Валентин Колесников
Мгновения Вечности

Мгновения Вечности

Я, Колесников Валентин Альбертович, считаю, что настала пора раскрытия, того, что я долгое время не мог рассказать о себе, так как восприятие того времени не позволяло мне открыто говорить о моем происхождении. Да и сейчас я преодолеваю некую запретную стену рассказывая вам о себе, надеюсь на взаимность и думаю то, что не все читатели смогут поверить в достоверность происходящих событий, изложенных здесь. Некоторые исторические даты могут не совпадать из-за событий происходивших в сложные исторические события рассказанного времени…

Синопсис

Самая древняя цивилизация на Земле Славяне. Нам четыре миллиарда лет. Более восемьсот миллионов лет тому назад катаклизм уничтожил высокоразвитую нашу цивилизацию, о чем свидетельствует Тисульская Принцесса, найдена в саркофаге угольного разреза близ села Ржавчик. Поэтому сильные мира сего строжайше засекретили историю происхождения Славян, так как вели закрытый образ жизни, что способствовало и способствует развитию вырождающихся процессов в сознании элитных закрытых от народа сообществ, поэтому историю переписали по указу Петра Первого, а славянских долгожителей, проживающих свою 500 летнюю жизнь, которые помнили историю происхождения, владели секретами долголетия, владели своими телесными способностями, отточенными на генетическом уровне. Их то царь приказал разыскивать и казнить. По Европе прокатилась инквизиция, уничтожившая лучших носителей прирожденных качеств и умений, под предлогом вымышленных суеверий, на самом деле это касалось искоренению ростков Славянских знаний о Мироздании, о тайнах металлов, как получать энергию из эфира, где полно всего, что только можно себе представить из материальных веществ, включая драгоценные металлы, драгоценные камни, и любой материал, имея репликаторы на программном обеспечении 3D технологии, что было под силу ушедшим цивилизациям. В книге «Бхагавадгита” хорошо описаны циклы зарождения процветания и гибели в конце каждого цикла той или иной эпохи…

Глава 1

Я привел на Землю сам себя, добровольно, так как прожил на других планетах бесчисленное количество жизней воплощаясь в разных созвездиях, где живут и процветают многочисленные родственники Славянских Родов. Так уж повелось из покон веков с зарождения бесчисленное количество раз нашей Вселенной, и конечно нашей жизни. Мои кураторы, или другими словами советники старейшин, посоветовали мне вначале присмотреться, для лучшего внедрения в земное воплощение. Старейшина, ведающий планетарной фауной, давал совет:

– Сын мой, ты выбрал путь добровольца, ибо не единожды будешь возрождаться в дальнейшем в новых последующих воплощениях, ответь мне почему? Почему ты, достигший совершенства, достигший наших высот Старейшины, хочешь начать все сначала?

– О! Великий Абсолют Вселенной, я по природе своей исследователь, а достигнув вершин, став ровней Твоею, не могу больше значится всезнающим, все секреты Мироздания мне подвласны и знания, нет преград ни в чем, все помыслы мои, это помыслы Ваши Старейшины, я же хочу познавать все сначала и исследовать Коны Мироздания не зависимо от всего нашего Звездного Храма!

– Мы услышали тебя! – Абсолют повернулся к собравшимся Двенадцати Старейшинам Вселенского Храма, и продолжил, – Кто может возразить?! – все 12 седых и крепких святых подняли левые открытые ладони к плечам, знак согласия. Они стояли полукругом в длинных белых тогах до пят, правые руки их держали посохи, наделенные магической силой. У каждого седого Мудреца вокруг головы сиял нимб, излучающий сияющий свет, очень яркий, который не жег зрение, так как я имел тот же нимб и мне не мешал их яркий свет, исходивший от Абсолюта Вселенной и Мудрецов Старейшин. Я стоял на коленях перед Абсолютом Вселенной. Он, ударяя посохом о твердь на которой стоял Храм подошел ко мне и, положив свою ладонь мне на голову, изрек:

– Я, исполняя твою волю, благословляю тебя! Помни лишь то, что ты все начнешь сначала, помни, что ты добровольцем отправляешься в это воплощение и твоя воля зависит теперь только от тебя. Ты забудешь все свои воплощения в тех Мирах где прошли твои многочисленные жизни и не сможешь использовать те навыки, которые сейчас доступны тебе, которые будут восстановлены с некоторыми трудностями и твоими желаниями, если вспомнишь, что ты есть потомок Великой и Святой древнейшей цивилизации Славян. Иди воплощайся, начинай все сначала, и помни твое воплощение несет большую степень риска, если произойдет срыв и ты не сможешь родится там на свет, то тебя ждет печальная участь, поэтому мой совет тебе воплотись в дерево, для отдыха, приведения мыслей в порядок, приспособления к внешней среде, после этого ты с легкостью воплотишься в человеческую плоть!

– Нет, Великий Мудрый Абсолют, я буду воплощаться в человеческую сущность, которая будет вести свою деятельность против насилий над другими, против войн, грабежа и убийств! – как я ошибался, отвечая Мудрому Абсолюту, не осознавая того, что не буду знать больше, кто я и зачем я родился на Земле, но мне не суждено было знать кто я.

– Похвально, сын мой, но я не исключаю возможности отдыха воплотившись в дерево, поверь, комфортнее никто из живущих существ не чувствовал себя лучше на Земле чем эти создания живой природы, запомни это, когда будет не в моготу стань деревом, потом будет проще стать человеком!

– Благодарю тебя Абсолют…– Далее не помню ничего, лишь деревянную кроватку, да женщину, склонившуюся надо мной, которая пела прекрасным голосом мне песню, колыхала кроватку на качающихся ножках, да кормила меня очень вкусным молочком из своей груди. Я рос в знатной семье, у меня была сестра Эльза, а меня назвали Альбертом. У нас был замок и гостевой дом в охотничьем лесном угодье, где отец принимал знатных персон. Охотился с ними там, предоставляя каждому лошадей, которых разводил для конной немецкой армии. Это были породистые жеребцы, за них ему щедро платил правитель Германского государства. Это были мирные дни, я еще не знал, что в дальнейшем начнется война с Россией, а подготовка к войне шла полным ходом. Наше поместье находилось в Курляндской Губернии, Тукумского уезда, близ города Тукумс, невдалеке от Риги. Это был поселок Лауциене где располагался наш Нурмуйжский замок. Я часто вертелся в конюшнях, помогал конюху Ингушу, за что он давал мне прокатится на спокойном жеребце, за которым считалось, что я ухаживаю. Когда мне исполнилось семь лет, отец отправил меня в Рижскую гимназию для мальчиков из благородных семей, где учились дети немецкой диаспоры, депутатом в Курляндском парламенте от Немецкого поселения и был выбран мой отец барон Эрнест Нумгузен фон Фиркс. Каникулы проходили летом мне шел 16 год, когда после сдачи экзаменов в гимназии я прибыл в поместье. И, переодевшись в ездовой костюм, первым делом отправился в конюшню. Войдя в знакомое здание где располагались стойла лошадей и их торчавшие морды выглядывали из кабинок на длинный проход. Я решил найти конюха Ингуша и попросить его оседлать для меня лошадь, потому что соскучился по верховой езде и местности леса. Так хотелось подышать лесной свежестью, насладится верховой ездой, запустив коня в галоп, так чтобы ветер свистел в ушах, а глаза наливались слезами от быстрой езды и встречного потока лесной свежести. Запах сена доносился из кабин лошадей с примесью чуть уловимого и незнакомого аромата не похожего ни на что, но почему-то волновавшего меня. Я не понимал, что так внезапно притягивало меня этим не навязчивом запахом. Мне вдруг захотелось узнать, что особенного произошло в конюшне, где кроме аромата свежести сена, смешанного с лошадиным резким запахом конского пота, вдруг появилось это притяжение дуновением незнакомого запаха. Я двигался вдоль кабинок осматривая лошадей. Животные приветствовали меня киваниями длинных морд, и вели себя тихо узнавая своего знакомого друга, который часто расчесывал гривы и ласкал их морды, подсыпая в кормушки овса, и сена. Пройдя в глубь конюшни, я вдруг заметил в загоне молодняка девушку, что поила из соски жеребенка.

– О! Ты кто?! – удивленно спросил я.

– А, я знаю кто ты?! – смеясь ослепительной улыбкой, и сбрасывая со лба белокурую челку кивком головы, воскликнула девушка, – Тебя, кажется Альбертом зовут? Да?

– А, тебя как? – в унисон спросил я.

– Эльза, как твою сестру, – девушка продолжала улыбаться, не выпуская из рук поилки и, не сводя с меня своих огромных зеленых глаз под опахалами длинных черных ресниц, что смотрели на меня из-под красивого росчерка черных бровей. Она хотела еще что-то сказать, но голос Ингуша, раздавшегося из прохода конюшни, заставил ее умолкнуть.

– Эльза, ты где?! – голос его окрика, встревоженно позвал девушку.

Она взглянула на меня и почти шепотом произнесла мне:

– Мой отец! – и звонко крикнула в ответ, – Папа, я здесь, ухаживаю за жеребенком, которого вчера Марго родила!

– А, кто там с тобой? – раздался голос конюха ближе.

– Это Альберт, сын хозяина, он только что приехал на каникулы. – Но повышать голос Эльзе уже не пришлось, Ингуш стоял у загона.

– Здравствуйте Альберт! – поздоровался конюх, войдя в загон, и осматривая жеребенка.

– Аппетит у него хорош, еще дня два и можно будет пускать к его маме, когда станет на ноги прочно.

– Ты у меня хорошей хозяйкой растешь у моего друга сын такой как ты, он на хуторе Сушенгоф работает конюхом, вот подрастешь будешь ему невестой.

– Папа ты рано говоришь об этом, а если он мне не понравится, тогда что?

Я понял, что пора вмешаться:

– Уважаемый мастер, я искал тут вас, оседлайте мне хорошего коня, хочу прокатиться, соскучился по верховой езде?

– Папа оседлай и мне лошадку, я хочу показать Альберту окрестности, и к тому же я буду не одна? – с мольбой в глазах попросила дочь.

– Ну да ладно, ты у меня хорошо сидишь в седле, оседлаю тебе Лили, она спокойная и чуткая к наездникам. Альберт поедет на строптивом жеребце двух годовалом, вы, Альберт его знаете?

– Это тот в яблоках, да? – вспомнилась мне лошадка, которую я объезжал, правда на длинном поводке Ингуша и кругами на дворе конюшни в большом огороженном загоне для выгулов молодняка.

– Да, его надо прогонять раз в три дня, как раз вот вы и прокатитесь с Эльзой.

– О! Папочка. О! Папочка, я так рада!

– Докорми малыша, а я пойду седлать лошадей, – Ингуш взглянул мне в глаза, – пойдем Альберт поможешь мне управится с седлами, да и тебе будет наука.

– Спасибо вам Ингуш, я послежу за ее Лили.

– А она за твоим в яблоках! – насмешливо ответил конюх.

Мы уже заканчивали седлать лошадей, когда Эльза, переодевшись в ездовой костюм, который болтался на ней, как на тоненькой тростинке флаг, с улыбкой подошла к нам. Ингуш посмотрел на нее, улыбнувшись сказал:

– Ну ты Эльза и вырядилась, как на взрослые скачки?

– Папа, что было то и надела, а что, что-то не так?! – задиристо спросила дочь.

– Иди, я подсажу тебя в седло.

Ингуш ловко подставил две ладошки под подошву сапога дочки, и она легко вскочила с рук отца в седло. Эльза тут же повернула лошадь и минуя открытую загороду загона с разгона лошади перескочила на ней через высокую ограду изгороди и умчалась по дороге к лесу, крикнув:

– Альберт, догоняй!!!

– Вот горячая, как огонь, и все делает, как так, чтобы было по-своему! – ворчал конюх.

Я направил своего коня на изгородь и легко преодолев преграду пустился вдогонку беглянки. Эльзу я догнал у опушки соснового леса, там, где начиналась дорога, ведшая в его сосновые заросли. Эльза побоялась без меня углубляться в лесную чащобу, и пустила лошадь шагом, так, что я быстро нагнал ее. Поравняв своего коня рядом, я стал расспрашивать девушку о ее житье бытье с отцом.

– Ну, что тебе сказать, моя мама умерла при родах, я выросла, можно сказать на кобыльем молоке, как на самом здоровом и полезном, как говорит мой отец, – она стала улыбаться, вспомнив смешную сцену из их быта, – он часто настаивал и настаивает немного прокисшее кобылье молоко, от этого оно становиться пенистым и немного пьянит. Но после его принятия, словно очистка происходит внутри, все грязи выходят из организма и прибавляется сил.

– Ты знаешь, когда я был твоего возраста …– Тут Эльза внезапно перебила меня, не дослушав:

– Это, как понимать, а? Я, что в твоих глазах еще маленькая?! Ану слезай с лошади, я тебе сейчас покажу, какая я маленькая!

Она спрыгнула на дорогу, затем завела лошадь на видневшуюся среди деревьев поляну и привязала ее к ветке кустарника. Я последовал ее примеру, привязав свою рядом.

– Теперь смотри! – она быстро сняла с плеч блузку и показала налившуюся уже грудь, – Ну, и, что скажешь теперь?! А вот смотри дальше, – и принялась расстёгивать свой ремень ездовых брюк. У меня вскружилась голова я в сумасшедшем волнении подбежал к ней нежно набросил на ее плечи блузку, но решительность ее не остыла, она стала шарить в моих штанах и причитать, задыхаясь от возникшего волнения:

– Это же надо, он считает, что я маленькая?!

