Текелински
Коралловый песок

Философия счастливой жизни

Моей Наташе посвящается…

Смотрящий внутрь – смотрит в глаза бога…

Смотрящий наружу – смотрит в пустоту…

Пролог

Поколения людей, сменяя друг друга на полотне жизни, фатально, и безапелляционно исчезают с этого полотна, навечно, лишь оставляя фантомные круги памяти....

«Рыба попугай», словно метафора жизни, откусывая миллионы лет от кораллов бытия, и пропуская через себя минуты, часы, дни, месяцы, и годы, олицетворяет саму судьбу этого мира, и покрывает Коралловым песком, дно вечности. И «ветер проведения» выдувает его, на берег реальности…

Как всякие живые организмы, кораллы, моллюски, и иные мелкие твари, когда-то жившие на земле, превратились в «Коралловый песок», и смешавшись с вечностью, покрывают «пляж нашей жизни», своими мёртвыми останками, так люди, жившие когда-то, покрывают фантомными кругами памяти, поверхность бескрайней пустыни этой вечности…

Коралловый песок, – как метафора бытия, и бренности жизни, всегда вызывает чувство ностальгии по этой вечности…, – чувство далёкого прошлого, безвозвратно ушедшего, и оставившего, лишь шлак песка, на котором теперь, мы, оставляем следы своих ног…

О счастье, знают – только бабочки…
Вечер

= Ребёнок – обладает настоящей надеждой…, но нужна ли она ему, ценит ли он её, по настоящему достоинству?

= Старик – имеет мудрость…, но, признаёт ли он её, за истинное благо…, приносит ли она ему, настоящее удовлетворение?

= В твоём сердце живёт настоящая любовь…, но, даёт ли она тебе успокоение, открывает ли, истинные пенаты счастья?

Каждый из нас, кто бы он ни был, проживёт свою жизнь – не так… В наших душах изначально вложено ядовитое зерно. Но зачем? Почему так? Кто решил? Какой бог сделал так, что жизнь, какой бы она ни была, всегда заканчивается разочарованием?!

Ты слишком требователен к жизни, Кариф, – излишне предвзят… Из твоих глубин, веет запахом «плесени нигилизма». Это – запах начинающейся болезни, которая может закончиться полным отчаянием.

За душевным здоровьем необходимо следить тщательнее, чем за физическим. И периодически пропалывать свой «огород», от «борщевика нигилизма», «белены депрессии», и «белладонны безнадёжности». Если, это не делать ежедневно, то эти «сорняки», грозят заполонить твой душевный сад, и превратить его, в непроходимые дебри ядовитого поля!

Необходимо строго следить за своими мыслями, хоть это, и не просто, и не позволять разрастаться «лианам обмана», и «дуриану лукавства», на которых, обязательно заводятся «гнетущие черви недоверия, сомнения, и страха», грозящие сожрать всё вокруг! – Всё изысканное, всё благоухающее яблоками твоего душевного рая…

В тебе теперь, стало так мало простоты… Вспомни, как мы, будучи юношами, сидели на берегу озера в полдень, и мечтали о будущем, о нашей взрослой жизни. И только теперь, став взрослыми, понимаем, что мечтать по-настоящему, можно только о детстве, и юности…

Ты прав, Эфест… Детство, и юность – не знают своего настоящего счастья…, его знает зрелость. Но, что знает зрелость, о себе самой? Она так часто смотрит не туда, и в её фокусе плывут картины Фатальности, безнадёжности, разочарования… И ещё – бог знает, что…! Её консоли, такие крепкие, и несгибаемые в юности, в зрелости, – словно подтачиваемые термитами, стропы…

Но что, всё это, значит? Где пенаты этих «богочертей» …, в каких уголках земли, они бытуют? Зачем они сеют свои зёрна, в наших душах?

Стало холодать, пойдём в дом…

Они вошли, и усевшись за стол, налили по чашке крепкого чая, и продолжили…

Ты говоришь, что во мне мало простоты? Но тебе не меньше меня известно, что настоящей простотой обладает только дитя, и старик. Здесь скрыта, какая-то природная тайна…, скажи Эфест?

Ты не прав…, точнее сказать, не совсем прав. Не только дитя, и старик, но и самые миловидные девушки на земле, обладают той простотой, что пленяет всякого познающего. Эта Великая простота, суть душа – плоть, и кровь самой природы! Она светится лучезарным лунным светом жизни, изнутри такой девушки. Не всякий способен увидеть этот свет, и понять его настоящую ценность, но всякий чувствует его, как некую божественную десницу. И тот, кто способен различить этот свет, оценить его, и сделать путеводной нитью, обязательно найдёт свою сокровенную обитель, свою счастливую звезду, свой тысяче каратный бриллиант, среди мусора, и хлама, заполняющего наш бренный быт.

Такие девушки, как самый прозрачный, чистый камень, крайне редко попадаются, во всякой человеческой «глиняной массе» …, но они есть. И кто встретит такую, тот, считай, нашёл клад, которого не найти абсолютному большинству людей. И дорожи этим кладом, не разменяй его на пошлые, недоразумные, развращающие душу, и в сути своей, обманывающие удовольствия. Твоя скука, будет толкать тебя к необдуманным поступкам, надуманным радостям, шепчущим с плеча в ухо: Ты живёшь один раз, не упусти возможности попробовать всё!

И бойся поддаться, этому всемирному искушению. Помни, что бог поцеловал тебя, подарив тебе такую встречу, – встречу с Великой внутренней простотой, и самой чистой, и жизненной из всех, душой… Рядом с ней, ты будешь жить, самой счастливой жизнью, из всех возможных. Именно здесь, притаился рай на земле…! Но кто, скажите на милость, способен почувствовать, и оценить по-настоящему, этот рай, на нашей бренной земле?

Я тебе так скажу, Кариф; Глупость мужчины – в инстинкте… Глупость женщины – в разуме…

Пойдём спать. Утро вечера – мудренее…

Утро

Эфест просыпался рано. Зоря только осветляла небосвод, и та тишина, и безмятежность, что облагораживала сердце, и давала негу чувствования этого бытия, не нарушаемая никакими плохими мыслями, только в это время суток, позволяла посмотреть в самую глубину своей души, и увидеть то, что днём, или вечером, никогда не доступно твоему созерцанию. Ибо, только в это время суток, глубинные воды твоей души, наиболее прозрачны.

