистка снова запела, но теперь уже более звонко и с нотками надежды в голосе:

Со вздохом скука отлетает

И радость душу освежает,

И я как в сладком сне;

Вздохну – и легче мне!

Снова заиграл короткий проигрыш и романс продолжился не меняя ни темпа, ни тембра:

О вздох, добра в душе бесценный пробудитель,

О милый вздох тебя пою!

Когда, открыв судьбу свою,

Страдалец, нищеты служитель,

Вздохнешь – и я в слезах!

Снова короткий проигрыш и романс продолжается:

Готов с несчастным сим кружиться,

Готов последним поделиться,

С ним мучиться в бедах;

Вздохнешь – и я в слезах!

Присутствующие дамы снова пустили слезу. Аккомпанемент зазвучал оживленно, внезапно усиливая громкость, в тот же момент исполнительница романса, наполняя легкие воздухом, готовилась к развязке:

О вздох приятнейших надежд виновник милой,

О сладкий вздох, тебя пою!

Когда на Лилу взоры вперю,

И, взглядом отвечая, Лила

Вздохнет – в восторге я!

В этот момент Андрея подхватили грезы и унесли в мир мечтаний: «ах если бы людей представить в виде драгоценных камней или минералов, какой бы соответствовал этому ангелу?» – думал Андрей. Не имея достаточного собственного опыта насмотренности, Андрей обратился к чужому – перед его глазами снова пронеслась коллекция профессора Норденшельда и многочисленные кристаллы вросшие в камни – красного, желтого, синего, зеленого цвета. Так много – и все не то. В конце концов, подошел только один! «Прозрачный розовый кварц! Да, да – прекрасный, нежный, красивый – драгоценный камень в красивой оправе – таким образом в воображении Андрея совпали облик, платье, прическа и пение девушки. В этот момент она пела:

Мечтаю, что любим уж ею,

От радости весь цепенею,

Не помню самого себя,

Вздохнет – в восторге я!

В этот момент звуки извлекались стаккато, финальный проигрыш зазвучал тревожно, вместо того, чтобы успокоить публику. Молодой офицер, стоявший рядом с Андреем, произнес негромко, растягивая каждой слово с сальной улыбочкой:

– хороша, чертовка!!! я бы ей подарил зеленое платье!

Впервые в жизни Бежин-младший почувствовал гнев, все нараставший и нараставший внутри и требовавший выхода наружу. Однажды Андрей из чистого любопытства читал тот самый словарь английского вульгарного языка и запомнил сей скабрезный эвфемизм и потому сейчас же выпалил:

– что вы себе позволяете?!

Музицирование прекратилось, послышались нестройные аплодисменты, некоторые зрители от фортепиано обратились к молодым людям. Назревал скандал.

Дуэль или игрища?

Слово за слово молодые люди высказали друг другу некоторые неприятности, хорошо, что говорили они негромко – почти никто из зрителей их не слышал, потому что все еще были под впечатлением от романсов, да и не было опыта ни у одного, ни у другого в завуалированных ругательствах и изящном, как бы его назвали современники, языке, хотя молодой офицер даже умудрился придумать четверостишье, подчеркивающее его доминирование и вообще значимость. Было в тех строках что-то такое:

…Долг зовет меня горном, когда на кону

Офицерская лошадь и честь.

Не сомкнуть мне глаз, не проехать версты

Мною движет холодная месть…

Андрей даже на минуту оробел от призывного клича рифмованных слов. Те из присутствующих, кто уже понимали, в чем дело, смекали, что коллизия сулит многочисленные завтрашние пересказы родственникам и знакомым, предвкушали развитие конфликта – нет, конечно, молодые люди не стали бы кататься по полу, выясняя, кто из них больше не прав, но вот очевидцы с радостью бы смаковали назавтра очередные ответы на вопросы «а он что?». Сумятица отвернула всех от материи музыкальной и направила в лоно земное – скандалы, интриги…

Образовавшееся неустойчивое равновесие в любую секунду могло быть нарушено и события понеслись бы, как несет лошадь внезапно чем-то напуганная. Любой жест или действие участников конфликта запускали бы череду скверных событий.

В этот момент Андрей уже понимал, что наговорил много лишнего и столь юному молодому человеку следовало бы держать язык за зубами или выбирать выражения, однако, слова, пусть и сгоряча, уже были сказаны – повисло неловкое молчание.

С противоположной стороны оказии однако ж не было резкого форсирования и гусарского наскока, хотя молодой офицер и был гусаром.

Присутствующие, еще несколько мгновений назад, стоящие полукольцом вокруг фортепиано, незаметно переместились в центр залы и обступили молодых людей, предвкушая зрелище, не издав ни звука. Девушка за фортепиано осталась одна.

И внезапно грянул гром – не буквально, конечно. Словно карточный джокер, в спор вмешался Путилин. Карающим мечом были занесены его слова:

– «ежели же биться начнут, и в том бою убиты и ранены будут, то как живые, так и мертвые повешены да будут».