Я не помню, как мы очутились на сочной траве и стали неистово качаться в ней пытаясь поймать тот сладостный плод, что так манил нас первым страстным чувством экстаза. Провозившись так с минут десять я в конце концов с трудом воткнул свой орган в ее нежное тело, и мы с несказанным наслаждением слились в одно целое.

– О! Вот видишь теперь?! Видишь?! Какая я маленькая? – изнемогая от неги, шептала Эльза, в страстном трепетном экстазе наслаждения, – Запомни, у меня никого раньше не было и никогда, кроме тебя не будет, чтобы не случилось! Я клянусь Пресвятой Девой Марией, что никогда не разлюблю тебя, и буду любить вечно! – строго говорила Эльза.

– О! Моя, моя любовь!Я клянусь перед Всевышним Богом, создателем всего живого на Земле, что никогда не разлюблю тебя и буду любить в вечности рождаясь вновь и вновь с любовью к тебе одной и единственной во вселенной! – прерывисто отвечал ей я, еще до конца не осознавая, что происходит с нами, и как это сказочно приятно и нет ничего счастливее нас в этом мире со мной и с ней, познавших этот миг сильной любовной страсти… Через два часа мы раскрасневшиеся прибыли в конюшню. Ингуш разносил сено лошадям, завидев дочь, сказал:

– Я распрягу, иди дочка приготовь мне еду я уже почти закончил.

На меня конюх не обратил никакого внимания, как будто меня здесь и не было. Я не стал разговаривать с ним, отдал уздцы ему в руку и ушел в расположение жилых помещений в замке.

Глава 2

Я зашел в ванную, принял душ, затем в своей комнате переоделся в домашнее. Неожиданно в дверь постучали.

– Войдите! – громко сказал.

В мою комнату вошла горничная:

– Альберт, отец приглашает вас на ужин, вы будете? – сказала и застыла в ожидании. – Аделия, передайте, что я уже спускаюсь в столовую. – Сказал и вышел следом за горничной. Там уже сидел мой отец и мать. И дождавшись, когда я уселся за стол, он начал говорить:

– Тебе уже шестнадцать лет, самое время определить тебя в офицерский корпус, так как наше сословие Фон Фирксов посвящало свое служение государю, поэтому я отправил твои документы в военное училище юнкеров при Санкт Петербургском Его Величества Царском казачьем полку имени Георгия Победоносца. По окончании школы юнкеров ты будешь служить офицером в этом элитном воинском и почетном полку. – Отец сказал мне эти слова, затем обратился к горничной, – Аделия плесни нам с сыном водки, я хочу выпить за будущего офицера Его Величества, за Россию!

– А не рано ли?! – возразила Ада фон Фиркс, моя маман.

– Пора становиться мужчиной! – вставая со своего места с наполненной рюмкой водки, сказал торжественно отец. Он поднес свою рюмку к моей, и мы чокнулись и выпили стоя. За обедом больше не было разговоров, кроме того, что я спросил у отца:

– Скажи папа, а что я не видел до сих пор дочку Ингуша, он ее прятал, мне показалось, что она приемная у него? – я с любопытством ждал, что ответит отец.

– Ингуш даже имя дал ей такое как у меня! – вставила Эльза старшая на год моя сестра.

– О нет, нет, она его дочь, просто он растил ее затворницей, так как по дому некому было ухаживать, варить еду в печке и мыть полы. А вот, когда она подросла, кстати ей уже четырнадцать?

– Да, Эрнст, Ингуш жаловался горничной, что невыносимой стала она, когда начался этот переходной возраст, это Аделия мне сказала об этом. – Проговорила моя мать. Аделия, стоявшая за спиной у отца, кивнула в знак согласия об этом.

– Получается, что скоро ей исполнится пятнадцать. А куда она ходит учится? – спросил отец.

– В начальную церковно-приходскую школу при Лютеранской церкви нашего поселка Лауциене. – Ответила сестра, – Она сама мне рассказывала об этом, когда мы встретились в конюшне с ней, при родах кобылы Марго.

– Да, это не то, что ты Эльза в Санкт Петербургском Институте Благородных девиц? – добавил отец.

Отведав пирога с яблоками, и запив чашечкой кофе, я встал из-за стола и сказал, что пойду пройдусь перед сном. Конечно у меня были все мысли об одном, как поскорее встретить Эльзу. Я понимал в эти минуты разлуки с ней, что жить без нее я уже не в силах, и не смогу уже без ее обворожительной улыбки, без этих прекрасных глаз, без обаятельного запаха, исходившего из ее мягких золотистых волос и тепла ее тела, так пронзительно прекрасного и любимого. Мы условились встретится на сеновале, когда солнце будет на закате, чтобы полюбоваться его медными лучами и красотою заходящих красок, словно в театре, сменою природных декораций. Сеновал примыкал к стене конюшни и круглый год местные крестьяне свозили свежее сено. Корм для лошадей быстро менялся, и сено всегда было свежим и чистым. Эльза сказала, что заночует у подружки по церковно приходской школе, но отец строжайше приказал к одиннадцати часам быть дома, иначе будет замыкать ее дома и кроме конюшни никуда не выпускать. Так, что мы сможем побыть с ней хоть и немного, но все же рядом. Она появилась около семи часов, увидев меня бросилась мне навстречу и стала жадно целовать, обжигая поцелуями щеки, глаза, губы, пока я не схватил ее губы в свои, и мы застыли, нежась в объятиях друг друга. Когда настала пора отдыха, для того чтобы перевести дух, я рассказал, что скоро уезжаю в Санкт Петербург.

– Я тебя буду ждать, помнишь я говорила тебе об этом? И сейчас говорю, я люблю тебя, и буду любить всю свою жизнь!

Мы расстались. Отец отвез меня в Санкт Петербург в военное училище юнкеров. Программа обучения строилась так, что нельзя было отлучаться в отпуска целых три года, и только когда мне исполнилось 19 лет, я прибыл в официальный отпуск на месяц, перед отправкой в действующую часть. В Лауциене собрались представители покупателей лошадей и я попал как раз в сезон продаж. Отец был занят аукционом лошадей, я пытался найти Эльзу и разузнать, почему не было писем от нее. Я писал ей, рассказывал в них о службе и писал о любви, но ответов не подучал. Она первая увидела меня на аукционных торгах, и невзирая на присутствующих бросилась ко мне. Я был в парадной форме юнкера Санкт Петербургского Преображенского Полка, куда получил назначение и перед отправкой в полк приехал в отпуск. Она приблизилась ко мне, и кивнула, чтобы я вышел от зрителей за ней. Я последовал вскоре за ней, и мы очутились в ее доме. – Отец не знает, что ты со мной, это он перехватывал письма от тебя, они с твоим отцом были в сговоре и мы сейчас у нас, отец занят на аукционе. Пошли скорее я так измучилась по тебе… Она больше не могла говорить мы упали с ней в постель и жадно насыщались друг другом. И только поздно ночью, когда я услыхал, что подвыпивший Ингуш стучится в дверь, быстро выскочил в окно. Мы условились встретится у колодца, куда Эльза уйдет по воду. Я не знал, что ее отец выследит меня, и поймет, что дочь его влюбилась и уже ни что не сможет ее остановить. И он решил подыграть дочери, замыслив месть …

Глава 3

Мы с Эльзой в открытую встречались, и никакие запреты наших родителей ничего не могли сделать. А тем временем молодняк лошадей подрос и достиг того уровня взрослости при котором можно объезжать молодых коней. Ингуш не возражал, чтобы мы с Эльзой участвовали в усмирении лошадиной прыти. Мне ее отец подбирал самых сложных жеребцов, и один такой появился в стаде молодняка. Проблемных лошадей усмиряли два мастера в специальном вольере, держа на длинных поводьях, чтобы ретивая лошадь не огрызалась. Когда ездок вскакивал в седло поводыри крепко держали ее, затем в один момент отпускали поводья, которые выскальзывали из уздечки, оставляя ездока с лошадью на едине. Конь срывался с места и нес ездока, куда глаза глядят до тех пор, пока вся лошадиная прыть не иссякнет, и животное не успокоится. Я таким образом усмирил двух лошадей, Эльза любовалась мной и гордилась своим выбором, это было заметно по тому, как она смотрит в мою сторону и нежно целует меня. Мой же отец не любил мое геройство наездника и старался не высказываться на эту тему. Я тактично помалкивал и говорил за семейным столом о Санкт Петербурге, о столичных достопримечательностях и о своих сослуживцах, о фехтовальных соревнованиях и о многом другом. Моя сестра Эльза очень любила мои рассказы и просила рассказать о балах в Зимнем дворце, о нарядах девушек из знатных дворов Санкт Петербурга и мечтала хоть разок попасть на бал и по вечерам часто заставляла меня показать тот или иной бальный танец, принятый на таких балах. Я охотно демонстрировал ей школу нашего умения, которую мы в юнкерском училище постигали с нашим балетмейстером, и показывал Эльзе, как танцевал на выпускном бале училища. Сестра была в восторге. На следующий день процедуры усмирения молодняка Ингуш вывел необъезженного жеребца. Его держали два младших конюха на длинных поводьях. Жеребец был уже снаряжен седлом, осталось вскочить на него и пустится в бешеный скачь. Я подошел к коню. Он, сверкая красным от злости зрачком косился в мою сторону, расшвыривая обильную пену из своей пасти. Я похлопал его по гриве, он ответил сатанинским ржанием и гарцеванием всех четырех ног, пытаясь сбросить седло. Конюхи еле сдерживали животное, которое стремилось встать на дыбы. За вольером стояла Эльза и с тревогой следила за мной. Улучив момент, я вскочил в седло, под страшное ржание взбесившейся лошади. Как только я оказался в седле младшие конюхи отпустили поводья, конь встал на дыбы, пытаясь сбросить меня. Но я сидел прочно и сильно держал поводья. Жеребец разъярённо, почуяв свободу, рванулся с места и перелетев через высокую ограду помчался к лесу. Он бешено скакал, неся меня в лес, знал бестия, что ветки деревьев и стволы помогут ему сбросить меня. Я поводьями пытался направить коня в поле, но он упорно поворачивал в сторону леса. Не сбавляя скорости бешенной скачки рванулся в лес по лесной просеке. Я держал его, пытаясь не дать коню вскочить в заросли. Мне показалось, что он понял, где меня можно сбросить и, улучив момент, вскочил в лиственницы, мчась в сторону раскидистого дуба. Я не успел прогнуться, и толстая ветвь молнией вонзилась в мою голову. Далее ослепительный свет резанул в глаза. Я увидел похожего на меня парня, лежащего с окровавленной головой и разбитым лицом около ствола дерева. Мне не хотелось верить, что это был я, так как я отчетливо видел все вокруг и слышал каждый шорох ветра в листве дерева, да и пение птиц было отлично слышно, но только ощущение легкости во всем теле, было необычным. Я знал, что это со мной впервые. Внезапно меня начало поднимать вверх все быстрее и быстрее, небо вдруг свернулось в яркий тоннель, куда стало затягивать меня, и я потерял чувство реальности. Затем вдруг увидел Эльзу, она стояла рядом с моей сестрой, и они о чем-то говорили. Я подошел ближе, окликнул:

– Эльза! – в ответ ни звука. До меня лишь доносились обрывки их разговора, и, чтобы лучше слышать я подошел совсем близко. Но девушки не реагировали на меня, вели себя так, как будто никого по близости нет.

– Ты знаешь я уже на третьем месяце беременности. – Говорила Эльза моей сестре.

– Я так полагаю, что Альберт отец твоего ребенка? – с улыбкой спросила сестра.

– О! Да, и такое горе! Как пережить такое? Я не знаю! – даже притопнув ножкой всхлипнула Эльза, подумав с досадой: “Как глупо поступил отец, опоив жеребца возбудителем, желая отомстить Альберту за мою утерянную невинность! А как хочется мне рассказать, кричать гневно об этом? Но глупость его будет наказана каторгой, и с кем я тогда останусь?!” Слеза скатилась по щеке Эльзы. Я подошел к ней и попытался стереть слезу с ее щеке, но пальцы мои пропустили образовавшийся ручеек на розовой щеке любимой, и прикосновения моего Эльза не ощущала. Она вытерла слезы платочком и стала слушать сестру.

– Я пришла тебе рассказать, о чем говорили наши отцы на поминках Альберта.

Эльза насторожилась, вытерла снова платком набежавшую слезу, принявшись слушать:

– И, что сказал твой отец? – спросила.

– Он сказал Яношу Ингушу, твоему отцу, что если родится девушка будет ей помогать и постарается, чтобы у нее была удачная жизнь, а если родится мальчик, то он его отправит в военное кадетское училище в Санкт Петербург, которое организовано под патронажем Царя Николая Второго Александровича.

– А мой, что? – спросила с интересом Эльза.

“Твой сын опозорил мою дочь, и теперь ее никто не возьмет в жены!” – жестко отвечал Янош, ему, но мой отец сказал в ответ, что в тебе говорит суеверие и ты ослеплен и не видишь то, что мы теперь родственники и, что мое предложение остается в силе, запомни, когда родится мальчик я усыновлю его дам фамилию и титул, и это неоспоримый факт. И дальше отец встал из-за стола и вышел из столовой, – больше он не возвращался к этой теме.