Ещё спят «мурены страстей и пороков», укрывшись в «кораллах удовольствия, и наслаждения» … Ещё дремлют «акулы страха»…, ещё не проснулись «крабы обязательств»…, и твоё воззрение, словно «Манта восприятия», – медленно парит, в этих прозрачных водах…, чувствуя, и осмысливая, как дно, так и поверхность, этого бескрайнего океана… И очертания архипелага, поднимающегося своими вершинами, с самой глубины «Марианской впадины твоего сердца», что всегда скрыт за «пеленою майи», становится отчётливо виден, во всех своих деталях.

Эфест знал, как можно получать счастье от жизни. Он знал, как можно прийти к её пенатам. Его давным-давно не возбуждали те грубые, агрессивные формы удовольствия, которыми кишел мир человека. Нет, он не был отшельником, но его одиночество, было тем сильнее, чем больше окружало его людей. О…! – Это Великое одиночество! Одиночество – не навязанное, не необходимое, – но одиночество свободного духа, выбираемое по собственной воле, и в собственных разумных стремлениях.

Тем более, он не был мизантропом. Он относился к людям с иронией, и даже некоторой долей снисхождения. Ему казалось, что он даже иногда любил их. Они были для него, естественны, даже в самых отвратительных своих проявлениях. И вся их внутренняя злоба, коварство, и зависть, – умиляли также, как и доброта, любовь, и самопожертвование. Словом, они были для него – «братья меньшие». А как можно относиться к коварству, и злобе льва…, природной подлости шакала…, или глупости осла…?

Очевидно, что он пришёл к этому, не сразу. Его молодость была наполнена боями различного плана, со страстями, и глупостями, которыми наполнена всякая молодость, в той, или иной степени. Но по «закону маятника», чем более твоя душа отклоняется в одну из сторон в молодости, тем сильнее она отклониться в зрелости, (если на то, будет воля божья), в противоположную сторону.

Взяв за уздечку своего коня, и прогулявшись по утренней росе, Эфест вернулся в дом. Его друг Кариф, уже сидел за столом, и пил утренний чай с плюшками. Он любил такой завтрак, в котором были плюшки.

Доброе утро, Кариф!

Здравствуй, Эфест!

Как спалось?

Замечательно… Сон – отражение состояния души. Если она спокойна, то и сон – глубок, и безмятежен.

Я видел сон, Эфест, что к нам пожаловал гость, да не простой.

Мы с тобой вчера вечером, уже говорили о простоте, пусть это будет наветом для наших сердец, и станет проведением, для нашего будущего бытия. После полудня, или ближе к вечеру, будет гроза. Надо убрать дрова в дровницу, и укрепить теплицу.

Сейчас схожу…

Кариф, только недавно приехал к Эфесту, и ещё сам чувствовал себя гостем. Да и Эфест, проживший много лет в различных городах Великой страны, только шесть лет, как нашёл эту обитель, и стал по-настоящему счастливым человеком. Его душа, вместе с этим обетованным местом, приобрела свой внутренний покой, рядом с которым, все остальные виды счастья, – блекнут, и теряют в своей состоятельности.

Человек проживший долгое время в городе, и вернувшись в деревню, словно то млекопитающее, что, когда-то вернувшись с суши, в морскую пучину, и превратившись в «Касатку», приобрело несравненную гармонию тела, и обрело величайшую мудрость самой природы! И стало властвовать, на просторах всего мирового океана.

Здесь таиться ещё одна тайна жизни. Пока не знаю, в чём её сакральная суть, но обязательно пойму. Пока, я лишь догадываюсь, что в такой поступательно-возвратной последовательности обращения, зацветает самый «Великий цветок креативности» , и так созревают, самые совершенные плоды на древе этой жизни …

Вообще, возвращение, как известно, одна из фатальных реальностей бытия. Во всех своих проявлениях нашей действительности, всегда и всюду происходит это возвращение. Будь то незаметно, завуалированно…, или очевидно явно.

Как и выход из, так называемой «зоны комфорта», с необходимо сопутствующим страданием, всегда определяет всякое развитие, во всех смыслах житейского полотна.

Чтобы иметь возможность мудрствовать на склоне лет, и получать от этого удовольствие, надо прожить жизнь по-особенному. Да, и ещё раз – Да! Здесь необходимо страдание! Страдание, – как единственная возможность, для всякого обращения. Обращения, как в прямом смысле, так и в ментальном. С одной стороны, обращения внимания на вещи, которые скрыты от взора обывателя, либо не замечаемы, в силу их, будто бы, незначительности. И с другой, – обращения своего сердца, его перерождения, и выхода за горизонты обыденности.

А ещё, здесь можно заметить, некую параллель со свободой. Чтобы по-настоящему оценить, и осмыслить свободу, просто необходимо – заточение, во всяких смыслах…

И последнее. Чтобы получать радость, и счастье от простых, и сложных вещей, необходимо прежде, – мытарство, стенания, и боль… Такова природа вещей, такова природа нашего разума, такова необходимость нашего сердца…

Гость

Образ, приснившийся Карифу, совсем не соответствовал тому, кто появился на пороге дома, в полдень. Сон – это метафора, его нельзя трактовать, можно лишь почувствовать. Если бы люди верили в это, то на земле не было бы столько шарлатанов, трактующих сны.

Здравствуйте, уважаемые! Простите великодушно, я не знаю, кто из вас Кариф, а кто Эфест…

Здравствуй, мил человек… Кариф, от неожиданности, с настороженностью посмотрел на пришельца.

Меня зовут Андрей. Я вижу, что ввёл вас в некоторое смятение. И вы, подспудно, уже задаётесь вопросами: Кто я такой, откуда я знаю вас, и зачем я к вам пришёл…?

Ну что вы, как раз это нам, – не интересно…, с иронией на лице, сказал Кариф.

