Владимир Богданов
Клятва пацана

© Богданов В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Часть первая. 1987 год. Люберцы

1

Снежинки редкие, крупные, парят, кружат, красуются, мягко садятся на лоб, приятно тают на носу, так и хочется подставить язык, но некогда: много работы. Снег поднимает настроение, хочется мечтать, фантазировать, в общем-то, именно этим Кеша и занимался. Дом с пацанами строят, на пустыре, скатывают снег в комья, стесывают их, делая кубы, и укладывают в стены. Справа из белого силикатного кирпича здание детского дома, слева новый микрорайон, там живут счастливчики, они же уроды-любера, а на пустыре идет снежная стройка. Кеша сирота при живой матери, сколько помнил себя, все мечтал о своем доме. Мать от него отреклась, по ней он уже не скучает, потому как взрослый, пятнадцать лет на днях исполнилось. Окончит восьмилетку, запишут в «шарагу», отучится на каменщика, отслужит в армии, устроится на стройку, будет зарабатывать, женится, дети пойдут… Будет у него своя семья, обязательно будет. И дом свой будет…

– Вот и чего им дома не сидится? – тревожной сиреной прозвучал голос Будулая.

Цыганская кровь у него и в жилах, дурной голове покоя не дает. Родной табор себе придумал, все сбежать норовит, четыре раза уже отлавливали, возвращали. Его дом – тополя под открытым небом, он ледяную избушку не строит, ему не нужно, стоит, курит, сквозь зубы сплевывает, потому первым увидел толпу. Любера идут, человек двадцать, палки, цепи, тупая, злобная сила. Смелые, когда всемером на одного. Сбиваются в стаи, рыщут в поисках слабых, найдут, набросятся толпой. Сильных обходят стороной, Кеша давно раскусил их шакалью сущность.

– Валить надо! – конопатый Мякиш с опаской глянул на Кешу.

Со стороны глянуть, парень вроде ничего, а глубже копнуть, гнильцой пахнёт. Когда все хорошо, лучшего друга не сыскать, но, если беда, всегда найдет причину, чтобы сдриснуть. Уже глаза таращит и лицо кривит, если его не поддержат, скажет, что срачка напала.

– Никто никого не держит! – пренебрежительно глянул Кеша.

– Сегодня битва с дураками! – расправил плечи Ячмень.

Круглое лицо, круглые глаза, круглые ноздри, а сейчас и рот круглый, потому что он губы трубочкой сложил. Музыка у него в голове играет, басы ревут, ритмы бренчат. Мечта у парня, «Шарп» двухкассетный хочет. Купить, украсть, все равно, лишь бы моща в колонках зашкаливала.

Сегодня самый лучший день,
Пусть реют флаги над полками,
Сегодня самый лучший день,
Сегодня битва с дураками.

Любера все ближе, а снег все гуще. Снежинки мелкие, падают густо, быстро. Не кружат в танце, а пулями летят, очередями. Такой снегопад, что за пару часов труп на поляне засыпать может.

Кеша представил, как будет лежать на снегу с проломленной головой, глаза открыты, смотрят в небо, но ничего не видят. И голова не думает, ни одной хотя бы самой тупой мысли в ней, потому что все, нет больше Кеши Старкова. И никогда не будет.

Их всего восемь, и то, если Мякиш не свалит, против такой толпы не выстоять. Но и сбежать они не могут, воспитание не позволяет. Дураки они, поэтому не уйдут. Битва с дураками – это про них…

– Кто не с нами, тот не пацан!

Кеша сунул руку в карман, надел на пальцы кастет. Если любера надеются на легкую прогулку, то дураки – они.

* * *

Ватка пахнет спиртом, пол карболкой, в столовой – кислой капустой, хочется есть. Все время хочется есть, но для Кеши это не в диковинку. И в детдоме повара его обкрадывают, и здесь, в больнице. Нос уже зажил, голова перевязана, но бинты скоро снимут. Будулая уже выписали, Ячмень и не ложился, загипсовали сломанную руку и отпустили домой. Если это можно назвать домом. И Кеша скоро перейдет с одной казенной пайки на другую. Холодно в детском доме. Даже когда друзья рядом, даже когда батареи горячие, все равно холодно. И одиноко. Но судьба – злодейка, кого-то не трогает, а кому-то нож в спину. Кешу она не пощадила, но ничего не поделаешь.

Он лежал на кровати, читал книгу, Жюль Верн, «Таинственный остров». Попасть бы сейчас в тропики, Чунга-Чанга, лето круглый год, кокосы, бананы, никаких забот.

Дверь в палату открылась, врач Лев Сидорович, маленький, толстенький, лысый, глаза добрые, душа открытая, побольше бы таких.

– Вот, пожалуйста, Старков Иннокентий Иванович! – Лев Сидорович показывал на Кешу, а смотрел на женщину, которую сопровождал.

Короткая стрижка, брови вразлет, изящный высокий нос с прямой гладкой спинкой, расслабленные губы, четко очерченный подбородок. Высокая, стройная, под халатом белая водолазка с высоким воротом, поверх нее кулон на длинной золотой цепочке, юбка в крупную клетку, сапоги на шпильке. Взгляд ясный, но замутненный непонятного происхождения чувством вины.

– Здравствуй, Старков Иннокентий Иванович! – Это же чувство вины прогнало улыбку.

– Чего? – Кеша настороженно смотрел на женщину из чужого и недоступного для него мира.

Ей немногим за тридцать, его мама примерно такого же возраста, в шестнадцать родила, бросила в роддоме, даже не попрощалась. Это все, что знал о ней Кеша. Но чувствовал, что она жива…

Не так давно он с жадностью смотрел на таких вот молодых женщин, все ждал, когда ему скажут: «Здравствуй, сынок, я твоя мама!» Ждал, но чудо так и не свершилось.

– Здравствуй, Кеша, это твоя мама! – сказал, растроганно улыбаясь, Лев Сидорович.

Кеша закрыл и глаза, и книгу, не зная, как реагировать на новость. Когда-то в своих фантазиях он бросался матери на шею, обнимал ее, целовал, потом прогонял, однажды, или даже не однажды, назвал ее сукой. Но ждать маму он так и не перестал. Пытался обмануть себя, что не нужна она ему больше, но все равно ее ждал. Неужели дождался?

* * *

Суп вкусный, наваристый, жир от настоящего мяса золотыми кругами плавает, а запах!.. Супница фарфоровая, с узором, тарелки из одного посудного сервиза, ложки, вилки, ножи – под серебро, скатерть белая, трогать страшно, такая чистая. Кеша не поленился, подставил под ложку кусок хлеба, чтобы не капнуло. Агния не сдержалась, фыркнула, заметив это. Он косо глянул на нее, это ей не понравилось.

– Чего смотришь? – враждебно произнесла она.

– Агния! – строго глянул на нее Эдуард Васильевич.

На Кешу он посмотрел с еще большим осуждением, стараясь при этом казаться вежливым.

Эдуард Васильевич – большой человек, второй секретарь райкома, у него четырехкомнатная квартира улучшенной планировки, обстановка, какую Кеша видел только в кино про хорошую жизнь, видеомагнитофон «Шарп», личная «Волга». Сытый взгляд, сытые щеки, сытый живот, и совсем непонятно, почему он вечно всем недоволен. Глянешь на его кислое лицо, рука сама к сладкой конфете тянется. А конфеты здесь свободно, в хрустальной вазочке в зале, правда, лучше от них не отщипывать. Кеша вчера взял сразу несколько, Эдуард Васильевич так на него глянул, до сих пор в горле свербит. Мама сказала, что сладкого много нельзя, сахар – белая смерть, все такое. Говорила, а сама на мужа с опаской смотрела, вдруг заткнет рот. Грубый он мужик, Бородулин, хотя и пытается изображать из себя воспитанного интеллигента.

Агния – дочь его, ей шестнадцать, учится в десятом классе, а Кеша даже не знает, в какой пойдет. Он учился в восьмом, но Агния прочит ему седьмой, говорит, что после спецшколы для недоразвитых и это за счастье. А у них обычная школа, и учился Кеша неплохо. Впрочем, Агния еще та штучка, слушать ее с оглядкой нужно, а верить – себя не уважать.

Вредная она девчонка, но смазливая, этого не отнять. Светло-русые волосы до пояса, лицо широкое, глаза большие, нос немаленький, неидеальной формы, но Агнию он совершенно не портил, даже усиливал, как это ни странно, ее привлекательность. И полные губы, стоит признать, ей к лицу. Стройная, длинноногая, грудь уже полновесная, в ладони не уместится. Красивая, модная, вся в фирме, футболка с белоголовым орлом на фоне полосатого флага. Отец в райкоме за советскую идеологию рубится, а дочь за Америку топит.

