Айрин Лакс
Покорить генерального

Глава 1

Виолетта

– Где твоя помощница с кофе?

Хотелось сказать: туточки я, просто немного опаздываю! Терпеть не могу опаздывать. Идеальным помощницам в принципе нельзя опаздывать. И я бы не опоздала, если бы тупица-курьер не перепутал посылки…

Теперь приходится бежать, уворачиваться от опаздывающих сотрудников и постараться не разлить любимый напиток моего босса – матча латте на кокосовом молоке и веганский чизкейк с черникой.

Увернувшись от очередного балбеса, я все-таки пролила несколько капель напитка на черное платье и, матюкнувшись под нос, решила исправить недоразумение.

Буквально в метре от входа в кабинет генерального.

Быстренько стирала салфеткой пятно, протерла крышечку и вдруг услышала:

– Наверное, решила пончик прихватить, – хохотнул Громов, он же Гром.

От звука его мелодичного смеха пульс участился. Впрочем, как у любой другой женщины. В целом, имею ввиду, по нему девки сохнут, не в нашем офисе. В этой части офиса женщин, к слову, очень мало. Наш отдел – конструкторский, сугубо мужской. Инженеры, технари, программисты – мужчины.

Из женщин только уборщица Халида, я и Валерия-Вэл, абсолютно плоская, сухая, как доска, дымящая, как паровоз, женщина сорока пяти лет.

Громов – босс всего конструкторского отдела.

Все, что нужно о нем знать, это три слова: гениальный, сексуальный, аморальный.

Красавчик, которого многие по ошибке принимают за студента при первой встрече.

Умный, как компьютер, гениальный, как боженька, сексуальный и аморальный, как сам дьявол.

Девушек меняет как перчатки. Мне ли не знать!

Я не только на работе его идеальная помощница, но и в жизни – тоже.

Что бы мой красавчик и умник-босс делал без меня, а? Ну, вот что? К реальной жизни он приспособлен так же, как первоклассник к защите диссертации.

– Пончик? Может быть, сразу штук десять? – протрубил голос второго директора нашей компании, Дубинина Ростислава.

– Десять? Нет, дружище. Думаю, штук пятнадцать. Для первого завтрака! – снова рассмеялся Громов.

Этот смех подхватил Дубинин и поинтересовался лениво:

– Честно, до сих пор не понимаю, почему ты держишь именно эту девушку в качестве помощницы.

Невольно я прислушалась и была готова услышать дифирамбы своей собранности, исполнительности и незаменимости в исполнении Громова.

Но вместо этого я услышала кое-что другое.

– Что, нравится моя Церберша? – цинично усмехнулся Громов.

– Каждый раз вздрагиваю. Просто у всех помощницы-красоточки, модели, а у тебя… У тебя – баба! Гром-баба!

Моя рука с салфеткой опустилась и повисла безвольно вдоль тела.

– Есть-есть такое. Мне красотка здесь и не нужна. Зачем? Отвлекать от работы меня и моих увальней? Нет, Виолетта со своей задачей справляется на отлично.

– Анти-секс, что ли? Немудрено, вид у нее, как у настоятельницы женского монастыря!

Что?!

Я побледнела, став одного цвета со своими белокурыми волосами.

Посмотрела на свое отражение: косметики нет, платье в пол – черное, длинное, но сам Громов на этом настоял несколько лет тому назад!

Мужчины ржали, продолжая смаковать детали моей внешности.

– Погоди, это еще не все, – захлебываясь смехом, продолжил Громов. – Знаешь, еще какая польза от Виолки моей?

– Ну? – поинтересовался Дубинин.

– Баб прилипчивых только так выгоняет! Вылетают из моей хаты, как пробка из бутылки с шампанским! Когда опаздываю, прошу Виолку мою приехать, помочь собраться… Некоторые соски думают, что это заявилась моя… мама! – заржал Громов. – Или тетушка…

Тетушка? Охренел, что ли?! Мне тридцать, Грому тридцать два… Какая, к черту, тетушка?!

– Да-да, с ее комплекцией, – подхватил Дубинин. – Или ты просто любишь девушек покрупнее, а? Признайся! Пышечку хочешь?

– Кто-о-о?! Я?! Пышку? Ты же видел, кого я трахаю. Модельки! Одна к одной…

– А ты подумай, ну… Может, под монашеским балахоном скрываются титьки четвертого размера и обалденная задница?

– И трусы… Парашюты. Как банное полотенце тетушки… – съязвил Громов.

– Трусы тетушки-матронушки!

Мама?!

Тетушка?!

Это уже перебор!

Я думала, что Громов меня ценит.

Кто бы еще выдержал его ублюдский характер, манеру общаться, взрываться по пустякам, выдумывать на ходу и требовать, чтобы разбирали его каракули?!

Ах ты…

Пиздюк.

Больше на ум ничего не пришло!

Не думала я, что Громов может так низко и мерзко шутить насчет моей комплекции и немаленького роста!

Вот так, значит…

Тетушка?

Матронушка?

Трусы, как парашют?

Гад…

Схватив его ублюдский матча латте и десертик, я вошла в кабинет.

Нет, не вошла. Влетела!

Смех двух мужчина сразу же оборвался.

Дубинин закашлялся и отошел к окну, внезапно заинтересовавшись скучным видом высотки напротив, а мой босс даже не шелохнулся.

Немудрено, он тот еще… бессовестный хам. Эмоциональный инвалид!

– Виола, ты сегодня опаздываешь? – поинтересовался Громов.

– Для вас Виолетта Павловна! – огрызнулась я и поставила на стол стаканчик с латте.

Потом толкнула его так, что он заскользил по длинному столу и опрокинулся на ширинку.

– Да что с тобой такое?! – возмутился он и вскочил.

– Простите. Я еще про десерт забыла!

Трясясь от гнева, я подошла к нему и… шмякнула о рожу красавчика его десерт.

Черника, листики мяты, красивые завитушки из какого-то веганского крема…

Шмякнула и та-а-ак хорошенечко по роже размазала.

Даже модную прическу задело.

– Приятного аппетита. И да, сегодня я отпрашивалась. В больницу. После десяти…

Потом я помчалась на выход.

Чувствовала, что мне вслед потрясенно смотрят.

Наверное, еще и думают: топает, как слониха.

Меня трясло от обиды. Еще никогда так меня не унижал.

Никто…

Многие еще в школе шутили насчет моего немаленького роста.

Я могла бы стать моделью… Если бы не была пятидесятого размера…

Шутили! Но у меня всегда друзей было много, подруг… Шутили беззлобно.

Никто… Никто меня не обзывал и не унижал так… как этот…

Боже!

Говорил, что я незаменимая.

Самое обидное, Громов ни слова не сказал про мои качества, зато по внешности вдоль и поперек проехался, высмеял эти черные жуткие балахоны, в которые сам же приказал одеваться и не краситься!

Это все он…

Он запретил мне одеваться, как я люблю! И краситься тоже запретил… В первый же день приказал стереть красную помаду и отправил переодеваться.

У-у-у…

Урод…

Урод.

Тетушкой меня назвал!

Трусы-парашюты!

Я умылась холодной водой, но это не очень помогло.

Трусы-парашюты, значит!

Меня колотило, как никогда в жизни.

Потом я сделала кое-что…

Совершенно не думая.

Потом я, конечно, об этом пожалею…

Но сейчас я вернулась в кабинет босса.

Гений.

Красавчик.

Авантюрист.

Экстремал.

Ублюдок…

Он снимал с лица крем.

Я подошла и вытерла его лицо.

Кое-чем…

Ярко одеваться Громов запретил мне давным-давно, но под платье он мне не заглядывал, а я любила яркое…

Сегодня на мне были надеты красные трусы.

Именно ими я и вытерла лицо босса, а потом вложила в застывшие руки.

Он вообще замер без движения, как будто впал в ступор.

– Вот. Можете оставить себе. Когда в очередной раз решите сотворить что-то безумное, например, с парашюта прыгнуть, можете использовать их, как запасной парашют. Вдруг основной не раскроется?

Я вложила в руки Громова свои трусы и ушла.

Почти убежала.

Теперь – можно.

Не только бежать, но и размещать резюме на хедхантер.

Очевидно, после такого меня уволят.

Выпнут…

С треском.

С билетом волчьим…

Что же я наделала, а?

Глава 2

Громов

– Что это сейчас было?! – медленно спросил я, слизывая языком остатки крема с губ.

Вкусно.

Десерт, как всегда, на высшем уровне. И матча, наверное, самая лучшая. Виола знает мои вкусы, выбирает… самое лучшее.

Меня будто заклинило.

Завис.

Мозги заскрипели, как проржавевшие насквозь дверные петли.

– Тебе в рожу торт ткнули и вытерли. А я говорил, допиздишься! – назидательно произнес Дубинин и заржал. – Вот и допизделся. Думай, что говоришь, ну? Ты же вроде умный! На работе умный, но в жизни кретин.

– Сам ты… – буркнул я, комкая в руках красную тряпку какую-то. – Ты же начал! Шутить про нее. Я подхватил.

– Я начал? Это ты…

– Нет, ты.

– В целом, плевать, кто начал. Факт, это твоя сотрудница от тебя сбежала, не моя. Мои курочки – все при мне… – раскинул широко руки Дубинин. – Мои пчелки-трудяги…

– Заткнись.

Что же теперь? Мусор, грязь… Кресло заляпано.

Бардак!

Не люблю бардак!

– Виола, вызови уборщицу! – крикнул привычно.

Тишина в ответ.

– Вио… Черт! – ругнулся. – Теперь еще самому всех вызывать, что ли?

– Есть коммутатор! – подсказал Дубинин. – Это штука на твоем столе.

– Как эта… херня… Блин, как она работает? Куда нажимать, чтобы уборщица прибежала? Костюм еще где-то… – покрутил головой. – В каком-то из этих шкафов.

Я тыкался по офису, Дубинин подсказывал неверно и ржал.

– Что ты ржешь надо мной?

– Что… Без тетушки Виолы никак, да? – съехидничал друг.

– Обойдусь. Считай, что она уже уволена. Сейчас только вытрусь и…

Я снова провел тряпкой по лицу. Странное полотенце какое-то.

Треугольное.

Красное.

Друг заострил внимание на красном клочке тряпки у меня в руках.

– Чем ты вытираешься? – спросил он.

– Полотенцем я вытира… – начал я, расправил ткань и осекся.

– Нихуя себе! – выдохнул Дубинин. – Вот это полотенце, я понимаю!

Друг бесцеремонно вырвал тряпку у меня из рук.

– Трусы! – констатировал факт. – Ты ее трусами рожу подтер! – снова заржал и мотыльнул нижним бельем, прокрутил его на большом пальце. – Охуенные, кстати, трусишки. Ай! Ццц… Какие… Я же говорил, под балахоном у твоей пышной монашки – задница, что надо. А еще знаешь что? По трусам сразу видно, что она за штучка.

– Заткнись.

Дубинин обычно нейтрально флегматичен. Но, если поймал волну ража, его не остановить.

Вот и сейчас его понесло.

Воодушевленно.

– Во-первых, цвет. Красный. На повседневку? Редко! Смело! Баба – огонь. Во-вторых, фасон… Зацени…

Дубинин растянул между пальцев трусы, заляпанные кремом.