Я подошел вплотную к моей Эльзе обнял ее, но она прошла сквозь меня, не ощущая моей близости. Мне стало невыносимо, и я под действием непонятной силы какого-то вихря стремительно был увлечен ввысь и больше ничего не могу вспомнить …

А тем временем жизнь на планете Земля шла своим чередом, пришел 1904 год. Эльза в положенный срок родила мальчика. Роды принимала местная повитуха, а Ингуш старался с волнением помочь, чем мог. У него был достаточно большой опыт, но только в лошадиной практике родов, ему часто приходилось самому принимать конские роды и затем выкармливать жеребенок, но никогда он так не волновался родами своей дочери. Он грел воду, приносил акушерке-повитухе, и свежие простыни, и полотенца, благо он был не беден, да и помощь от Эрнеста фон Фиркса была не лишняя. Эльза родила малыша здоровым и крепким и без осложнений. Когда повитуха показала маленькое игрушечное тельце плакучего ребенка и дала подержать. Эльза радостно улыбалась ему, а малыш сразу притих, ощутив материнские объятия. За всем этим наблюдал Янош Ингуш, он знал, конечно, что через то время, когда Эльза сможет ходить пойдет в Лютеранскую Церьков прихода поселка Лауциене и зарегистрирует на себя малыша, даст ему имя и свою фамилию, игнорируя притязания Эрнеста фон Фиркса. Кстати Эрнест фон Фиркс узнав, что у конюха родился мальчик очень обрадовался этому, потому, что с достоинством может подтвердит перед государем свой титул барона, отправив своего внука в кадетское училище при Санкт Петербургском царском кавалерийском полку имени Георгия Победоносца, офицеров которому и готовил с малых лет этот кадетский корпус. Когда малыш достиг 12 летнего возраста, Эрнест фон Фиркс подготовил документы на своего внука Фрица Яновича фон Фиркса проучившегося в Тукумской мальчиковой гимназии до 12 лет отправил в кадетский корпус училища в Санкт Петербурге. Янош Ингуш продолжал служить конюхом у барона Эрнеста Нумгузен, Эльза помогала отцу и была счастлива тем, что в своем сыне видела своего Альберта. Я же в этот трагический для меня период жизни так нелепо оборвавшейся возродился в молодом деревце и был несказанно рад покою, наслаждаясь солнечным светом, вдоволь соками матери Земли и покоем жизни, ведь я жил среди таких же безмолвных жителей леса, как и я, и мне было хорошо и покойно. В моих ветках вили гнезда птицы, и благодарно пели весной и летом. Поры года, которые менялись одна за другой определяли ритм моего существования, в котором мне было уютно и хорошо. Здесь я отдыхал, восстанавливая свои душевные силы и дух до следующего воплощения, накапливая энергию для будущего уже человеческого воплощения. Когда это произойдет я не знал, но с каждой сменой года стремление воплощения в человеческий образ росло. Однажды я услышал разговоры моих соседских растений. Они говорили обо мне и рассуждали, что я совсем еще молодой в их культуре жизни и многого не знаю. И еще и то, что они не могут понять моего стремления вернутся в ад человеческого бытия. И удивлялись, как можно бежать из рая, в котором так хорошо и радостно жить. Они стали рассказывать друг другу ужасающие истории, от которых у меня соки в моем древесном теле стыли, и клялись, что никогда не вернутся в человеческие тела. С их разговоров я понял, что желания в моих соседей и, конечно, у меня исполняются, кто чего пожелает, например, родится осиной или яблоней, приносящей плоды, да кем угодно, кроме человека, слишком трудно, страшно и невыносимо жить в человеческом воплощении. Не успеешь привыкнуть к своей жизни, как надо создавать семью. Например, нам не надо об этом беспокоится, так как все, кто рядом сейчас и есть семя. Потом шли разговоры о проблемах быта и прочее, и прочее. Слушая деревя, я убеждался, что после древесного существования обязательно буду идти на воплощение в человеческое тело, оставалось только ждать своего времени. А сейчас я мысленно возвращался к своей Эльзе, мысли вертелись около ее жизни и ребенка. Я знал по какой-то причине, что у меня родился сын, и, что у него все складывается наилучшим образом. Мне показалось, что общение у моем настоящем воплощении не имеет границ, поэтому то я и знаю о том близком человеке, о Эльзе и о сыне все, что меня волновало сейчас и волнует, только информация доступна мне иначе чем в человеческом облике и это давало мне возможность существовать не в одиночестве, а как бы рядом с родной Эльзой и рядом с сыном. Я почему-то знал, что он уже учится в кадетском училище и, что в России назревают революционные события. Живя в этом земном раю, я мог видеть и слышать все о том, что думает сын, и где на самом деле он сейчас, и я стал вести наблюдение за его жизнью, стараясь изо всех сил найти способ вступить с ним в контакт, благодаря провидение за возможность слышать его мысли, видеть его глазами, что творится вокруг, одновременно находясь далеко от моего сына …

Глава 4

Шел 1917 год. В связи с революционными событиями в Санкт Петербурге кадетские училища были расформированы, а латышские полки добровольно перешли на сторону Красной Армии. Фрицу Яновичу, как получившему начальное военное образование в кадетском училище, было предложено продолжить службу в качестве юнкера при Санкт Петербургском конном полку латышских стрелков. Парню шел 14 год. В полку он был один малолетний подросток из латышей, хорошо держался в седле, был грамотен и начал службу зачисленным в юнкера-конюхи. В этом полку служила молодежь, набранная из хуторских поселений Латвии в основном из добровольцев, а командующий состав состоял из кадровых боевых офицеров латышей царской армии. Закаленные в боях первой Мировой офицеры, перешедшие на сторону Большевиков, держали в рядах латышских стрелков железную дисциплину, хорошо снабжались. Недостатка в обмундировании оружии, боеприпасов, продуктов питания для солдат недостатка не было, потому что это были войска, лично подчиняющиеся Ленину и готовы выполнять любые задачи по его приказу. По личному приказу Владимира Ильича латышским стрелкам удалось подавить в Москве левоэсеровское июльское восстание 1918 года и вызволить из-под стражи Феликса Дзержинского и его заместителей. Феликс Эдмундович тоже был из латышей, родом из Польши, он знал о преданных своему военному делу латышских стрелков и стал формировать костяк ВЧК из образованных офицеров. К Фрицу Яновичу поступило предложение стать в ряды чекистов. Он с радостью принял предложение и продолжал службу в кавалерийском полку Красной Армии будучи уже чекистом особого отдела. Учитывая его образовательную подготовку и практику в боевом полку ему было присвоено в 16 лет звание младшего лейтенанта. Сослуживцы относились к нему с уважением и любили за добродушный нрав и умение в военном деле. Рижский мирный договор, подписанный Лениным между Латвией и Россией 11 августа 1920 года, каким-то образом повлиял на судьбу латышских стрелков, но так исторически сложилось, что 20 ноября 1920 года Краснознаменная Латышская дивизия была расформирована и около 12 тысяч «стражей революции» вернулись в Латвию. Командиры подразделений в основном остались в России и смогли достичь больших руководящих постов. Так, первым начальником ГУЛАГа был бывший латышский стрелок Ф. И. Эйхманс. Не секрет, что среди российских чекистов латышей было больше, чем представителей какой-нибудь нерусской национальности. Особое место в этом списке занимают Яков Петерс – один из создателей и первых руководителей ВЧК и активный деятель этой организации Мартын Судрабс (Лацис). Продолжил службу и Фриц Янович фон Фиркс (Грязнин) 16 летний и амбициозный офицер, а в ноябре с 1923 года в 19 лет он становится офицером государственной безопастности ОГПУ с присвоением звания капитана. 30 апреля 1925 года в Приволжском военном округе был создан Самарский Дом Красной Армии с местом дислокации г. Самара (Приказ Реввоенсовета № 200 от 20 февраля 1925 г. и Приказ Командующего войсками При ВО № 149 от 30 апреля 1925 г.) Для организации роботы Дома Красной Армии капитан Фриц Янович Грязнин был командирован Московским Центром ОГПУ в город Самара со старшим лейтенантом ОГПУ Колесниковым Иваном Никитовичем. До этой даты, зараннее офицерам было поручено явится за несколько месяцев до этой даты, и проконтролировать, чтобы была организована работа в духе Красной Армии и Коммунистической Партии большевиков и только. При заселении в общежитие ОГПУ, комендант, прочитав ордер Фрица, сказал:

– Ваша комната двести двадцатая, это на втором этаже, здесь по коридору направо сразу, как выйдете из моего кабинета, там уже живет старший лейтенант полит отдела Иван Никитович. Фриц не ожидал, что будет жить не один и решил спросить об этом:

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться?

– Что, капитан, что-то не так с вашим поселением? – смерив подозрительным взглядом серых холодных глаз Фрица, спросил комендант, с улыбкой, – И вы хотите выяснить, тогда я вас слушаю?

– Никак нет, согласно ордера выписанного мне Центром нашего ведомства, указано выделить комнату такому-то, и я понял, что для меня одного? – удивленно спросил капитан.

– Распоряжением управления, подписанным лично Феликсом Эдмундовичем Дзержинским в Московском общежитии ОГПУ размещать офицеров младшего звена служащих по два человека в комнате, кроме женатых, им разрешено селится в семейных отдельных комнатах и то если есть места, если нет мест, то поселение производить на квартирах и оплачивать проживание за счет бюджетных средств, вам все ясно, товарищ капитан?

– Так точно, иду знакомится с Иваном Никитовичем! Разрешите отбыть на заселение! – он, щелкнув каблуками, громко отчеканил по-военному. На что подполковник, вздохнув и на выдохе ответил:

– Идите капитан. – Порывшись в шухляде письменного стола он достал ключ и выдал ему. К ключу был прикреплен на кольце алюминиевый кружок с выбитым номером 220.

На втором этаже в конце коридора отыскал дверь с номером 220. И сунув в скважину замка ключ открыл дверь, зашел в комнату. Комната была узкой с двумя кроватями и столом, разделяющим кровати так, что за столом можно было сидеть только на кроватях. У двери стоял шкаф с большим зеркалом на двери шкафа. Капитан взглянул на зеркало, подумав:

“Офицер должен быть опрятным”, – и улыбнулся этой мысли.

Товарища не было еще, в шкафу висели его форменные вещи и пара сапог, на полке бритвенные принадлежности и кусок хозяйственного мыла:

“А, полотенце?” – осмотревшись, увидел белое полотенце на торце кровати.

Свой небольшой чемодан, капитан поставил рядом с чемоданом жильца в шкафу и закрыл дверцу. Московский центральный отдел ОГПУ внешней разведки возглавлял Яков Христофорович Петерс. Латышского происхождения и был рад, что в их ряды влился и молодой образованный чекист уже капитан. Когда Грязнин дал свое согласие на работу в ВЧК, и Петерс подтвердил Фрицу Яновичу соответствие майорской должности, и ходатайствовал о досрочном присвоении старшему лейтенанту Фрицу Яновичу Грязнину капитанского звания. В этой должности капитана Фриц Грязнин прослужил из 1920 года до 1924 года, проживая в общежитии с Колесниковым Иваном, который стал служить в политотделе ОГПУ тоже с 1920 года, по рекомендации Федора Ивановича Эйхманса тоже из латышских стрелков. И вот в 1924 году Грязнина и Колесникова вызвал Член Центрального Комитета председатель Партийной Контрольной комиссии Яков Петерс:

– У вас молодые люди есть особой важности задача наладить политическую работу нашей партии и правительства в важнейшем регионе Союза Советских Социалистических Республик. Центр воспитания решено создать в городе Самара, вот вам пособие работы вам капитан Грязнин и вам Колесников, – сказал Петерс и вручил офицерам брошюрки для служебного пользования с грифом “СЕКРЕТНО”, – изучайте внимательно, и распишитесь в получении, после командировки вы обязаны будете вернуть эти документы Государственной важности! – он строго взглянул на офицеров, затем подал прошнурованную тетрадь сначала капитану, – Грязнин распишитесь в получении здесь, – затем старшему лейтенанту, – вы здесь.

Офицеры поставили свои подписи в соответствующих графах. После этого тетрадь Яков Петерс поместил в сейф, и сказал:

– Товарищи, если есть у вас вопросы, пожалуйста задавайте?

– Товарищ председатель разрешите вопрос? – обратился Грязнин первым.

– Разрешаю, что у вас? – он с вниманием и по-отечески посмотрел на капитана.

– Сколько времени мы будем в командировке?

– Пока не выполните требования предписания. В вашу задачу Грязнин, входит военная подготовка организация кабинета гражданской обороны в духе Коммунистического патриотизма, в приобретением навыков химической защиты населения, организация посещения тира и стрельб там из стрелкового оружия, строевая и пред армейская подготовка, и конечно организация досуга у членов офицерского собрания, это патриотические лекции и соответствующие фильмы, скорее это касается политического воспитания молодежи, фильмы и лекции это прямая ответственность Колесникова Ивана. Поэтому мы из Феликсом Эдмундовичем и отправляем вас двоих специалистов в военных и политических областях подготовки, как боевых офицеров Красной Армии и коммунистов. Сверитесь с этими секретными материалами и строго соблюдайте на деле, что там указано, и еще каждый квартал жду от вас отчеты по проделанной работе в письменной форме, там в брошюрах написаны сроки выполнения отчетности. Так же вы задали вопрос сколько продлится командировка, это будет зависит от вашей работы, минимум через год, максимум через два. За успешные выполнения вам гарантируются повышение воинских званий, уяснили товарищи? И это только начало

– Так точно! – хором ответили друзья.