Кеша ел осторожно, чтобы не испачкать скатерть и свою новую рубашку, подарок мамы. И остатки супа в тарелке хлебом промокнул, не пропадать же добру. Агния, увидев это, засмеялась в голос, в этот раз Бородулин одергивать ее не стал. И на Кешу глянул, осуждающе качнув головой. У них так не принято, и он должен это немедленно уяснить, чтобы впредь не повторять. И не раздражать хозяев этой жизни. А как еще Кеша мог его понять?

Мама за столом не сидела, ей не положено, в доме она в роли прислуги, Кеша это еще вчера понял. И в квартире убрать, и обед приготовить, и все это в свободное время. Работала она машинисткой в народном суде, полный день с утра до вечера, когда все успевать?

Мама убрала суп, подала второе, мясное рагу с фасолью, выглядит аппетитно, пахнет вкусно, Кеша благодарно глянул на маму. Спасибо ей, что забрала. Здесь ему неуютно, неловко, но кормят просто слов нет. Мама его как будто стесняется или даже стыдится, но это всего лишь с непривычки. Молодая она была, глупая, бросила ребенка, пыталась устроить личную жизнь, наконец ей повезло, и она смогла забрать сына. Только сейчас и смогла забрать. Не может Кеша ее осуждать, да и не хочет. Старые обиды улеглись, глаза не колют, на язык не просятся.

– Что это у нас, пердюшель? – оттопырив нижнюю губу, спросила Агния.

Кеша усмехнулся, глядя на нее. Хлебушком помогать себе нельзя, а чушь пороть можно? И она, похоже, поняла значение его взгляда.

– Вы, наверное, там, в своем детдоме, только такое и жрали, да? – уколола она.

– Только без мяса, – не моргнув, сказал Кеша.

Он не собирался ссориться с Агнией, так что пусть не жалит, у него противоядие. Жизнь в детском доме не сахар, подначки, издевательства там дело обычное, сильные так и норовят обидеть слабого, Кеша давно уже к этому привык. И в руках умел себя держать, поэтому его давно уже никто не трогал, но память о холодных черных днях осталась. Воспитательница, помнится, была, такая же язва, как Агния, только облеченная властью, чуть что не так, коленями на горох, это летом, а зимой с голым задом на мороз. И ничего, выжили.

– А с головой что? – свысока, барским тоном спросил Эдуард Васильевич. – Подрался?

– Да нет, упал.

– А я слышал, драка была.

Кеша даже не шевельнулся, хотя драка вышла жестокой. Не дрогнули они тогда в схватке с уличной гопотой, но досталось им крепко. До смерти не забили, но злость на люберов усилилась. А мама двойной сюрприз преподнесла: одно дело, к себе забрала, и другое – в Люберцы увезла. В самый рассадник зла. А завтра в школу – через улицу. Как бы не нарваться. Он здесь чужой, «черт», «лох», как ни называй, обижать можно, даже нужно. Люберов хлебом не корми, дай только слабого опустить, уж кто-кто, а Кеша это знает, полной мерой хлебнул.

– Да мы просто шли, навалились толпой. Ну, вы знаете.

– Не знаю! – отрезал Бородулин.

– Это же Люберцы!

– И что?

– Да ничего, – глянув на Агнию, пожал плечами Кеша.

Уж она-то знала, чем живет и дышит этот город, район, могла бы и бросить свысока, что нет никого круче люберов. И на Кешу глянуть с презрением, он бы не обиделся. Но Агния его никак не поддержала, лишь усмехнулась себе под нос. Приехал какой-то лох из деревни, получил по шапке у себя там на завалинке, тени своей боится, о чем с таким говорить?

– Никаких больше драк! – Эдуард Васильевич смотрел на Кешу строго, взыскательно. – Ты меня понял?

– Так я и не собираюсь.

– Я крупный партийный работник, меня здесь знают и уважают, ты просто не имеешь права меня компрометировать своим поведением!.. Веди себя тихо, учись хорошо, слушайся меня, маму…

Бородулин заученно прочел целую лекцию, чувствовалось, что читать мораль – часть его профессии. Но также Кеша понимал, что слушаться этого типа – это его участь в новой жизни. В детском доме свои преимущества, там, среди друзей, он чувствовал себя в своей тарелке, но возвращаться туда почему-то не хотелось. Здесь у него своя комната, здесь он может есть досыта. И еще после восьмого класса он может поступить в техникум, а не в какое-то ПТУ, это уже совсем другой уровень. А кому не хочется стать человеком?

* * *

Рыжие волосы, конопатое лицо, желтые глаза, запах пота и мочи. В какой-то момент Кеше показалось, что перед ним стоит Мякиш.

– Ты кто такой? – зло спросил рыжий.

– Отвали!

Кеша понимал, грубить нельзя, можно нарваться, но и сопли пускать он тоже не собирался.

Школа ему понравилась, современное здание, светлые классы с высокими потолками, целый комплекс спортивных залов, большой, малые, даже качалка есть, и станки там не самодельные, а заводские. Кеша уже успел побывать там, только вот качков не увидел. Может, по вечерам собираются. А может, сами к нему подойдут, за рыжего спросить. Ясно же, что загонщика под него выслали, узнать, кто он такой по жизни, пацан или лох позорный. Он-то, конечно, пацан, но среди своих, а здесь ему все заново начинать. А не хочется. Быть своим среди чужих не хочется. Любера его враги, нельзя ему с ними, западло.

– Детдомовский? – не унимался рыжий.

– А это правда, что у вас там всех баб… ну того! – Пучеглазый толстяк ткнул пальцем в баранку из согнутых и сомкнутых пальцев.

Щеки вислые, подбородок как холодец трясется, живот выпирает так, что рубашка в брюки не заправляется. Ну какой из него любер? Рыжий тоже и близко на качка не тянет. Парней в классе не очень много, человек семь-восемь, среди них только один более-менее спортивного телосложения, а остальные своим телом и близко не занимались. Жирный так брюхо набил, смотреть тошно. Еще и крутого из себя корчит. Вломить бы ему промеж глаз, да нельзя. Плевать на Бородулина, а мама просила вести себя хорошо, для нее это очень важно. Для нее, для них…

– Нет у нас там баб.

Девчонки в детском доме, конечно, были, и не все сохранили девственность, но с повальным распутством Кеша не сталкивался. Просто попалась одна тварь, сама за рубль в сортире отдавалась и кое-кого из девчонок приобщить успела, но это не стихия, так, непогода, дождь покапал и прошел.

– Вы что там, друг с другом пялились? – хихикнул жирный.

– А ты что, озабоченный? – нахмурился Кеша.

Он мог бы и круче сказать, но вокруг не только ребята, девчонок много, все в белых фартуках, как будто темные носить западло. Видно, серая повседневность здесь не в почете. Платья у всех если не короткие, то близко к тому, и туфли на каблуках. И накрашены все, и модно завиты, так в детском доме ходить никто себе позволить не мог, значки комсомольские на лямках с кружевными оборками, а выглядят как проститутки. Да и разговоры слишком сальные для них, но ничего, стоят, уши развесили.

– Слышь!

Толстый толкнул в грудь, Кеша даже не попытался уклониться. Но и на ногах не устоял, слишком уж мощно толкнули. Не упал, нет, всего лишь сдвинулся на шаг назад. Выдержал, можно сказать, удар, но девчонки этого не оценили, пренебрежительно захихикали.

– Все? – спросил Кеша.

Мама очень просила держать себя в руках, и он все прекрасно понимал. Бородулин ему не отец, в новом статусе Кеша не определен, а в старом – он детдомовский оборванец. Тем более что выглядит он, мягко говоря, не респектабельно. Школьный костюм новый, но висит на нем мешком, и эта дурацкая эмблема на рукаве – солнце под раскрытым учебником, ни у кого в их классе такой эмблемы нет. Костюмы у всех такого же темного цвета, но как будто индивидуального пошива. И платья форменные у девчонок не без изыска, фартуки полупрозрачные, кружева не пышные, но утонченные, как будто на заказ сшитые. Словом, на общем фоне Кеша выглядел белой вороной. И костюм слишком простой, и голова обрита, а как иначе, когда рана на голове. Повязку сняли, но мама взяла, да зачем-то зеленкой мазнула, со стороны он выглядел как лишайный. Правда, посмеялась над этим пока только Агния, новые одноклассники пока не заметили, но все еще впереди.

– Не все! Со мной не садись, понял! – Жирный угрожающе ткнул в Кешу пальцем.