– Кружево. Тесьма. Сзади узенько! Шикардос, говорю… Натура, что надо. И размерчик так… – призадумался. – Сочный, словом. Вот это да… Задница – огонь! Вот это сокровище под монашьим балахоном! Ты знал? Или нет… Откуда! Ты же дальше своей работы ничего не видишь!

– ЗАТКНИСЬ ЖЕ ТЫ! Нахер пошел! И трусы отдай! – взревел я, заметив, как друг засунул трусы Виолы себе в карман.

– Ты чего кипятишься? – удивился друг. – Побагровел весь, лицо пятнами пошло.

Дубина на секунду замолчал, потом шагнул ко мне и тихим шепотом на ухо произнес.

– На пышку встал? Встал? – ухмыльнулся Дубинин.

– Не встал! – выдавил я из себя, рухнув в кресло, будто мешок.

– А слабо… – кивнул Дубинин. – Брюки спустить?

– Ты… тупое озабоченное животное. Пошел вон!

– Держи!

Я словил трусы Виолы, автоматически сунул их в ящик стола, куда складывал всякую нужную мелочь.

– Увольнять Виолетту будешь?

– Буду, – мрачно кивнул я.

– Удачи с поиском новой ассистентки, – кивнул Дубинин. – С тобой, кстати, непросто.

– С кем? Со мной? Разве у меня повышенные требования какие-то? Самые обыкновенные…

– Ну-ну… А кто заказывает матча латте на кокосовом молоке? Кто требует, чтобы все лежало на своих местах, по линеечке, а сам свинячит?

– Я не свинячу.

– Не чеши, – отбрил Дубина. – Мы с тобой в одной квартире жили. Я знаю, какой срач ты разводишь во время работы над проектом и как орешь, если карандаши недостаточно острые, если свет недостаточно яркий, если…

– Я понял. Замолчи. Я просто люблю, когда вокруг создана идеальная рабочая атмосфера. В этом нет ничего сверхъестественного!

– О да. Коне-е-ечно… В общем, удачи тебе.

Дубинин неспешно двинулся на выход из моего кабинета и застыл у дверей.

– У меня только один вопрос.

– Какой?

– Виола с отработкой будет уволена или без нее?

Я с подозрением уставился на Дубинина.

– Еще не решил. Тебе зачем? – спросил с холодком.

Дубина расплылся в широкой улыбке.

– На работу взять хочу. Посажу в свою приемную на место Русаковой.

– Виолу?! Зачем… Она же технарь. Зачем тебе технарь в отделе маркетинга?

– Как минимум, чтобы всякий раз, когда ты будешь появляться в моем отделе, смотреть на нее и вспоминать, как она утерла тебе смазливую рожу своими трусами… – захохотал Дубинин. – Надо Гордею рассказать! Он будет в ахуе…

– Как решу, что делать, сообщу, – процедил сквозь зубы. – Все, вали. У меня много работы…

Друг ушел.

У меня реально было много работы.

Много работы, и пар из ушей валил от возмущения.

Как она посмела… Торт мне в лицо и трусами…

Не в силах сосредоточиться на проекте, я открыл ящик и посмотрел на эти трусы.

Встал? Встал, ухмылялся Дубина.

Неожиданно, но друг был прав.

Когда я понял, что моя помощница вытерла мне лицо трусами и… возмущенно умчалась без них, член резко налился тяжестью, привстал.

Красные трусы.

Твою же мать!

Я громко захлопнул ящик и придвинул к себе чертеж нового блокирующего механизма.

Красные…

Нет, ничего не выходит.

Перед глазами все красное, и пар из ушей.

Внутри все клокотало.

Какого черта Виола надела такие красные трусы? Такие яркие… Провокационные!

Ее широкий зад из таких будет бесстыже выглядывать, а бедра? Стыдно должно быть…

Я же запретил ей одеваться ярко!

Запретил!

Кто здесь босс?!

Я?!

Мы договорились о дресс-коде еще в самом начале наших рабочих отношений?

Я вспомнил тот яркий летний день…

Глава 3

Гром

* * *

Жара, духота.

Крошечный офис на окраине, не чета этой дорогущей махине в центре города…

Неработающий кондиционер, пот по вискам.

Стук в дверь, и ввалилась она, Виола.

Короткое летнее платье, в горошек.

Очки-кошечки с толстой белой оправой, красная помада.

Красные босоножки, чокер на белоснежней шее.

Легкомысленные белокурые кудряшки на голове – а-ля Мэрилин Монро, запах духов – что-то тягучее, томное, жаркое.

И сама она – будто только что из печки, высокая, с большой дерзко стоячей грудью, круглым задом, крепкими, широкими бедрами.

По шее и между налитых больших сисек – капельки пота.

– Вы адресом ошиблись! – рявкнул я.

– Остынь, парень! – еще и голос грудной, низкий, бархатный. – Мне нужен твой босс. Громов Климентий.

– Громов. Это я.

– Ты-ы-ы? – протянула она, округлив пышные губы.

Ну просто пиздец какие пышные.

Я снова тыкал пультом в сторону кондиционера. В кабинете было и так невыносимо душно!

Когда в него вошла девушка, выглядевшая, как модель с обложки порножурнала, стало еще невыносимее находиться в тесном пространстве.

Член заныл.

Я со своей девушкой обломился утром, ее родители вернулись, пришлось высовывать член из киски еще стоявшим… Потом додрочил, но как будто не дрочил, не то ощущение стало… Наверное, только поэтому у меня на девицу с пышными формами встал.

– Да, я. Это я ищу ассистентку. Но мне нужен технарь, а не… тупо девка принеси-подай.

Она чиркнула по мне взглядом:

– М-да… Я вижу. Вам и принеси-подай тоже, кстати, не помешает!

– Что?

– То.

Деваха процокала в мою сторону, закрыла окно, за две секунды распутала дебильные ниточки на шторах-жалюзи, отобрала пульт, настроила кондиционер и вылила в раковину мой кофе.

– Что ты… – не договорил.

– В такую жару кофе пьют только кретины, которые хотят помереть к тридцати. Есть масса других напитков! Вот мой диплом и рекомендации с прошлого места работы… – шмякнула на стол прозрачную папку.

Я пробежался глазами, хмыкнул.

– Ты на два года младше меня и хочешь сказать, что закончила универ и работала на кафедре?

– Да, все так, – кивнула. – Я пошла в школу в пять, перепрыгнула через класс, соответственно, и универ закончила раньше, чем все остальные.

– И на кафедре, ага… Инженерно-техническая?

– Все верно. Кресс Виолетта Павловна, – произнесла с достоинством!

– Кресс? – уточнил я. – Однофамилица?

– Нет. Кресс Павел Платонович- мой отец.

– Кресс – это же…

Я учился в другом универе. Хотел попасть на дополнительные занятия, которые вел Кресс, но набор был забит под завязку. Но я читал его работы, смотрел лекции в записи. Учился по его книгам… Умный мужик!

– Да. Тот самый Кресс, – улыбнулась грустно. – Папы не стало три месяца назад. Я была его ассистенткой, половину лекций помню наизусть…

– Да ладно, – фыркнул я. – Если так, то что это?

Достал мятый рисунок чертежа, швырнул на стол. Девушка наклонилась.

Ее сиськи при этом качнулись в низком лифе. Соски даже через лифчик виднелись. Пах горел. К горлу подкатило.

Трындец, короче… дрочить обеими ладонями – не передрочить!

За минуту она объяснила мне, что к чему на чертеже, еще и нарисовала кое-что. Пропущенное. Чертеж был не мой, помощника. Я психанул, как только заметил, что он упустил мелочь, сам не успел добавить.

Добавила.

Я – в полный ахуй. Это что за чудо? Откуда…

Расторопная, еще и не дура!

– Принята на работу! – ответил я мгновенно. – Только…

– Что?

– Дресс-код. У нас серьезная организация, а не конкурс на вульгарщину! – с трудом отвел взгляд от ее сисек.

Неприлично просто такие сиськи облеплять!

– Черный верх, белый низ! – потребовал я.

– Может быть, наоборот? – улыбнулась мягко.

– Черный низ, белый верх. Ничего обтягивающего. Украшения, духи, макияж – оставляешь дома. Дурацкие прически – тоже. Никаких распущенных волос и кудрей, как у пуделя. График ненормированный. Но платить буду щедро. Даже если проект прогорит, без денег не останешься. Слышал, у Кресса остались долги.

Об этом писали во всех газетах… У Кресса – большие долги, кредиты. Спускал на азартные игры.

– И немаленькие, – кивнула она.

– Приходи завтра к семи, обсудим.

– К семи?

– Я жаворонок и люблю работать, когда кругом еще тихо. Что-то не устраивает? – спросил с агрессией.

Иногда я сам от себя устаю, такая сволочь…

Другая бы уже сбежала.

Виолетта осталась, покачала головой, протянула мне ладонь, крепко пожала руку.

– Напротив, очень даже устраивает. Папа тоже любил вставать рано. Если это все, то сработаемся, – кивнула на прощание и ушла, покачивая пышным задом!

* * *

Мы обо всем договорились!

На следующее утро она пришла в черном балахоне, с дулькой на голове, без краски на лице.

Сработались…

Можно сказать, Виола со дня основания нашей компании трудится. Менялись офисы, сотрудники, название компании и цели.

Не менялась только моя бессменная помощница, которая реально стала незаменимой.

Мы же обо всем договорились!

Какого черта тогда она… трусы… такие надела, еще и лицо мне вытерла…

Зараза…

Столько лет работы – коту под хвост!

Трусы мне в лицо.

Меня будто снова в тот душный день со всего размаха швырнуло…

В мыслях промелькнуло еще кое-что. Но я усердно отмахнулся.

Вот еще! Итак, на повестке дня – увольнение Виолы. Интересно, Дубина серьезно настроен ее перехватить?

Да пох вообще, пусть берет…

Или нет?

Что же так неприятно?!

Но я извиняться не намерен.

Сама придет… Прощения попросит!

Глава 4

Виолетта

– Увольнение – это не конец света, правда, дедусь?

– Конец света, говоришь? Я сколько живу, столько конец света приходит, приходит, но никак не придет! – громко прокричал дедушка.

Я возмущенно посмотрела на медсестру, которая была рядом:

– Так, я не поняла. Что со слухом моего дедуси? Он, как плохо слышал, так и продолжает плохо слышать! Операцию ему не сделали, что ли?

– Сделали. Но доктор сказал, что в случае Платона Андреевича операция оказалась бессильна.

– Как это бессильна? Я вам кучу денег отвалила, вы сто пятьдесят исследований провели, сказали, что слух восстановят. Да вы хоть знаете, чего мне стоило дедушку и всю нашу родню на операцию уломать?! Теперь выясняется, что хваленые передовые методы бессильны?! Так, что ли?! Так, живо… Позовите мне этого… врача!

– Постойте, я сейчас…

– Так… – рассердилась я. – Где этот Ширлин-Мырлин! Шарлатанишка, чтоб его! Деда, посиди. Я сейчас приду!

Я вышла из палаты деда и сердито направилась в кабинет врача.

– К нему нельзя, у него занято, он сейчас очень сильно… занят! – забеспокоилась медсестра.

– Иди к черту! – рявкнула я с высоты своего роста плюс каблуки.

Выбесил меня Громов, что еще могу сказать!

Так выбесил, что я пришла домой и вот это все… Все запрещенное боссом разом как надела на себя! И каблуки, и сережки большие, и браслетик, и платье… лиловое!