– И еще у меня вопрос, разрешите, товарищ председатель? – снова спросил Грязнин.

– Слушаю? – с вниманием посмотрел на капитана председатель Партийной Контрольной комиссии Центрального Комитета.

– Где нам предстоит квартировать в Самаре?

– К председателю обкома партии Самары с поезда прямо в его кабинет. Если поезд прибудет ночью, туда же, там будет дежурный он знает, что вы прибудете, председатель держит ваш приезд на особом контроле. Да, и вот еще что, вот ваши удостоверения личности продленные и подписаны Феликсом Эдмундовичем, возьмите, там и билеты на поезд Москва Владивосток, проходит через Самару. Точное время прибытия здесь не указано, так как еще встречаются разобщенные банды недобитых и вообще грабителей, поэтому будьте внимательны в поезде, поезд отправляется завтра в шестнадцать часов из Киевского вокзала, в билетах номера мест, номер вагона и номер купе, до Самары, если ехать без задержек трое суток, с задержками больше. Желаю вам успехов в нашем большевицком деле, счастливого пути, товарищи, и не забудьте личное оружие, почищенное с полными магазинами! – поднялся со своего места и пожал офицерам руки. Товарищи по-военному повернулись кругом и вышли из кабинета председателя Партийной Контрольной комиссии Якова Христофоровича Петерса Московского центрального отдела ОГПУ внешней разведки …

Глава 5

– Ты знаешь, Фриц, мы с тобой столько живем под одной крышей, а до сих пор я о тебе ничего не знаю? – спросил Колесников, когда они вышли на мостовую Лубянки.

– Это потому, что мы работаем в разных подразделениях ОГПУ, – стал говорить капитан в ответ любопытному Ивану Колесникову, – ты под кураторством своего наставника Федора Ивановича Эйхманса, я под началом Якова Христофоровича Петерса.

– Да, Янович, хоть и под разными командирами, но начальник у нас один Феликс Эдмундович. – Парировал Иван.

– Задается мне, что нас свели не просто так под руководство Якова Петерса, как думаешь?

– Надо полагать, что начальство что-то планирует, Советская разведка должна быть лучшая в мире, а ты вырос в немецкой прибалтийской семье, и насколько мне известно, ты сам рассказывал мне, что твой дед барон Эрнест Нумгузен фон Фиркс и бабушка Ада фон Фиркс и твоя сестра Эльза сейчас проживают в Риге, а поместье с землями конфискованы Курляндскими властями, и выплачена деду не хилая компенсация в международной валюте, которую дед сразу перевел на свое имя в банк Нью Йорка под годовые проценты, на что и живут они теперь? – подозрительно глядя на капитана, проговорил свою тираду старший лейтенант.

– Я коммунист и давал присягу Советской власти, поэтому-то и работаю на Советскую власть, а твои разговоры к чему это, друг, а?!

– Да к тому, что Петерс что-то планирует в отношении нас с тобой.

– Ты знаешь, если за нас взялся куратор иностранной разведки, значит что-то намечается в отношении планов Феликса Эдмундовича, нам остается только догадываться, но болтать о моем происхождении, там в Самаре я тебе не советую, мое происхождение ты знаешь, я конюх из семьи моего деда из латышей, немца по национальности, Яноша Ингуша, который служил в поместье барона фон Фиркса депутата от немцев Риги в Курляндском парламенте, так что мой тебе совет помалкивай о моем происхождении, понял, и помни где и кем мы служим.

– Да понял я, понял, можешь не беспокоится, я только знаю, что наша Советская страна сейчас нашпигована немецкими военными, которые учатся у нас в училищах и проводят совместные маневры, к чему бы это?

– Ты знаешь, что Ленину и Сталину, нашим вождям, это лучше знать, а что мы, мы под козырек и должны выполнять, что нам прикажут, вот как я думаю! – ответил капитан.

– Да вот похоже мы уже пришли. – Сказал старший лейтенант.

Капитан взглянул на свои карманные часы, подарок дедушки Эрнеста:

– Сейчас уже двенадцать, поезд отправляется в шестнадцать, давай пошли собираться, затем зайдем в привокзальный ресторан пообедаем, потом купим что ни будь в дорогу, времена не простые, страна еще не очищена от банд, так что надо в дорогу закупиться. У тебя есть планы на счет этого?

– Да какие планы, кроме трех бутылок водки и ничего больше не приходит в голову.

– Эх ты, пролетарий, если бы не революция так бы и просидел в своем Хабаровске безвылазно!

– Ну давай без этого, я же тебя не донимаю твоим буржуазным происхождением.

– Ну ладно, ладно, на соратников не обижаются, открывай дверь. Еще надо зайти к коменданту сдать нашу конуру… В комнате парни застелили постели, расправив неровности Фриц влажной шваброй прошелся по деревянному полу. И, упаковав форму в небольшие чемоданы, сослуживцы переоделись в гражданское, пристегнули кобуру с пистолетом под мышки на внутренних портупеях разработанных для сотрудников ОГПУ, закрыли комнату и спустились к коменданту. Предъявив ему свои командировочные предписания распрощались с комендантом. Он молча посмотрел на молодых офицеров и с грустной миной на лице вздохнул об утраченной молодости, и утраченных возможностях. Колесников с некоторой долей сострадания хотел что-то сказать, но Фриц, наступив своим ботинком на ботинок Ивана, дал понять, что слова здесь не уместны и молодые люди покинули общежитие на Лубянке. Они прибыли на извозчике к Киевскому вокзалу к 13 часам с небольшим.

– У нас еще масса времени, чтобы купить в дорогу чего ни будь да перекусить? – предложил капитан, – Чего желаете товарищ старший лейтенант? – иронически предложил Фриц.

– Я, думаю, что в наши годы, кроме копчёной колбасы, да “Московской”, ничего не хочется.

– Вон видишь гастроном, пошли зайдем, там и купим не гоже ехать из столицы, не купив знаменитой “Московской”, с этим я соглашусь с тобой. Да надо хлеба в дорогу, наш военный паек рассчитан на три дня пути, что в наших вещевых мешках за спинами, это же ничто, как ты считаешь Ваня?

– Я считаю, что с водкой нам будет и сытно и весело в спец купе, можно до Самары отоспаться и не вылезать из постели.

– Ну, знаешь, друг, я привык рано вставать к лошадям, да работать, это и здоровье, и отдых, и радость, помню, когда дедушка Эрнест отправил меня семилетнего мальчишку в гимназию интернат, я хотел сбежать оттуда, но сдержал себя. Припоминаю, как мама плакала, что не увидит меня почти целый учебный год, и я целых полгода строил планы побега, но потом учеба меня увлекла, особенно немецкий язык, которым я владел досконально в отличии от моих первоклассников.

– А я, кроме русского языка другого и не знаю, как ты владеешь тремя, русским, немецким и латышским, прямо полиглот какой-то! – с улыбкой подыграл самолюбование капитана Иван.

– Ну ладно, ладно, Ваня, увлекся немного, просто давно не был дома, как там мама, старик Янош, да сестричка Эльза?

– Как ни будь съездим к ним, возьмешь меня, а Фердинанд Янович? – Иван специально поддел самолюбие Фрица изменив его имя, и стал смотреть, а что на это он скажет?

– Да понимаю, Фриц, звучит как-то не по-русски, режет слух?

– Да не обращай внимание, друг, я привык к твоему имени и не реагирую, мне не режет слух…

Так болтая о том о сем, друзья зашли в привокзальный гастроном. Купив по три бутылки Московской, и сырокопченой колбасы по три палки, да хлеба, расплатились и упаковав все в свои дорожные мешки отправились в привокзальный ресторан, что находился, примыкая к залу ожидания. У входа стоял в форме милиционер, пост этот учредил губ Исполком Москвы, чтобы пресечь нежелательных элементов и пускать пассажиров при предъявлении билетов на поезда. Офицеры показали ему свои удостоверения. Милиционер выпрямился по стойке смирно и отдав честь рукой под козырек, пропустил в зал ресторана.

– Смотри, как картинно среагировал, точно дал понять обслуге о негласном контроле инспекторов в штатском, чтобы обслужили нас по высшему разряду! – высказался Иван, когда они проходили в зал.

– Да брось ты, старлей, мы, как бы в отпуске, на пути к нашему будущему, а ты еще на службе, расслабься, никто не следит за нами, поверь?! – осадил Колесникова Фриц.

– А давай проверим, зуб даю в ресторане нет коньяка, кроме водки?

– И, что?

– Попробуй закажи нам по сто грамм, ну скажем Армянского, если для нас найдется, то уверен, что был сигнал, который безупречно сработал?! – настаивал на своем Колесников.

– Ну, сразу видно, где ты служишь, в Главном Управлении Внутренних Войск!

– А то!? – с улыбкой ответил Иван, усаживаясь за выбранный столик.

Высокие стены в ресторане были разрисованы панно сельскохозяйственными успехами индустриализации и улыбающимися тружениками на обширных житницах полей. Облюбовав свободные места, друзья сидели, спрятав чемоданы и сложенные под стол вещевые мешки на верху чемоданов. Их кладь хорошо прикрывалась длинной чистой скатертью коричневых тонов, так, что вещей, сложенных под столом, видно не было. Вскоре к ним поспешила в белом переднике официантка:

– Что будете заказывать, молодые люди? – и приготовилась записывать карандашом в блокнот.

– А комплексные обеды у вас имеются? – спросил Иван, привыкший к ОГПУшной столовой.

– Имеются…, – девушка с хитрой улыбкой назвала цену, – я так поняла, что два обеда?

– Пожалуйста если можно Армянского коньячка бы по сто грамм? – сказал Фриц. Девушка записала карандашом в блокнот заказ и удалилась.

– Я бы лучше водки выпил, – сказал Иван, но согласился на коньяк, добавив, – видел, как улыбалась, сразу видно, что сигнал постового сработал?

– Слушай, Колесников, ты мне надоел со своими подозрениями, ты наверно и маму свою подозревал бы, за то, что узнала, как ты целовался на сеновале с соседкой, а? – смеясь ответил Фриц.

– Да пошел ты, друг называется! – Иван сделал вид, что сердится на друга.

Капитан улыбнулся ему в ответ, промолчав. Девушка появилась с подносом, на котором стояли две тарелки с борщом и две рюмки коньяка, хлеб лежал свободно на каждом столе ресторана. Она грациозно выставила тарелки на стол, положила столовые приборы перед каждым из нас и выставила две рюмки с армянским коньяком.

– Ну Иван, – беря свою рюмку с коньяком, начал говорить Фриц, – давай выпьем за начало нашего пути, и за нашу дружбу! – чокнувшись рюмками, друзья выпили до дна и принялись за борщ. Закусив борщ двумя бифштексами с гречневой кашей, которые принесла официантка в след за борщом. Друзья просидели в ресторане до 15:30, пока Иван докуривал свою папиросу “Казбек”, и, расплатившись проследовали на посадочную платформу поездов. Паровоз уже дымился на открытом воздухе путей, вагоны поезда Москва-Владивосток в крытом павильоне вокзала, постепенно заполнялись пассажирами. Колесников выкурил еще одну папиросу “Казбек”, зашел в вагон и, отыскав купе вошел к Фрицу, который улегся на нижнюю полку и ждал товарища. Фриц Янович не курил. Поезд тронулся ровно в 16:00, унося друзей в новую не Московскую служебную жизнь…

Глава 6

В Самару поезд прибыл ровно в 6 утра местного времени. Друзья, привыкшие к Московскому времени, по которому было 3 часа, еще крепко спали, когда в дверь купе постучала проводник.

– Эй, парни, подъем, поезд на станции Самара простоит тридцать минут, так, что у вас будет еще время собраться! – настойчиво будила спящих девушка в железно дорожной форме проводника. Первым проснулся Фриц, порывшись в висевшем рядом пиджаке достал карманные часы и сверился со временем:

– Три часа ночи?! – удивленно сказал он, затем вспомнил часовой пояс, в котором они очутились, стал будить Ивана, – Дружище поднимайся!

– Чего такое? – не осознавая, еще где он, ворчал Колесников.

– Подъем, пехота! – громко крикнул на ухо Фриц.

Пока Колесников просыпался, Фриц подкрутил часы вперед на три часа и сказал, переоденемся в военную форму и явимся к председателю Самарского губ Исполкома его кажется зовут Нудьга Иван Петрович.

– А, что ты раскомандовался, а Фриц Янович? – сонно спросил Колесников.

– Во-первых я старший по званию, во-вторых Петерс назначил меня старшим по предписанию, так что слушай приказ, встать, умыться, побриться, надеть военную форму и покинуть поезд!