– А с тобой кто сядет? – фыркнул спортивного вида брюнет.

На всех он посматривал свысока, Кешу и в упор не замечал, разговаривал через губу. За стол сел с самой красивой девчонкой, голубоглазой блондинкой с кукольным лицом, очень смахивающей на киношную Мальвину, но Кешу она почему-то не тронула. Одухотворенности в ней не больше, чем в плачущей кукле.

– Я сяду! – вышел вперед рыжий.

Прозвенел звонок, появилась учительница – строгая, сухая, как вобла, роговые очки, шиньон высокий и большой, как вторая голова. Только тогда все заняли свои места. К Кеше никто не подсел, зато в грудь больше никто не толкал.

Только под конец урока он почувствовал боль под задницей. Как будто раскаленный паяльник под ногу сунули, но дергаться он не стал. Знал, как это делается, сам грешен. Зажигалкой нагревается штанина, убирается огонь еще до того, как появляется боль. Жертва дергается, оглядывается, но злодея не видит, обидчик сидит и невозмутимо пишет что-то в тетрадь или слушает учителя. А все смеются.

Подлянку с зажигалкой сделал рыжий, а толстый толкнул Кешу в коридоре, как будто случайно, но с разгона. И громко засмеялся, изнывая от собственной важности. Только никто почему-то не засмеялся. И толстого с рыжим это расстроило. Никем особо не жалуемые, они нашли себе жертву, но это не выводило их в лидеры. Хотя бы потому, что статус у Кеши ниже плинтуса, не велика честь справиться с ним.

Но так и Кеша в лидеры не стремился, не нужно ему это. Зимний сезон уже на исходе, март месяц на дворе, как весна пройдет, и не заметишь, а дальше техникум, новая страница в его жизни. Если до этого не вылетит обратно в детский дом. А все возможно, если он вдруг потеряет над собой контроль и учинит драку. Но, похоже, дело до этого не дойдет, слишком уж слабый противник, рыжий Коробчук и толстый Чеботков, их запала хватит ненадолго, уже завтра они выдохнутся и оставят новичка в покое. А травить Кешу больше некому. Не видел он здесь лихих люберов, которые толпой бросаются на слабых, избивая и отбирая деньги. Даже в десятом классе ничего особенного, ну видел Кеша подкачанных парней, но повышенной агрессии в них не заметил, нормальные ребята, в стаю не сбиваются, никого не задирают.

Занятия закончились, на Кешу не обращали внимания, палки в колеса не ставили, даже Коробчук с Чеботковым угомонились, не стали поджидать его после школы.

За школьными воротами Кеша столкнулся с Агнией, она стояла с подружкой, сумка на плече, пальто с меховым воротником, вязаная шапка с бубоном и ушками, подружка в синтетической шубе в крапинку, голова не покрыта. Кеша стал притормаживать, но Агния мотнула головой.

– Ты меня не знаешь!

Подружка удивленно повела бровью, смерив Кешу насмешливым взглядом.

– Это что за глиста?

Кеша обиделся, но не очень. В конце концов, он далеко не амбал, высокий для своего возраста, метр семьдесят восемь, но в плечах не очень. Или даже совсем никакой. Как-то не очень хотелось уподобляться люберецким качкам.

– Приблуда интернатовская, – все еще презрительно, но уже со смирением сказала Агния.

И на Кешу она смотрела скорее благодушно, чем зло. Никуда от него не денешься, говорил ее взгляд.

– Ну да! – Подружка кивнула, как будто уже слышала о нем.

– А ты ничего! – окинув девчонку взглядом, сказал Кеша.

И прическа у нее неслабая, что-то среднее между «взрывом на макаронной фабрике» и «я упала с самосвала, тормозила головой». И сама она яркая, глаза глубокие, взгляд неглупый, нежный овал лица. Худенькая, стройная, женственная. И даже милая. На первый взгляд. Нормальная баба не стала бы называть Кешу глистой.

– Да иди ты! – фыркнула польщенная его словами девушка.

– Как зовут?

– Лена ее зовут. Все, давай!.. – Агния крепко взяла Кешу за плечо и подтолкнула. – Давай, давай!.. Приготовь что-нибудь! – донеслось издалека.

Напрасно Кеша шел осматриваясь, никто его не преследовал, не поджидал на пути. И пацанских патрулей он не замечал, а у них на районе любера дежурили на точках, толпами гоняли чужаков, избивали, если они не могли откупиться. А здесь спокойно. Но это, возможно, обманчивая тишина.

Дома никого, и мама на работе, и Бородулин, ключ у соседки, пока дубликат не сделают. Старушку уже предупредили, она не постеснялась, высунулась из-за двери, осмотрела площадку, вдруг Кеша привел кого-то из дружков. Отдавая ключ, не забыла вставить: «Смотри у меня!»

Мама еще утром объяснила, как варить макароны, котлеты в холодильнике, разогреть их в сковородке. И не хотел Кеша становиться к плите, но пришлось, и сам голодный, и Агния скоро придет, а она не совсем уже чужой человек. Хотя и вредная, как яд.

И обед Кеша приготовил, и посуду за собой вымыл, а она все не появлялась. Он закрылся в своей комнате, разложил учебники, разобраться нужно, где и в чем наверстывать упущенное. В седьмой класс его не засунули, а восьмой ушел далеко вперед по сравнению с тем, что изучал он. Оставаться на второй год не хотелось, поэтому придется поскрипеть мозгами. Да он и не против. Это же так здорово, когда вокруг тихо и спокойно, никто не мешает, на голове не пляшет. И комната своя, стол, стул, шкаф, кровать. Стол новый, свежим деревом пахнет, а кровать такая мягкая, и никто не лезет, под ухом не галдит… И зачем только Кеша прилег с учебником? После сытного обеда глаза закрылись сами по себе.

Проснулся он в тишине, за окном темно, свет в комнате не горит, за дверью тихо, видно, никто еще не вернулся с работы. И Агнии не слышно, может, загуляла с подругой, дело молодое.

Кеша еще только переступал порог своей комнаты, когда открылась дверь из ванной, свет хлынул в темный коридор, куда и вышла Агния. С тюрбаном из полотенца на голове. И совершенно голая. Он замер, затаил дыхание, но Агния почувствовала его. Повернулась к нему, одной рукой закрыла грудь, другой волосяной треугольник внизу живота.

– Эй!

Кеша и хотел бы отступить, закрыв за собой дверь, но его ноги будто приросли к полу.

– Не стыдно? – спросила Агния.

– Да я ничего…

– Пошел отсюда!

Она не стала ждать, когда Кеша исчезнет, ушла сама, а он все стоял и смотрел ей вслед, стыдливо смакуя в памяти увиденное. А ведь голые женщины для него не в диковинку. И что такое секс, он знал не понаслышке, спасибо залетной шалашовке. Даже с конца после нее капало… Но как-то замызганная потаскушка и рядом не стояла с роскошной городской красоткой…

2

В сортире накурено, не продохнуть, а еще струя дыма прямо в лицо. Рыжий Коробчук окончательно вошел в роль крутого, совершенно страх потерял.

– Значит, говоришь, Бородулину отодрать можешь? – спросил он. – Она же тебе не родная сестра, нет?

– Когда я такое говорил? – нахмурился Кеша.

– Говорил, все слышали! – паскудно ухмыльнулся Чеботков.

– И говорил, и отодрал, да? – идиотничал непуганый Коробчук.

– Это беспредел, пацаны!

– И что ты сделаешь? – Рыжий снова набрал в легкие дым, чтобы выдуть в лицо, но Кеша уже знал, как его остановить.

Но дверь в туалет открылась, из сизого тумана выплыл широкий формат физрука.

– А накурили!.. Расходимся, давай!

– Твое счастье, – сплюнув Кеше под ноги, Чеботков повернулся к нему спиной.

А после четвертого урока в школьном коридоре к нему подошла Агния, видная, красивая, темно-синий пиджачок в комплекте с юбкой чуть выше колена, белая рубашечка, комсомольский значок с «Ленинским зачетом». Агния смотрела на Кешу так, как будто собиралась плюнуть в лицо, но влепила ему пощечину – на виду у всех.

– Ну ты и мразь!

Объяснений Кеша не требовал, и без того все понял. Да и Коробчук с Чеботковым гнусно скалились, наслаждаясь своим могуществом. Подлость удалась, запущенная «утка» облетела школу и в конце концов нагадила Кеше на голову. И ему, и Агнии, с которой и без того сложные отношения. Как бы своему отцу не рассказала. За себя Кеша почему-то не очень переживал. Вернется в детдом, доучится, а уже через несколько месяцев – в самостоятельную жизнь шагнет, «шарага», общежитие на правах обычного пэтэушника, армия, стройка или завод, все равно. Лишь бы подальше от сытых непуганых идиотов.