Все, свобода! Боже мой!

Какое облегчение…

Именно в таком виде я прорвалась в кабинет врача и рывком распахнула дверь.

Никого.

– Не поняла. Где врач? – спросила я. – Где Алекс Эрастович…

На язык так и просилось: педерастович!

Но хорошее воспитание не позволило мне ругнуться грязно.

Я лишь осмотрела кабинет: пусто.

– Где доктор? Вы же сказали, что он занят!

– Был. Ушел, видимо.

– Как? Секунду назад вы за мной бежали и тявкали, что врача беспокоить нельзя, но сейчас выясняется, что его уже нет? Мне нужно с ним поговорить. Срочно…

– Но его нет.

– Значит, директор мне нужен. Где директор?

– Он и ди… ректор! – выдавила.

– Ах, он и директор, и чудо-врач… Занимательно! Вы вообще операцию делали? Или нет…

Я ругалась-ругалась, но так ничего и не добилась. Пригрозив, что подам на клинику в суд, забрала дедушку из клиники. Он так обрадовался, что даже запел. Голос у него был еще хороший, хоть дедушка почти ничего не слышал.

На нас оглядывались прохожие и иронично посмеивались.

Я не обращала внимания, мысли были заняты другим. Подошли к лавочке, присели.

– Все, дед, хватит, хорошо спел! – погладила его по плечу.

Конечно, он услышал ровно треть. Совсем глухой… Придется снова носить ему слуховой аппарат, от которого у него «болит голова и сердце ноет».

Ох… Настроение было не очень хорошее: и с работой не заладилось, еще и с операцией этой… в лужу сели!

Хорошо, хоть я сама за операцию денежки отвалила, не то бы сестра отца, тетя Люба, меня с потрохами съела. Она в потрохах сильна, не зря работает шеф-поваром в ресторане…

– А тебе на работу не надо? – поинтересовался дед. – Гуляешь со стариком.

– Уже не надо, деда. Уволилась я. У-ВО-ЛИ-ЛАСЬ!

Это дед услышал, удивился:

– Почему?

– Больше не могу работать с козлами.

– С козлами? – снова удивился. – Я думал, что ты в конторе, а ты… на ферме, что ли? Когда успела перейти?

Я невольно рассмеялась, сквозь слезы:

– С кем я только не работаю, деда. Все, давай аппарат наденем.

О, вот это вредный дед сразу же понял, начал вредничать, но я была непреклонна, и он смирился. Хотя знаю, верну его домой, сразу же снимет, но хоть поговорить и не кричать можно.

– На ферме, значит.

– Ага. Ферма высшей инженерии. И самый главный – два в одном. И козел, и свинья!

– Приставал? – грозно поинтересовался дедушка, нахмурив брови, и встал, опершись на трость. – Давай.

– Что давай?

– Показывай дорогу. Где там твоя контора и наглый шеф. Сейчас я ему наподдам. Он что думает? Если у девушки нет ни мужа, ни отца, так ее лапать можно? Веди! Сейчас я ему покажу.

– Не приставал ко мне никто, деда, уймись!

– Не понял. Не приставал? – уточнил. – Слепой, что ли?

– Почему слепой? Очень даже… зоркий!

– Импотент? – продолжил допрос дед.

Честно говоря, может быть, и не стоило мне настаивать, чтобы дед надел слуховой аппарат? Вон какие разговоры пошли…

– И не импотент.

Дед поманил меня пальцем.

– Педераст? В Союзе педерастов не было… Но я о них слышал.

– И не педераст он. Все, деда, пошли. Сейчас еще кружок по аллейке сделаем, на парковку и домой.

– А что тогда?

– Бабник он жуткий.

– Поматросил и бросил? – снова предположил дед. – Если лапал, тем более веди, я его на тебе жениться заставлю!

Дед меня снова рассмешил, смотрелся и комично, и грозно. Все-таки Крессы не обделены ни ростом, ни фактурой тела. Вот и дед – хоть старый, но очень высокий и крепкий! А как тростью лихо махнул…

– Деда, не в этом дело! Ну… Просто не сошлись характерами. Так бывает…

– Ишь ты… Сколько лет на этой ферме работаешь?

– На фирме, дед… – вздохнула. – Восемь лет.

– Восемь лет! Я с Ольгой Николаевной, бабкой твоей, троих за это время настрогал, а вы характерами не сошлись. Кхе-кхе… Вот времена пошли… То педерасты, то характерами не сходятся!

– Я просто не устроила его, как работник.

– Ты с Павлом работала. Он сложный на характер был. И все хорошо было… – вспомнил отца. – Нет, все-таки, думаю, твой начальник – педераст.

– Спорить не стану. Может быть, не по ориентации, но по характеру – точно!

* * *

Отвезла деда домой, его встретил двоюродный брат. Я приготовилась, что на выходных, на типичном семейном ужине семейства Кресс буду слушать о своей недальновидности и пустой трате денег. Но да бог с ними… Лишь бы хуже не стало деду!

Возвращаться домой не хотелось. Кинула подружкам в чат голосовое с жалобой на босса, посыпались советы:

«Давно пора согнать вес…»

«Попробуй чай с ягодами годжи! Реально худеть помогает!»

«Надо просто сменить работу, зачем ты вообще пошла в технический? Вот и отношение соответствующее!»

Добило сообщение Сенечки:

«Виола, не слушай никого! Вся наша судьба давно записана на небесах! Я сейчас тебе дам ссылочку на астролога. Она составит тебе натальную карту и посмотрит. Скорее всего, у тебя планеты в состоянии обострения…»

О боже, мне от этих сообщений еще хуже стало!

Люблю своих девочек, но иногда мы будто разговариваем на разных языках. Я им про одно, они мне про другое.

Про вес, рост…

При чем здесь это?

Громов не ценит меня, как сотрудника, и видит только внешность, вот за это мне обидно, а рост и вес… Тьфу! Что я сделаю? Подрублю лишние тридцать сантиметров, чтобы стать карликовым шпицем?!

Я бы, наверное, сошла с ума от всего, если бы не позвонила Марфа.

– Видела переполох в чате. Я только с самолета. Ты как?

– Как Титаник, который вот-вот потонет в бокале с мартини. Повторите, пожалуйста… – попросила бармена.

Подруга уточнила адрес, пообещала, что скоро приедет.

Мы хорошо посидели, выпили, расслабились, не спеша двинули домой. Разговор плавно съехал на тему мужчин.

– Я вообще считаю, что мужики – это тупиковая ветвь эволюции. Они так и остались где-то там, на ветках воображаемых пальм… – пьяно взмахнула тонкой кистью Марфа. – Не стоит превозносить их до небес. У них вообще только одна кнопка в голове – инстинкт оплодотворения.

– Нет, Громов не такой. Он умный, но…

– Молччччи-и-и. Вот смотри, типичный представитель тупиковой ветви эволюции! – взмахнула Марфа, показав рукой на мужчину, который прогуливался вдоль парковки. – Рост, фактура… Рожа! – добавила она, когда он обернулся в нашу сторону. – Горилла! Огромная горилла. Горилла принесла кому-то цветы и надеется таким образом привлечь самку, чтобы что? Правильно! Чтобы присунуть свой фаллос и тем самым удовлетворить древнейший инстинкт в размножении и продолжении рода!

– Тише ты! – шикнула я на подругу. – Это один из директоров нашей компании!

Дубинин.

Собственной персоной.

С большой корзиной цветов. Увидел меня, заулыбался.

Нет, наверное, он кому-то другому улыбается.

– И что он здесь делает? Возле твоего подъезда…

– Наверное, приехал к кому-то, кто тоже живет в этом доме, ничего удивительного, эта многоэтажка очень популярная. Все, тебе пора домой. Вызываю такси. Предупрежу твоего консьержа!

– Ты какая заботливая, лапа моя. Целую…

Едва я усадила подругу в такси, попрощалась с ней, как Дубинин двинулся.

В мою сторону.

Теперь я точно поняла, что он шел ко мне, потому что смотрел в лицо и улыбался, остановился.

Не успела я с ним поздороваться, как между мной и Дубининым втиснулся третий.

– Немцы звонят! Ответь… Это по конференции! – потребовал босс.

Громов!

Мой несносный начальник сунул мне в руки телефон.

– Мой рабочий день закончился!

Я оттолкнула его руку с телефоном и с трудом отвела взгляд от глаз начальника – дикие какие-то, темнее, чем обычно, и сам он, словно туча, из которой вот-вот бахнет.

Глава 5

Виолетта

Я развернулась и пошла к подъезду, ощутив, как спину окатило кипятком.

Более того, кипяток подкатил ко мне сзади и опалил жарким выдохом ухо:

– Не закончился, – прохрипел Громов, немного наклонившись.

Все-таки он высоченный. Под метр девяносто. Поэтому ему потребовалось лишь немного наклониться.

– У тебя график… ненормированный, – процедил и настойчиво толкнул к моему уху телефон, из которого изредка доносились уточняющие звуки. – Говори!

– Sorry, ich kann Ihnen Anruf nicht annehmen, hinterlass 'ne Nachricht und ich rufe zurück! – выпалила я скороговоркой и отвела руку Громова в сторону. – Довольны? На этом все!

Громов сунул телефон в карман своих рваных джинсов и нагло заявил:

– Еще не все. Ты нужна мне в офисе.

За моей спиной будто кто-то раздувал огромные кузнечные меха – так глубоко и часто дышал мой босс.

Буквально сопел шквальным ураганом.

Слово-вдох-выдох. Слово-вдох-выдох.

По телу поползли огромные мурашки, и кровь, разогретая спиртным, закипела.

– Поехали. Есть работа! – заявил Громов как ни в чем не бывало.

– Я отпрашивалась.

– На полдня. Но плачу я тебе не за то, что тебя на рабочем месте нет! Забыла, за что я тебе плачу охеренно большие бабки?

Вот гад…

Я толкнула его локтем в торс и зашипела.

Громов – совсем не качок, но он высокий и жилистый, будто сделанный из камня с вплетениями железных канатов. То есть ударить его локтем означало сделать больно себе, но не ему.

Он обхватил мой локоть. Пальцы на миг закружили по ушибленному месту. Громов отошел, буквально оттащив назад.

Очень вовремя, потому что из подъезда вышли жильцы.

– Никуда я с вами, Климентий, не поеду.

– Как? – переспросил.

– Не поеду я никуда. Климе-е-ентий Александрович! – нарочно протянула я, знаю, как он не любит свое имя и считает его дурацким.

Глаза Громова сузились. Теперь он больше стал похож на азиата. У него вообще необычная внешность. Мать – наполовину турчанка и что-то еще такое, восточное. Поэтому сам Гром – смуглый, жилистый, темноволосый, с миндалевидными глазами.

Словом, красавчик, и выглядит очень молодо, по сравнению со своими друзьями – вторым и третьим директором нашей фирмы, соответственно.

Губы Громова дернулись, обнажив зубы.

– Сейчас ты закажешь нам такси, и мы поедем в офис.

– А сами что… Не в состоянии? – съехидничала я.

– Не поедешь на такси, я увезу тебя на байке, – пригрозил босс.

– Да, на байке – самое оно! – сказала я, жестом подчеркнув то, во что я была одета – ярко-фиолетовую блузку и очень узкую юбку с цветочным принтом, плюс туфельки.

В таком наряде только байк седлать, разодрав юбку до самой пи…

– Боком сядешь, как дамское седло.