Не обращайте внимание на Карифа, встрял Эфест. Его юмор по любому поводу, не знает ограничений, а его субординация, всегда желала лучшего. Присаживайтесь… Подвинув табурет к гостю, Эфест взял ведро, и вышел во двор, набрать из колодца свежей воды.

Так кто вы, и что привело вас сюда? Эфест поставил наполовину наполненное ведро на скамейку, стоящую у стены.

Мне рассказал о вас, ваш друг, Листрат. Вот письмо от него. И он протянул конверт Эфесту. Я писатель…. И хочу написать самую выдающуюся, и Великую книгу на земле! Но, чтобы она состоялась, мне необходимо поговорить с вами. Я слышал о вас, очень много разных слухов. Но Листрат сказал мне, что все эти слухи, – чушь собачья, и что я должен встретится с вами, и услышать всё, из первых уст.

Самую Великую книгу, говоришь? Эфест напряг губы, выгнув их, в виде подковы на лице. Твой максимализм говорит о том, что ты ещё не созрел, что твои сосуды, всё ещё наполнены юношеским инфантилизмом. Мудрый человек знает, что нет на свете, и быть не может, ни самой Великой книги, ни самой Великой симфонии, ни самого Великого полотна художника… Настоящее Искусство – не знает, и не живёт этими категориями. Это конъюнктурщики превратили его в поле состязаний. А некоторые из них, даже умудрились наделить отдельные его произведения – «уделами», и седлом», и даже заправили в «хомут», превратив в «полезного мерина», бредущего рядом со всеми иными полезными вещами научно-технического прогресса.

Эти люди, в силу свойств своего разумения, в силу рационально-аналитических приоритетов в своём общем познании, придают статусы и титулы тому, что вне этих статусов, и титулов. Наделять своими выдуманными символами то, что лежит за горизонтами конъюнктуры, за пределами сравнения, а также, не ищет экзальтированного восторга…, всё равно, что придавать, к примеру, крокодилу, или коту, – статус священного животного.

Самая Великая книга, – это вздор! Другое дело – глубокая книга…, вот об этом, можно говорить. Велика – только жизнь… И как она – несравнима, так и всякое искусство – не подлежит сравнению, и уж тем более, не терпит состязательности. Повторяю, я говорю сейчас о настоящем искусстве. А главный критерий этой «настоящности», как раз и заключается – в несравненности.

Но, тем не менее, уважаемый Эфест, я рискну, хотя бы на глубину…

Что ж, флаг тебе в руки, и попутного ветра в спину…, опять вонзил своё слово Кариф.

Эфест, чуть поморщившись, и с некоторой грустью в голосе, ответил: Я готов поделиться с тобой своим опытом, и поведать тебе, какие-то истории. Полагаю, что и Кариф присоседиться к нам. Но хочу договориться с тобой Андрей, как говорят, на берегу. Нигде не упоминай наших имён, когда будешь создавать свой «Великий шедевр». Нам не нужна известность. Она, для наших сердец, словно «чесоточная болезнь». Когда чешешь, – получаешь удовольствие…, но жить с ней, не хочется. Я, и Кариф, мы действительно не хотим этой «чесотки», как и не ждём в гости тех «назойливых мух», что всегда слетаются на запах известности, чтобы, потеревшись о чресла «больного тщеславием», – самому заразиться, этой «чесоткой».

Пойдём в сад, там будет удобнее, под яблоней в теньке…

Выйдя в сад, они прошли по узенькой тропинке, между травяным покрытием, и Андрей увидел уютное местечко под деревом. Возле круглого ветхого столика, стояли два удобных кресла.

Присаживайся… Я принесу чаю.

Андрей уселся в кресло, расслабился, и на мгновение почувствовал, словно нахлынувшую тёплой волной, негу покоя. Но в следующую минуту, заставил себя сосредоточиться, вернув в тонус, чтобы в предстоящем разговоре, ничего не упустить.

Эфест принёс две чашки, наполненные ароматным напитком, и сел в противоположное кресло.

Я знаю, Эфест, что при ваших с Карифом возможностях духа, вы могли бы жить совсем иной жизнью. Вы могли бы купаться в роскоши, почти не прилагая к тому, никаких усилий. Но вы живёте настолько просто, что даже ваши соседи, умиляются этому, и называют вас за глаза, чудаками.

Эфест ухмыльнулся, и поставив чашку на стол, сказал: Коль уж вы сами начали с этой темы, я не против. И для начала, поведаю вам одну скучнейшую историю из своей юности.

Нередко бывает так, что в юности, человеку кажется, что всё, что крутится вокруг него, – только для него…, что именно он является центром мира, и именно ему уготована самая Великая судьба! И только бренность жизни, с годами охлаждает его сердце, и заставляет посмотреть трезво на себя, на свои способности, и возможности.

Жизнь такова, что всякий твой порыв к небесам, всегда одёргивает, словно привязанного верёвкой за лапы, голубя. Во всём удачливая, счастливая жизнь, кажется, – только со стороны. В голове обывателя, смотрящего на представляемую его созерцанию, судьбу, всплывают картины, не имеющие на самом деле, ничего общего с действительностью.

Что такое рассказанная история? Простая история одного человека, выдернутая из жизни, – словно нитка из полотна бескрайнего ковра, представляется важной, только в ракурсе твоей «камеры обскура». И в тоже время, неся в себе всю палитру жизни, её сакральную генетику, словно капля, содержащая в себе всю полноту океана, с определённого ракурса осознанности, порой кажется незначительной, пошлой, и убогой. Но так-как, мы способны воспринять, и осознать, только такую вот «нить», вьющуюся в божественном веретене бытия, с бесчисленным количеством таких же нитей, цепляемся за неё, и удовлетворяемся только её тропинкой вьющейся верёвочки.

Все воспоминания твоей жизни, переплетённые с совсем небольшим кругом людей, представляют собой, – лишь эпизод, микроскопическую историческую нить, на полотне всемирной истории, которой, на самом деле, без этих малозначительных эпизодов, – не существует…

Что же касается интереса к рассказанной истории, и её ценности для обывателя, то здесь всё гораздо проще. Интерес к истории начинается тогда, когда возникает интрига, привязывающая сознание слушателя, к её диссонансно-консонансной гармонии, с последовательным угадыванием смыслов. А по сути, к своеобразной музыке повествования, которая только и способна завораживать нас, и вводить в некий транс, что является основой веры, так удовлетворяющей наш разум.