Еще раз с ненавистью глянув на Кешу, Агния исчезла в толкотне коридора, а он, опустив голову, продолжил свой путь – в класс физики. Там ему и объявили бойкот. Если вчера и сегодня с утра с ним почти не общались, то сейчас перестали разговаривать вовсе. И смотрели на него как на пустое место. А на уроке физкультуры у него из раздевалки пропали брюки, Кеша нашел их в борцовском зале, их уложили у порога вместо тряпки. И кто-то даже вытер ноги. Хорошо хоть полы не помыли.

Домой он вернулся в грязных брюках, злой и голодный, поставил варить гречку, пустил воду в ванну, хотел постирать брюки, но забыл и о том, и другом. Вода хлынула через край, залила пол, пока Кеша боролся с потопом, каша выкипела, а потом сгорела, кухня наполнилась едким дымом. Вернулась Агния, глянула на него как на полного идиота и скрылась в своей комнате.

А вечером появился Бородулин и первым делом набросился на Кешу.

– Ты что себе позволяешь, щенок? – брызгая слюной, спросил он. – Тебя взяли в хорошую семью, тебя приняли в нормальную школу, да ты язык проглотить должен, тише воды ниже травы ходить, а ты что делаешь? Что там у тебя с Агнией, а? Как ты вообще рот свой поганый посмел раскрыть?

– Не говорил я ничего! – буркнул Кеша.

– Здесь тебе не детдом! Здесь разврата нет! Привыкли там, что хотят, то и делают!..

– Да не говорил я ничего!.. Придумали все!

– Да нет, это я тебя придумал! Человека хотел из тебя сделать! Из уважения к матери! А ты!..

Бородулин хватанул ртом воздух, поперхнулся, закашлялся и рукой показал на дверь.

– Эдик! – мотнула головой мама.

– Какой я тебе Эдик? – взвился Бородулин.

– Эдуард Васильевич! – Мама ничуть не ерничала, называя мужа по имени-отчеству.

И смотрела на него при этом испуганно, с опаской. И как оказалось, не зря.

– Закройся, дура!

Мама всхлипнула, из глаз брызнули слезы, она ушла в спальню, Бородулин закрыл дверь, щелкнул замок. Кеша переживал за маму, подошел к двери, надо будет, выбьет ее без зазрения.

– Еще раз открой на меня рот! – донеслось из-за двери.

– Эдик, ну все! – пискнула мама.

– Не все!.. И щенка своего…

– Да не говорил Кеша ничего! Не принимает его школа, чужой он, детдомовский. Травят его, придумывают всякий вздор!

– А если не придумывают?

– Разобраться надо!

– Разберусь!

Кто-то тяжело опустился на кровать, панически скрипнули пружины, а из своей комнаты вышла Агния.

– Какое же ты ничтожество! – презрительно скривилась она.

И все же Кеша отошел от двери не сразу, сначала убедился, что Бородулин не избивает маму. А то, чем они там занялись на кровати, не его ума дело. И вообще, ему уже пора. Бородулин указал на дверь, значит, нужно собирать вещи. Ехать недалеко, часа через два будет на месте. А обратно его примут, Кеша в том не сомневался.

Мама перехватила его у самой двери, подскочила, вцепилась в сумку. И с такой тоской посмотрела в глаза, что у Кеши сжалось сердце.

– Ну, пожалуйста!

Она умоляла его вернуться, отказать ей Кеша не смог. Вернулся в комнату, а утром с трудом, но все же заставил себя идти в школу.

А там снова бойкот, Кешу будто не замечали, да он и не напрашивался. Надо немного подождать, пока мама окончательно смирится с мыслью, что ему здесь не место. И он уйдет, вернется в детдом, к своим друзьям. Уж там-то над ним измываться не станут.

Коробчук с Чеботковым катнули на Кешу волну, их заметили, к ним стали прислушиваться, неудивительно, что им захотелось большего, чем бойкот. На перемене они подошли к нему. Красуясь перед одноклассницами, Чеботков громко шлепнул кулаком по своей ладони.

– Жду тебя на пятачке, мразь! Сегодня, после уроков!

– Сегодня, – кивнул Кеша, с трудом сдерживая себя. – После уроков.

Он хоть и новичок, но уже знал, о каком пятачке шла речь. Площадка между зданием учебных мастерских и котельной, места много, учителя не видят, драться можно до упаду, никто не остановит. А Чеботков будет не один, Коробчук уже готов составить ему компанию. Ну что ж, это их выбор.

На пятачок Кеша пришел в назначенное время, Коробчук и Чеботков его уже ждали. Место популярное, снег здесь вытоптан, но скользко, и Чеботкову это не нравилось. Его дружок стоял, а он сыпал на снег песок из пожарного ящика.

– Я вам не помешал? – с усмешкой спросил Кеша.

– Это чтобы ты не упал, когда мы тебя бить будем.

– Мы лежачих не бьем! – скривил губы Чеботков и вытянулся в лице, увидев кого-то за спиной у Кеши.

– Ничего себе!

Кеша обернулся и увидел Агнию, она шла к нему в сопровождении двух широкоплечих парней с тяжелыми взглядами. Один коренастый, в потрепанной дубленке нараспашку, другой повыше, в коротком пальто с пыжиковым воротником, оба без шапок. Короткие стрижки, у коренастого усы пышные, у его дружка жидкие, зато штаны под этими «соплями» клетчатые. За парнями волочилась подружка Агнии, Лена, смазливая девчонка, но Кеше сейчас не до нее. Все внимание на качков, они ведь здесь не просто так.

Коробчук и Чеботков замерли в пугливом раздумье, коренастый посмотрел на одного, смерил взглядом другого, но Агния показала на Кешу.

– Только не сильно! – немного подумав, добавила она.

– Ну, это если этот придурок извинится!

Коренастый надвигался на Кешу плавно, контролируя и анализируя каждое свое движение. Но думал он не о драке, а о том, какими глазами на него смотрят свои и чужие. Он позировал, как это делают полуголые, в одних плавках культуристы перед фотокамерами. Еще бы кисти в замок взял, выставляя напоказ свою бицуху.

– За что извиняться? – Отступая, Кеша снял пальто, бросил его прямо на снег, сверху лег шарф.

– Ты что, драться? – расправляя плечи, спросил атлет.

Он дубленку снимать не собирался, зачем, если Кешу можно сделать одной левой?

– Да нет, просто сказать хочу!

Кеша сдвигался в сторону, медленно удаляясь и от Коробчука с Чеботковым.

– Ну, говори!

– Я не при делах!

– Че? – Коренастый резко надвинулся на Кешу, руки назад, нос вперед.

Такой вот глупый угрожающий маневр, чтобы сбить противника с толку. Глупый, потому что Кеша купился на этот рывок, в готовности отреагировать на удар. Коренастый его не бил, всего лишь хотел пугнуть, но Кеша сорвался с места, прыжок, разворот в полете, правая нога пяткой с кругового размаха врезается коренастому под висок, смачный хрустящий шлепок, голова в сторону. Осталось только приземлиться и твердо встать на ноги – в готовности отразить ответный удар. Спасибо придуркам-одноклассникам, посыпали наледь песком.

Коренастый сначала опустился на колено, оглушенно, в полном недоумении глядя на Кешу, затем сел на боковую сторону бедра, опираясь о землю рукой.

– Эй, пацан, ты чего? – Его дружок развел полы пальто, выкатил вперед грудь.

Лютый взгляд, перекошенный в бешенстве рот, в истошном вопле столько агрессии, но с кулаками на Кешу он бросаться не решился. А вдруг все повторится и эта «глиста» срубит его с одного удара?

Кеша, конечно, мог повторить, хотя и понимал, что шансов на победу мало. Сейчас ему просто повезло, а следующий выпад может стать для него роковым. Фомич тренировал их в стиле «пьяного мастера» в перерывах между запоями. Кеша осваивал технику джиу-джитсу с большим желанием, но больше приходилось заниматься без тренера, чем с ним. Знал и умел он немало, но до черного пояса ему далеко, впрочем, у него даже зеленого нет, Фомич на такие мелочи, как экзамены на кю, даже не заморачивался. Бывшего вояку в этой жизни интересовала только водка.

– Ты хоть знаешь, с кем связался?

– Не говорил я ничего про Агнию! – мотнул головой Кеша, внимательно наблюдая за противником.