– Мы что, на коне поскачем?

– На железном, – не отступал Громов.

– Вот только я… решила уволиться. УВОЛИТЬСЯ! Все, чао! – махнула ручкой.

Громов схватил меня за запястье, шагнув ближе.

– Ты никуда не уйдешь. Поняла? Я тебя на работу принял, и уволиться ты сможешь только после того, как Я… отпущу. А я тебя не отпускал! Собственно говоря, я даже не видел твоего заявления на увольнение. И даже если бы видел, то хер бы я его подписал!

Я тряхнула рукой, Громов медленно разжал пальцы. На запястье остался багровый след.

– Подпишете. Не имеете права не подписать!

– Не под-пи-шу!

Громов чиркнул взглядом с головы до ног, ноздри его носа возмущенно затрепетали.

Что, недоволен моим прикидом? Вот хрен тебе! Ни за что больше не наряжусь в дебильный черный балахон до самых пят!

Глаза босса потемнели, губы едва шевельнулись, выдав звук, больше похожий на шипение:

– Ты принадлежишь мне!

Внутри заклокотало возмущение.

– Я не ваша собственность!

Воздух между нами был готов взорваться так, будто был бензином, к которому поднесли зажженную спичку.

Внезапно в разговор вмешался третий.

Дубинин оттеснил Громова, который стоял слишком близко.

– Разумеется, Виолочка, ты не собственность. Свободная страна, свободные нравы. Хочешь уволиться – увольняйся, – закивал Ростислав, улыбнувшись как ленивый и сытый кот, который собой на все сто доволен. – Мало ли других мест работы для таких прекрасных специалистов. Уверен, тебя оторвут с руками, ногами и прочими частями тела…

Дубинин маслянисто прошелся взглядом по моей фигуре.

Знаю, что я рослая и параметры у меня не типично модельные, но фигура у меня песочные часы, бедра и грудь – округлые, и многим мужчинам это нравится.

Мужчинам, не мальчишкам, которые пускают слюнки на спичек!

Так вот во взгляде Дубинина плескалось все исконно мужское и намекало: «Пссс, я знаю, что делать с этим роскошным телом… Ты не пожалеешь!»

И вслух он сказал почти то же самое:

– Ты не пожалеешь, если рассмотришь мое предложение о найме. Ищу ассистентку! Подумай, ни к чему не принуждаю, просто говорю, что оценю тебя по достоинству! – запал взглядом в мое декольте.

Громов заскрипел и клацнул зубами, опустил клешню на плечо Дубинина, сдавил так, что даже здоровенный Ростислав поморщился.

– Даже не вздумай, Виола. Не взду-у-умай.

– А что так?

– Что же я все эти цветы держу. Виола, прими. В качестве извинения за сегодняшнюю не самую красивую сцену, – вновь взял на себя слово Дубинин. – Пошутили мужики, и ладно.

– Пошутили, – повторила я.

– Да. Грешен, с кем не бывает, – с раскаянием пожал плечами Дубинин. – Готов покаяться и искупить свою вину.

Я приняла букет цветов из рук Дубинина.

Громова же будто заело, он покачивал головой и повторял с усмешкой:

– Не вздумай, Виола. Не вздумай.

– Так, значит, это шуточка была? Про… как это там… Гром-бабу, настоятельницу монастыря… – повторила я слова Дубинина.

– Беру все свои слова назад. Клянусь, больше подобного не повторится!

Дубинин был готов ковриком расстелиться, Громов же ни одного извинения не произнес.

Боже, он и не думал извиняться!

Ненавижу упыря хладнокровного, а второй… второй вообще – бесит!

Наверное, мне голову ударило вино.

Плюс вечер был слишком жаркий…

– Так возьмите… – ответила я и пихнула корзину обратно. – Возьмите и сожрите все свои извинения вместе с этими пошлыми цветами! Тьфу…

Дубинин опешил, не ожидал такого.

– Работать на вас я не пойду! – ткнула пальцем в сторону Ростислава. – Но и на вас, Климентий, работать не останусь. Увольняюсь…

Я развернулась в сторону подъезда.

Снова.

Никто и ничто меня не остановит.

– Я не хотел напоминать, – вздохнул за моей спиной Громов. – Но ты меня вынудила.

Сердце рухнуло в пятки.

Развернувшись, я посмотрела в лицо ненавистного начальника.

– Нет.

– Да, – кивнул. – Я серьезно. Время платить по долгам.

Внутри все покрылось ледяной коркой.

Когда-то давным-давно меня сильно прижали, напугали до полусмерти владельцы игровых заведений, где папа наделал огромные долги. Громов узнал и… просто швырнулся этой кучей денег, расплатившись. Я так была ему благодарна… Вспоминать немного стыдно! Он не хотел принимать деньги обратно, лишь сказал, что однажды попросит меня об ответной услуге, и я ему не откажу.

Ни в чем.

Я согласилась…

– Использую право ответной услуги. Ты остаешься работать на меня до…

Громов сделал паузу и закончил ужасно холодным тоном:

– До тех пор, пока я сам не скажу в присутствии двух остальных директоров компании: «Виола, ты уволена!» Теперь топай домой, проспись. Завтра жду тебя в офисе. Хорошего вечера…

Он сбежал вниз по ступенькам. Через секунду его байк заревел на всю округу.

– Это что сейчас было? Виола, не все потеряно.

– Будьте так добры… Заткнитесь. И вот…

Разозлившись, я сорвала лепестки с одной из роз и швырнула горстью в лицо директору:

– Вы еще не проглотили свои дешевые извинения!

Глава 6

Со временем начинаешь сожалеть о всех совершённых тобою грехах и ещё о нескольких, которых не совершила.

Виолетта

Громов, ты пожалеешь!

С этой мыслью я встала еще раньше, чем обычно, и начала собираться на войну.

То есть на работу.

Но с таким энтузиазмом собираются, наверное, только добровольцы, которые рвутся на фронт.

Я долго думала, как поступить.

Если быть честной, то Громов был вправе попросить об ответной услуге.

Никто бы не дал столько денег в прошлом, сколько дал мне Громов, чтобы я расплатилась по деньгам отца.

Многие считали Кресса едва ли не гением. Его имя известно и здесь, и за рубежом. Вот только у каждого гения есть темная сторона. Есть свои слабости, отдушина, в которую устремляется вся кипучая энергия.

У Громова – это адреналин и секс. Он может безвылазно сидеть в офисе до самой поздней ночи несколько недель подряд, а потом отправиться в мощный загул. Сходить с ума, отключаться, рисковать жизнью и заставлять меня волноваться за его живучую и неубиваемую шкуру во время очередной безумной вылазки…

У отца такой отдушиной были азартные игры.

Если бы не Громов, кто знает, возможно, меня бы прирезали просто, но перед этим поиздевались, а потом мощным катком проехались по всей семье, которая и так стонала под тяжестью кредитов и долгов – только тех, о которых они знали. Им было известно лишь о верхушке айсберга, передо мной во всей красе предстал его подлинный размер и опасность.

Громов расплатился по долгам моего отца. Я была горячо благодарна ему и обязана, если быть честной.

Но почему же меня так возмутило его требование?

Если присмотреться к сути, то Громов приковал меня к себе.

Бессрочно…

Какое призрачное условие: я не смогу уйти, пока он сам не захочет меня уволить.

Мне ли не знать, что не захочет?

За восемь лет мы сработались настолько, что ему иногда даже говорить не нужно, всего лишь махнуть рукой, щелкнуть пальцами или выгнуть бровь.

У нас плотный симбиоз…

Вот только настало время расстаться, оторвать с мясом.

Получится ли?

Если пораскинуть мозгами, было не так уж много способов заставить Громова захотеть уволить меня.

Первый вариант – работать плохо.

Опаздывать, проваливать задания, забывать, забивать на работу…

Этот вариант я отмела сразу же, как непригодный, потому что работать плохо мне бы не позволила собственная совесть и эго профессионала.

Громов громко смеялся над тем, что я гожусь только его тупых телок разгонять и не для красоты сижу. Ни слова о моих профессиональных качествах. Работать плохо – значит, показать, что он был прав и меня не за что ценить?

Нет! Такой вариант мне категорически не подходил!

Второй вариант – работать, как и раньше, но при этом так, чтобы самому Громову стало со мной плохо.

Вот это уже было устроить намного сложнее, но интереснее.

Я даже испытала чувство, близкое к возбуждению, когда в самом низу живота вдруг что-то сладко сжимается и трепещет, в самый неподходящий момент.

Что любит Громов и что не входит в мои прямые обязанности?

О, это проще простого!

Я знала Грома, как облупленного, знала всего его болевые точечки, загоны и собиралась пройти остро заточенным коготком по каждой из них, надавив хорошенько.

О, ты еще пожалеешь. И первое в этом списке – как можно чаще называть его по имени.

Он просто жутко бесится. Глаза краснеют, пар из ушей.

И если, когда посторонние, незнакомые люди зовут его по имени, Громов не бесится, то, когда его называют Климентием знакомые, близкие, коллеги, с которыми у него есть связь, босс просто взрывается.

И я…

Я буду тебя взрывать.

Ох, как я буду это делать.

Мне даже дышать стало трудно.

Грудь налилась тяжестью, соски царапнули мягкое кружево бюста.

Если бы не нужно было спешить на работу, я бы уделила себе немного времени и порадовала оргазмом – как вишенкой на тортике после мыслей о мести начальнику.

Но время поджимало, и пришлось оставить это на потом.

Вечером себя порадую.

Вечером после первого охренительно сложного дня, каким он станет для Громова, я лягу на диван, бесстыже сдвину трусы в сторону и хорошенько себя оттрахаю, бурно кончая, радуясь тому, как испортила жизнь боссу.

* * *

Всю дорогу до офиса я придумывала генеральному гадкое прозвище.

Просто так.

Он же ржал над тупыми, как валенок, шуточками Дубинина о том, что мое платье похоже на монашескую рясу.

Как это было лицемерно! Ведь сам Громов меня в эти рясы нарядил…

Но теперь…

Никаких ряс и обуви на низком каблуке.

Ни дня без украшений и парфюма.

Зря у меня, что ли, целая парфюмерная коллекция?

Буду одеваться, как я люблю – ярко, женственно, тщательно подбирая украшения под каждый образ!

Анти-монашка вышла на тропу войны с дробовиком наперевес.

Я подарила Громову восемь, сука, гребаных лет безупречного служения, он же не подарил мне ни капли уважения. Как испорченный тюбик с интимной смазкой, который внезапно оказался пустым…

Вот ты кто, Климентий…

Клим.

Климушка… Климочка… Почти как Клизмочка.

Меня будто молнией поразило.

Я так рассмеялась, что припарковала свой джипик с большим трудом.

Я придумала, боже, как это смешно. Чуть в трусики не сикнула!

Климентий, я нарекаю тебя… Клизментием…

Хохоча над своей же шуткой, я бодро шагала в направлении кабинета, каблучки постукивали ритм по еще пустым коридорам офиса.

В такую рань на работу приходили только я и Громов. То есть Клизментий…

Боже, как смешно!

А если сократить его отчество Александрович до простого Саныч, то получится Клизментий Саныч! Разве это не прекрасно?

– Доброе утро, Виола, – пророкотал сзади голос Дубинина.

– И вам не хворать.

– У тебя прекрасное настроение?