Прошу прощения, Андрей… Обвинял Карифа в отсутствии простоты, а сам…? Но я действительно стремлюсь к ней, и стараюсь следить за собой, и своим разумением, что без конца скатывается в дебри собственного познания, в лабиринты глубинных констант своего мышления.

Так вот, история… Начну с того, что я родился, и вырос в самой простой деревне, что располагалась на берегу небольшого озера Илики, близ Фив. Моё детство, и юность, были беззаботными, и как теперь представляется, вполне счастливыми. Словно в той песне:

«Забыты все печали, горьких дней,

смешны теперь, все невезения саней,

и опьяняет разум, ностальгии чувство…»

Да… Осознал я это, только став взрослым человеком. Ибо, будучи ребёнком, и испытывая необходимые детские горести, и страдания, с одной стороны…, и самые острые, и благодарные впечатления, – с другой…, полагал всё это, – естественным ходом вещей. Какой бы не была судьба, иной, она быть, – просто не может. Фатальностью пропитан всякий путь… И как всякий ребёнок, я находил радости для себя, в самых незначительных, и даже неблагоприятных обстоятельствах. Деревянные игрушки, порой радуют не меньше, а может статься, и более электрических машин, с дистанционным управлением. Вопрос здесь, как и всюду, в степени развращённости твоего сердца.

Так вот, история…

Однажды, будучи уже вполне взрослым человеком, мне довелось попасть в общество, так называемого элитарного клуба. Где собирались богачи, бизнесмены, и политики самого высокого ранга. – «Сливки общества», так называли их, далёкие от высшего света…, и так, некоторые из них, с иронией, называли себя сами.

Это был особняк на берегу Эгейского моря, в местечке Пирей, в нескольких милях от Афин. Надо сказать, что места эти, были пропитаны историческими мифами, и всякий, остро чувствующий человек, попадая сюда, всеми своими фибрами ощущал причастность к ним, и некую ностальгию по историческим событиям, происходящим на этих берегах.

Так вот. Меня пригласил туда, мой старый приятель. Он был на этом «празднике жизни», приглашённым распорядителем, и имел доступ к некоторым тайнам, этого «бомонда». Но самые сакральные из них, были разумеется, скрыты от него. Ибо, всякий обладатель такой тайны, знает, что тайна, – попавшая в руки чужому, теряет в сакральности, и превращается в разменную монету. Такова судьба всякой, ходящей по рукам, тайны.

Я же, будучи по ошибке причисленным, к таким же «толстосумам», вполне мог быть посвящён, и допущен в святая святых закулисной жизни, этих «везунчиков».

Люди, не имеющие представления о настоящей жизни богачей, полагают, что их проблемы, – не стоят выеденного яйца. Но, на самом деле, чем более человек погружается в эту жизнь, тем проблем становиться больше, и тем они тяжелее.

Ну да хватит отвлечённых рассуждений, к сути. Я, по возможности, сокращу свой рассказ, не упуская, лишь важных для смысла, деталей.

У причала стояли яхты, в большинстве своём – многометровые. Но одна из них, разительно отличалась от стальных. Она, словно была зажата между исполинами, и казалась настолько маленькой, и убогой, что создавалось впечатление, будто она по ошибке попала в этот «калашный ряд», и что её, вот-вот раздавят эти монстры. Рядом с этими «исполинами», она напоминала ту самую лодку рыбака, из романа «Старик, и море», Эрнеста Хемингуэя.

Стоя на лужайке у барбекю, я спросил, у стоящего поодаль человека в белом как снег, костюме. Скажите, чья это лодка, что теряется там, между яхтами?

Это лодка одного почтенного человека, уважаемого на всём Пиренейском полуострове…, ответил тот. Его зовут Юклид. Мы зовём его «мудрый брат».

Оглядев меня с ног до головы, он спросил: с кем, – имею честь?

Эфест из Фив…

Пойдёмте, я познакомлю вас. И они направились в дом. Поднявшись на огромную террасу, я увидел человека, стоящего у парапета, окаймлённого балюстрадой. Я был удивлён. Он был одет, совершенно не подобающе этому месту, и окружению. Клетчатая рубашка, и морской бушлат. Как его сюда пропустили? – Пробежало у меня в голове…

Добрый день, Юклид, обратился к нему, мой проводник.

Здравствуй, Гордей…

Познакомься, Юклид… Это Эфест из Фив…

Здравствуйте, протянул я ему руку. Улыбка, что в долю секунды прокатилась по его губам, останется в моей памяти навечно. Я более нигде не видел такой улыбки. В ней слились, какие-то несочетаемые эмоции…

Так я, по воле случая, познакомился с человеком, определившим всю мою последующую жизнь. Я встретил бедняка, среди миллиардеров, и он оказался самым чистым алмазом, что мог найти кладоискатель, в горах Пиренейского хребта. В его глазах читалось что-то, чего я ранее не встречал. Только потом, уже оказавшись в России, и увидев подобные взгляды у многих людей, я понял, что это была смесь скорби, и счастья…, таких несочетаемых, в европейских лицах, мотивов. Сила рождается в столкновении, в противоречии равнозначных стихий…, и это именно то, что читалось в этом взгляде, и что, – так завораживало! Ведь красота, – настоящая красота, также невозможна, без столкновения равнозначных внутренних стихий…

Мы поговорили ни о чём несколько минут…, затем я, в порыве какого-то внутреннего восторга, рассказал ему о себе. И вдруг, заметил на его лице контрастирующую перемену. Он, посмотрев мне прямо в глаза, своим пронизывающим насквозь, взглядом, и, по-видимому различив во мне родственную душу, решил поведать мне вкратце, и свою историю.