– Хорошо, что в купе есть умывальник с водой? – сказал уже проснувшийся Иван, и, увидев, что Фриц уже намыленный и бреет свою трехдневную щетину, быстро вскочил в штаны, и со словами, – Я в туалет! – выскочил из купе. Через минуты пять он уже стоял у зеркала и брился, а Фриц надевал свою форму и обувался в хромовые офицерские сапоги, заведомо начищенные перед отъездом из Москвы… На площади перед вокзалом уныло стояли две запряженные лошадьми извозчичьи коляски и один автомобиль для особо важных гостей. Фриц направился к этому чуда техники легкового пассажирского транспорта. Водителя в автомобиле не было. В этот сентябрьский осенний день 1924 года. Легкая изморозь укрывала пробивающуюся траву сквозь кладку каменной мостовой. Было холодно и водитель грелся в здании вокзала. Осеннюю желтизну листвы медным налетом уже освещали лучи восхолящего солнца. И Фриц, подойдя к автомобилю несколько раз нажал на клаксон, торчащий, красной резиновой клизмой сбоку кабины. Два сигнала клаксона заставили быстро появится шофера рядом со своим автомобилем и офицерами. Водитель из-под козырька кепки с тревогой смотрел своими черными, как смоль, глазами и был с ухоженными черными подкрученными к верху усах спросил:

– Куда путь держите, гос.… товарищи офицеры? – поправляя козырек клетчатой кепи с широким хлястиком сверху.

– Мы желаем, товарищ, чтобы вы нас доставили в губ Исполком, если вы свободны, конечно? – галантно предложил Фриц. Обрадованный водитель, что с ним говорят пассажиры, а не представители закона, заулыбался в ответ:

– О! Конечно, инженер-механик Гольце, сейчас шофер мастер извоза Штифт Гольце, если угодно, доставит вас куда прикажете, а также и организует замечательную экскурсию по знаменитым местам города Самары и его окрестностям очень примечательным для пикников с дамами, и если угодно с невестами для свадебных церемоний, весь к вашим услугам, господа!

– Товарищи! – поправил Иван.

– Пардон, великодушно, товарищи! – поправил свой сленг шофер Штифт Гольце.

– Я, должен спросить, – продолжил Фриц, – сколько рублей вы возьмете за доставку нас к губ Исполкому?

– Ну, учитывая то, что у нас поменялся председатель губ Исполкома, который был категорически против частного извоза, а нынешний еще не выдал разрешения на извоз, то я вас доставлю бесплатно, гос.… товарищи, только у меня будет просьба? – Штифт Гольце, запнулся и умолк, очевидно понял с кем имеет разговор, судя по лацканах на кителях формы и цвет околышей на форменных фуражках у пассажиров. У Ивана Колесникова околыш фуражки был красный с синей тульей, у Фрица Яновича фуражка была с темно синем околышем и зеленой тульей, знаки отличия, в переводе на современные регалии соответствовали воинскому званию капитан, а у Колесникова Ивана соответственно старшего лейтенанта. Фриц внимательно с иронией посмотрел на шофера, спросил:

– Так, что вы там Штифт Гольце хотели попросить у нас, говорите, не стесняйтесь, обещаю вам, если это будет в моих силах я обязательно выполню вашу просьбу? – капитан сказал это спокойным тоном доверительно приветливо улыбаясь. Колесников в это время подумал про себя:

“От буржуин, умеет произвести впечатление, знатное происхождение так и прет с него и написано на внешности”.

– Ну, в общим, это для меня важно, так как я живу своим ремеслом извоза, поэтому походатайствуйте перед новым председателем о патенте на извоз, я ведь один здесь в городе имею автомобиль у меня конкурентов нет, и я на виду у всего города, поэтому имея патент на извоз, буду себя чувствовать спокойно и никого из милиции не бояться, будьте так добры?

– Хорошо, хорошо, уважаемый инженер, я поговорю с председателем губ Исполкома, не волнуйтесь, если это будет его решение, то почему бы не разрешить вам зарабатывать на жизнь честным образом и заниматься всем полезным сервисом для населения, который вы дадите городу, что перечислили нам, будьте уверены, передам вашу просьбу.

– Прошу вас присаживайтесь на заднее сидение и поедем эх, с ветерком! – он радостно завел мотор и улыбался в дороге, нажимая на клаксон, разгоняя медленно двигающихся извозчиков и мешающих пешеходов с проезжих частей улицы. Доставив офицеров до подъезда, конфискованного у известного купца двухэтажного дома, сказал:

– Здесь на втором этаже кабинет Нудьги Ивана Петровича, а при входе дежурный офицер внутренних войск сразу с лева, круглосуточно на посту. – Улыбаясь говорил шофер, и достав из нагрудного кармана свою визитку, вручил Фрицу, добавив, – Вот возьмите, к вашим услугам всегда, звоните!

Молодые люди вышли из автомобиля и направились к крыльцу кирпичного особняка с табличкой губ Исполкома и развевающимися двумя красными флагами над крыльцом.

Внутри здания у входных дверей сидел за письменным столом в форменной фуражке и в кителе со знаками отличия младшего офицерского состава. Увидев вошедших он, вскочив со своего места отдал честь под козырек и сказал:

– Ваши документы, товарищи!

Получив командировочные предписания, подал тетрадь и попросил зарегистрироваться о прибытии. Первым, макая в чернильницу ручку с металлическим пером Фриц Янович аккуратно вывел свое звание, имя отчество и время прибытия, тоже проделал и Колесников. Когда записи были сделаны, дежурный предложил присесть на лавку у стены коридора, сам поднял телефон и доложил в Москву о прибытии командировочных. Затем положил трубку и стал смотреть на сидевших на лавке офицеров. Фриц понял, что инициативу необходимо брать в свои руки:

– Младший лейтенант, доложите Ивану Петровичу, куда нам селится, мы к вам не на экскурсию прибыли?! – строго приказал капитан.

– Я, думал, что вы его подождете? – но встретил строгий взгляд капитана, тут же сник и снял трубку, – Дежурный вызывает Нудьгу Ивана Петровича!

Дежурная телефонистка на телефонном узле связи соединила с председателем губ Исполкома, и сообщила дежурному, что связь работает. Через некоторое время трубку поднял председатель.

– Что там стряслось, в такую рань?

– Прибыли командировочные из центрального комитета ОГПУ, желают поселения?

– Передай, что у меня селить их некуда, кроме как в частный сектор, пусть ждут моего прибытия, буду не раньше десяти! Да и скажи пусть зайдут сейчас в столовую, там уже работают повара, пусть их покормят, пока я буду собираться, все понял?!

– Так точно! – громко закончил разговор постовой. Затем поднял на нас глаза и сказал:

– Подойдите, товарищи ко мне!

Офицеры поднялись и подошли к его столу. Дежурный из сейфа достал ключ и запер входную дверь, затем обратился к гостям:

– Сейчас пойдем в столовую, там уже работают повара, вас покормят, а председатель прибудет к десяти, и отведет вас на частную квартиру, где вы будете проживать! – с этими словами он запер в сейфе ключ, и направился в сторону столовой, где на стенке висел указатель с надписью: “СТОЛОВАЯ”. К 10 часам раздался звук автомобильного мотора, дверь распахнулась вошел среднего роста, средней упитанности человек в осеннем суконном пальто и толстовке кофейного цвета сапогах и в черном кавалерийском галифе. С порога, сверкая круглыми очками, он с интересом рассматривал прибывших, и внимательно знакомился с предписаниями командировки, которые вручил ему дежурный. Спустя с минуту, сказал:

– Товарищи, прошу вас в мой кабинет? – и твердо ступая по деревянному полу двинулся по коридору к лестничному проему. В приемной стол секретаря с пишущей машинкой еще был пуст, председатель поспешить сообщить, что ее рабочий день начинается с 11:00. Под кабинет была отведена просторная комната, которая служила и залом для заседаний. Нудьга прошел к вешалке и снял легкое осеннее пальто повесив на вешалку, присев за письменный стол сказал:

– У нас еще остался не заселенным дом купца Медведкина, которого расстреляли, остались его жена и две дочери гимназистки Нина и Зоя им как раз исполнилось по девятнадцать лет. Они там живут в большой комнате с матерью Дарьей Михайловной, в одной комнате, вам отдадим тоже одну, так, что всех устроим. Кстати, как вас там покормили?

– Очень сытно и так нас не кормили в наших столовых. – Ответил Фриц.

– Чего уж тут удивляться, когда весь коллектив поваров ресторана “КОНТИНЕТАЛЬ” остался без работы, когда хозяин сбежал с белыми, сейчас все работают у нас и не жалуются. Ну да ладно у вас благородная миссия для города, так что сразу с вещами на поселение к Медведкиным.

– Иван Петрович мы привезли с собой из Москвы “Московскую” водку, хотим вручить вам в знак вашего гостеприимства! – с этими словами Фриц достал из вещевого мешка бутылку, и кивнув Ивану, тот подал и вторую со своего мешка, – Пусть эти два сувенира из нашей столицы напомнят вам, товарищ председатель о Москве, а мы со старшим лейтенантом постараемся организовать у вас Дом Красной Армии, где будут военные кружки, показы кинофильмов, военная подготовка, кто запишется в кружки, и для молодежи будет молодежный центр досуга.

– Спасибо за подарки, но надо вас заселить, а завтра прошу на партийное совещание, которое у нас обычно проходит в вечернее время, но так как у нас намечаются организационные работы по ДКА то парт собрание перенесено на десять часов утра. А сейчас берите свои вещи и за мной, поедем на моем транспорте заселятся.

– Иван Петрович, мы сюда ехали на частном автомобиле некоего шофера Гольце.

– А, этот Штифт Гольце на своем американском “Форде”, ну я сегодня только первый день на работе, и то пока исполняющий обязанности, только вчера принимал дела, знаю, что он запрашивает разрешение на частный извоз, я вот и думаю, что все-таки это польза для города, так поче6у бы и не разрешить официально работать. Только пусть напишет заявление, и наш секретарь выдаст ему патент на извоз, а я подпишу, когда вступлю в должность после нового года.

– Спасибо вам я при встрече передам ему ваше решение, чтобы он зашел к вам.

– Ну собирайтесь и за мной! – скомандовал Иван Петрович.

Председатель встал из-за стола, накинул свое пальто и направился к выходу, офицеры с вещами последовали за ним…

Глава 7

Дом Медведкиных, превращенный в коммуналку, стоял среди купеческих жилых поселений, где строились зажиточные купцы и богатые горожане, одним словом в престижном купеческом районе. Когда офицеры вошли с председателем в дом, в прихожей появились две девушки, как две капли похожи между собой. Это были сестры Нина и Зоя они занимали одну комнату с матерью, вторую отвели для Фрица и Ивана. Таким образом бывшая кухня была разделена на три комнаты, общая столовая с кухней и две жилые. Иван Петрович спросил девушек:

– А где Дарья Михайловна?

– Она немного приболела, мы за ней ухаживаем. – Ответила одна из них.

– Ну показывайте, куда нам пристроить военных? – спросил ее председатель.

– Идемте, там на кухне прошел ремонт и теперь три комнаты и кухня со столовой осталась тоже тут, пойдемте мы вам покажем.

Обе девушки провели всех в свободную комнату, по дороге рассказали, какая комната и для чего служит, показали также и туалет с ванной который полагался для кухни, теперь в общем пользовании.

Офицеров заселили в одну из комнат, если считать это отдельным жильем, так как большое помещение кухни наспех разбили на три комнаты деревянными перегородками под одним потолком. Председатель вскоре распрощался и уехал, сказав, что привезет нам одежный шкаф, так как в нашей комнате был только стол и два стула, да еще две кровати с постелью. Большое окно было разделено на две части, одна часть досталась заселившимся офицерам, а большая часть женской половине, бывшим хозяевам.... На следующий день, Фриц и Иван прибыли к 10 часам на партийное совещание, где председатель обозначил сроки работ по организации ДКА, расписав задачи строителям и руководителям работы кружков в Доме Красной Армии. И в сентябре 1925 года горсовет признал возможным «до возведения специального здания Дома Красной Армии» отвести под ДКА бывший особняк купца Дунаева на углу улиц Советской и Льва Толстого. Занимавший его Союз коммунальников был переселен в здание на пересечении улиц Кооперативной и Льва Толстого. Таким образом, Дом Красной Армии разместился напротив здания Реввоенсовета и штаба Приволжского военного округа. В Доме Красной Армии были созданы кабинеты политпросвещения, кружки – военный, стрелковый, химический и связи. Были открыты курсы по оборонно-массовой работе. Проводилась разносторонняя культурно-художественная работа. В кинозале проходили демонстрации кинофильмов и выступления художественных коллективов. Широко пропагандировались выезды концертных коллективов в части округа. Фриц и Иван сдружились с девушками Ниной и Зиной. Молодежь быстро нашла общий язык между собой, особенно сестрам было интересно участвовать в новом организационном процессе Дома Красной Армии. Вечерами, офицеры часто просиживали в столовой за игрой в домашний покер и карты, слушали разные истории из армейской жизни и боевых сражениях, и так продолжалось почти каждый вечер, пока Нина не обнаружила у себя беременность на третьем месяце. В это самое время Фрица вызвали в Москву в Центр. Перед отъездом, он сообщил Нине. Девушка сообщила ему о своей беременности. И Фриц принимает решение о женитьбе на девушке. В ответной телеграмме Центру ОГПУ он просит об отсрочке в связи женитьбой. Получив одобрение самого Якова Христофоровича Петерса, и отсрочку на три дня, Фриц приступил к организации свадьбы. Вот тут и пригодился автомобиль Гольце. На дворе стоял мартовский и солнечный день и свою помолку Нина Медведкина и Фриц Янович решили отметить на загородном пикнике, на одном из берегов Волги. Прекрасные виды реки и леса сочетались с белизной снега и еще скованной льдами Волгой. Прекрасные бодрящие запаха в предверьи весны вселяли в молодых людей светлые надежды в будущность. Да и организацию свадьбы взял на себя председатель, и разрешил провести в столовой губ Исполкома. На свадьбу были приглашены руководители кружков ДКА и обслуживающий персонал, и свадьба прошла в духе партийно-комсомольской свадьбы с салютом и пышным свадебным застольем В городском загсе прошла регистрация супружеской пары Нина Яковлевна Медведкина, теперь стала Грязниной Ниной Яковлевной. Запись в Самарском отделе ЗАГСа Самарской области о заключении брака №151 огт 21 марта 1925 года. Председатель в качестве свадебного подарка вручил молодым ключи от новостройки для военного состава, и Фриц с Ниной переехали в военный городок ДКА, отметив и новоселье за одно. Иван Колесников остался в доме Медведкиных. Друзья теперь могли встречаться только на службе в Доме Красной Армии. На третий день после свадьбы, Фриц отправился в Москву. В кабинете Якова Христофоровича Петерса, вместе с хозяином кабинета, присутствовал Феликс Дзержинский.