Устроив театральную паузу для пущего эффекта и осознания произнесенных им слов среди присутствующих Дмитрий Иванович продолжил:

– Так повелел император наш величайший – Петр Алексеевич в «патенте о поединках и начинании ссор» тому сто лет назад. Господа! Вы – господин Семен, весьма горячий (повернулся он сначала к офицеру) и вы, сударь Андрей, весьма юный (затем к Андрею). Сегодня здесь много спорят и мало слушают, делятся советами, но не предлагают решения. Как я успел заметить, предмет вашей…дискуссии (ораторствующий не нашел сразу подходящего слова) – офицерская лошадь – позвольте же мне сделать отступление и рассказать всем присутствующим историю, являющейся былью, которая относится и к нашему эпизоду и учит нас быть разумными, ведь, как известно, дурак учится на своих ошибках, а умный на чужих. Молодость, несдержанность, вспыльчивость, неопытность, интриги, подвиги – все это есть в моей истории! Не буду томить продолжительным вступлением. Итак. Подданный Ея Императорского Величества, императрицы, даровавшей вольную грамоту дворянству – Екатерины Второй – Павел Джонес. В 13 лет этот юноша уже ставший юнгой на кораблях Георга III, английского короля, ходил во все части, во все континенты Земли, повидавший много, а увидевший мало. Вскоре, Британская империя, занимавшаяся ссудным процентом и работорговлей в то время, опостыла 20-ти летнему юноше, возненавидевшему отлов чернокожих невольников, посадку их на корабль и отвозу к месту продажи, выкидывая трупы по пути следования. Представьте себе, совсем юного молодого человека, едва старше вас, Андрей, и вас, Семен, что каждый день видит нетрезвого капитана, который заставляет его, будто диких зверей, сетью ловить чернокожих людей на далеком континенте, которые из последних сил сбегают от него или наоборот, улыбаясь, идут к нему, но затем, через множество дней и часов плавания, он с такой же улыбкой продает этих людей на плантации – не каждый разум сможет такое сдюжить. Подорвать ментальное здоровье, увы, легко. И Павел Джонес, уроженец Шотландии, подданый Британской империи «поплыл», да не за новым «черным» товаром, а просто на другом корабле – сменил судно, угодил в Вест Индию, а тут возьми, да и капитан корабля умер, как рассказывают в истории. Пол Джонес или Джонс взял на себя ответственность и сумел довести судно до Шотландских берегов, где и получил должность капитана корабля, но вот незадача, в новом плаванье наш герой учиняет самосуд, как капитан корабля, над плотником, который оказывается одним из наследников богатых шотландских землевладельцев и, будучи инкогнито задрафтованным на корабль, умирает. И теперь Джонса ждет суд, который, однако, его оправдывает, хотя после этой истории Джонес наживает себе влиятельных врагов и снова меняет корабль на новый. Уже снова в Вест-Индии на новом корабле из-за крутого норова, а может и нет, вспыхивает мятеж и в приступе гнева Джонс убивает мятежника. А ведь он едва-едва старше вас, Семен. Проходит время и наш герой получает наследство в неспокойной Северной Америке, а после и вовсе случается Война за независимость колоний от Британии. Джонс становится капером, больше не возит рабов, больше не продает грузы – грабит, грабит и еще раз грабит. В 30 лет становится героем мятежных колоний – захватывает и жжет суда Георга III, становится комондором флота. Иные даже считают его причиной скорой победы над королевством Великобритании и Ирландии, как человеком покусившемся на святое – десант на английские острова и поводом для заключения договора с Францией, из-за чего флот Великобритании был вынужден вернуться к материнским островам для их защиты. И вот он в самом соку, как говорят у нас – ему 35 лет. Заканчивается Война за независимость 13-ти колоний и комондор, капер и герой Джонес становится балластом для всех, поселяется в Париже, где посол Ея Величества, Иван Матвеич Симолин, призывает его предстать пред очей императрицы Екатерины Алексеевны и получить от нее чин контр-адмирала, флагманский линейный корабль Святой Владимир и управление флотом на юге Российской империи. Сражается он браво и храбро, бьет турка под Очаковым и руководит иными победами на флоте. Однако, вспыльчивость и интриги сорят его с героем предыдущей войны с турками Панагиоти Алексиано, а впоследствии с Григорием Александровичем Потемкиным. Павла Джонеса отзывают в столицу и вскоре определяют на командование Балтийским флотом, где снова интриги и вспыльчивость и вот уже озлобленный и разочарованный Павел Джонес покидает Петербург, сохранив, однако, чин контр-адмирала. Тому 30 лет минуло, как в Париже наш герой безвременно почил. И какая же, вы спросите, у сей истории мораль? Жизненные испытания тяжким бременем ложатся на нас. Насилие делает нас жестокосердными, а причиняемое нами насилие отнимает у нас способность любить и прощать. Свирепость и отчаянность могут вознести вас до небес, но тот же крутой нрав и несдержанность вполне способны сокрушить. Сегодня! Здесь и сейчас! Я призываю вас проявить великодушие и не допустить смертоубийства.