И, забегая вперёд, скажу, что это вызвало в моей душе, странные чувства. Мне показалось, будто что-то распахнулось в моём сердце. Словно открылась одна из дверей, за которой располагалась Великая долина знания сакраментальных основ жизни…

Он поведал мне, что, будучи юношей, следуя признанным лекалам общества, мечтал о том, к чему, на самом деле, никогда не лежала его душа. Как в той песне:

Ты вынужден бежать, со всеми в такт,

и мыслить в унисон, всей муравьиной своре,

стыдиться собственных воззрений, как дурак,

и подгонять весь быт свой, к общей норме…»

Этот перекос происходит с людьми, – повсеместно. Ослеплённые собственными недоразумениями, они не слышат, и не понимают сами себя. В жужжащем, конъюнктурными мнениями, мире, в кричащих, на каждом углу, об успешной жизни для всех, и для каждого, понятиях, очень трудно услышать себя.

Он с юности, так стремился к богатству в своих мыслях, что гуляют непривязанные, по полям фантазии, оторвавшись от собственных якорей-основ…, настоящих сакраментальных плагинов духа. Он всё время искал встречи с людьми, которые могли бы стать проводниками для него, в «элитарный клуб» богачей. Но судьба, всё никак не давала ему такой возможности. И он считал, что ему просто не везло.

И только став по-настоящему мудрым, он осознал, что, на самом деле, судьба здесь ни причём, и что это, его внутренняя духовная субстанциональность, не позволяла ему ступать на те дорожки, к которым он не был готов, и которые в действительности, были ему не нужны. И что на самом деле, он должен быть благодарен судьбе, что она не свела его в то время, с теми «нужными» людьми, и не связала его путь, с теми дорогами, которые ведут к богатству, и всему необходимо прикладному, всему сопутствующему этому богатству.

И он, как говорят, отпустил ситуацию. И оставшись в стороне, впервые по-настоящему посмотрел в себя, в свои сакральные глубины. Где, пусть и не сразу, но всё же различил на самом дне, некий «фолиант собственных стремлений». Не внедрённый в кровь и плоть, не надуманный, и не навязанный «мягкой силой убеждения», но только свой, не повторимый, и не повторяющийся никогда, и нигде. Он понял, что только этот «фолиант» имеет настоящую ценность для него. Очистив от песка, и «водорослей заблуждений», он вытащил его на свет. Это называют расхожим понятием «прозрение», или «просветление».

Впоследствии, те, так называемые «сливки общества», сами к нему пришли, когда уже стали не нужны ему. Поскольку он уже нашёл для себя, иное богатство, и познал его Великую ценность. Но это, отдельная история.

Став мудрым, он понял в полной мере, что испытывает такое благоденствие, и такую любовь к жизни, которую не знает тот «бык о ярме», что всю свою жизнь стремился только к увеличению своего материального достояния. Таких, больных «денежной наркоманией быков», можно узнать по потухшему взгляду, и отсутствию всякого интереса в этих глазах. Они, словно прогоревший уголь, от которого уже никогда не будет тепла.

Человек, попавший в юности на это «игровое поле», поглощённый материальным богатством, одержимый только его увеличением, – действительно меняется. Его, некогда «Львиное сердце», превращается в «бычье» …, его глаз замасливается «маслом материальной пользы», его разум пропитывается «дёгтем дохода». Он уже не может ничего делать просто так, не в состоянии мыслить, и чувствовать вне понятий материального каждодневного вознаграждения. В нём, постепенно угасает тот Великий огонь Прометея, что зовётся Любовью. Его консоли дубеют, его крылья грубеют, и в конце концов, атрофируются (как в той песне; «в лопатки крылья превратились за спиной…»), и шёлковые лепестки его души, превращаются в титановые лопасти турбины, бесконечно увеличивающей нагоняющий в его сердце, воздух тщеславия, и разгоняющей его амбиции, пока эти лопасти, не разлетаются вдребезги, и вся его жизнь, не летит в тартарары!

Человек «прозревший», тонко чувствующий, и осознающий настоящие параболы жизни, понимает, что для такой, душевно развращённой личности, уже не существует радостей простой, обыденной жизни. Для него дорога назад – заказана. Уже атрофированы те чувства, что приносили неизгладимые впечатления во времена его юности, – самого прекрасного времени жизни! – Все мосты – сожжены… И для него остаётся только один путь, всё время увеличивать своё состояние, чтобы не утонуть в бренности, и скуке своего бытия. Он становиться теперь, словно тот «наркоман», что вынужден всякий раз увеличивать дозу, так-как, через короткое время, его перестаёт радовать его положение, которым он, ещё совсем недавно, удовлетворялся. Маховик – раскручен, и его, крайне сложно остановить.

Наша жизнь такова, что только человек, не познавший «наркотика богатства», не развращённый вседозволенностью, и с, не атрофированной пресыщением, душой, способен до конца дней испытывать те радости, что приносит ветер надежды, в его длинную, и в тоже время, невероятно короткую жизнь.

Он, словно остаётся до конца своих дней, – в юности, и для него, самым Великим счастьем остаётся его любовь, не убитая, и не огрубевшая под натиском развращения, и не выхолощенная ветрами безудержной вседозволенности. Вседозволенности, как суррогата той свободы, к которой стремиться всякий человек. Ибо, этот вид свободы, опаснее любого заточения…

Это прозвучит неправдоподобно, но на настоящую любовь, как и на все возможные желания в этой жизни, способен только нуждающийся… Нуждающийся, – в самом широком смысле слова! Перманентно, и постоянно нуждающийся, во всех отношениях, всю свою жизнь…

Самый известный человек, вовремя осознавший всё это, был принц Сиддхартха, (Гаутаме). Как гласит легенда, выросший, и созревший во дворце, в полном достатке, он, сидя однажды под «деревом Бодхи», в «роще Урувелла», вдруг понял свою «клинику» …, и покинул отчий дворец, взяв с собой лишь то, что мог унести за плечами. Он стал скитальцем, и настоящим ценителем этой жизни. И в последствии, даже стал богом на земле…!

Принц Сиддхартха понял, в чём заключается его настоящее счастье. Но это – исключение. Как правило же, человек не в состоянии вынырнуть из этого, одного из коварнейших омутов, на этой бренной планете!

Человек, как бы он не был силён в своих собственных глазах, и тем более, в глазах соплеменников, на самом деле, прозаически слаб. И перед мощными стихиями неоднозначного, и разнопланового полотна жизни, часто уступает, не смотря на свои, казалось бы, непоколебимые на этот счёт, убеждения. И одна из таких мощных стихий, безусловно, – деньги, и всё, что с ними связано.