Коренастый уже выходил из аута, сейчас он поднимется, тогда придется драться с двумя качками, вернее, огребать от них. У люберов так принято, толпой на одного, уж кто-кто, а Кеша это знал.

– А кто говорил?

Кеша резко повернулся к Чеботкову, тот пугливо шарахнулся от него, споткнулся, стал падать. Коробчук мог подхватить его, но вместо этого отошел в сторону. Чеботков сел на задницу, а Кеша навис над ним. И спросил, собираясь ударить:

– Кто говорил, жирный?

С этим ничтожеством он мог справиться без вариантов, никаких в том сомнений.

– Ну, мы подумали, что ты с Агнией мог! – глянув на своего притихшего дружка, жалко захныкал толстяк.

– А я говорил?

– Нет!

– Ну вы и уроды! – махнув на Кешу рукой, рослый рванул к Чеботкову.

Но тот вскочил на ноги, как мячик, подброшенный пружиной, и побежал. Гнаться за ним качок не стал, повернулся к Коробчуку, но и тот поспешил сделать ноги, благо ситуация пока еще позволяла.

– Ну ты в натуре!

Коренастый поднялся на ноги, потрогал под ухом, подвигал нижней челюстью, скривился, сощурился.

– Так ты бы выслушал сначала!

– Так ты Агнии брат?

– Ну, что-то вроде, – кивнула Агния.

Она подошла к коренастому, взяла его под левую руку, грудью прижимаясь к его плечу. На Кешу она смотрела сердито, но уже не зло.

– Коля! – коренастый подал руку.

Прежде чем ее пожать, Кеша глянул на Агнию, как будто обращался за подсказкой. Что значит протянутая рука, жест признания или ловушка на лоха? Но Агния лишь усмехнулась. Возможно, она неправильно его поняла, решила, что Кеша ревнует, потому и посмотрел на нее так странно.

* * *

Подвал длинный, сухой, под потолком трубы, на стенах зеркала, на полу сварные скамьи для жима лежа, стойки для штанг и дисков для грифа, гантели всех сортов и типов. Пол деревянный, маты, коврики, подстилки, подкладки. В одном отсеке вырыта в полу и обшита доской яма – для жима стоя: потолки в подвале низкие, приходилось что-то выдумывать. Ринг без канатов, боксерская груша, подвешенная на цепи покрышка от грузовика, у стены стояла кувалда. Людей почти нет, один здоровяк лениво жал штангу, другой молотил грушу, больше никого, но потом пахло, как в конюшне.

Тренерская находилась в самой глубине подвала, отсек без дверей, диван там убитый, обшарпанный стол, стулья, плакаты качков на стенах, начиная со Шварценеггера; красотки в лосинах и купальниках для ритмической гимнастики.

За столом сидел могучего сложения парень с открытым лицом и ясным взглядом, он даже не пытался казаться крутым любером, которого должна бояться вся Москва со всеми ее окрестностями. Но его боялись и знали многие. Витя Отшельник, Коля назвал его легендарной личностью. Белая футболка, темно-синяя олимпийка с трехполосками на рукавах. Коля стоял, качая руку кистевым эспандером, его дружок Феликс ковырялся в зубах, сидя на диване. Никто не курил, даже застоялым табачным дымом не пахнет.

– Джиу-джитсу, говоришь? – Отшельник в раздумье смотрел на Кешу. – А почему такой тощий?

– Глиста! – фыркнул Феликс.

Кеша косо глянул на него. «Глиста» могла прилипнуть к нему намертво, такая перспектива как минимум не вдохновляла. Но Отшельник никак не отреагировал на попытку приклеить кличку.

– Кормили плохо.

– Ну да, детдом, директор ворует, завхоз тащит, повара несут… Руки бы им оторвать! – скривился Витя.

– Да я не против, – усмехнулся Кеша.

– А сам почему не оторвал?

– А толку? Одному оторвешь, двое придут.

– Двое тащить будут!.. – кивнул, соглашаясь Отшельник.

Кеша промолчал. Разговор на пустую тему явно затянулся.

– Что там у тебя с головой? – спросил старший, глянув на Кешу.

– Ну, трубой саданули! – Кеша потрогал не совсем заживший рубец на голове.

– Свои разборки?

– Да нет, с люберами.

– С кем? – вскинул брови Отшельник.

– Ну, с люберами…

– Какие там у вас любера?..

– Самозванцы, – уверенно сказал Коля.

– Этого добра сейчас развелось, – поморщился Феликс. – Нарядятся, как петухи, да Москву мочить…

– Гопота, – кивнул Отшельник. – Любером быть круто, вот они и примазываются… Настоящий любер – это борьба за чистые идеалы. В армии служить собираешься?

– Ну да.

– Фашистов уважаешь?

– Нет.

– Панков, металлистов?

– Да нет.

– Пьешь, куришь? У нас с этим строго!

– Так я не напрашиваюсь, – пожал плечами Кеша.

Отшельник промолчал, но посмотрел на него так, что в голове явственно прозвучал голос: «А зачем тогда пришел?» Но если Витя и спросил, то ответа он не ждал. Просто взял и движением руки указал на выход. А уходить уже не хотелось. Хотя бы потому, что захотелось вдруг узнать, кто такие настоящие любера. И что это за борьба за чистые идеалы?.. Да и Колю подводить не хотелось. Он ведь поступил как настоящий пацан, понял, что наехал по беспределу, удар пропустил, но отыгрываться не стал. Хотя мог навалять Кеше по полной. Оценил удар по достоинству, протянул руку, привел к своему старшему, можно сказать, подписался за него. И глупо строить из себя целку, все это Кеша прекрасно понимал.

– Ну, если нужно, не буду ни пить, ни курить.

– Будем смотреть, – немного подумав, кивнул Отшельник.

– Я справлюсь, – заверил Кеша.

– С чем?

– Ну, Коля сказал, бицуху качать!

– Это главное, – совершенно серьезно проговорил Отшельник. – Если ты вдруг думаешь, что любера – это за асфальт воевать, неформалов гасить, забудь. У нас контора серьезная, мы не бакланы, мы спортсмены, к нам приходят за силой, но мы не всех берем. И с тобой пока не ясно, подходишь ты нам или нет.

– Время покажет, – Феликс осторожно глянул на старшака.

– Да нет, он сам себя должен показать, – качнул головой Коля.

– Что-то нужно сделать?

Кеша прятал усмешку. Отшельник стелил мягко, серьезные люди, здоровый образ жизни, но ведь это всего лишь прикрытие, наверняка за этой ширмой скрываются шкурные интересы. Сейчас зарядят какой-нибудь склад вынести, попробуй откажись, влет зашкварят, объявят чертом, в школе руки никто не подаст. Но это ладно, до детдома слух дойдет, пацаны коситься будут, если Кеша вернется.

Отшельник недовольно глянул на Феликса, но при этом кивнул – передал ему слово.

– Витя правильно все говорит, – сказал тот, поднимаясь с дивана. – Мы не бакланы, мы спортсмены, но ты сам видишь, что происходит, куда ни кинь, всюду любера. Клеток себе нашили, ходят. И что делать с этими самозванцами, которые позорят наше честное имя?

– Наказывать.

– Не наказывать, а восстанавливать справедливость!.. Завтра стрелка с бакланами, чувакам на Москве по беспределу наваляли, сняли с них все, деньги отобрали, будем выяснять. Ты с нами? – безо всякой паузы спросил Феликс.

Кеша должен был ответить так же быстро, без раздумий.

– С вами!

– Нормально, – обменявшись взглядами с Отшельником, кивнул Коля.

– Я так понимаю, дело серьезное, – сказал Кеша.

Коля и Отшельник снова переглянулись, а Феликс мотнул головой, небрежно махнув рукой куда-то в пустоту.

– Да нет, дело плевое!

Но Кеша с ним не согласился.

– Серьезное!

Коля же не святой апостол, чтобы всем прощать свои унижения. Проблема у них возникла, разбор наметился, люди нужны, напряг с этим делом или нет, но чем больше бойцов, тем лучше, а тут Кеша со своим фирменным ударом подвернулся. Коля не дурак, смекнул, что его можно использовать во благо, привел в подвал. Но если так, то печалиться не надо. Может, Кеша и не преуспел на спортивных площадках, но в драках приемы карате применять приходилось, порой весьма успешно. Он тертый калач, так что не пропадет.

3

Неспроста Ячмень мечтал о «шарпаке», вещь мощная, громкая, далеко слышно. И «Аукцыон» завывает так, что хочется покрепче сжать кастет.