Дмитрий Иванович снова сделал паузу для пущего эффекта, так что присутствующие дамы ахнули. И, дождавшись распространения по зале высказанной мысли, продолжил:

– однако, господа, я бы не хотел лишить вас и присутствующих возможности показать свою молодецкую удаль в поединке. В древние времена на Руси существовал обычай, называемый «поле», по своей сути являвшийся «судебным поединком» – чтобы никто не остался недовольным, устройте соревнование. И призываю вас – никакого оружия!

Путилин исчез также, как и появился – молниеносно. Среди присутствующих стали доноситься пока еще нестройные предложения:

– Господа, господа. Всецело согласен с Дмитрием Ивановичем. Вы посмотрите, какие погоды стоят!

Ему отвечал кто-то:

– причем тут погода? У нас тут речь о чести и достоинстве.

Следующий высказывался более предметно:

– честь и достоинство можно сохранить при помощи поединка, но состязание – это так c'est trop étrange* (по фр. «это так необычно»)

Первоначальный гомон сменился уже вполне себе конкретными предложениями:

– самым необычным для состязаний стало бы плавание по Казанке, как раз погода благоволит. Если, конечно, молодые люди не возражают.

Андрей без раздумий поспешил сказать:

– не возражаю!

А Семен ответил:

– согласен!

Последовал итог:

– Решено! Что еще нам бы устроить?

Кто-то из знакомых молодого офицера решил присоединиться к обсуждению, тем более знал умения Семена и предложил:

– раз уж Дмитрий Иванович говорил о предмете спора, как офицерской лошади, было бы разумным устроить скачки. Ну, как, Семен?

Семен спокойно махнул головой и все посмотрели на Андрея:

– но ежели противник не имеет навыка езды в седле, в таком случае предлагаю изменить дисциплину.

Андрей дал ораторствовавшему закончить и спокойно ответил:

– я обучен верховой езде, здесь в Казани, у меня нет коня или лошади.

Ответ нашелся мгновенно:

– в таком случае вам будет предоставлен полковой конь, я позабочусь об этом. Два вида состязания выбраны, что еще?

В этот момент девушка, о которой, казалось, все забыли, вставшая из-за фортепиано и случайно явившаяся объектом ссоры двух молодых людей произнесла непонятное:

– Дельфы.

Повисло молчание,  и она пояснила:

– В древности в Дельфах, в Греции проходили Пифийские игры, включавшие в себя помимо атлетических соревнований еще и упражнения в искусствах.

– Соломон говорил: «…приятная речь – сотовый мед,

сладка для души и целебна для костей», – привела она строку из "Притч".

В зале засмеялись, а главный оратор резюмировал:

– Сегодня мы здесь присутствующие общими усилиями и благодатью Божьей решили провести состязания между м-сье Андреем и м-сье Семеном в следующих дисциплинах: скачки на лошадях – раз; плаванье на лодке наперегонки – два и последнее, на мой взгляд, самое сложное и вместе с тем полное изящества – поэзия. Если имеются возражения, самое время заявить о них.

Молодые люди лишь молча кивнули, сошлись в центре залы и кивнули друг другу, изображая фразу «честь имею».

Вечер был окончен.

Скачки

Скачки.

– господа, должен признаться, что устроить соревнования вместо дуэли было весьма недурно придумано, certainement un bon remplacement (по фран. «определенно хорошая замена).

Он помахал устроителям мероприятия и участникам, занятыми последними приготовлениями перед битвой, которую среди присутствующих в шутку называли игрищами и показал рукой, чтобы бокалы наполнили шампанским.

– мсье Симон, отчего вы так угрюмы? Неужто бриз с Казанки и погоды Казани действуют на вас удручающе?! Да! Это вам не Париж, не Лондон, не Вена – это Россия. Но нельзя же быть таким хмурым в такой день! Меня переполняет уверенность, что когда-нибудь подобные соревнования станут праздником и у нас и в Европах для скучающей публики. «Panem et circenses!» (лат. – «хлеба и зрелищ)– как сказал Ювенал в Риме.

Молодой офицер, которого игриво называли Симоном, искоса посмотрел на оратора, сжал кулаки и отвернулся в сторону своего, как он считал, обидчика.

– право, вы слишком сосредоточены, как ваш тезка, Симон Боливар, с далеких берегов Америки перед битвой у Карабобо, выпейте с нами за ваш успех.

Семен подошел выхватил, предложенный ему бокал и выпалил:

– за офицерскую честь!

И выпил залпом. А затем сказал еще кое-что:

– надрать уши этому мальчишке, смыть обиду кровью – вот стезя истинного офицера!