– Лучше не бывает.

– Хмм… Странно. Мне показалось, ты вчера была немного расстроена, когда Гром потребовал, чтобы ты снова стала его рабыней.

Я задержалась на месте, обернулась.

– Хотите предложить что-то другое? Дайте-ка подумать. Большой белый плантатор решил переманить рабыню, обещая ей циновку помягче и похлебку погуще?

Светлые глаза Дубинина брызнули искорками смеха.

– У меня более обширный пакет бонусов, но суть ты ухватила верно.

– Мне нравится моя циновка и моя похлебка, и даже старый плантатор устраивает. Его причуды я уже знаю, а вас… Вас, Ростислав, мне узнавать совсем не хочется. Хорошего дня!

Я сделала несколько шагов, позади раздалось раскатистое:

«Ах, какая женщина, какая женщина! Мне б такую!»

– Ты закончил клоунаду? Вали в свой отдел маркетинга! – отозвался из-за угла Громов.

– Доброе утро!

Я громко бухнула сумочку на стол и опустилась в кресло, включила музыку.

Всем телом ощутила, как босс, явившийся в приемную мгновением позднее, разглядывал меня.

Потом подлетел и тронул меня за рукав блузки:

– Это что? – прохрипел он.

– Белый верх, черный низ, разумеется. Что-то не так?

Сегодня пройдемся по классике.

Босс, не моргая, прошелся взглядом сверху вниз, обратно, снова сверху-вниз.

Если бы он мне хоть капельку нравился, в моих трусах стало бы горячо. Но сейчас там стало горячо от мысли, как сильно босса бесил мой вид – узкая юбка, красные туфли и блузка с очень глубоким декольте.

– Переоденься! – потребовало чудовище.

– Не стану. Не просите. Вы высмеяли дресс-код, который сами же ввели, то есть высмеяли свои собственные умственные способности, а причинно-следственные связи потеряли логику. Посему я решила одеваться так, как посчитаю нужным, и избавить вас тем самым от насмешки над собственной глупостью.

– Хитро. Однако вот это… надо прикрыть!

Босс бесцеремонно запустил пальцы в мое декольте, схватившись за пуговички.

При этом его пальцы скользнули между моих сисек, вызвав неожиданный прилив мурашек…

Глава 7

Я сделал всё и всё оставил,
В моей игре почти нет правил.
И мой герой не держит строй
И лезет на рожон

Би-2 «Вечная призрачная встречная»

Виолетта

Громов упрямо возится с пуговицами. Его длинные сильные пальцы пытаются ухватить абсолютно круглую пуговку и продеть ее в специальную прорезь.

Вот только напротив пуговичку встречает не прорезь, а точь-в-точь такая же пуговичка, и гениальный мозг моего непосредственного начальника сталкивается с неразрешимым противоречием.

Гром – умный до чертиков, но иногда его клинит на самых простых житейских мелочах. В особенности сильно его клинит, когда он заканчивает проект.

Вот сейчас он близок к завершению, и я с некоторой опаской жду, что станет, когда он поставит последний штрих и с радостью сбагрит все мне, чтобы я разгребла и упорядочила, как надо, все его пометки и записи.

Потом обычно Громов отправляется в большой загул. И я точно не знаю, что будет на этот раз, но чувствую, что апокалипсис близок…

Ох, как близок.

Пуговицы не застегнуть.

Громов начинает злиться, что ему не удается сделать даже такое простое действие.

Пальцы начальника задевают мою грудь все больше и больше.

От очередного острого мурашечного пика, скатившегося куда-то в район моих трусиков, я словно просыпаюсь и шлепаю по руке Громова, который в раже засунул мне в блузку всю свою пятерню, пытаясь найти прорези для пуговичек.

– Они не застегиваются, уберите клешни.

– Они… что?.. – смотрит осоловело.

– Не застегиваются. Декоративные.

– Быть такого не может!

Громов еще и наклоняется близко-близко. Я отталкиваюсь носком туфли, откатившись на кресле назад, под дуновение прекрасного и прохладного воздуха кондиционера.

Вот только его потоками в сторону Громова сносит запах моего парфюма, «Бал в Африке» от Байредо. Ох, не знаю, что Громов думает об этом парфюме точно, но зато я знаю, как он не выносит, когда люди сильно душатся, а я… от души… напрыскалась!

Сейчас начальник смотрит на меня, и в его взгляде с секундным промежутком грохочут молнии-приговоры: Отмыть. Переодеть. Сжечь!

Наказать, словом!

– Может быть, вы дадите мне поработать? – уточняю.

– Дам, а ты – мне? – отрывисто спрашивает Громов.

Почему-то я покрываюсь жаром. Окатывает от лица до самых пяток.

Вопрос звучит так, будто «Ты мне дашь?», и атмосфера тягуче сгущается.

– Отправляйтесь к себе, Климентий Александрович.

Вдох. Выдох. В глотке Громова клокочет сиплый рык.

– Ты же знаешь, как я терпеть не могу…

– Климентий. Хорошее имя. Необычное. Хотели бы, давно сменили, Климентий Александрович.

– Не называй меня так.

– Да, слишком официально, если учесть, что я иногда покупаю вам даже трусы. На вас сейчас строгая классика или что-то шуточное? Вы хотя бы раз открывали пакет с шуточным подарком на 23-е февраля? Впрочем, не важно. Вы – мой начальник, и, если вы решили, что я продолжу на вас работать, пора внести правки. Климентий Саныч, годится? Клим Саныч? Может быть, просто Саныч? Выбирайте!

Громов отворачивается к моему столу и выбирает карандаш из стаканчика, делает шаг ко мне.

Поневоле я вздрагиваю. Не заколоть ли он меня хочет своим карандашом?

– Еще раз спрашиваю… – карандаш между пальцев трескается. – Дашь ты мне поработать спокойно или будешь раздражать своим вызывающим внешним видом, запахом и всем!

– Я буду одеваться, как подобает девушке моего возраста. Это очень официально.

Глаза Громова чуть ли не вываливаются из орбит, опустившись на край юбки, держащейся высоко на бедрах.

– Как же тогда выглядит… неофициально?

– Вы можете заглянуть ко мне на бокал вина вечером, я вам покажу, – отвечаю, даже не задумываясь о подоплеке собственных слов.

– Я загляну, – обещает Громов. – Но прежде вот это…

Швырнув обломок в сторону, начальник делает длинный шаг в мою сторону и наклоняется, ведя остро заточенным грифелем по моей шее.

Мурашки входят в пик обострения, жар лавиной скатывается следом за дорожкой, прокладываемой острием, и концентрируется в точке, где грифель продавливает нежную кожу.

В аккурат между моих сисек.

Пальцы Громова движутся по спирали, выводя идеальные линии.

– Вот это… надо прикрыть! – снова надавливает.

Черт!

Я вздрагиваю.

Громов приседает на корточки возле моего кресла и цепляет пальцами край юбки, забравшись под нее.

– Вот это… натянуть.

Что за пошлые намеки.

– Натянуть по-ни-же! – дергает несчастную юбку так сильно, что я скатываюсь немного вниз вместе с ней.

– Вы мне сейчас всю одежду порвете, оставьте в покое мой внешний вид!

Ну и видок у меня. Съехала вниз по креслу, взгляд Громова успел мазнуть высоко между бедер и потемнеть еще больше.

Разглядел мои трусы?

Сегодня они пурпурные, говнюк!

Он стремительно встает и почти выбегает.

Я с трудом собираю себя. Одергиваю одежду, пытаюсь стереть ощущение на коже, как будто до сих пор скользит карандаш, контролируемый моим чокнутым боссом.

И мурашки, мурашки, мурашки…

Даже под волосами.

– Я нашел выход! Держи.

Громов протягивает мне темно-синий халат с эмблемой фирмы.

– Это халат уборщицы?!

– Это халат сотрудников технического отдела.

Ага, того самого, где в миниатюре воссоздают те механизмы, что потом будут строиться с масштабным размахом.

Вот уродство, а!

Это же роба! Роба рабочая…

– Я не надену, и точка!

– Наденешь или будешь у…

– Уволена? – спрашиваю с надеждой.

Губы Громова дернулись, обнажив зубы, будто он хотел откусить мою голову и сыграть ею в футбол.

– Уволить тебя?

Громов разжимает пальцы, роба падает на пол.

– Не дождешься. Остаешься работать на меня. И я очень сильно надеюсь, что вся эта легкомысленная чепуха не запудрила тебе мозг.

Громов твердым шагом направляется в свой кабинет.

– Главное, чтобы вам не мешало, – шагаю за ним по пятам, буквально прилипнув к нему.

Когда он резко разворачивается, я еще лечу вперед, на крыльях уверенности, что он сегодня же взвоет. Лечу и влетаю в него, чуть не убившись. Хорошо, что Громов твердо стоит на ногах.

Очень уверенно.

И впивается в мою талию пальцами-крючьями тоже очень… уверенно.

– Я справлюсь. Главное, чтобы ты… не взвыла. Хотя… – усмехается. – Выть я тебя все-таки заставлю. Ты будешь умолять меня, чтобы я остановился. Но будет слишком поздно.

– Да никогда! – упрямо возразила.

– Никогда что, Виола? – хмыкнул, разжал руки и громко хлопнул дверью кабинета. – Никогда не будешь умолять, чтобы остановился?

Будто отрезал себя от меня.

Мог бы и не отрезать, двери прозрачные! Я его видела…

«Никогда что, Виола?» – передразнила его, направляясь на свое место.

Явно не то, что ты мог подумать!

Однако я забыла, что не зря ходит поговорка: «Никогда не говори никогда». И мое никогда споткнулось об эти слова уже очень скоро…

Глава 8

Громов

Я тут главный. Порядки – мои.

Думала выжить меня с рабочего места своим провокационным видом?

Пали со всех орудий, детка, я в броне!

Ультрасекси наряд, легкомысленная прическа, украшения.

Позвякивающие браслеты на запястье.

Духи унисекс, которые на Виоле пахнут просто как секс, как сад после грозы, как растрепанная и хлюпающая киска, когда в нее всаживают несколько пальцев и выдалбливают хорошенько.

Еще эти ноги.

Крутые бедра, широкий, аппетитный зад.

Говорят, широкие бедра означают, что у женщин не будет проблем с деторождением.

Это что-то на инстинктивном. На уровне того, как наши предки выбирали, какую самку потащить в пещеру и заделать ей несколько обезьянок.

Если выбирать исключительно по этим критериям, Виола заняла бы верх всей иерархии женщин дикого племени.

И я, блин, не из дикарей. Но какого-то черта думал обо всей этой мути, поглядывая, как расхаживала по приемной Виола, какого-то черта вторгаясь в мой кабинет.

И каждый раз принося аромат мокрого сада, грозы и женщины, которую следует хорошенько оттрахать.

Выебать.

Ох как выебать.

Насадить тугой дыркой на кол и драть-драть-драть.

От присутствия этой невыносимой женщины даже простая гайка начала подмигивать мне с экрана, намекая на секс.

Какого черта она опять у меня здесь, рядом, поправляла что-то за моей спиной, расправляя.

Член торчком вверх, как будто стол хотел продырявить.

Давно не ебался хорошенько. Скоро завершу и просто блядски оторвусь, зажгу… Девки с визгом будут от меня убегать…

Но пока надо все внимание сосредоточить на работе, все…

В поле зрения возникла рука Виолы, подсовывающая что-то на подпись.