Я сам себе небо и луна,
Голая, довольная луна…

«Шарп» у металлистов, они гонят волну, их на Крымском мосту много. Металлисты, рокеры, хиппи, панки и прочая нечисть в полном сборе. После концерта этого самого «Аукцыона». Их много, но и люберов подвалило не счесть. Народу с обеих сторон – жуть, не меньше тысячи. И Кеша должен выжить в этом побоище…

Феликс не обманул, он действительно собирал бойцов на драку против отморозков, но то была всего лишь разминка перед настоящей битвой. Отшельник тогда проводил смотр своей конторы, которую, честно говоря, даже не готовил к уличным схваткам. Он действительно проводил политику чистого спорта, главный принцип – в здоровом теле здоровый дух, в уличных разборках старался не участвовать. Но в начале марта случился облом, любера схлестнулись с металлистами и чуть ли не впервые отхватили от них по-настоящему. Серега Чемпион бросил клич, Отшельник просто не смог отказать и выставил своих бойцов на драку. И угораздило Кешу вляпаться в это дерьмо. Но делать нечего. Первую проверку он прошел, а клятву пацана с него возьмут сегодня, и не на словах, а на деле. Если не дрогнет, если выстоит, значит, свой, если сбежит, дома лучше не появляться. И в свой детдом возвращаться не стоит, не поймут его там.

Стенка на стенку, людей много, Кеша пока в общей массе, не слышит, о чем там говорят заводилы, но затеряться в толпе не дадут, с одной стороны от него Феликс, с другой Коля, они все видят, все замечают.

– Нормально, брат? – Коля толкнул его в бок.

– Понеслась! – заорал Феликс.

Толпа с ревом хлынула на толпу, очень скоро Кешу вынесло на здоровяка с ирокезом и в косухе с заклепками. Насколько он знал, кожанки с заклепками носят металлисты, рокеры, а ирокезы – панки. Может ли панк быть еще и металлистом? Этот вопрос мелькнул одновременно с цепью перед глазами.

Джиу-джитсу – убойный симбиоз из ударной и бросковой техники, Фомич учил и тому и другому. Кеша нырнул под ударную руку, встал на колено, обхватив руками обе ноги противника. Прижался, плечом вытолкнул таз, лишив здоровяка опоры, свалил его на спину. Проход в две ноги удался, кастет при этом удержался на пальцах, но, прежде чем ударить, Кеша глянул по сторонам и увидел усато-бородатого длинноволосика с лентой вокруг лба. Хипарь размахивался, двумя руками собираясь ударить Колю по горбу, а тот махался, не замечая со спины опасности. Кеша оторвался от панка, ногой ударил хипаря и тут же схлестнулся с рокером, поставил блок, сгладив пропущенный удар, ответил…

Кто-то крикнул: «Менты!», обычно все на этом и заканчивалась, но только не сегодня. Менты пытались рассечь толпу, в чем-то это им удавалось, но драка все равно продолжалась. Пока не закончилась. Вничью.

Как-то вяло все закончилось, Кеша от усталости едва держался на ногах, и неформалы выбились из сил. Кто-то крикнул – все, толпа стала расходиться, снова появились менты, на этот раз Кеша побежал. Потому что побежали все. И бежали так, как будто опаздывали на последнюю электричку. И ведь успели на нее.

Двери уже закрылись, электричка тронулась с места, стала набирать ход, но кто-то дернул стоп-кран. Кондукторы не возмущались, милиция не вмешивалась, видно же, что братва на пределе, одно неосторожное слово – на части порвут. Только завтра фамилию спросят. Когда злость уляжется.

– А ты ничего, пацан! – подмигнул Кеше Коля, или просто Кирпич.

Фингал у него на оба глаза разливается, нос разодран, губа разбита, но кости целы, словом, повезло.

– Круто ты панка сбросил! – Феликс по-свойски хлопнул Кешу по плечу.

И ему досталось, но из боя он также вышел на своих двоих, хоть и придется нанести визит к стоматологу. Как минимум один резец навылет, придется вставлять.

– Эй, братва, давай к нам! – донеслось с соседней скамьи.

– А-а, сто шестнадцатый квартал!

Кеша не знал, откуда взялась водка, но отказываться от выпивки никто не стал. В особых случаях сухой закон побоку.

Домой он вернулся в третьем часу ночи, тихонько открыл дверь, но незаметно проскользнуть в свою комнату не удалось, на пути встал Бородулин. В майке и полосатых пижамных штанах он выглядел комично, но Кеша даже не улыбнулся.

– Это что такое? – Бородулин смотрел на него, как на Бармалея из мультика.

И не зря. Кеша не смотрел на себя в зеркало, но представлял, насколько ужасно выглядит. Фингал у него всего на один глаз, нос всего лишь припух, рассечения нет, губа разбита, шишка на скуле, ссадина на подбородке. И это еще не все. Пыжиковая шапка на голове, сам Отшельник сказал такую надеть, какая-никакая защита от дубинки, телогрейка, штаны в клетку, это уже как отличительный знак, чтобы не отхватить от своих.

– Ты дрался? Где? – строго смотрел Эдуард Васильевич.

Кеша молчал. Неважно, с кем и где он дрался, все равно достанется. А разговор может закончиться изгнанием.

– Ты хоть понимаешь, что я ответственный партийный работник! Ты хоть понимаешь, что ты меня подставляешь!

Кеша кивнул. Да, он все понимает, но ничего не может с собой поделать. Братва попросила, как он мог отказать?

– Думаю, ты знаешь, что тебе нужно завтра сделать!

– Мне бы сейчас поспать, устал очень… А завтра уеду.

– Завтра. Уедешь. Сам!

Заступиться за Кешу могла мама, но за спиной Бородулина появилась Агния, в шелковом халатике под японское кимоно.

– Папа, ну что ты такое говоришь? – обняв отца за плечи, тихо, в ухо сказала она. – Мальчик провожал девочку, а на районах не спокойно. На кого нарвался, Кеша?

– Ну-у…

– С Ленкой нормально все?

– Нормально, – кивнул Кеша, глядя на девушку в ожидании подвоха.

Не понимал он, зачем Агния подкладывает под него свою подружку. Или на самом деле хочет прикрыть, или задумала какую-то пакость, от нее всего можно ждать.

– Ленка, Ленка… – задумался, вспоминая, Бородулин.

– Подружка моя.

– Так она же в десятом…

– А любви все возрасты покорны!

Эдуард Васильевич пожал плечами, с подозрением посмотрел на Кешу, затем перевел взгляд на дочь и, указав ей на дверь, скрылся в спальне.

– С Колей что? – по-свойски шепотом спросила она.

– У меня один! – улыбнулся он, показав на синяк под глазом. – У него два!

– Может, холодное приложить?

– Коле?

– Тебе!

– Да поздно уже.

Дверь открылась, из спальни вышла мама, Агния, косо глянув на нее, закрыла за собой дверь.

Мама морали читать не стала, отправила Кешу в ванную, а когда он вышел, открыла склянку с зеленкой.

– Спирт давай! – качнул он головой.

Зеленкой сыпь всякую на лице мажут, корь, ветрянку, пацаны прикалываться будут, если увидят, назовут сифозным, а оно ему надо?

– Внутрь? – с упреком спросила она.

– Больше не буду! – чувствуя себя героем, пообещал он.

Правила в конторе Отшельника простые и понятные, будь человеком, готовься к труду и обороне, своих не бросай, не обижай и не сдавай, уважай старших, на улице не беспредельничай, силу против слабых не применяй. А «не верь, не бойся, не проси, лохи и телки – не люди, общак – дело святое» – это все для гопоты, для хулиганских контор, которых в Люберцах немало. Но Кеша попал к спортсменам, его дело вести себя нормально и качаться. Впрочем, и общак у конторы есть, но пополняют его не поборами и грабежами, а своим горбом. У Отшельника договоры с товарной станцией, раз-два в неделю, хочешь не хочешь, пацаны едут разгружать вагоны, одну часть берут себе, другую в кассу взаимопомощи. Впрочем, Кеше это пока не грозит, Отшельник берет в дело только накачанных пацанов, а Кеша пока еще глиста. К счастью, это погоняло за ним не закрепилось. И уже можно не бояться. Он показал себя, теперь его будут уважать. Если, конечно, он где-нибудь не накосячит.

* * *

Сам Вадим Тростин снизошел до новичка. Подошел, с деловым видом снял с Кеши солнцезащитные очки и с чувством превосходства посмотрел в глаза.