Среди присутствующих вспыхнули:

– но послушайте, Симон, императрица Ея императорского величия Екатери́на II Алексе́евна своим манифестом запретила дуэли, а для бескровных поединков – ссылка в Сибирь. Как вам будет угодно, mon ami (по фран. «мой друг»): застрелить мальчишку или отправиться на каторгу? К тому же дуэль – это секунданты, это условности, последние слова, упрямство дуэлянтов, врач, думающий о том, как в случае смертельного исхода сохранить жизнь и ремесло. А тут, представьте себе еще и шампанское и театральное действие из первых рядов, но не трагедия, тут вы, конечно правы. Присутствующие вспыхнули хохотом – до того им показалась уместной шутка.

И Симон ушел, все-таки подготовиться к первому испытанию ему предстояло также, как и его vis-à-vis (перен. «противник»). Его нервозность чувствовалась во всем, особенно в том, что он задумал сделать.

В этот момент к Андрею подвели офицерскую лощадь, которую он видел впервые. В деревне у отца было множество разных лошадей на конюшне, Андрей часто бывал там и много ездил верхом. Теперь, видя новую лошадь и зная их повадки, он ждал, когда он сама покажет, что думает о нем – она не стала ерепенится, видимо, была опытная. Мизансцену нарушили слова слуги:

– не Буцефал, конечно, Мортира ее кличут. Сказал, держащий под уздцы, подведший кобылу к Андрею. – у нас на конюшне конюх есть, артиллеристом зовут, дает клички лошадям по называнию орудий – не всем, конечно. Но кобыла хорошая, спокойная, без дикого норова. А ну как тебе? Принимай!

Мортира подняла голову и повернула уши в сторону Андрея, затем понюхала его, да и ткнулась мордой в стоящего перед ней. Он взял уздцы, погладил ее по шее, ощущая тепло и силу животного. Мортира вытянула верхнюю губу. Смотрины закончились.

Пока приготовления Андрея продолжались, Мортира повернула ухо назад, почувствовав приближение Семена, повернула голову, несколько раз нервно покачала ей.

«А, Мортира! Хорошая лошадь – сказал Семен Андрею и похлопал ее по крупу – образцовая лошадь от репицы до ноздрей и от холки до копыт. Состязание предстоит увлекательнейшее. Во избежание каких-то либо недоразумений прошу осмотреть моего коня, а я покамест оценю вашу».

Сказано – сделано. Андрей без лишних слов направился в сторону коня Семена. Осмотр, в общем, не дал никаких нареканий: вот конь, вот седло – животное даже почти не заметило Бежина-младшего, продолжило поедать траву у себя под ногами – до того ему не было интересно, что происходит вокруг.

А в этот момент Семен, который перестал гладить Мортиру по шее, воровато огляделся по сторонам и засунул одну руку под лошадь, потрогал снаряжение. Что-то щелкнуло, но никто ничего не услышал, лишь Мортира нервно заржала.

Наконец, один из присутствующих прервал приготовления и во всеуслышанье объявил:

–господа! Дамы! Сегодня прекраснейший день и нам всем предстоит увидеть действие из первого ряда импровизированной театральной проэдрии. Два молодых человека, коль скоро им дорога их честь, не на смерть, а на жизнь изволили сойтись лицом к лицу в состязании и показать свою удаль, силу, храбрость. Нас ожидают бега! Какой получается каламбур – ведь один из участников носит фамилию, связанную с бегами – Бежин! Вы спросите, а что второй удалец?! Семен Казанцев – офицер, гусар и именно ему отдают предпочтение среди присутствующих. Однако, истинного победителя мы узнаем в конце гонки. Итак, вот платок, милостиво предоставленный Софией, идея которой провести третье соревнование в стихосложении нашла отклик в наших сердцах. Участники берутся за платок рукой и тянут на себя, гонка начинается, когда платок оказывается в руке у одного из них. Проскакать нужно до вон того одинокого дерева, помеченного заранее и вернуться обратно. Весьма вероятно, что победителем станет тот, кто первым отпустит платок и коль скоро он придет первым, в награду второму останется хотя бы девичий платок. Господа! Вам понятны условия состязания?

Оба молодых человека ответили согласием и поспешили взобраться на своих лошадей. Затем подошел слуга поднес платок, Семен и Андрей взялись за его края. Чтобы не пугать лошадей стрелять не стали, раздался крик «Пли!» – это и был сигнал к началу.

Со стороны это выглядело довольно забавно – двое всадников держат одной рукой поводи, а другой тянут в разные стороны платок.

Зрители успели налить по очередному бокалу, произнесли тост в сторону всадников «за настойчивость» и в этот момент Семен рванул платок на себя. Поскакали!

Проехав некоторое расстояние от стартового места, Андрей почувствовал какое-то движение седла под собой. Еще несколько прыжков лошади, седло покосилось и Андрей вылетел из него в кювет, больно ударился о землю и потерял сознание.

Лошадь инстинктивно пробежала еще несколько шагов, потом встала на дыбы, оскалила зубы и остановилась. Агрессивно размахивая хвостом, развернулась и рысцой доскакала до места, где лежал, находящийся без сознания, Бежин-младший. Мортира пофыркала, обошла вокруг Андрея, а затем наклонила к нему голову, понюхала и только тогда, когда тот начал подавать признаки жизни и приходить в себя, расслабила уши.