Перманентный недостаток в истории человека, и желание честного распределения ресурсов, породило денежные знаки. Они дали выжить человечеству, но обрекли его, – на деградацию своего духа, опошления своей души. Так всякое добро, превращается во зло. Ибо, чтобы не появилось на этом свете, обречено прийти к своему неминуемому абсурду.

То, во что превратился этот, изначально, лишь инструмент обмена, теперь, не подлежит даже объяснению! Он превратился в стихию, такую же мифическую, и запредельную, как всякая стихия природы! Деньги, из пошлого заменителя благ, из символа добра, развили свою власть, по всем мыслимым, и немыслимым весям! Они вышли за всякие пределы! Эта стихия, превратилась уже, почти в бога на земле! Или дьявола…, – как оценивать. Но человек «прозревший», знает, что их сила, действительно мощная, и всеохватывающая, всецело гнездиться в наших, и только в наших головах. И прежде всего, наша глобальная вера в их могущество, даёт им эту силу, и власть над всеми нами, что управляет всей нашей жизнью!

Человек перебирает в руках купюры, и убеждён, что это он властен, и управляет ими. Но, на самом деле, это они управляют им. Они ломают его психику, заставляя следовать только своими тропами, убеждают только себя ставить во главу угла, и только на себе строить все свои помыслы, грёзы, и мечты. Всё остальное в жизни, действительно ценное, и непреходящее, отбрасывая на периферии.

Вы знаете, я никогда не имел много денег. Деньги не хотят общаться со мной…, наконец с улыбкой сказал он. Они говорят: Что нам с ним делать?! – Он не поддаётся нашему влиянию… И проходят всегда мимо. И я знаю, что у меня никогда не будет много денег. И это вовсе не значит, что я для них, слишком возвышенный, и запредельно благородный. Это лишь говорит о том, что такова моя психология, и другой – никогда не будет.

Люди убеждены, что тот, у кого много денег, – сильный человек. А у кого их нет – слабый. Но, на самом деле, всё с точностью до наоборот. В нашем психическом представлении, всё перевёрнуто также, как перевёрнуто во внешнем представлении вещей, как и само бытие, на сетчатке глаза. На самом деле, только сильный человек всегда без денег.

Вы сейчас скажете, значит самые сильные люди – бомжи? И я отвечу, конечно же нет. В жизни не всё так однозначно, а точнее сказать, всё – не однозначно…

К примеру, один – не делает подлости, из благородства…, а другой – из трусости. Один лжёт – из слабости…, а другой – из милосердия. Бомж – без денег, по одной причине…, а Великий художник – совсем по другой.

Мало того, мы, в своих оценках, располагаем лишь видимостью, лишь собственной иллюзией. Посмотри вокруг! Мы смотрим на богачей, и видим лишь внешнюю обёртку. Тот, кто знает, какими жертвами достигается большое богатство, и насколько бывает несчастна жизнь богача, тот не станет завидовать его состоянию – никогда! Пожертвовать самым ценным, что у тебя есть, – своей жизнью…, бросить её под копыта «Золотого тельца», и быть тем счастливым, – это удел немногих…

Повторяю, человек слаб, а деньги, – Великая сила! И эта сила способна поработить, даже самые стойкие натуры. И когда деньги начинают определять все твои жизненные стремления, и когда все твои мысли, сваливаются в ущелье этого, блестящего золотом, каньона, тебе уже никогда не выбраться, и не познать счастья лунного света настоящей любви к жизни! «Стадным быком», гонимым тщеславием, и самоутверждением, тебе суждено до конца своих дней, бежать по пыльным дорогам одержимости, и заблуждения. И самое вероломное во всём этом, то, что ты никогда не осмыслишь, и не поймёшь, насколько, на самом деле, вся твоя жизнь – ущербна. Откуда знать быку, или свинье, о своей доле? Как бы они могли познать, своё удручающее положение? Если даже амёба убеждена, что живёт полноценной жизнью…

Познать власть в социуме, познать свободу богатства, совсем не тоже, что познать власть над своими инстинктами, своими пороками, страхами, и страстями. То есть, познать иной вид свободы…

Первое, – безусловно основательнее, действительнее, и реальнее. Оно позволяет чувствовать эту реальность, – повсеместно, и каждодневно, во всех её эмпирических проявлениях. Второе же, – очевидно эфемернее, заоблачнее, и фантомнее… И здесь, притаился главный фокус Вселенной! И то, и другое, построено на одном, и том же фантоме. На наших мыслях, и выстраиваемой ими, фантомной башни веры. – Веры определённого характера.

Как мечты о собственности, пасутся на полях фантазии, так и обладание собственностью, находится там же. И это, почти тоже самое, что мысли о прошлом, или будущем. Ни того, ни другого – нет здесь, и сейчас…, и твоего богатства, на самом деле, не существует в реальном мире твоего теперешнего бытия. Всё это – лишь грёзы, фантомные мечты обладания. Ибо, на самом деле, тебе не принадлежит ничего, что ты не мог бы унести за своими плечами… Всё остальное, – только условность.

И кажущаяся фундаментальность капитала вообще, и твоего богатства – в частности, есть лишь иллюзия убеждения…, хоть и основывающаяся на действительных вещах эмпирического положения.

Как ты, не в силах распоряжаться своей жизнью, и смертью, так и, тем более, не можешь в полной мере, распоряжаться своим богатством. Его Величество «Рок», может отнять у тебя, и то, и другое, – в любую секунду.

И здесь, как снова не вспомнить, о Принце Сиддхартхе, (Гаутаме), что, сидя однажды под деревом «Бодхи», в роще «Урувелла», узрел всю Великую палитру жизни, и действительность настоящего пути. Повисла тишина…

Знаешь Андрей, даже мой друг Кариф, не мог бы так просто, и так доходчиво объяснить, всю нелепость накопления богатства, и открыть для меня, эту потаённую дверь. Всё простое, всё самое ценное на земле, всегда завуалированно, всегда неприглядно, и вызывает часто, ощущение пошлой обыденности, ненужности, какого-то недоразумения, и глупости. Но, на самом деле, именно в этих простых, и для кого-то, крамольных откровениях, на самом деле, скрывается тропинка к настоящему счастью, на этой бренной земле.