Квадратное лицо, прямые брови, четко очерченный нос, жесткая линия рта, волевой подбородок, спортивная фигура, спина прямая, походка пружинистая. И одевался Вадим под стать своей внешности, костюмчик хорошо пошит, сидит еще лучше. Ему все к лицу. Это на Кеше пиджак мешком висит. Вторую неделю уже качается, вчера ходил, а плечи еще уже стали. А может, это пиджак растянулся, сукно дешевое, неважного качества. И во внешности он сильно проигрывал Вадиму, сколько ни смотри на себя в зеркало, ни разу не красавчик. А еще фингал под глазом, спасибо Агнии, очки солнцезащитные подогнала, у отца взяла, надо вернуть. С носа опухоль сошла, а со скулы нет. Вчера Кеша весь день отлеживался, в школу не пошел, а шишка если сдулась, то совсем чуть-чуть. Ссадину на подбородке Агния запудрила, а с шишкой справиться не смогла.

– Ну и что это? – важно спросил Вадим, пальцем касаясь своего глаза.

– На себе не показывают, плохая примета, – усмехнулся Кеша.

Звонок уже прозвенел, все в классе, но математичка все не появляется.

– Зубы не заговаривай!

– На концерт ходили. Металлисты выступали.

– Какие еще металлисты? – скривился Тростин.

– Так махач вчера в Москве был, неформалов гасили! – закивал Серега Валежников.

– У меня брат ходил! – Юля Самосырова смотрела на Кешу, затаив дыхание.

Это круто, очень круто, если он бился с неформалами на Крымском мосту, Юля с затаенным восторгом ждала, когда Кеша в этом признается.

– Шухер, менты! – крикнул Коробчук, закрывая дверь.

– Какие еще менты? – Тростин покрутил пальцем у виска.

А Кеша, вырвав у него очки, вернул их на место.

– Да в натуре менты!

Сначала в класс зашла директриса, за ней сухопарый мужчина в полосатой рубашке под мятым пиджачком, бородавчатая родинка под ухом, полногрудая женщина в милицейской форме, по три звездочки на погонах, папка под мышкой, уголок бумаги выглядывает, как будто что-то сказать хочет, о чем-то предупредить.

Бородавчатый обвел взглядом класс, остановил его на Кеше. Женщина в погонах заговорила, а он уже снимал с него очки.

– Что это?

– Упал.

– А это?

Бородавчатый взял его за руку, а на пальцах стертости от кастета, да и костяшки сбиты.

– Два раза упал.

– Пойдем!

Мужчина цепко взял Кешу под руку, вывел из класса, в коридоре развернул к себе лицом.

– Рассказывай!

– Есть! – Кеша вытянулся в струнку.

Бородавчатый настороженно сощурился, глядя на него.

– Когда я могу приступать к своим обязанностям?

– К каким обязанностям?

– Ну так по охране общественного порядка. В составе отряда добровольной народной дружины, я правильно назвал?

– Какая дружина?

– Ну так подошли вчера двое, крепкие такие, в штатском, хулиганы, говорят, распоясались, людей охранять надо, ну я – надо так надо, всегда готов!

– Что ты мне тут заливаешь?

– Ну так я и пошел хулиганов останавливать. Остановил, хотя и получил, – Кеша провел пальцем под фингалом. – Эти, которые ваши, сказали, что я прошел испытание, завтра за мной придут.

– За тобой пришли, парень! – оживился Бородавчатый.

Он снова схватил Кешу за руку, вывел его из школы, а во дворе, под галерейным переходом из одного корпуса в другой, стоял желто-синий «козел». Но запихнуть Кешу в «собачатник» опер не успел, их догнала женщина в погонах, сурово глянула на Кешу и что-то шепнула своему коллеге на ухо. Тот задумался, соображая, решения еще не принял, но уже отпустил свою добычу.

– Я знаю, где ты был и что делал! – сказал он, угрожающе глядя на Кешу. – И сказки мне рассказывать не надо! Еще раз поймаю, никакой… никто не поможет! Понял?

– Так точно! – Кеша смотрел на него глазами пламенного комсомольца.

Он понял, что произошло. Эдуард Васильевич ему не отец и даже не отчим, но все-таки он муж его матери, значит, должен вмешаться. А второй секретарь райкома партии – это не бесправный работяга с завода, можно и схлопотать за превышение служебных полномочий. Вина гражданина Старкова не установлена, а его в «воронок», как какого-то преступника. Да еще на глазах у всей школы.

Ментовской рейд прошелся по восьмым и старшим классам, под подозрение попал Кеша и еще трое, но задержать попытались почему-то только его одного. Возможно, зря он сказал про народную дружину, только разозлил опера. Как бы то ни было, его отпустили, он вернулся в класс, а там снова Вадим.

Урок закончился, после алгебры по расписанию геометрия, из класса в класс переходить не нужно, Кеша остался за своим столом, идти никуда не хотелось, но Тростин заставил подняться. Подошел, навис, взгляд жесткий, губы плотно сжаты.

– Что у тебя с ментами?

– Да говорят, любопытным варварам носы отрывают. Сказали, что у нас одна такая варвара есть, попросили присмотреть. Вдруг обидят!

– Смешно! – свысока усмехнулся Вадим.

– Без носа еще смешней будет!

– Урод! – Тростин презрительно скривился, развернулся на сто восемьдесят.

Он уже открывал дверь, когда Кеша его окликнул.

– Эй!

Парень вздрогнул, как будто ему снегу за шиворот насыпали, медленно повернулся.

– Ты на пятачок? – Кеша очень выразительно смотрел на него.

Действительно, отношения принято выяснять один на один, Кеша готов хоть сейчас.

– Делать нечего! – фыркнул Вадим и вышел из класса, громко хлопнув дверью.

– Зассал! – Самосырова облизнула Кешу взглядом и возмущенно глянула на Лилю Никитину, Мальвину. Она клала учебник на край стола, за которым сидел Кеша.

– Свободно?

Кеша и не думал выяснять, какого черта ей не сидится с Тростиным. И, глянув на Юлю, кивнул. Конечно, свободно. Особенно для красивых девочек.

* * *

Начало апреля, температура около нуля, но уже чувствуется дыхание весны. И солнце улыбается из-за сизых облаков.

И Агния улыбалась, но непонятно кому. Слушала свою подружку, смотрела на Кешу, а думала, похоже, о чем-то своем. Но смотрела на него приветливо. И Лена помахала ему рукой. Красивая она в лучах на время выглянувшего солнца, светло-русые волосы будто в позолоте, в глазах отражение неба, губки как конфетки, зубки белые, один к одному. И фигурка у нее – не придерешься… Но Агния все-таки лучше, причем по всем статьям.

– Домой? – спросила Агния.

Они стояли у перекрестка за школой, мимо с шумом проносились машины, одна сбросила ход, скатываясь на обочину.

– А вы?

– Да мы прокатимся, – глядя на подъехавший «Москвич», неуверенно сказала Агния.

Из машины показались побитые физиономии Коли и Феликса.

– Кеша, здорово!

Феликс крепко пожал Кеше руку. А Коля еще и по плечу на радостях похлопал.

Они учились в техникуме сельскохозяйственного машиностроения, на последнем курсе, менты также могли проехаться по ним танком, но Кеша спрашивать не стал, и они не стали говорить. Они явно куда-то спешили.

– Мы сегодня в семь будем, подходи, – сказал Феликс.

И вдруг попытался обнять Агнию за талию, но та с улыбкой ускользнула от столь плотного контакта. И с шутливым, но все же возмущением глянула на Колю. Феликс ему хоть и друг, но руки распускать права не имеет. Даже ради прикола. Феликс все понял, перекинулся на Лену, но и та отстранилась от него. Порядочная она девушка, поэтому если обниматься, то только со своим парнем.

– Едешь с нами? – спросил Феликс.

– А как же Алла? – с острым намеком спросила Лена.

– Нет ее сейчас…

– Меня Кеша проводит!

– Да?.. – сначала нахмурился, а затем улыбнулся Феликс. – Ну давайте!..

Прежде чем сесть в машину, он весело посмотрел на Кешу и зачем-то попросил передать привет какому-то Саньку.

– Скажи, что от меня!.. Ну все!

Кеше он пожал руку, а на Лену даже не глянул, как будто она перестала для него существовать. Но по Агнии взглядом скользнул.

– Ну что, идем? – Лена загадочно улыбалась и смотрела Кешу так, будто собиралась подложить ему свинью.

– Далеко?

– Первый микрорайон… Тут недалеко, через проспект…

– И что? – Кеша сделал серьезное лицо, удивленно глядя на нее.

Он понимал, что Лена приглашает его на чужую территорию, одно дело появиться в первом микрорайоне самому, и совсем другое – с девушкой оттуда. Могут неправильно понять. Феликс это знал, поэтому и дал подсказку.

– Да ничего!