Первое, что незадачливый ездок почувствовал, когда сквозь закрытые веки вновь стал пробиваться свет, было теплое дыхание, склонившегося над ним, животного. После прекратившегося гула в ушах, слух уловил фырканье. Машинально подняв руку и погладив Мортиру по щеке, Андрей остался лежать еще какое-то время. В голове не было решительно никаких мыслей – ни время, ни место, ни события не заботили молодого человека. Упав на самое дно, можно оттолкнуться и подняться вверх, так высоко, как сможешь.

Андрей открыл глаза, перестал гладить лошадь, взялся за недоуздок, Мортира подняла голову, помогая встать. Бежин-младший стал отряхиваться. И пока он делал это, взгляд его пал на одну деталь в снаряжении лошади. Он подошел поближе к ней, повернул, съехавшее на бок седло, и осмотрел подпругу. Подпруга была ослаблена. Андрей подтянул ее, но никому ничего не сказал. Взял Мортиру под уздцы и повел возвращать слуге.

Скачки были проиграны. Смешки среди присутствующих поутихли. Аплодисментов не было, кроме тех коротких, когда Семен проскакал до установленного места и вернулся обратно, победно взмахивая платком.

Регата

***

Смеркалось. Шумная компания вошла в залу. Хозяин дома сразу же распорядился, чтобы подали сигары и зажгли свечи.

– определенно свежий воздух отрезвляет. Тем более может ли пара бокалов шампанского затуманить наш разум?! (говоривший громко засмеялся) – Наш игрок выиграл, а зрелище оказалось на редкость впечатляющим и сулило еще немало интриг и на воде и в стихосложении.

Говорящий показал, как торжественно Семен вел своего коня, победно размахивая шелковым платком и присутствующие приветствовали пантомиму зычным хохотом.

Хозяин же дома понял эту тираду по-своему:

– а не выпить ли нам по такому случаю коньяку и теперь уже самим испытать фортуну?

Трое гостей снова загоготали выражая явное согласие.

Несколько мгновений и слуги подали спиртное и подготовили стол для азартной игры: принесли нераспечатанную колоду карт, раздали каждому из играющих корзину, которую наполнили круглыми, короткими и длинными фишками – у всех одинаково, по тысячи шестьсот номиналом. Сели играть. Сперва начались приготовления к раскладу: север снял двойку, запад – даму, восток – десятку. Георгий Алексеевич, хозяин дома, недолго думая, вскрыл бубнового туза.

– у вас наименьшая, вам сдавать. – сказал север.

Георгий Алексеевич, взяв колоду, смачно затянулся и подал последовательно западу, северу и востоку разрезать колоду. Снова затянулся и раздал каждому из игравших по четыре карты, затем еще по четыре и в конце по пять карт. А после докинул в общий пул короткую фишку, где уже лежали фишки начальной ставки от каждого игрока.

– а меж тем, господа, подводя итог сегодняшних скачек, вынужден выразить свое беспокойство. Пять в пиках.

– пас – сказал запад.

– пас – повторил север.

Восток сказал:

– шесть в бубнах.

«В таком случае – сказал Георгий Алексеевич, – шесть в пиках.

– пас – сказал восток.

– ну что ж, играем шесть пики. Я бы даже предложил вам, Кирилл Игоревич, быть мне партнером по игре.

– играю – ответил север.

Тут же откликнулся запад: «Чикане. Прошу всех вас предоставить мне по две фишки и я сыграю болваном.»

Все затянулись. Дым встал коромыслом. Повисло сосредоточенное молчание. Три первых взятки на больших козырях забрал Георгий Алексеевич в полной тишине, изредка нарушаемой смачными затяжками сигар.

Потом Георгий Алексеевич отвел взгляд от своих карт и нарушил молчание, вернув разговор, в интересное ему лоно:

– турнир…если так можно назвать действо между Казанцевым и Бежиным, весьма краток и от того непредсказуем, но интересен. Это интригует. (Георгий Алексеевич сгреб карты своей взятки со стола и положил рядом с собой рубашкой вниз, затем сходил и стал смотреть за ходами иных игроков) Мне никогда не приходилось полагаться на благоволение судьбы, я предпочитал во всем полагаться на себя и не играть вероятный малый шлем, а объявлять семь пики…

Снова повисла тишина. Шел розыгрыш. Север забрал свои три взятки. Георгий Алексеевич курил и молчал, подкидывая карты в свой ход и на десятой взятке вдруг продолжил:

– …перипетия, проводимого между молодыми людьми, пари, дабы она не переросла в немезис нашего игрока. Дабы его не допустить, предлагаю чуть-чуть подготовиться к завтрашней регате и…ну, скажем так, помочь фортуне выбрать молодого офицера, а не студента. В конце концов, две дисциплины из трех – это победа. Пусть Бежин победит в конкурсе изящной словесности и сохранит лицо, а мы, естественным образом, отпразднуем любую нашу победу.