И вот, что ещё. Слова, это лишь постройки, – голые стены, выстраиваемые разумом. В них нет самого важного, самого ценного для души. Но смысл, мудрость, истина, – живут в этих «постройках», словно та неосязаемая десница божественного духа, что живёт, меж стен намоленного храма.

Смысл, Мудрость, Истина… Этого «брата», и двух его «сестёр», нельзя потрогать, нельзя созерцать…, можно лишь уловить, их эфемерный образ, лишь почувствовать, своими сверхчувствительными плагинами духа! Они живут – только между строк, словно тот дух, меж стен… Но, познакомившись с ними однажды, ты уже никогда не забудешь их «лунного света», и будешь искать его всюду, куда будет заглядывать твоё большое сердце…

Как и предвидел Эфест, с востока надвигалась гроза. Уже полнеба затянуло тёмной тучей, и издалека, уже доносились приглушённые раскаты грома.

Это, пока всё, что я хотел рассказать тебе сегодня, Андрей…

Благодарю тебя, Эфест, было очень интересно. Я, как будто окунулся в иную реальность…

Мы, с моим другом Карифом, действительно когда-то окунулись в совершенно другую реальность, прибыв сюда, в эту Великую страну. Теперь живём в России. И мы любим эту страну – самозабвенно! Ведь здесь, как нигде более, лежит та Великая скорбь, и вместе с тем, то Великое счастье для человека, о котором не знают ныне, ни в одной другой стране мира! То, что когда-то в древности, принадлежало берегам Эгейского, и Ионического морей, теперь, поселилось здесь. – Великая Терпсихора глубин, и поверхностей океана человеческого духа! Она – сменила место своего проживания, и мы, вслед за ней, пришли сюда, и поселились в самом непримечательном месте, бескрайних просторов этой Великой страны.

Если пожелаешь, Андрей, ты можешь пожить у нас, пока не наскучит. Друг моего друга, – мой друг. Кариф будет не против. У него непростой характер, но он по-настоящему мудрый человек, и ты сможешь в этом убедиться, если захочешь остаться. Мы многое можем рассказать тебе.

Предвосхищая твой вопрос, – ты нисколько не стеснишь нас, напротив, мы будем рады возможности хоть кому-то поведать о наших «злоключениях», что только в моменты таких рассказов, всплывают в нашей памяти, чередой. В обыденной жизни, за своими хлопотами, мы никогда не вспоминаем о былом, и создаётся впечатление, что всё забыто, и даже, что ничего вовсе и не было. Но стоит только начать вспоминать, и всё – словно случилось вчера, и ностальгия захлёстывает своей негой, твоё большое сердце!

На самом деле, я не знаю теперь, более радостных минут. «Родственная душа…» – Для человека, нет более благодатного счастья на свете, чем встреча с такой душой. Но он, как правило, не замечает этого счастливого момента, и упускает, а порой и отвергает его Великое благо, дающееся человеку добрыми богами.

Так что, оставайся. Тем более, невзначай, мы уже перешли на «ты».

Спасибо, Эфест… Я, предвидя, что одного вечера будет недостаточно, хотел снять где-нибудь в деревне угол, и навещать вас, в условленный час. Но раз я не стесню вас, с удовольствием останусь. Заодно помогу вам по хозяйству.

Вот и по рукам! И они, пройдя по узкой тропинке из сада, вернулись к дому.

Кариф уже закончил укреплять теплицу, и поглядывая на небо, складывал последние поленца в поленницу. Успокоение природы, перед бурей, когда не шелохнётся ни один листок на дереве, превращало каждое движение, в нечто контрастирующее, нечто, словно идущее от плагинов мятежной жизненности, на полотне «Великого забвения». Ожидание чего-то сверх гипертрофированного, чего-то жизненно достоверного, и само утверждающего, угрожало с неба, во всей своей необходимости, и фатальности. Буря, – это метафора нашей жизни! Некий слом обыденной бренности бытия, – разрыв, разрушение, встряхивание слежавшихся чресл природы, после которого, необходимо следует обновление.

Они вошли в дом, и уселись за стол. Послушай, дружище…, обратился Эфест, к Карифу. Я предложил Андрею погостить у нас. Мы уже порядком надоели друг другу, а он разбавит наше общение, своей неповторимой сферой мировоззрения. Как бы, мы с тобой не были умудрены своим опытом, новое мировоззрение, всегда оказывается мудрее…

Согласен с тобой, Эфест. Иначе, мы покусаем друг друга. Ведь если даже любящие до самозабвения, люди, часто не уживаются друг с другом, когда их непосредственное общение, слишком затягивается. Такова человеческая природа, что черпает свои воды, из глубин самой физики вещества, где даже разно заряженные частицы, что всегда должны притягиваться друг к другу, в конце концов, начинают воевать друг с другом.

Если хочешь сохранить отношение с другом, или любимой женщиной, будь с ними рядом, как можно меньше времени, и без малейшего сомнения, и сожаления, расставайся с ними, но не на слишком продолжительное время. Чтобы ваши «заряды», не нейтрализовались по отношению друг к другу. Безусловно, Андрей, своим присутствием, несколько разрядит наши потенциалы.

Ты, как всегда, ушёл в дебри осознанности, Кариф. Мы говорили недавно о простоте, что так важна для нас теперь. И ты обещал не скатываться в заумные пропасти осмысленности.

Прости, Эфест, но однажды вылетевший сустав в колене, будет всю жизнь вылетать, и с этим, уже ничего нельзя поделать, как только прибегнуть к хирургии…

Ты сравниваешь свою мудрость – с травмой?!

Не знаю, с чем ещё, это можно было бы сравнить? Разве что, с генетическим сдвигом в голове, подобный тому, который произошёл когда-то в голове «гоминида», превративший его впоследствии, в «Человека разумного».

Давайте укладываться спать. Утро вечера – мудренее… У нас ещё будет время обсудить это, и не только это. Спокойной ночи, Кариф.