– Разрешите войти! – в назначенное время капитан открыл дверь кабинета Петерса.

– Разрешаю, капитан, и рад тебя видеть! – ответил Петерс.

Руководитель внешней разведки сидел за своим столом, и тут же находился Дзержинский. Феликс Эдмундович встал со своего места и скомандовал:

– Подойдите капитан!

Фриц, как учили его в кадетском корпусе, держа строевой шаг чеканным шагом подошел к руководителю ВЧК и отрапортовал:

– По вашему приказу прибыл!

– Вольно, капитан! – протягивая руку Дзержинский пожал крепким пожатием руку Фрица, и продолжил, – За организацию Дома Красной Армии в городе Самаре, вам присваивается звание майора ОГПУ и вы, майор награждаетесь именным оружием, “Маузером” с дарственной именной надписью, прошу принять! – Дзержинский взял со стола коробку, лежащую рядом с местом, где он сидел рядом со столом Петерса, открыл крышку и показал блестевший никелированным покрытием “Маузер”.

– Служу трудовому народу! – громко, выпрямившись по стойке “смирно” отчеканил Фриц.

Дзержинский пожал ему руку и добавил:

– Поздравляю вас с женитьбой и желаю успехов в дальнейшей службе.

С этими словами, Дзержинский, сославшись на дела, вышел из кабинета. Петерс пригласил присесть поближе на место, где только что сидел глава ВЧК, и сказал:

– Мое ведомство внешней разведки возлагает на вас особое внимание, и вы должны будете оправдать своей службой наше доверие, поэтому мы отправляем вас в Манчжурию в Китай. Там сосредоточились остатки белой гвардии, многие из них хотели бы вернуться в Россию, но не знают, как это сделать и, что им грозит за сопротивление Красной Армии. Поэтому я рекомендую вам отправиться в командировку с агитационными материалами и для этого пройти подготовку по изучению китайского языка. Мы рассчитываем, что полгода вам хватит, чтобы познать азы разговорной речи, и где-то в середине 1927 года вы уже сможете вникнуть, майор в суть проблемы. Нас интересует командный состав Белой армии, кто согласится вернуться на родину будет определен в войска на командные должности. У вас вопросы есть?

– Есть, товарищ председатель!

– Прошу, спрашивайте.

– У меня жена беременна на третьем месяце, и я хотел бы оставаться с ней рядом, это возможно?

– В нашем разведывательном центре, вас с женой разместят и будут, вас майор, обучать, а в обустроенном акушерском отделении она сможет родить под надзором специалистов акушеров. Так, что я не вижу проблем, езжайте майор в Самару, собирайтесь и с женой мы вас ждем здесь. Когда прибудете приходите прямо сюда в приемную, постовому предъявите свое удостоверение личности и вас пропустят прямо ко мне вместе с женой.

– Я могу идти? – спросил Фриц, поднявшись со своего места.

– Да, можете, да и передайте своему товарищу Колесникову, чтобы он работал в Доме Красной Армии до особого распоряжения, это примерно еще года два!

– Есть! – отдав честь и, сделав поворот “кругом”. Фриц вышел из кабинета и направился на Киевский вокзал… Через три дня, потому, Фриц прибыл домой, и уже в столовой, разложив подарки жене и ее сестре, где были шоколадные конфеты с коньяком, московская колбаса сырого копчения, апельсины и, конечно шоколад. Фриц достал бутылку “Московской” водки, а девушкам поставил бутылку лимонада. Разлив водку в рюмки фриц выложил на стол наградное оружие и нашивки на лацканы и на рукав отличия присвоенного звания отвечающее современному званию майора ОГПУ. Взяв рюмку встал и сказал:

– Уважаемые мои близкие родные и соратники, это именное оружие вручал мне сам Дзержинский, за ответственность и хорошую службу, за то, что мы с Иваном организовали Дом Красной Армии…

– Я бы сказал, не мы организовали, а проследили, чтобы заработали кружки военно-спортивной подготовки призывников на службу, да и граждан подучили гражданской обороне. – Добавил, Иван.

– А вот за интересные фильмы Чарли Чаплина, мне, мои товарищи! – воскликнула Зоя, – Мое отдельное спасибо! – она разлила лимонад в фужер Нине, и достав из-под стола спрятанную бутылку французского шампанского “Мадам Клико”, добавила, – Фриц открой?

– Ах, как жаль, что мне нельзя! – проговорила Нина, – А может капельку и можно? – выпив наполненный Зоей лимонад поставила пустой фужер на стол.

– Думаю, что можно, – сказал Фриц, изящно откупоривая бутылку шампанского. Наполнив женщинам фужеры шампанским, принялся говорить прерванный Иваном тост, – Итак, мои дорогие, мне поручено сообщить вам, что мы завтра с Ниной уезжаем в Москву. Меня приняли обучить в школе разведчиков шесть месяцев для особо важного задания, и Яков Христофорович Петерс лично попросил передать тебе Иван, оставаться еще два года в Самаре, до особого распоряжения, что я тебе и передаю. Ну а теперь давайте выпьем за наши успехи в строительстве новой России! – закончив свой тост, офицеры почокались между собой и с женщинами. Закусив, Фриц с женой ушли в свой военный городок, а Иван с Зиной уединились в комнате. Иван Колесников жил с Зоей, как со своей гражданской женой и был счастлив.... Перед отъездом с вещами, Фриц заехал в Исполком, на автомобиле Гольце, который с удовольствием пригнал свой “Форд”, в знак благодарности за протеже частного извоза. В кабинете, Нудьга Иван Петрович, высказал свою озабоченность, что такой специалист, как капитан Фриц Янович покидает Самару.

– Иван Петрович, я никак не могу ответить на ваше сожаление, так как подчиняюсь приказам, но могу сказать, что с вами мне было комфортно работать. Яков Петерс в предписании отметил, что Иван Колесников еще два года будет работать в Доме Красной Армии до особого распоряжения. А теперь разрешите мне отбыть! – Фриц сделал поворот “кругом” и чеканя шаг удалился. В поезде Нина, не могла поверить в удачно складывающуюся ее жизнь, кто бы мог подумать, что она уже замужняя женщина и ждет ребенка, это же счастье…2 сентября 1925 года в Самарском отделении Загса имеется запись за № 1840 о рождении Грязнина Альберта Фрицовича у Грязниной Нины Яковлевны и Грязнина Фрица Яновича. Нина Яковлевна не захотела рожать в Москве и попросила мужа отвезти ее в Самару, где еще оставалась акушерская клиника из старых врачей и, настояв на своем, Фриц Янович в начале июля 1925 года, отпрашивался у своего непосредственного начальника Якова Петерса отвезти беременную жену рожать в Самару, на что Петерс ответил:

– Что не так у Нины Яковлевны? – спросил Яков Христофорович.

– В семейном окружении сестры и матери, как она просила передать, ей будет спокойнее и легче родить, так она сказала мне, чтобы я передал вам ее просьбу. – Не смело ответил Фриц.

– Значит так, дома разрешаю побыть только три дня, и сразу обратно в центр! – вручая Фрицу предписание на проезд, сказал Петерс. Поблагодарив начальника, Фриц ушел.

Дома Нина ждала его с заплаканными глазами, ожидая отказ начальства мужа. Когда появился муж, она бросилась ему в объятия, и шепча, начала причитать:

– Прости меня мой Фертик, я сильно скучаю по дому, по сестре и матери, и что тебеответило начальство?

– Чтобы я с тобой побыл дома три дня по приезде в Самару.

– А, когда уезжаем? – вытирая слезы, шмыгая носом спросила Нина.

– День сегодня на сборы и завтра вечерним поездом “Москва-Владивосток”.

– Мне уже сложно передвигаться, помоги мне собрать вещи … Они стали паковать чемодан, со всем необходимым. Кроватку и ванночку, заблаговременно купленную для младенца, Фриц упаковал в простыни обвязав сверху льняным шпагатом, соорудив из креплений ручку. И провозившись с вещами до вечера, оба уставшие свалились около 12 часов ночи спать…

Поезд из Москвы прибыл в Самару ровно в 6:00 . Фриц вынес свой багаж из купе в табур, затем из тамбура на перрон вокзала, и поддерживая на ступенях жену вывел из вагона. Когда супруги появились на стоянке извозчиков, фриц увидел «Форд» Гольца. Нина тут же спросила:

– На чем будем добираться? – вопросительно глядя на мужа.

– Идем к «Форду».

– А, это тот галантный Штифт Гольц, который возил нас на пикники, помнишь, милый? – улыбнулась Нина, – Но там в машине никого нет?

– Сейчас появится! – сказал Фриц, когда они с вещами подошли к автомобилю, Грязнин нажал на клаксон, издавший звонкий крякающий сигнал, подобно крику утки в речных прибрежных камышах. Тут же возле машины вырос неизменный водитель с озабоченной физиономией, и сразу расплылся в улыбке, узнав Грязнина, сказал: – О, здравствуйте, как приятно вас снова увидеть! – протягивая руку для рукопожатия, – Очень, очень рад, надеюсь что поедете на моей машине? – он любезно отобрал у Фрица кладь и сложил в багажник, и подойдя к супругам сказал, обращаясь к Нине, – Ваш супруг ходатайствовал о моем патенте на извоз перед самим председателем губ Исполкома, и теперь мой извоз легален, даже талоны на бензин мне дают бесплатно, так как я регулярно плачу налоги в казну города. – Он широким жестом пригласил занимать места в автомобиле и вскоре его «Форд» с рокотом мотора побежал по мостовой Самары к купеческим домам города. Возле особняка Медведкиных он остановился, помогая Нине выйти из автомобиля и взялся помочь донести вещи Фрицу. Брать деньги за доставку супругов из вокзала наотрез отказался. Распрощавшись уехал. А Нина и Фриц вошли в дом. Зоя, увидев появившихся супругов бросилась на шею Нине и неистово целуя сестру, причитала с радостной слезой в глазах:

– О, как я соскучилась по тебе, моя дорогая сестричка, ты бы знала, как?! – она отшатнулась от сестры, отойдя на пол шага, обшарив расширенными глазами ее упругий живот, и воскликнула, – Бог ты мой, да ты не одна у нас?! О, какое счастье! – схватив Нину за руку, и восторженно, причитая, – Скорее пошли обрадуем нашу маму, которая скоро станет бабушкой?! – и потащила в другую комнату, не обращая никакого внимания на Фрица, который молча распаковывал чемоданы, раскладывая подарки на кухонный стол. Там были и конфеты с коньяком в двух коробках, и красное вино мускат в бутылке, и две бутылки шампанского «Брют», и много детских вещей для младенца, и для сестры Нины. С соседней комнаты, отгороженной фанерной перегородкой слышался женский смех и говор, правда разобрать, о чем женщины судачили, было невозможно. За суетой время промчалось не заметно. Зоя принялась накрывать на стол. Фриц присоединился помогать Зое, нарезая тонкими ломтиками московскую колбасу раскладывая на тарелку, как вдруг открылась дверь и появился Иван Никитович:

– О, кого я вижу! – с порога воскликнул Колесников, – Меня пригласите за стол, а?

– Да проходи, Иван, чего уж там, и закусить и выпить найдется! – сказал за всех Фриц.

– Я только руки помою, и я весь ваш, друзья! – сказал и вышел к кухонному умывальнику.

– Ты только поторопись, а то картошка остынет? – крикнула ему вдогонку Зоя… Накрыв на стол, Зоя быстро ушла в комнату матери, где в это время находилась Нина.

Застолье проходило без участия Нины, когда Зоя вернулась, сказала друзьям:

– Нина осталась в комнате с маменькой, с дороги устала и не пойдет к столу, отдохнет немного, я потом им отнесу обед и чай с конфетами.

– Да, ее сейчас не стоит беспокоить, все-таки с дороги и восьмой месяц на сносях! – сказал Фриц, разливая водку в рюмки Ивану и себе.

– Плесни-ка и мне, – попросила Зоя, – я же не беременна, как сестра?

– Ну, товарищи, – сказал майор Грязнин, – выпьем за нашу дружбу! – подняв рюмки все дружно чокнувшись, выпили. Зоя лишь пригубила и не допив поставила рюмку на стол. Потом мужчины ушли курить в прихожую, а Зоя, собрав поднос с едой и чаем унесла к маменьке…

– Что там Петерс, долго тебя будет готовить к операции? – спросил Иван, закуривая папиросу «Казбек».

– Ты прямо, как Иосиф Виссарионович, он всегда держит «Казбек» под рукой, свои любимые, когда для трубки нет табака.