Он снова затянулся, давая прочим игрокам осознать предлагаемое. Коньяк присушивал связки, восток пару раз кашлянул и произнес:

– занятно, для завтрашней регаты я предоставлю два ялика из своего хозяйства на Казанке. Один из них вполне мог бы оказаться тяжелее другого. Георгий Алексеевич, ваше.

– феноменально! – отозвался Георгий Алексеевич.

И вечер коньяка и азартных игр продолжился до поздней ночи.

***

Извозчик подгонял и без того резвых лошадей. Коляску трясло. И если с раздражением от заходящего солнца Андрей справился тем, что просто от него отвернулся, то от тряски головная боль только усиливалась.

– скоро будешь дома. Вон уже татарская слобода, впереди Марджани, а там и до твоей Большой Проломной рукой подать. Что-то ты бледен, дружище. «Укачало?» —спросил Павел, который вызвался помочь Андрею вернуться после досадной неприятности первого испытания.

«Вели извозчику ехать помедленней» – сквозь зубы процедил Бежин-младший.

– да как же, барин, почти приехали – ответил «ванька» на просьбу Андрея.

В четверть часа были у дома. Андрею понадобилась помощь, когда он попробовал выйти из коляски самостоятельно – головокружение, усиленное быстрой ездой, еще сохранялось.

– вечерять сели – махнул он на окна купца – лавку закрыл и пошел ужинать.

– самое время для ужина – отозвался Павел.

Обошли дом, поднялись по лестнице наверх, вошли. Павел оглядел Андреево жилище:

– добротная меблирашка: светлая, есть кровать с пологом, комод, сундук, половик на входе, стул венский и даже письменный стол со свечой в подсвечнике и чернильница меж твоих бумаг – восхитился друг Андрея – у папеньки тоже доходный дом имеется, по пятнадцати рублей в месяц за комнату, плюс залог. Здесь-то, чай, подешевле будет, по двенадцати или тринадцати (Андрей молча кивнул). А в договоре аренды небось написано «пьянства не чинить», «имущества не портить», «блуда не водить», «плату вносить исправно».

Андрей снова кивнул, но добавил:

– на улице только говорят, Гаврила Петрович имеет обыкновение бить жильцов кочергой из-за названных тобой проступков, но мне, слава Богу, такой оказии не представилось.

– вот что я тебе еще скажу, Андрей – произнес Павел, пристально посмотрев на платье друга – твой форменный университетский сюртук никуда не годиться, сходи к прачке, а затем отправь его к портному – швы у рукава разошлись, надо бы подлатать, не ровен час из университета в таком виде выгонят. И что же ты наденешь завтра?

– ты прав, схожу, когда мне станет лучше. Сегодняшнее падение с лошади повредило форму, но в сундуке у меня есть сменный сюртук, завтра для регаты я надену его.

– падение! (произнес Паша и задумался, как бы собираясь с мыслями) – Скажи, Андрей, а не было ли чего-нибудь такого, что могло показаться тебе странным в поведении лошади, оснастки или в ком-то среди присутствующих?

– да вроде бы нет. Мортире я, вероятно, понравился – она была первой, кого я увидел, когда пришел в себя и помогла мне встать. Хотя…Если подумать. Что-то случилось с подпругой и седло съехало набок, но она не была порванной, лишь разошлась. А в остальном…

Договорить Андрей не успел, Павел уточнил:

– а не мог ли кто-то намеренно ее ослабить или повредить?

Андрей присел, пытаясь вспомнить, погладил лицо круговым движением рукой и ответил:

– мы с Семеном осмотрели лошадей друг друга, а больше никого. Ну еще слуга, подведший Мортиру и вроде бы всё.

– в таком случае в отсутствии подозрений, дабы назавтра не было злого умысла или, упаси бог, пассажа, я обещаю внимательно следить за твоей лодкой и никого к ней не подпускать.

Андрей не спорил, лишь опустил голову и смотрел в пол.

– устал ты, друг. Рекомендуют сон и холодное питьё. Хотя злые языки говорят, что на нашем медицинском отделении правильный диагноз ставят лишь после вскрытия и руководит всем профессор Фукс. А вот еще…что там маменька говорит обычно? Отвар ромашки и мелиссы от головной боли и побольше спать. Схожу-ка я к хозяйке попрошу изготовить для тебя отвар травяной.

И он ушел до кухни, Андрей раздевшись, прилег на кровать. Мыслей не было, лишь какая-то пустота, порой перед глазами мелькали эпизоды прошедшего дня. Послышались шаги на лестнице, Павел вернулся.

– решено. Служанка принесет тебе отвар. Прими его и спи. И не вздумай ночью испустить дух, а не то твой скелет станет первым человеческим в нашем анатомическом театре в университете рядом со скелетом четырёхногого петуха, я даже упрошу Михаила Леонтьевича М. раскопать чаны, в которых ранее вываривали скелеты. Шучу я, конечно же, Андрей. Явлюсь поутру, проведаю тебя. Коли будешь неважно себя чувствовать, регату следует отменить или перенести на другой день.