Андрей…, сходим завтра утром на другой берег, я тебе кое-что покажу.

Чудесная поляна

Тот, кто просыпается на рассвете с дурными мыслями, скорее всего, ведёт не правильный для себя, образ жизни. Конечно, бывают утренние расстройства, сопряжённые с какими-то происшествиями накануне. Но если ты просыпаешься каждое утро, с угнетающими мыслями, и не можешь понять, почему, то, скорее всего, именно образ твоей жизни, вступает в противоречие с глубинными плагинами твоего сердца.

Я не беру сейчас болезненные состояния крови, когда в ней меняется фон, и гормоны, что всегда управляют нашим настроем, меняют свои показатели. Попросту говоря, к примеру, когда у мужчины, в силу возраста, и наступления определённого жизненного этапа, падает тестостерон, а у женщины – эстроген, эти главенствующие «консоли» для тела, а значит и для духа. Это вопрос физиологии, и тех этапов жизни, которые отчерчиваются кризисами.

Я сейчас, имею в виду метафизические аспекты духа, которые при всей своей тонкости, эфемерности, и заоблачности, имеют своё влияние на наше счастливое, или несчастное чувство жизни. Ведь именно в момент просыпания, человек наиболее чувствителен, и правдив в своём сердце. И именно по этим моментам, можно судить о том, счастливой жизнью живёт человек, или не очень. Утро, и этот момент, длящийся секунды, является «лакмусовой бумажкой» природы твоего духовного состояния.

Эфест же, теперь, каждое утро просыпался только с благодатными мыслями. Но он помнил свои утра в прошлом. Эти перманентные страдания, почти не забываются, и остаются в складницах твоей памяти, до конца дней.

Доброе утро, Андрей! Как спалось?

Я видел странный сон, Эфест. Словно я попал в прошлое, в свою юность. И мои друзья школьных лет, будто бы были там всегда. Я же, имея все воспоминания прошедшей юности, и зрелости, разговаривал с ними, и словно пророк, рассказывая им всё, что произойдёт в будущем с нами. Это сложно описать. Но те чувства, что я испытывал, были – невероятны! Это было, так явно! И это моё путешествие во времени, давало мне, какие-то странные вдохновенные ощущения, и мысли, действительно оказавшегося по ту сторону горизонтов необходимого, и фатального бытия.

Подобные сны, Андрей, не сняться обычному человеку. Сон, это сакраментальное отражение, как глубины, так и широты душевного океана. Всё, что живёт на этих глубинах, демоны, и ангелы…, драконы, и нимфы…, ядовитые растения, и благоухающие цветы, есть суть рай, и ад. Нет более никакого иного ада, как не существует и рая, что выносят в стратосферу эмпирики бытия, и переселяют всю эту «живность», на придуманные поля, либо подземного мира, либо благостные кущи заоблачности. Твоя душа – пенаты этих, разделенных на добро, и зло, обетованных мест.

Я обещал показать тебе нечто… Пойдём прогуляемся на противоположный берег, тебе будет интересно. И переодевшись соответственно месту, и погоде, они двинулись в путь.

Почему мост через реку, настраивает твоё сознание, на лад романтизма? Ты переходишь реку, и твоё сердце словно замирает, от нахлынувших, давно забытых чувств. В памяти всплывают картины юности, когда нега каждого мгновения, приносила впечатление, от проживаемой минуты, словно от самого вдохновения!

Знакомо ли тебе такое понятие, как «Сверх поэзия», Андрей?

Я что-то слышал об этом, или читал… Это, из восточной философии. Всплывает в памяти одна притча о подорожнике, но я не помню её дословно.

Да, ты прав… Значит, скорее всего, ты поймёшь то, что я хочу тебе показать. Для большинства людей нашего мира, такого понятия, как «Сверх поэзия», вообще – не существует. Для многих, даже простая поэзия, – за семью печатями. Они не способны, ни услышать, ни увидеть здесь, ничего ценного, и даже ничего интересного. Что уж говорить, о таком запредельном явлении, как «Сверх поэзия»? А между тем, это – вершина простоты…

Когда ты, всё время смотришь в бинокль, тебе не увидеть близ лежащих перспектив. Человек настолько усложнил своё восприятие действительности, что перестал замечать, самые важные детали своего бытия, и своей жизни. Его взор направлен в макрокосмос. И вся эта глобальность, поглощает его жизнь, словно Синий кит – планктон. Сложность, и запредельность познания, не значит разумность…

Видишь, там, на сопке, одинокое дерево? От его созерцания, я получаю такое вдохновение, такое чувство прекрасного… – негу душевного томления, которую никогда не получу, ни в одной картинной галерее! А ведь именно за этим, люди идут туда. Они стремиться к изобразительному искусству, чтобы прикоснуться к этой неосязаемой деснице бога! И не только изобразительному. В созерцании любых произведений искусства, человек ищет эту негу, он стремиться выйти за бренность своего существования, и познать настоящее зерно, – пик своей душевной жизненности…!

Но его не познать, в этих галереях, где всё тонет в бесчисленных, налагающийся друг, на друга, и нивелирующих себя, чувствах. В затопленных подвалах, нельзя утолить жажду… И человек, страдающий от нехватки ощущения самой возвышенной стези своей жизненности, и стоящий перед, почти невыполнимым выбором, заваленный, словно в отвале, бесчисленными полотнами искусства, вынужден доверяться конъюнктуре…, то есть, полагаться на чужие мнения, и искать в них, это зерно.

Но возможно ли найти зерно там, где его нет? Можно ли почерпнуть своё счастье, из чужого колодца? Допустимо ли, пользоваться чужими мнениями, в поиске собственных ценностей?

Перейдя на противоположный берег, Андрей увидел живописнейшую поляну, на которой каждая травинка, была вровень соседней. И это вызывало ощущение искусственного ковра. И деревья вокруг, были чрезвычайно симметричны, словно нарисованные рукой ребёнка.

Но, на самом деле, всё здесь было естественным. И именно это положение вещей, вызывало чувство, какого-то волшебства! Природа, почти никогда не создаёт таких выверенных, и идеально гармоничных декораций. Её кредо – асимметрия, отсутствие прямых линий, и хаос сочетаний.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.