– И, что прямо из папирос достает табак? – пыхтя папиросой спросил Иван.

– Ох, Иван, разве у Сталина нет под рукой табака? – оба восторженно засмеялись.

– Ну ты мне так и не ответил? – глядя вопросительно в глаза друга спросил Иван.

– Да, что говорить то, когда сем пятниц у Петерса на неделю? – прищурившись от дыма сказал капитан, так как Иван курил, а Фриц, как все некурящие, терпеть не мог табачного дыма курильщиков, – Он поменял мне программу обучения, – продолжал Фриц, – заменил изучение китайского языка на совершенствование моего родного немецкого, причем с выработкой баварского чистого акцента, так как местная аристократия общается там между собой. Как ведет себя за столом, как держит бокалы с вином, в какой руке вилка должна быть и нож при еде бифштекса, и многое другое. Так что я, как истинный чистокровный ариец теперь из баварского знатного рода должен выглядеть и им быть.

– И это правильно, ты образован, баронского происхождения, да и судьбою назначен быть разведчиком, служа в подразделении внешней разведки. Там в Германии что-то заваривается с национал-социалистической партией, я как зам полит в Доме Красной Армии, осведомлен в части служебной информации, и кроме того нас, мне кажется, не просто так свели вместе?

– Ты что-то знаешь Иван, чего не знаю я?! – насторожено спросил Грязнин.

– Моя интуиция, как политработника мне что-то подсказывает на подсознательном уровне не больше, не меньше.

– Ну так тут нечего гадать, мы на ответственной службе как два коммуниста служим трудовому народу страны Советов, одним словом, куда партия пошлет туда и пойдем?

– Так точно, товарищ майор! – отчеканил Колесников.

– Тогда слушай мою команду, старший лейтенант, к столу! А после застолья меня определишь на три дня в вашу комнату, Зоя поживет пока с маменькой и с Ниной? – скомандовал майор.

– На три дня всего?

– Приказ Петерса прибыть в Москву, дома я не имею права задерживаться не больше трех дней, уяснил старший лейтенант?

Когда друзья вернулись в столовую, Фриц забрал свои вещи и отнес в комнату Ивана. В одежном шкафу были развешены нарядные платья Зои, фрицу подумалось, что сестра Нины сама разберется со своей одеждой, забирать ее на три дня или оставить здесь. Нина вдруг появилась в комнате:

– Почему так мало времени тебе дало твое начальство? – поинтересовалась Зоя.

– Ему, начальству виднее, а приказ есть приказ, так что, дорогая Зоя, рожайте тут без меня, пока я буду служить!

– А, что может скажешь, когда приедешь в следующий раз? – не отступала Зоя.

– Одному Богу известно, когда это будет, знаю точно, что командировка у Ивана заканчивается через полтора года, он обязан будет вернутся в Москву.

– А про меня ничего не известно? – с интересом поинтересовалась она.

– Известно только то, что жены сотрудников НКВД ГПУ остаются в ведомстве мужей и работают рядом с мужьями, так что приедете вместе с Иваном, и будете работать в органах как вольнонаемные, Вам Зоя нечего беспокоится.

– А что тут за разговоры, а? – вошел Иван с вопросом.

– Ваня пошли поможешь мне убрать со стола? – Зоя взяла друга за руку и увела на кухню.

Время пролетело незаметно. Фриц узнал 2 сентября 1925 года, что Нина родила мальчика из отправленной Иваном телеграмме, в обратной телеграмме, адресованной Нине Яковлевне, Грязнин Фриц Янович попросил ее назвать младенца в честь отца Фрица «Альбертом». Нина выполнила его просьбу. Наступил 1927 год. Учеба в закрытой школе разведчиков у Грязнина подошла к концу. Петерс ознакомил Ивана Колесникова с легендой, специально разработанной для семьи Грязнина.

– Нам нужен в одной из немецки говорящей страной разведчик, специализирующийся на закрытой политической обстановкой у немцев, поэтому для отвода глаз вы с Грязниным отправляетесь в Среднеазиатский Военный Округ по легенде борьбы с бандитизмом. Там в Киргизии действуют недобитые банды белогвардейцев. Надо под видом арестованного наемника немецкого корреспондента Отто Шмидта, пишущего о действиях белогвардейского сопротивления Советам и продающего свои заметки Английской газете «Таймс», сделать так, чтобы Отто Шмидт сбежал во время конвоирования его из Киргизии города Ошь в Казахстан в Алма-Ату. Но не просто сбежал, а сбежал во время боя с белогвардейской бандой. Мы сделали небольшую пластику его лица, и он стал, как две капли воды похож на оригинал точный Отто Шмидт. У меня к вам Иван Никитович только один вопрос, так как операция заброски нашего агента операция чрезвычайно секретная и содержится под грифом «особо секретно», то выполнение ее и почетно и достойно, но при этом подлежит не по приказу, а по зову сердца, так сказать. Вы можете отказаться, будете служить далее, как и служили, поймите нас с Феликсом Эдмундовичем правильно, что на задания такого рода, мы отправляем только добровольцев. – Петерс закончил свою речь и уставился своим стальным взглядом в серые глаза Колесникова, ожидая ответа.

– Яков Христофорович, можно спросить у вас, что Грязнин дал свое согласие на работу за границей?

– Кто пришел в отдел НКВД ОГПУ, тот уже дал свое согласие служить трудовому народу России, партии и правительству. Поэтому с него и спрос больше и ответственее, что скажете Иван?

– Да, я согласен выполнить свой долг перед Родиной! – твердо ответил Колесников.

– Теперь познакомьтесь с Отто Шмидтом, – сказал Петерс, нажимая кнопку вызова.

В кабинет открыл дверь дежурный лейтенант, застыв у двери.

– Введите товарища! – скомандовал Петерс.

Иван увидел вошедшего подполковника особого отдела, подумав про себя:

«Наверняка за мной?», но услышал голос Фрица, которым сказал вошедший подполковник:

– Разрешите войти товарищ начальник особого отдела ОГПУ?

– Проходи Грязнин, и расскажи товарищу майору свои действия, которые ты спланировал для своего внедрения в Берлине… Иван про себя подумал:

«Как, я не ослышался? Майору?!» Фриц увидел удивленные искринки во взгляде Ивана.

– Нет, Колесников ты не ошибся, эта операция очень важна нашему правительству, а мне придется вписаться в ту среду нового мира в котором я не жил, но буду жить и выполнять свое задание особой важности.

– А, как же сын, как же Нина? – с трудом выговорил Иван.

– Надеюсь друг, ты позаботишься о них, это будет твое предназначение в жизни, а мое ты знаешь, наступают грозные времена войны с Германией, и мы должны быть на передовой каждый на своем месте, каждый нести свою миссию! Вот так-то друг…

Глава 8

Моя древесная жизнь проходила тихо и спокойно, только однажды мне стало невозможно ощущение покоя тепла и солнечной ласки, исходившей от моих многочисленных листьев на ветках. Я конечно в древесном своем существовании совсем не знал, к какому виду дерева я отношусь, да и моему окружению этот вид существования был настолько приятным, что наши мысли вертелись лишь вокруг простой бытности существования. Мы делились у кого сколько свитых гнезд между развесистых ветвей. Будет ли завтра ураган, или тихий и уютный ветерок, и скоро ли наступит вечер (осень) и ночь (зима). А, когда наступало утро (весна), мы открывали глаза (почки на своих деревьях) и покрывались зеленой листвой, нам казалось, что мы рождаемся снова к новой жизни. Которая приходила в наше сообщество летом, бурной деятельностью птиц вокруг и нашим общением шумом нашей листвы. Однажды я лишился этого общения. Я не ощущал и не понимал, что меня срезал дровосек, и невероятная сила выбросила меня вверх. Где я очутился в пространстве неги и бездействия. Вокруг меня не было ничего и только небольшие проблески мыслей возвращали меня в оставленный мир. Мне хотелось вернуться к жизни на земле, и эта настойчивость моего естества желала вернуться на землю. Внезапная вспышка отдаленно забытой памяти, стала рисовать мне отдельные картины видений, и я вдруг вспомнил себя человеком. С этого самого мгновения желтое пространство вспыхнуло сиянием вокруг меня, и я услышал разговоры вокруг себя.

Я не помню момент моей смерти, помню лишь, легкость в своем теле, которого уже не было. И, что я высоко поднимаюсь, растворяясь в пространстве и во времени в океане счастья, спокойствия и неги, что это состояние продолжалось, и продолжалось, стирая с памяти страдания страхи и боль. Пока мне снова не захотелось окунуться в жизнь на земле. И я стал стремиться к земле. Океан неги стал превращаться в голубоватое пространство, где я увидел и узнал отца Эльзы, затем и саму Эльзу. Мы собрались снова все вместе и договорились, что встретимся вновь на земле и будем держаться друг друга. Эльза прильнула ко мне, и я чувствовал, что не отвратимая сила влечет снова, и снова нас, друг к другу, да так, что я испугался, что мы сольемся вместе и будем вместе, как единое целое на земле. Мы увидели облака и небо, внизу виднелись леса, реки и моря. Появилась, церковь с куполами и золочеными обводами вокруг окрашенных в зеленый цвет. Эльза в этот миг спросила меня:

«Ну, что идем?» – слов не было была только ее мысль в моей голове. И я ответил мысленно:

«Давай ты иди первой, я пойду следом».

Она не раздумывая нырнула в открывшееся пространство между белых облаков. Я еще немного постоял не более двух, трех минут, и прыгнул вниз. Купол церкви приближался все ближе и ближе. Строение было очень красивым с золотыми куполами и крестами на них. И я вдруг вспомнил, Зимний Дворец Санкт Петербурга с его фасадами и золоченой красотою, и радость приливом возродилась во мне, что я буду здесь, обрету жизнь. Но, каково было мое разочарование, когда я уже стою на мостовой у подножья церкви, затерявшейся здесь в этом незнакомом мне городе. Гурьба женщин в черных одеяниях монашеских нарядов замерла в ожидании и с каким-то неестественным трепетом, чего-то ждали именно от меня. Я в удивлении стал оглядываться по сторонам и невдалеке увидел нищего старца в одной единственной накидкой, Закрывающей него перед и спину до пят. Его длинная седая борода была подобрана им и заткнута за веревку опоясывающего его, как пояс, удерживающий его единственное одеяние. На левом плече на длинном матерчатом ремне почти до пят его босых ног висела сума. А в правой руке он держал посох с загнутым полукругом верхом. Он опирался на посох и смотрел на меня. У меня возникло желание подойти к нему и спросить, что это за место. Но он без слов ответил мне:

“Это Андреевская церковь, меня зовут Андрей Первозванный! Надо что-то дать он им! – он указал рукой на столпившихся женщин в черном у основания церкви, – Что у тебя есть!?” – спросил Андрей Первозванный меня. Я еще не знал, что у меня есть, и стал наблюдать, кто к Андрею подходил. Это были вновь прибывшие, такие как я дети и давали ему что-то, Андрей брал у них голубые комочки похожие на полупрозрачную пену. Он осторожно брал у них эти дары и складывал в суму. Я успел заметить, что один прибывший мальчик с кривыми ногами у себя из сумы, болтающейся у него за спиной на двух тесемках достал голубой комочек чего-то и отдал Андрею Первозванному. Старец с вниманием стал смотреть в мою сторону, ожидая от меня того же, что и от других. Я с радостью обнаружил, что за моей спиной тоже есть мешок на тесемках и там я чувствовал, что имею то же, что и у пятерых детей, собравшихся вокруг старца. Я достал все что было у меня в мешке и хотел нести уже старцу, но Андрей Первозванный вдруг сказал мне, указывая посохом на монашек: “Бросай туда!”

Я не раздумывая бросил в гущу столпившихся женщин в черном. Расталкивая друг друга с невероятной яростью вся, толпа бросилась на мою голубую пенообразную вещь. Андрей Первозванный молниеносно вскочил в толпу, яростно отшвыривая монахинь успел схватить мой голубой сгусток и повернувшись ко мне, пряча мою дань в суму, сказал всем ожидающим детям:

“Идите все за мной, я отведу вас в семьи, где вам надлежит остаться там” Опираясь устало на посох он ступал по мостовой, которая спускалась вниз и нам было легко идти спускаясь. Впереди я увидел замок и предвкушал, что обязательно буду там, наверное, там ждут меня и я буду хорошим сыном у моих родителей из этого замка. Неожиданно Андрей сказал мне:

“Иди туда, там в подвальном помещении ждут твоего рождения!”

Я разочарованно застыл на месте. Старец нам сказал:

“В замке Рыцаря Львиное Сердце никто не живет, и никто никого там не ждет”.