Андрей и не думал протестовать и даже мысль назавтра претвориться здоровым, чтобы не переносить соревнование, улетучилась.

На улице зазвучала трещотка, Павел подошел к окну, отодвинул штоф, попытался разглядеть что-то во мраке ночи и сказал:

– стемнело. Слышишь полицейский караул вышел на улицу? Если сейчас поймают, заставят поутру мести улицу. Представляю, как маменька расстроиться, когда в «казанских известиях» на передовице в ехидной статье о происшествиях фамилию сынка предводителя дворянства прочитает или на эпиграмму в «записках казанского университета» наткнется. Надо идти, да дворами, чтобы не поймали. Прощай, Андрей.

***

Зрители прибывали. Большинство присутствующих были на том самом вечере, где исполнялись романсы, была поучительная речь и возник конфликт, приведший его главных героев сегодня на берег Казанки и просто не могли упустить случая лицезреть второй акт этого трехактного спектакля.

Но были и новые лица, правда немного, несколько студентов университета и один колоритнейший персонаж. Карл Федорович Фукс, декан медицинского отделения университета, и по совместительству ректор. Человек очень умный и вместе с тем веселый, пользующийся авторитетом у студентов, коллег и жителей города Казани. Пропустить скачки Карл Федорович был вынужден по причине своей недавней экспедиции для изучения татарской культуры в окрестных деревеньках. Студенты же шушукались, что Карл Федорович ездил есть чак-чак и пить чай с местным муллой, что, в общем, было недалеко от правды. Сегодня же он присутствовал здесь на ристалище. Профессор находился в превосходнейшем расположении духа, изредка прикладываясь к небольшой фляжке, где у него находился «татарский травяной балсам».

Андрей и Павел были на месте, Семен также прибыл заранее. Он находился чуть поодаль, ходил взад-вперед, по большей части молчал, видимо о чем-то размышляя, и смотрел в сторону правого берега реки.

Бежин-младший вместе со своим другом подошли поприветствовать профессора, которого, однако, знали не очень хорошо.

– Бежин Андрей Владимирович, студент Казанского университета.

– Евсеев Павел Александрович, также студент.

Профессор, решив пошутить и пародируя обоих юнцов, сказал на чистом русском языке с легким оттенком немецкого акцента, а затем улыбнулся широкой улыбкой:

– Фукс Карл Федорович, ректор Казанского университета.

И снова посерьезнев обратился к Андрею:

– давеча довелось мне слышать пересказ вчерашних скачек и был я опечален известием о вашем падении с лошади. Но теперь смотрю на вас и понимаю, что видимых повреждений не имеете, а что с душевным покоем? Мигрени? Головная боль? Головокружение? Может быть пиявок за ухо желаете?

– спасибо, не нужно – чуть-чуть слукавил Андрей.

– ну тогда, рекомендую для пробуждения ума и открытия духа сделать глоток моего отвара – и протянул свою фляжку Андрею.

Андрей нерешительно взял сосуд, попробовал, да и прыснул отваром на траву. Профессор засмеялся и изрек:

– красный перец, чеснок и полынь. Прочищают мозг, снимают головную боль и лечат от меланхолии. Хотя вам, Андрей, сегодня потребуется усилие мышц и выносливость тела. Как покровитель всех студентов нашего университета сегодня здесь желаю вам Виктории!

Надо сказать, что Андрей не выпил ни капли профессорской настойки, но ротовую полость по-прежнему обжигало. Хотя были и позитивные последствия принятия «лекарства»: остатки, скрываемой с самого утра головной боли, улетучились – кровь прилила ко рту вместо затылка; глаза заслезились, а когда высохли, зрение сделалось четче, мир перед глазами контрастнее, захотелось куда-то бежать, но бежать было некуда. Андрей спросил Павла:

– что мы ждем?

– устроителей. Зрители, участники, секунданты уже здесь. А организаторов нехитрого соревнования все нет. А ведь скоро уже полдень.

***

Легкая коляска с рессорами еле ехала по Арскому полю и если по обыкновению таких прогулок лошади неслись во весь опор, теперь извозчик вез Георгия Алексеевича и Кирилла Игоревича очень осторожно, стараясь не трясти. Получалось с трудом. Вскоре приехали. Вновь прибывшие вывались из экипажа, потоптались, поразминали, успевшие затечь члены, и, наконец, поприветствовали собравшихся. Слово взял Кирилл Игоревич.