Моего плеча коснулась ее грудь.

Я некстати вспомнил, какие тугие и большие у нее сиськи, с торчащими сосками, а ее мурашки…

Ее мурашки просто перебежали ко мне и замурашили до стояка.

Я честно пытался не обращать внимания на эту порно-помощницу в своей приемной. Но, когда она тычет мне в плечо своими титьками и пахнет так, как пахнут те самые девки, которых нужно драть и драть, и драть, разве возможно думать о чем-то еще, кроме секса?

Член. Дырка. Драть.

И так по кругу, в разных вариациях.

– Вот это подпишите, я отправлю. Немцы ждут.

– Ты позвонила?

– Конечно, мы пришли к согласию.

– Там изменения будут. Ты со мной полетишь.

Виола так и застыла надо мной. Ее сиськи, запах, вся женственность, которая буквально брызжет во все стороны и заливает весь мой огромный просторный кабинет.

– Но мы так не договаривались.

– У тебя планы на эти даты?

– Нет.

– Вот и договорились. Свободна.

– Распишитесь, и буду свободная.

А я что…

Я ничто.

Меня, как щепку, болтало в этом океане магнетизма.

И, блять, я же знал, что Виола умела пригасить свое обаяние и привлекательность! Умела, но… Не хотела делать это именно сейчас!

Нарочно выставила напоказ. Зная, как я не люблю, когда шумно, ярко, слишком сильно пахнет и…

Запах женщины. Запах секса.

Трусики между бесподобных пышных бедер.

Мокрое тело.

Я хочу видеть ее мокрой, но, пожалуй, лучше самому сунуть голову под ледяной душ.

И нет, она не заставит меня уволить ее.

НЕ ЗАС-ТА-ВИТ.

Просто Виола была удобной для меня все эти годы, и я даже немного забыл, какой порно-штучкой она может быть.

Сегодня нелегко. Пот по спине. Член как кол. Кол, на который срочно нужно натянуть дырку и драть, драть, драть.

Но завтра… Я уже привыкну.

И послезавтра.

И послепослезавтра.

И через неделю, даже если порно-Ви нагнется над столом, а под ее блядскими яркими юбками совсем не окажется трусов, у меня даже не встанет. Потому что…

Ох, черт…

Не стоило мне сейчас думать об этом. Пиздец как не стоило!

Придавило так, что хоть вой!

Или дрочи…

Чтобы не заляпать трусы.

– Свободна.

– Я еще не закончила.

Меня дико переклинило, послышалось другое. Послышалось, будто она сказала: «Я еще не кончила!» Надо это исправить! Немедленно… И да, я тоже хочу… Кончить.

– Пойдем.

– Что?

Резко встав, я обхватил Виолу за руку и потащил за собой, в небольшую комнату, где иногда ложился спать или на отдых, если не успевал и задерживался очень допоздна.

– Зачем мы здесь?

– Не догадываешься?

– Боже, нет!

Но в ее светлых зеленовато-карих глаза промелькнуло что-то.

Порно-порно.

Плохая девочка… Пиздецки плохая…

Подумала о пошлом?

– Ты меня хорошо знаешь. Так? – напористо спросил я, подтолкнув Ви к кушетке.

– Да, но…

– Тссс…

Опустив на пышные губы палец, не удержался, засунул два пальца ей в рот.

Горячий, влажный.

Пиздец…

Интересно, между ее сочных, пышных бедер так же жарко и сочно?!

– Уберите! – возмутилась, при этом ее язык толкнулся об мой палец.

Она сделала движение головой, но не смогла просто так взять и выпустить пальцы. Я придавил их к небу и сделал несколько толчков.

– Ты знаешь, как я люблю быть сосредоточенным. Как я добиваю проекты, перепроверяю каждую мелочь, – рычал и сипел, имея ее рот пальцами. – В такие дни я даже не трахаюсь, и ты это знаешь. Ты все знаешь. Но отвлекаешь… Пиздец как. И я решил…

Она слушала меня, широко распахнув глаза.

Пульс участился, ресницы трепетали.

Дыхание рвалось из ее груди.

Мое просто давно слетело к чертям.

– Меня бесит, когда внимание рассеянное. Мне нужно его собрать. Немедленно! Или я… тебя не отпущу. Сутки. Двое. Трое. Плевать… Поэтому…

Я достаточно жестко толкнул Виолу на кушетку. Она высокая, налитая девушка, но сейчас, растерянно приземлившись пышным задом на кушетку, на миг стала выглядеть, как маленькая растерянная девочка, которая поняла, что нельзя… ох, нельзя ходить в дерзких красных трусиках и злить всяких злых дядей… Озабоченных дядей.

– Мне нужно сбросить пар. И поскольку именно ты – тому виной. Ты и сделаешь это.

Я быстро спустил брюки с трусами и освободил ноющий от возбуждения член.

– Подрочи мне.

Глава 9

Виолетта

Член Громова раскачивался перед моим лицом.

Не то чтобы я любила материться, но сейчас мне хотелось выматериться: бл… Вот это ствол! Пушка… Нет, я раньше мельком видела член босса без трусов. Ранее бывали моменты, когда он отправлялся в загул, и нужно было срочно вернуть его к нормальной и ответственной жизни трудоголика, приходилось прибегать к разным способам, в том числе и разгонять его грандиозные секс-шабаши с шалавами.

Так что вид члена босса был для меня не нов, но… Как же разительно отличалось то, что я раньше видела лишь мельком, от того, что угрожающе и гордо покачивалось перед моим лицом во всем великолепии и красе.

Пожалуй, его можно было бы отлить в бронзе и увековечить. Длинный, крепкий, тяжелый даже на вид, с крупной головкой… Она казалась еще больше оттого, что крайняя плоть была обрезана.

Синие вены оплетали ствол, будто канаты. Яйца большие, увесистые…

Я моргнула один раз, другой, невольно вздохнула через рот.

Член Громова угрожающе двинулся вперед.

Пальцы боса обхватили ствол и начали поглаживать его, терзая, отодвигая кожу по стволу в быстром темпе.

– Приступай.

И снова эти угрожающие движения в опасной близости от моего лица.

– Так вам… простите… дрочить или сосать? – поинтересовалась я. – Если дрочить, так что это за грязные покушения на мой рот?

– Ты же нарочно! – хрипло отозвался Громов, сжав пальцами член. – Теперь ты точно малой кровью не обойдешься! – хохотнул коротко, сипло. – Забудь.

– Отлично.

– Забудь, что я просил тебя подрочить. Черт, ну и кого я обманываю? – спросил будто самого себя. – Хочу тебя трахнуть. Хочу твои яркие трусики увидеть пиздецки какими мокрыми!

– Так приходите вечером, Клим Саныч, – пробормотала я, отползая на кушетке к стене. – Я стирку хочу затеять. Трусики будут такие мокрые, хоть выжимай…

– Шуточки шутишь, но я серьезно.

– И я – тоже! – заявила я.

Так, хватит прятаться.

– Я помощница, и в мои обязанности не входить обрабатывать ваш торчащий кол! – произнесла как можно более твердо.

Встала, попыталась обойти начальника, но он… Быстро разделся.

Просто охренеть как быстро он избавился от туфлей, скинул брюки с трусами, стянул через голову рубаху, майку.

Голый.

Гибкий.

Высокий.

Жилистый. Не качок, но слюнки на него можно было пускать целую вечность. Каждая мышца под кожей виднеется. Смуглый, бесстыжий…

Просто идол языческий какой-то!

Только рожков демонических и языков пламени изо рта ему не хватало, глаза метали молнии.

Это голое языческое божество лихо перепрыгнуло кушетку и закрыло нас в комнатушке.

– Не выйдешь, пока не трахну.

– Но я…

– Расширяю твои полномочия, Виола!

Я пыталась кружить по комнате, но она была маленькой, а Громов – быстрый, резкий, непредсказуемый!

Очень скоро я оказалась загнанной в угол.

Я же не маленькая, не слабая…

Или все-таки слабая?

Перед ним – точно слабая, маленькая и будто мягкая всюду. От этих наглых прикосновений, от взглядов и пошлых признаний.

– Не ломайся, – лизнул мою щеку, как голодный пес. – Я тебя все равно уломаю. Соблазню. Развращу. Сделаю мокрой… На член натяну…

– Там… Там рабочий день, а вы…

– Отменяется. Тем более уже конец рабочего дня, а на весь офис только два трудоголика – ты и я. Я и ты… И ты, блять… Ох, как сильно нарвалась. Знаешь же, как мне сложно сдерживаться, и вот теперь… О да… Теперь не сдерживаться мы будем вместе! – заявил Громов и дернул мою блузку так, что не выдержали ни одни пуговички.

Теперь застегивать было нечего.

– Ох, блять, какие они у тебя… Шикарные титьки! – присвистнул Громов, взвесив на ладони мои груди. – Хочу их…

Оттолкнула его за плечи, но он упрямо наклонился и начал брать мои затвердевшие соски в рот, прямо через ткань кружевного лифчика.

– Мои секси-вишенки… Мой порно-десертик… Ох, пиздец тебе, пиздецкий пиздец, Виолетта…

Пальцы Громова воевали с застежкой юбки.

Так, соберись, Виола… Тебя сейчас…

Вот этой большой, толстой палкой…

Что-то безобразно жаркое, пошлое отозвалось внутри меня.

И в то же время было жутко.

Жутко неправильно и немного страшно…

Громов выглядел, как будто был не в себе!

И чем больше я пыталась отбиться от его рук, губ, жадного влажного рта и пальцев, которые победили узкую юбку, тем нестерпимее и жаднее становились его касания.

– Так, цыц! – наконец прорычал он и толкнул меня на кушетку, взгромоздившись сверху.

Его пальцы жестко и крепко обхватили мои запястья, завели их высоко над головой.

– Я больше играть не могу. Ждать тоже! – заявил Громов, наклонившись.

Горячий рот накрыл мой, язык настойчиво закрутился, толкаясь внутрь. Я попыталась его укусить, он довольно заурчал и переместился на шею.

– Моя порно-девочка, это неизбежно. С первого дня… Ох, блять, рассказать, что я делал после твоего ухода? Ммм?

– Пожалуй, не надо. И, пожалуйста… Ничего не надо! – произнесла я уже со страхом, чувствуя, как настойчивый Громов уверенно вклинивается коленом между моих судорожно сведенных бедер.

Открывает для себя, распахивает…

– Дрочил я. Безбожно в туалете дрочил, – признался. – Секси-пушечка… Ох, какие у тебя титечки… – потерся щетиной, царапая. – Зря-зря-зря… Виолочка, ну что же ты, а? Просил же, спрячься под балахонами, а теперь вот это куда?

Толкнулся бедрами в меня.

Ох, черт, когда успел мои ноги раздвинуть? И таранил членом, скользя по трусикам, доводил до дрожи и смеси дурного предвкушения и злости, что все мои попытки – как вялые трепыхания мотылька, уже пойманного в стеклянную банку.

– Я знаю, куда, как и сколько… Много! Много… Я тебя пока всю не помечу, не успокоюсь!

– Ты чокнутый, в курсе? – пискнула я.

Громов разжал пальцы левой руки, сунул их в рот, послюнявив, и сдвинул трусы в сторону.

Я дернулась и залепила оплеуху, он будто и не почувствовал, снова начал целовать мои губы, покусывая, и двигать пальцами по складочкам влажными пальцами.