Вдруг мальчик с кривыми ногами выразил желание уйти в ту семью, что проживала в подвальной комнате напротив замка. Старец одобрил его желание, и мальчик, ковыляя своими ножками шариком покатился к открытой двери входа в жилой подвал, а наш отряд, ведомый Андреем Первозванным, двигался дальше. Мы стали подниматься на гору, мне уже не в силах было идти, мне хотелось вступить в человеческую жизнь. Я спешил старался идти дальше. Наконец мы поднялись на гору. Там стоял высокий крест и у этого креста его ожидала необычайно красивая женщина в вышитой длинной белой рубашке и с многочисленными детьми рядом с ней. Старец остановился и сказал нам:

“Я сейчас вернусь подождите меня, это не долго” Я стал смотреть на женщину, она приветливо улыбалась старцу, а он достал мой самый большой сгусток голубого куска и разломив его на две половины отдал одну половину женщине. Она стала отщипывать кусочки ломтиков, и ближним к себе детям угощать ими детей. Они толпились рядом с ней с протянутыми ручонками, и женщина старалась всем дать по ломтику. Старец вскоре вернулся, затем я ничего больше не мог вспомнить, только то, что я потерял сознание, выбившись из сил. Очнулся я около свеже срезанного древесного пня. Там старец устроил привал Он разломил луковицу пополам и положил ее на середину пня, ближе ко мне он положил два зубка чеснока, а ломтик голубого лакомства осторожно положил на пень ближе к себе. У меня уже не было сил дотянуться до чеснока, я понял если я не смогу взять чеснок и сесть хотя бы один зубок, то умру от потери сил. Неожиданно женский голос прозвучал в моей голове:

“Бери сначала чеснок, затем лук, и потом голубой нектар, и вы будете как боги! Ничего не бойся, иди с миром!” Я собрал остатки сил и одной правой рукой успел дотянутся до чесночных зубков и силы моей хватило лишь донести чеснок ко рту. Как только я вкусил чеснок силы сразу же вернулись ко мне, и до лука я уже смог дотянутся и съесть с жадностью весь, а голубой нектар дал мне силы и ощущения самого себя. Это было уже мое рождение, моей матерью стала моя Эльза, в миру Зимогляд Ольга Андреевна. Почему мы не родились одновременно в разных семьях? Потому, что этой маленькой задержки в полете к Земле хватило для разброса нас соединенных клятвой Любви, во времени на тридцать лет. Так как время в пространстве течет по-разному. Клятва неотвратимо соединяет нас всегда вместе и получилось так и в этот раз. Она стала моей матерью с теми же красивыми глазами и улыбкой. С той же фигурой и характером. В бесконечном круговороте рождений, где все существует одновременно в настоящем, будущем, и прошлом, мы с Эльзой, достигнув высокого развития, приняли решение внести корректировку некоторых моментов наших воплощений, чтобы исключить аномальное явление, что моя мать – это Эльза. Инициатором стала она. Из будущего переместив в 1961 год на 28 марта рождение новой моей жены. Мне было десять лет, когда прилетели ко мне из далекого будущего мы же сами, чтобы открыть мне Символ Вечности, его значение и показать, что должно произойти со мной, какие события на протяжении моей столетней жизни. И вот мою Эльзу в будущем 1961 году назовут Лилей, и работать она будет на одном из заводов Киева, где я устроюсь в конструкторско-технологическое бюро и познакомлюсь там с ней. Я, десятилетний мальчишка смотрел на экран, где она стояла передо мной, как две капли воды похожей на мою мать в том же возрасте. Но родство душ, беспощадно влечет меня к ней и не дает покоя, я чувствую ее с кончиков ее ногтей на ногах до ее волос на голове. А глаза, такие же, как у моей матери, добрые и чувственные, огромные и сказочно красивые. Такие глаза одни на целом белом свете и ни с кем не спутать их мне во веки веков…

В положенный срок Нина Яковлевна Медведкина родила мальчика 17 сентября 1926 года. Фриц Янович Грязнин дал ему имя Альберт. Перед отправкой в Манджурию в 1927 году супруги Фриц Грязнин и Нина Медведкина навестили в Риге дедушку Фрица, Эрнеста и Аду фон Фирксов. Из воспоминаний моей бабушки по отцу Нины Медведкиной, чете Эрнеста и Ады малыш очень понравился они с одобрением отнеслись к тому, что Фриц назвал малыша именем отца Фрица дав ему имя Альберт. После командировки в Манджурию, Фрицу было присвоено звание полковника, за удачное проведение военной операции по разгрому Красной Армией диверсионных отрядов белых и китайских штурмовых отрядов. Далее Центр НКВД ОГПУ вместе с Колесниковым Иваном Никитовичем подполковником особого отдела, назначает полковника Грязнина Фрица Яновича начальником НКВД ОГПУ Среднеазиатского военного округа Красной Армии. 26 летний полковник отправляется с женой и сыном в столицу казахстана Алма-Ату. В этот 1930 год в Киргизском автономном округе бандитские формирования заняли город Ошь. И отряд Красноармейцев в сопровождении Подполковника Колесникова и полковника Грязнина отправляются в город Ошь для наведения порядка. В ночь на 30 октября 1930 года. На казарму особого отряда нападают бандитские формирования. Но получают отпор и преследование красноармейцами недобитых бандитов. В боях учавствуют Иван Колесников и Фриц Грязнин. Возвращаясь в город Ошь, отряд попадает в засаду разрозненной бандитской групировки, первой бандитской пулей в спину был смертельно ранен полковник Грязнин. Иван Колесников, поднял с земли друга на свои колени и стал делать перевязку, Фриц умирая, просит Колесникова усыновить Альберта и дать ему фамилию Колесников. Мой дед Фриц Янович Грязнин (Фриц Альбертович Нумгузен фон фиркс) умер на руках у Колесникова Ивана Никитовича. Так у моего отца Альберта появилась фамилия Колесников, и он стал Колесников Альберт Иванович, а по матери Нины Яковлевны Медведкиной записан русский…(Из семейного архива)…

Глава 9

Шпитьки. Это название населенного пункта, расположенного на двадцать восьмом километре Брест-Литовского шоссе от Киева на Запад. На двадцать восьмом километре шоссе, дорога сворачивает влево и, по вымощенной камнем проезжей части, мчится в сторону села. До семнадцатого года в Шпитьках была усадьба известного сахарозаводчика Терещенко. Богатый помещик разбил прекрасный парк усадьбы, вырыл каскад прудов. Построил церковь, точную копию Киевского Владимирского собора. Внутри церковь была расписана ликами святых. Над росписью трудились ученики самого Васнецова. После революции, до событий, описанных в книге, церковь еще сохранилась и даже велась служба. В пятидесятые годы единственным кирпичным домом был дом моей матери Зимогляд Ольги Андреевны, который она построила на банковский кредит. В то, послевоенное время, не всем давали кредит в банке. Так как Ольга Андреевна была избрана депутатом Верховного Совета Украины 4 созыва, ей выдали банковский кредит в размере 10 000 рублей под строительство. В строительных материалах проблем не было, так как депутату Верховного Совета УССР полагалось обеспечение в первую очередь при гарантии оплаты. И дом был выстроен.

Внутри дома было прекрасно летом. Прохлада освежала, когда жара стояла снаружи. И сыро, и холодно было зимой. Печки вечно дымили, и стоял едкий резкий запах брикета (смесь угольной пыли со смолой).

В доме, моя бабушка, старая морщинистая женщина с дрожащим подбородком в длинной юбке и переднике, стояла у печи и мешала жар. Звали ее Евгения Лаврентьевна, фамилия по мужу Зимогляд, а ее девичья фамилия была Срибна. Моя бабушка была родом из Переяслав- Хмельницкого, и длинными зимними вечерами часто вспоминала о своем доме и родном брате, к сожалению, я не запомнил его имени, знаю только то, что он всю свою жизнь прожил в Переяслав- Хмельницком. Что он был фанатическим приверженцем голубей. В своем частном доме у него на чердаке была оборудована голубятня, где царил строгий порядок и чистота.

В доме Ольги Андреевны пахло борщом и вкусным ароматом тушеного мяса. Село жило в достатке, так как сами выращивали все – и овощи, и мясо.

Я все время вертелся возле бабушки, непроизвольно мешая колдовать печными вилами. На что бабушка сердилась и ворчала:

– Была бы, утопила в уборной, и не мучилась бы! – не зло, глядя на меня, сказала она. Я никогда не обижался на бабушку, и теперь, попросту не обратил внимания на ее слова. Только спросил:

– Бабушка, а что сегодня на обед?

– Что, что, увидишь! – недовольно ответила бабушка, – Только съешь!

– Буду, есть только мясо, – отвечал я, – сало сама ешь.

– Вот вредитель. Будешь ти, гадовая душонка, корочки хлеба рад.

Мне стало обидно. Я надул пухлые щеки и отстал от бабушки. У меня в руках оказался перочинный ножик, который я носил в кармане вельветовых темно- коричневых шортах до колен. И принялся мастерить пропеллер. Мне нравилось, когда ветер вращал мое изделие, и, тогда казалось, что я в самолете лечу над просторами полей села, выше деревьев и заснеженного парка.

Вечер. Сумерки сгустились за окном. Бабушка зажгла электрическую лампочку, щелкнув выключателем. В коридоре послышались шаги и дверь открылась.

На пороге в зеленом платке и фуфайке появилась румяная и очень худая моя мать. Ее светлые глаза пробежали по комнате, нашли табурет. Она устало, уселась, стала снимать валенки.

– Холодно на улице. Мороз. – Сказала она, не глядя на меня. -

Валик кушал, или нет?! – спросила она у бабушки.

– Пусть сам расскажет. – Не дружелюбно ответила та, принявшись доставать еду из печки.

Я стал рассказывать, чем накормила меня бабушка, а мать комментировала:

– А молока, почему ти не пил, а?

– Я не бочка, чтобы лопнуть?

Тем временем на столе, возле окна появилась дымящаяся глубокая тарелка с борщом и двумя кусками свинины, издающей аппетитный аромат.

Мать отломила зубок чеснока и, макая его в соль, стала есть.

Я наблюдал за едой матери, морщась от неудовольствия. Представлял, как душно и противно будет насыщена этим запахом спальня. И как тяжело будет болеть голова и грудь от чесночного смрада в непроветриваемом помещении, где он спал в одной комнате с матерью. Так уж сложилось, что мать ела один раз в день, и это было вечером.

Утром она спешила на работу еще затемно, и возвращалась, когда было уже совсем темно. В совхозе, где она работала, ее знали, любили и уважали за ее трудолюбие, бескорыстие и простоту. Товарищам по работе с ней было и трудно и легко одновременно. Ее темпераментный и нервный характер заставлял с ней считаться. А правда и справедливость, с которой она говорила все вслух и при всех, вызывал симпатию у всех тружеников и скрытую ненависть у руководства. Ее боялись. Старались не допустить к верхушке управленческого аппарата и терпели, помня о тех связях, которые у нее сохранились еще со времен работы в правительстве с самим Никитой Сергеевичем Хрущевым. Хрущев в свое время занимал пост секретаря ЦК КПСС Украины, а сейчас он руководитель СССР. Многие односельчане помнили, как стаканами пил самогон на новоселье дома у Зимогляд Ольги Андреевны полковник КГБ, в то время генеральный прокурор СССР Роман Андреевич Руденко. И какие только фронтовые анекдоты безбоязненно рассказывал о Сталине, Жукове, Ленине и Крупской. Даже в Хрущевскую оттепель, расскажи один из них простой смертный, по головке не погладят. Жила моя мать Ольга Андреевна одиноко. У нее были замужние четыре родные сестры. А у меня двоюродные братья и сестры разных возрастов. Никто из них недолюбливал меня. Все считали меня байстрюком, так как родился я, хоть и в законном браке, но от распутной пьяницы Альберта. Дружбы со сверстниками не получалось. Село дружно завидовало моей матери, и тихо презирало за безотцовщину. Хорошая сытая пища, экстремальные условия жизни в изолированном «коконе» закаливали. Я, как волчонок, научился огрызаться, давать сдачи драчунам…

Глава 10

В воздухе стоял пряный аромат цветов. Легкий июльский ветерок, чуть касаясь, шевелил верхушки высокой и сочной травы, перебирая листики стебельков и от этого, казалось, что травинки шепчутся меж собой о сказочных, сокровенных тайнах, скрытых в их непроходимых дебрях.

Вот бы забраться туда в зелень этих джунглей стать хоть на минутку таким, как трудяга муравей, помочь ему перетащить огромную в три муравьиных роста соринку. Потом взобраться по скользкому, блестящему, словно лакированная жердь, стебельку к роскошному цветку клевера и попить, как пчела, нектар.

– Жу- жу- жу- жу- у- у- ж! – жужжит басовито шмель.

Черный комочек кружится некоторое время над цветком, словно прицеливаясь и, наконец, тяжело садится на розовый бархат бутона. Деловито, с легкостью, перемещая неуклюжее лохматое тело от кулечка к кулечку, он с явным удовольствием смакует сладкий нектар, совершенно игнорируя любопытный взгляд, рассматривающий шмелиный завтрак. Да разве есть время оглядываться по сторонам, когда рядом столько цветов, давай только поспевай, собирай сочный ароматный нектар. Да разве заметишь средь этого моря благоухающих разноцветными бутонами головок, да разве заметишь, когда глазами мальчишки смотрит само небо. Такие они синие, синие. Или, может, шмелю показалось, что это два василька повернули свои головки под легким дыханием лета. Моя русая голова застыла в поросли разнотравья. Очарованный увиденным таинством природы, я смотрел широко открытыми глазами на нетронутую красоту трав, на снующих, с озабоченной суетливостью, насекомых, жужжащих, шуршащих, стрекочущих в траве. На деревья старого сада и наконец мои глаза встречаются с небом. Я смотрю в его бездонную синь, лежа на спине. Как хочется взлететь в безбрежный манящий простор, парить в нем, и смотреть, и смотреть с высоты на родное село. На сад, в котором я сейчас лежу. На пасеку. На старинный парк. На свой дом, что стоит вот рядом, стоит перелезть через забор и перейти дорогу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.