– дамы и господа. Прошу простить меня за то, что мы устраиваем сегодняшнее соревнование не у кремлевских стен и всем нам пришлось уехать от города довольно далеко. Сей полой был выбран мной, дабы не мешать судоходству и ремеслу на Казанке, а кроме того, вода здесь стоячая и практически не имеет течения – уважаемые всеми нами соперники будут в равных условиях. У понтона стоят два рыбацких ялика: слева…слева от понтона для Андрея, а справа – для Семена. От понтона вверх по прямой в сорока саженях стоят два старых, почти сгнивших, кнехта. Проплыть на лодке следует до него, обернуть и вернуться назад к понтону. Целостность обеих яликов может проверить любой присутствующий, однако, не видя фарватера, ответственность за столкновение лодки с кнехтом оставляем на совести гребцов. Берегите себя, господа! Ширина между кнехтами достаточна для разворота ялика, ваши траектории никак не должны пересечься. К моему глубокому сожалению, завет Дмитрия Ивановича – «никакого оружия» – вынужден нарушить: начинать гонку следует по выстрелу пистолета – очередной девичий платок здесь неуместен, зато приготовлен канат, который держа рукой при звуке выстрела следует отпустить. И дабы мы, благодарные зрители, сумели определить победителя единственным образом: кто первым достигнет понтона, забирает канат себе. Присутствующим и противникам все понятно?

(Зрители ответили утвердительно нестройным хором)

– тогда прошу всех желающих спуститься к понтону и осмотреть лодки.

Андрей, Семен, Павел и еще несколько любопытствующих, в основном, из студентов спустились вниз к полою. Практически поровну разделившись, каждая группа облепила свой ялик: кто-то запрыгнул внутрь, раскачивая его из стороны в сторону, проверяя остойчивость, кто-то чуть-чуть попрыгал внутри, проверяя герметичность швов между обшивными досками, а кто-то осмотрел канат. Проверили даже уключины, исправность и изгиб весел, попрыгали на банках – все было в порядке.

Пространство за кормовым сиденьем ни одной из лодок никто не осмотрел – они были закрыты и у лодки слева от понтона в этом самом пространстве лежали два холщовых мешка с камнями. Во всем остальном это были две одинаковые лодки.

Пришедшие для осмотра яликов зрители уже собрались было подниматься обратно к остальным, но Семен якобы для завершающего осмотра вознамерился подойти к лодке, в которой должен был участвовать в регате Андрей, но на его пути встал Паша. Со стороны, должно быть, это выглядело глупо – Семен попытался посмотреть правее Паши, затем левее. Павел спросил:

– куда?

Семен нерешительно ответил:

– хотел осмотреть ялик, все ли с ним в порядке.

– лодка точно такая же, как и твоя.

Все ушли, остались только Семен и Андрей. Каждый залез в свой ялик, уселся на среднюю банку, вставил весла в уключины, отвязал швартовый канат и взял в руки канат, лежащий на понтоне. Немного притянулись друг к другу, хотя течения не было и волны не сносили лодок. Изготовились.

Кирилл Игоревич достал свой пистолет, поднял его вверх. Грянул выстрел, раскат которого напугал птиц, сидевших на деревьях Троицкого леса. Присутствующие барышни и Ольга ойкнули, студенты зааплодировали, а Карл Федорович поднял свою фляжку, сказал: «с Богом!» – и отхлебнул из нее.

Гребцы отпустили канат и схватились за весла. Одинаковая частота движений, одинаковая техника: корпус наклоняется вперед, колени сгибаются, руки выпрямляются – и так далее – много повторов.

По закону Ньютона, более массивное тело труднее разогнать – Семен начинал выходить вперед, Андрей отставать. Разрыв в половину ялика, потом целый ялик – половина пути, двадцать саженей.

Вены вздулись на руках, торс напрягся, в голове слышался только ритмичный счет «раз-два», «раз-два». Андрей провалился в воспоминания: перед глазами почему-то возникла юность, слобода, добрейший кузнец Федор и тяжелые камни, которые Андрей собирал, для того, чтобы помогать соорудить сыродутную печь, болотное железо в холщовых мешка, которые становились неприподъемные в конце охоты за самородками по полям, да болотцам.

Выносливости хватало, что-то механическое было в движениях Андрея, ритм не менялся. Вот уже и кнехт.

Приблизился к кнехту, остановил правое весло, левым подгребал (раз-раз, раз-раз). Развернулся и продолжил движение в сторону понтона, набирая скорость.

В этот момент Семен почувствовал усталость, да и еще сбил ритм при огибании кнехта, но сделал два вдоха, потерял несколько секунд и вернулся в ритм: два вдоха и выдоха за один гребок.

Гребли сидя спиной к носу, Семен не видел соперника – значит он впереди. Десять саженей. Пять. Андрей только-только добрался до понтона, стянул канат, а Семен причалил. Канат был в руках Андрея и победно подымался вверх.

Сверху слышались радостные восклики «ура».

Стихосложение

Котейка нежился в лучах солнца, спал зажмурившись, а затем потянул лапки и прижал их к мордочке в наслаждении, повернул головку и продолжил сон. Никто ему не мешал лежать в коробе ендовы. А меж тем мужчины внизу довольно громко разговаривали. Один особенно молодой пламенно объяснял:

– писать стихи несложно. Сочиняешь четыре строки, соединяешь их в строфу – перекрестную, кольцевую или парную – и главное, чтобы окончания были одинаковые. Декламируешь две, три или четыре строфы – соответственно, двусти

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.