Глава 10

Виолетта

Это запрещенный прием, пронеслось в моей голове. Это за-а-ах…

– А-а-ах! – вырвалось из моего рта.

Услышав мой стон, Громов задвигал пальцами интенсивнее, кружа, надавливая, пощипывая возбужденный клитор, оживший под его пальцами, будто по волшебству.

Ох, а он умеет.

О да, умеет! Умеет и пользуется своим умением, чертов заклинатель неудовлетворенных женских кисок.

– Постони еще немного, порно-девочка, хочу услышать, как ты это делаешь!

– Нас могут услышать, – сорвалось с моих губ.

Черт, совсем не то, что нужно!

Нужно согнать с себя этого демона, в то время как его пальцы курсировали к дырочке, начавшей сочиться влагой.

Еще подумает, что меня возбуждает это безобразие, тьфу.

Собственно говоря, возбуждало, что ли?

Ох, нет… Просто… Просто…

– Потекла, моя хорошая. Ох, как потекла!

Громов на миг прижался своим лбом к моему, издал какой-то странный звук и провел своими губами по моим.

– Никто не услышит, если боишься… – зашептал в мои губы. – Хочешь, помогу не кричать? Хочешь… Закрою твой ротик и буду долбить пальцами твою сладкую щелочку… Хочу твои пышные губки на члене. И ты… тоже хочешь? Не зря же спросила, сосать или дрочить. Порно-зайка моя…

Ох, черт! Пошлый намек начальника я поняла сразу же. Он собирался лечь рядом на кушетку и перевернуться ногами к моей голове, чтобы я взяла его член в рот, в то время как он…

И вместо того, чтобы в очередной раз возмутиться, я снова сказала не то и не так.

Черт побери, я вообще за последние несколько минут только и делала, что ошибалась и ошибалась…

– А вы в это же время пристроите свой рот? – спросила постанывая.

Пальцы Громова хороши, ох…

Сразу два двигались в моей щелочке, вызывая сладкие судороги, соблазняя, расширяя.

– Пристроите свой рот мне между ног? – выдохнула я.

Громов, целовавший в это время мою шею, покусывающий ее, замер, тяжело дыша.

Пальцы четко продолжали трахать меня.

– Нет? Так я и думала! – выпалила быстро и села, отползла от застывшего на миг начальника.

Но он резко пришел в себя и схватил меня за лодыжку, потянул на себя.

Взвизгнув, я растянулась на кушетке грудью вниз. Громов мгновенно этим воспользовался и стянул с меня трусы, взобрался сверху. Одной рукой обхватил за горло, сжав его, вторую руку пристроил туда же, где только что орудовали его пальцы.

– Вот так, порно-зайка… вот так, моя сладкая. Хочу, чтобы ты кончила, виляя задом возле моего члена. Кончишь разок для меня, ммм? Кончишь? И потом я войду членом в твое раскаленное пекло и буду двигаться. Трахать тебя стану… Держись, порно-зайка… Я тебя сегодня есть буду! Членом наказывать за все… За то, что притягательная такая, вынудила сорваться… Будешь сладкой дырочкой… для моего члена. Только моей сладкой дырочкой, поняла? – сдавил горло сильно-сильно.

Возник легкий эффект удушья, воздуха в легких не осталось.

Чувства обострились в тысячу раз, и пальцы Громова, хлюпающие в глубине киски, ходили, словно по маслу.

– Узенькая… Давно секса не было? Давно? Пора прервать это затянувшееся отсутствие… Теперь секса у тебя будет много. Много-много, – пообещал Громов, целуя и покусывая мои плечи, спину, волосы. – Я тебя без секса не оставлю, – рассмеялся, немного ослабил хватку, погладил. – Дыши-дыши, моя зайка. Постони немного для меня, постони… Хочу слышать не только, как моя киска хлюпает, но и как ее секси-хозяйка стонет!

– Не буду я стона-а-ать для вас! Это на-а-а-силие! Отпустите.

– Еще скажи, что это харассмент, – дыхнул мне на ухо, начав его сосать, лизать.

– Еще какой харассмент.

– Хер мне на харассмент. Большой и толстый хер…

Еще миг безумных толчков его пальцев, и тело начало подводить меня, выдавая одну порцию дрожи за другой. Скоро кончу, не иначе. Я-то знаю эти подкатывающие волны и перехваченное у самой глотки дыхание. Сейчас еще и золотистые мушки перед глазами роились.

Я сошла с ума… Нет, это мой начальник сошел с ума. Сошел с ума и вынуждал меня, заставлял дрожать, постанывая.

Тяжелый какой. Сильный, жилистый мужик. Прилип ко мне, словно соткан из железной арматуры. И стоит мне начать брыкаться, сразу же показывает и силу, и главенство. Ох, как распял меня на кровати! А как животом вниз уложил и начал трахать? Это же чистой воды насилие.

– Продолжай, продолжай, выталкивай это из себя… Давно оргазмов не было, порно-зайка? Сейчас унесет, унесет, моя хорошая… Давай!

– Не надо… Отпустите! Блин, не надо, говорю! – взвыла. – У меня есть… есть…

– О да, у тебя есть я, порно-зайка, есть я и мой член, который тебя безумно хочет. Давай, девочка, порадуй дядю Грома, кончи на моем конце… – хрипло выдохнул.

Место его пальцев сменила толстая большая головка, протиснувшаяся в дырочку. Он надавил, замычал, с рыком двигаясь дальше.

Пальцы сновали по скользкому, мокрому, возбужденному клитору, терзая его.

– Впускай, впускай меня, порно-зайка… А-а-а… Вот так, вот так…

Немного войдя, Громов начал раскачивать бедрами, дразня вход прикосновениями, войдя в один такт с движениями пальцев, у меня просто не осталось шансов.

Он просто не оставил мне ни единого шанса устоять.

Я кончила, кончила, чувствуя, как он ловил мои сжатия, судороги, мой кайф. Ловил толстым концом, протискиваясь глубже, множа приятные ощущения.

– А-а-а, как сжимаешь, узенькая. Моя ты голодная… Голодная, да? Бери… Бери его в себя, всего возьми, сейчас устроим твоей голодной кисе пир, да?

Громов целовал мои волосы, толкаясь глубже. Из моего рта вырывались бурные, громкие всхлипы и стоны, смешанные с требованиями прекратить.

– Громкая ты, оказывается. Громкая для Грома… – пробормотал. – Возьми пальцы в рот, пососи их…

Он накрыл мой рот ладонью и втолкнул пальцы, которыми до этого меня ласкал. Мой же собственный вкус разлился во рту, пальцы во рту двигались так же, как его поршень, толкавшийся глубже.

– Что же ты такая тесная, порно-девочка? Ммм… – прохрипел и зажал мне рот. Пальцы на горле разжались, переместились на бедра, шлепнув по попке, заставив выгнуться.

– Вот так, да! Ох, блять… Держись… – ругнулся матом и всадил в меня на всю длину.

Вот черт… Между ног полыхнуло острой болью.

Я сомкнула зубы на пальцах Громова, цапнув их изо всех сил. Он будто и не заметил, продолжал поглаживать мое небо и язык.

Все тело сомкнулось, закоротило так, словно я схватилась за оголенный провод, и меня трясло-трясло, пока Громов, дорвавшийся до запретного, двигался во мне.

Как осатанелый, всаживал до упора, разгоняясь еще быстрее. Больше не отвешивая сомнительных комплиментов, просто стонал чувственно, вбиваясь сзади. То гладил попку, то шлепал по ней, постанывая еще более довольно…

Дикарь, зверь…

Его пальцы растягивали мой рот, полный слюны. Член двигался без остановки, снова и снова задевая те самые израненные точки внутри.

Садизм чистой воды!

Вот только моего состояния Громов не замечал, продолжал зажимать рот и трахать.

– Кончишь? Кончишь для меня? Я очень хочу… Давай!

Его рука, что шлепала мою попку, переместилась под тело, заняла ту самую вражескую позицию и принялась колдовать над моим клитором, вызывая возбуждение.

Меня не должно снести и размазать, но… размазало…

Боже, как меня размазало. Даже стыдно…

– Ох, да… Да…

Громов дернулся еще несколько раз и вышел, надавил головкой между ягодиц, кончил бурно, размазывая сперму по тугому колечку.

Его семя стекало между ягодиц, скользило по складочкам, капало на промокшую кушетку. Там, подо мной было одно большое влажное пятно…

– Порно-зайка… Я и не думал, что ты настолько… секси… Ох, твои оргазмы… Выстрелила как из пушки. Я все… Теперь только на тебя… Пиздец, взрыв башки ты мне устроила, – выдыхал Громов, целуя меня под волосами.

Потом он перекатился на бок, прижался сзади.

– Отдыхай. Пять минут даю на то, чтобы ты пришла в себя, и продолжим… Мы подожжем эту кровать и спалим офис к чертям, но, пока я твои сладкие отверстия все не помечу, мы не уйдем!

Глава 11

Громов

Спустя время

Перевернулся на другой бок, поискал рукой тело своей помощницы, ладонь легла на задницу.

– Зай-зайка моя, – вырвалось сонное.

Как дебил, честное слово.

Раньше презирал все эти словечки и считал их просто слащавыми, избитыми. Назвать женщину зайкой – признак дурновкусия.

Однако вот же он я – млеющий оттого, как сам назвал Виолу своей зайкой, порно-зайка моя, аррр… Горячая. Съесть хочется. Впрочем, почему и… да?

Ладонь двинулась ниже…

Девушка послушно подставила попку, выгнулась.

Стоп…

Маловата будет попка-то!

У моей Виолы роскошный пышный зад, а это… это…

Открыл глаза и чуть не заорал: где я?

Что-о-о?!

Почему я не на работе, почему… почему…

Почему я у себя в квартире?

Рядом лежит голая девица, на полу – фантики от презервативов.

Обернулся – с другой стороны еще одна девица.

– Это что за… нахуй?

Услышав, что я проснулся, девицы двинулись ко мне будто синхронно, начали липнуть, гладить. Рука той, что слева, схватилась за эрегированный член.

Привет-привет, утренний стояк, чрезвычайно обострившийся от мыслей о Виоле.

Руки прочь, ты… Теперь это все, включая яйца, переполненные спермой, принадлежат только ей – моей порно-зайке!

Но сказать ничего не успел, дверь распахнулась, и в спальню бесцеремонно вплыла она – огонь моих чресел, мой внутренний грязный секретик, моя ожившая и сладкая фантазия.

В руках Виолы – ведерко.

В такие ведерки насыпают лед и хранят шампанское.

Виола бухнула ведерко на стол. Раздался тихий плеск, постукивание кубиков льда.

– А-а-а, проснулись! – протянула она. – А я уже будить хотела. Не хочу прерывать ваш утренний марафон, – усмехнулась она, опустив взгляд на член, который легонько подрачивала шлюшка. – Но мы на работу опаздываем. Онлайн-встречу перенесли. Успеем, если поспешите! – добавила строго.

Я смотрел на нее и офигевал.

Еще вчера она явилась на работу снова в том образе, который много лет назад сразил меня наповал. Этакая сочная, шальная императрица в моей приемной.

Сегодня – снова безумно строгий образ.

Белая блузка с высоким воротником, черный корсет, красные брюки. На лице – минимум макияжа. Прическа строгая. В аккуратных ушках покачиваются серьги-крестики.

– Гром, собирайтесь! – нахмурилась Виола. – А вы, девочки, брысь! Брысь-брысь-брысь! – похлопала в ладоши. – Кто сбежит первой, та получит сто баксов бонусами. Отстающую больше никогда не закажем.

Девок как ветром сдуло.

– В душ! – скомандовала мне Виола. – Живо!

Я смотрел, как она расхаживала по моей спальне и привычным жестом распахнула шкаф, начала вынимать оттуда майку, трусы, носки.

Вела себя, словно хозяйка медной горы. Ох, блин… хозяйка моей горы…

Потом она обернулась и посмотрела на меня холодно:

– Не поняла, вы че сидите-то? Опоздать хотите? Или не проснулись еще? Так я вам сейчас помогу! – сказала она и вернулась к своему ведерку, окатив меня из него.

А-а-а… У-у-у… Ы-ы-ы…

Меня окатило ледяной водой, лед посыпался на голову, грудь, все тело, будто конфетти.

В голове мгновенно просвежилось, даже зазвенело.

– К-к-к… Как ты? Я же помню… Ч-ч-черт… Ты чего так-к-кая холодная? Мы были вместе!

– В душ, Гром. В душ! Не заставляйте меня идти за вторым ведром! – отрезала Виола и фыркнула себе под нос. – Пережрал, боже! – закатила глаза. – Надо будет записать его к врачу. Это уже никуда не годится! Заливать шары перед ответственным днем так, что себя не помнить!

Я – в ахуй.

Полный.

В голове – каша сплошная!

Эй, что здесь творится?

Я помню, как мы в каморке моей трахались. Вернее, я ее трахал – сочную, жаркую, мою, блять, мою-мою… На член натягивал, прогибал, ох… Впитывал ее стоны!

В душ все-таки пошел, вернулся. На кровати разложены вещи. Оделся.

– На кухню. Завтрак на столе! – процокала каблуками Виола.

Ух, какая…

Вроде больше не одевается, как монашка, но в то же время так строго выглядит, у меня на нее жестко встал!

– Сначала вот это, – показала на таблетки. – Потом кофе, попьете на ходу! Выезжаем. Сядьте, я просушу ваши волосы.

Я сел послушно, все еще не понимая, что творится?

Что случилось?

– Виола, что вчера было? То есть… Я помню, как засыпал с тобой. У нас был секс, – повторил упрямо. – Но почему сегодня я проснулся с двумя шлюхами? У себя в квартире. Как это?!

Виола включила фен и направила мощный поток горячего воздуха мне на голову, нещадно проводя расческой по голове, царапая кожу.

– Готово! – сверилась с часами. – Поехали. Время поджимает!

– Виола, ты мне ответишь?

Потянулся к ее руке, она увела ее в сторону и отбрила меня холодным взглядом.

– О том, что было вчера, поговорим по дороге. Я поведу.

– Байк?

– Какой, к черту, байк? – спросила раздраженно. – Я поведу свой джип, а вы сядете рядом, будете пить кофе и слушать, ясно? А еще вспоминать действительно важное, то есть свои работы, а не изливать свои грязные фантазии вслух!

Я опешил.

Ох, черт…

Но в то же время у меня еще сильнее встал.

Это же просто мучение какое-то.

В штанах такой кол, на нем провернуть бы пару раз горячую, сочную дырочку, как у Виолы.

* * *

Едва тронулись с места, как Виола заявила.

– Я запишу вас к врачу, пройдете обследование. В том числе пойдете к психологу.

– Зачем? Ты так и не ответила, что произошло? Почему я дома оказался?

– Домой отвезла вас я. Шлюх вы заказать попросили сами. Все, как всегда, – пожала плечами.

– То есть ты меня бросила к этим шлюхам? Невменяемым… Нет, что-то не то…

Моя рука потянулась к ее бедру.

– Моя зай… – не договорил и взвыл. – А-а-а… А-а-а! А-а-а… Это что? Чем ты меня ударила?

– Металлический штангенциркуль. В следующий раз пальцы вам переломаю! – цыкнула Виола. – Говорю же, расскажу, что было. Какого черта вы ко мне лезете? Со своими шлюхами перепутали? Вот об этом как раз я и говорю… Нажрались до скотского состояния.

– Нет! – заупрямился. – Я все помню. Помню, как ты услышала один разговор и обиделась. На следующий день пришла вся такая… – аж в глотке дыхание сперло. – Такая секси, что вечером я не выдержал, и…

– И отправились к себе в каморку заливать шары спиртным. Бухали вы, Гром, беспробудно всю ночь. Я решила отвезти вас домой и дать проспаться.

– Что?

– То.

– А как же секс?

Виола посмотрела на меня бегло:

– Какой секс?

– Наш секс. Наш с тобой секс.

– Оскорбления моих профессиональных качеств – были. Обсуждения моего внешнего вида – были, – кивнула она. – Мой глупый перфоманс тоже был.

– И-и-и… И-и-и… Что было еще?

– И ваше беспробудное пьянство – тоже. Не верите? У охранника спросите. Он помогал вас тащить от офиса к машине, от машины до квартиры.

Я опешил.

– Нет. Нет же…

– Да. Да же, – передразнила Виола. – Все, завязывайте пить, как верблюд на водопое. Ваш образ жизни вызывает опасения. Слишком хаотично и нестабильно живете. Живя так, можете и приступ схватить не в сорок, но уже в тридцать пять.

В голове вертелось всякое, но я спросил самое глупое:

– Ты будешь по мне скучать? Если я вдруг откину копыта?

– Буду скучать, конечно. Кто мне еще такие денежки заплатит, как вы? Помните, что обещали?

– Нет, – похолодел я.

– Зарплату поднять в три раза. Плюс премия в конце каждого квартала! Отпуск – минимум сорок два дня. И приказ подписали. Как думаете, куда в отпуск? На Бали? Ни разу не видела это сказочное Бали!

– Что я сделал?! – голос сорвался на шепот. – Приказ тебе подписал?

– Вы-вы. Все бумаги у меня на столе.

– Но я же… Я же… Ничего не помню!

– Кроме своих бредовых фантазий о том, как трахали порно-зайку? – спросила ехидно. – До чего же низкая и пошлая, скучная у вас фантазия… Зайка. Надо же. Я всегда думала, что вы и трахаетесь гениально, ан нет… Видимо, наличие гениального ума никак не отражается на качестве секса и поведении.

– То есть ты подтверждаешь! Секс у нас был.

– Был, конечно. Судя по всему, был. Исключительно в вашей голове, Гром. Мы приехали. Кофе допили? Нет… Ваши проблемы! Поспешим. Пять минут до начала…

Глава 12

Громов

Примчались в офис, Виола сразу же усадила меня на рабочее кресло, сунула под нос подготовленную краткую выжимку для переговоров с главным технологом нового завода, который мы собирались купить. Нужно было обсудить технические детали и имеющиеся возможности, несколько важных нюансов. Мозг с какой-то радостью и видимым облегчением погрузился в знакомую работу.

Тут все привычно, понятно и доступно логике.

Не отвлекся ни разу. Только под конец встречи я заметил, как Виола впустила в мой кабинет двух рослых мужчин в рабочих робах.

– Тихо, парни, не шуметь! Двери широкие, вынесете без проблем.

Так, что это они выносить собрались?

Я заерзал на кресле нетерпеливо, когда рабочие направились в сторону моей каморки.

Виола перевела на меня взгляд, улыбнулась и показала: вперед-вперед, болтайте, мол! Потом она постучала пальцем по часикам на запястье: мол, время! Подплыла и в ворохе бумаг на моем столе выудила ту самую, первую, тезисную, пробежалась ноготком по пунктам. Пока переводчик переводил китайцу мои последние слова, я следил за пальчиком, скользящим по строчкам.

Он будто не по бумаге медленно скользил, но по моему члену. Сверху вниз, каждый сантиметр исследуя.

Потом Виола перевернула листок и снова повела пальчиком. Пытка фантазией продолжилась, к ней добавился запах ее духов – сегодня что-то легкое, водное, с трудом различимое, как будто чистый воздух с ароматом моря.

– Не забудьте вот это, – ткнула пальцем Виола.

Я чуть не застонал. У меня где-то внутри все екнуло и дрогнуло, завибрировало – я перенес ее жесты в мысленные прикосновения на себя и млел, покрываясь приятным жаром с мурашками.

Потом она подлила мне воды и отвлеклась на рабочих, которые… вынесли из каморки мою кушетку.

Я извинился перед собеседниками и отключил микрофон, отвлекшись.

Моя кушетка. Наш недавний траходром.

Виола утверждала, что я просто перепил, но я… я чувствовал, что здесь что-то не так.

Не мог я броситься просто равнодушно бухать и… все.

– Почему они выносят мебель? – поинтересовался я.

Рабочие застыли, переглянулись.

– Не надо, что ли? – поинтересовался один.

– Несите, ребят, несите! Не отвлекайтесь, вам еще точно такую же заносить! – скомандовала Виола.

– Объясни, что происходит! – потребовал я.

– Не при людях же громогласно заявлять, что вы ту кушетку банально напрочь испортили.

– Как?

– Залили спиртным, – не моргнув глазом, ответила Виола. – Запашок чувствуете?

М-да, потянуло спиртным.

– Уснули с бутылкой, и все под себя. На кушетку. Не просохнет, придется отвезти на химчистку. Там несъемная обивка, матрас может и не пережить. Заказала вам точь-в-точь такую же, только усовершенствованную. Вам понравится, Гром.

– Гром. Не Клим Саныч? – вспомнил. – Ты меня так называла.

– Вы терпеть не можете свое имя. Любую из его форм. Так?

– Так.

Вроде бы…

Теперь я уже ни в чем не был уверен.

Помнил только, что мне нравилось, как она стонала, всхлипывала, трепыхалась подо мной. Я до сих пор помню, как ее бедра дрожали, с каким влажным и сочным звуком мои бедра шлепались об ее тело.

Член встал тверже гранита.

– Давайте вы закончите переговоры? Партнеры ждут. Потом нам еще с докладом в главный офис. Гордей с Ростиславом ждут. Опаздывать не стоит, у Ростислава плотное расписание.

– Что? Откуда ты знаешь? – зацепился я.

– Обсудила это с его ассистентом. У Гордея, кстати, тоже все забито. Просто он более лояльно относится к вашему характеру, чем Ростислав. Предложение взять именно этот завод – весьма спорное, и Скрудж Мак-Дак будет искать минусы в любом из ваших доводов. Грубо говоря, по мелочам станет придираться. Поэтому вам важно не дать ему ни малейшего шанса усомниться в верности своей идеи.

– Скрудж Мак-Дак? – улыбнулся.

– Вы сами так любите называть Ростислава Дубинина, когда речь касается крупных и сомнительных вложений. Теперь давайте мы включим ваш микрофон и…

Для того, чтобы включить микрофон, Виола наклонилась немного и попала в кадр. Улыбнувшись, извинилась по-китайски, снова передала слово мне.

* * *

Рабочие тем временем занесли новую кушетку. Сразу после переговоров я прошел в каморку. Присел на новую мебель.

– Нравится? – улыбнулась заглянувшая Виола.

Я прилег.

– Нет. Не нравится.

– Почему? Что за глупые капризы? Здесь и матрас ортопедический, и обивка обновленная, натуральная, не синтетика, и…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.