Лена протянула ему свою сумку, но Кеша качнул головой. Между ними ничего нет, и он не чушок, чтобы таскать за девчонками портфели.

Она усмиренно пожала плечами, повесила сумку на плечо, взяла его под руку. Кеша усмехнулся, ну вот, теперь будут говорить, что Ленка Савская ходит с ним. И кому-то это может не понравиться, Мальвине, например, или Самосыровой, но Кешу это волновало мало. Вот если Агния расстроится, он будет рад.

О Саньке из первого микрорайона он почему-то не думал. Даже не задавался вопросом, авторитет он на районе или просто Ленкин ухажер. Как-то не думал он, что придется схлестнуться из-за нее с толпой. Он же свой, за ним Отшельник со своей конторой, к тому же позавчера все равно было, кто с какого района. Позавчера все дрались в одной стае, и Кешу там видели, тогда какие вопросы?

Он проводил Лену до подъезда, дальше она сама. Если, конечно, в гости не пригласит. Но это исключено, Кеша на такую роскошь и не надеялся.

– Может, вечером куда-нибудь сходим? – не дождавшись от него приглашения, спросила она.

– Сегодня не могу, сама слышала.

– Ну да, понимаю… Ну как-нибудь!

Лена не стала звать его к себе, но на прощание поцеловала в щеку. И при этом глянула в сторону, откуда к ним шли двое в мешковатых куртках и «петушках». Неужели провокация?

Пока Лена уходила, к двоим добавился третий, а вдалеке замаячил четвертый. Толпа собиралась на удивление быстро. Но пока что Кешу подрезать могли только с одной стороны, уйти он мог другой, но тогда обязательно последует: «Эй!»

Он пошел прямо на толпу.

– Стоять! – Дорогу перегородил узколицый парень с большими глазами.

Нос длинный, тонкий, но плечи широкие, явно подкачанные. Да и дружки выглядели довольно внушительно, и не шелуха какая-то, лет по семнадцать-восемнадцать пацанам.

Кеша остановился, и узколицый ткнул в него пальцем, показывая на синяк под глазом.

– Это что?

– Привет от панков. Позавчера передали. На мосту.

– А был там с кем? – сбавил обороты узколицый.

Презрительный тон сменился на уважительный.

– Витя Отшельник, Леша Бобыль, Коля Кирпич…

– Поселок?

– Поселок!

– А с Ленкой что?

– С кем она ходит?

– Да ни с кем…

– Ну тогда привет Саньку!

Кеша поднял руку, прощаясь сразу со всеми. Останавливать его никто не стал.

4

«Райком закрыт, все ушли на фронт». Этот плакат стоял перед глазами. На фоне амбарного замка, навешенного на дверь в подвал. Отшельник хмурил брови, Бобыль мял кулак, Кирпич жал эспандер, Феликс жевал спичку. Подвал закрыт и опечатан, с ментами не поспоришь, но хотелось.

– Фомкой тут не возьмешь, – пожал плечами Кеша. – Тут лом нужен. Лучше кувалда.

Он вздрогнул, настолько резко Бобыль развернулся к нему. А махина он здоровая, бицепсы как ляжка у Кеши, если не больше. И голова массивная, лоб толстый, тяжелый, пулей не пробьешь. Кеша своими глазами видел, как в этот лоб заехали дубовым дрыном, и ничего, даже шишки нет.

– Кувалда в зале… – сказал он, в раздумье глядя на Кешу.

Не знал он, думал, что делать с борзым юнцом, еще из скорлупы не вылупился, а уже советы дает. Но в то же время замок действительно можно сбить.

– Ты у нас Кеша? – сверлил его взглядом Бобыль.

– Ну я!

Кеша не пятился от него, но чувствовал себя в подвешенном состоянии, дунет на него Бобыль, и он улетит.

– Не ну, а так точно!

Бобыль недавно из армии, служил он не абы где, а в десанте, шансов выстоять против него у Кеши нет. Да и не станет он защищаться, если Бобыль вдруг ударит. Защита в этом случае только одна – напрячь пресс, с этим у Кеши неплохо, но и не так чтобы уж очень хорошо. Еще работать и работать над собой, но так именно поэтому он здесь.

– Тебя сегодня менты выводили? – давил Бобыль.

– Да хотели увезти…

– А почему не увезли?.. Кого ты сдал?

– Я кого сдал?!

Из подвешенного состояния Кеша перешел в невесомое, казалось, он физически почувствовал, как тело отрывается от земли, переворачиваясь вверх тормашками.

– Но тебя же отпустили!

– Так это, у меня… Эдуард Васильевич в райкоме секретарь, директриса сказала, не захотели связываться.

– Второй секретарь, – кивнул Коля.

– Менты не захотели связываться? – слегка подобрел Бобыль.

– А может, правда кувалдой? – лихо хлопнул в ладоши Феликс. – Эдуард Васильевич отмажет!

– Отмажет? – Бобыль пристально смотрел Кеше в глаза.

Кеша опустился на землю, но не на ноги, а, казалось, на голову. Не мог он говорить за Бородулина, никак не мог, но и против сказать не смел. Он же пацан, а для пацанов нет ничего невозможного. И говорить пацан должен четко, по делу, соплежуев нигде не любят.

– Отмажет!

Бобыль усмехнулся, поощрительно глядя на него. Не верил он Кеше, понимал, что нет у него никакой власти, но пацан точно не мямля, хоть это хорошо.

– Сбивать не надо, – заговорил Отшельник.

Все головы дружно повернулись к нему.

– Ключ нужен, открыть и закрыть.

– Да где ж его взять?

– Отмычкой можно, – пожал плечами Кирпич.

– Есть?.. Нет? Чего тогда говоришь?

– Скрепками можно, – осторожно сказал Кеша. – Такой замок скрепками открывается.

Он с опаской смотрел на Бобыля, но тот нерезко повернулся к нему и спокойно глянул.

– Ты можешь?

– У меня дружок есть, цыганская кровь, он может любой замок открыть, ну и меня научил…

Будулай мог даже сейф вскрыть, если не очень мудреный, во всяком случае, он так говорил. А замки он на самом деле взламывать умел, еще и пацанов научил от нечего делать.

Скрепки нашлись, одной Кеша вращал в скважине замка, пока не зацепил механизм, другой нащупывал штыри, пока не поднял все до одного, на этом все и закончилось. Замок упал к его ногам.

– А закрыть сможешь? – спросил Отшельник, глядя на него с уважением и с иронией одновременно.

И закрыть Кеша мог, но сейчас это не требовалось. Толпа хлынула в подвал, загремели грифы, диски, застонала под ударами груша, но тренировка так и не началась. Отшельник собрал всех в тренерской.

– Пацаны, вы сами видите, что за дела, менты на ушах, нас на рога ставят, еще облавы будут. Такого у нас не было, а сейчас есть, почему? – Отшельник не мигая смотрел на Феликса, как будто это он заставил его отправить людей в набег на Москву.

– Так по-любому бы наехали, – сказал Бобыль. – Сейчас всех под одну гребенку метут. По нам на всякий случай проехались.

– На всякий случай?

– А что нам предъявить? Кого замели, кого в больницу забрали? Никого! Нормально у нас все, без потерь. Пацаны железные, что нам сделается?

– Но кого-то же замели, кто-то в больнице, показал на нас… Ну да ладно, – Отшельник сам же и осадил себя. – Будем ждать, пока менты успокоятся, а пока работаем, делаем силу. Больше никаких подпрягов, сидим ровно, не светимся.

– А ситуация? – подал голос Феликс. – Ситуация позволит? Менты ладно, Москва на дыбы встала, неформалы совсем с катушек съехали, мочить нас собираются – на нашей же земле!

– Я в курсе, был такой разговор… – поморщился Отшельник.

Кеша его понимал. Ну не хотелось ему ввязываться в большую драку, он мирный человек, не баклан какой-то, ему хотелось тягать железо, починять примус, большего ему от этой жизни ничего не нужно. Но жизнь сама врывается в его уютный мирок, Москва взбунтовалась, требует люберов на расправу.

– Разговор… – усмехнулся Феликс. – Неформалы ладно, а если ждань подключится, с ними пока ровно, но это пока… Моталки казанские к нам, смотрю, зачастили, терки там с ними в Москве, это нормально, а если они на Люберцы пойдут? Они тут нам такой гай-гуй отмочат… Дагестанские, кстати, тоже голову поднимают, со своей «махач-калой», мы уже в большом шухере, пацаны!..

Отшельник морщился, но слушал его, наконец поднял руку, останавливая.

– Я говорил с Чемпионом… будем выставлять патрули на станциях, на проспекте, – выдавливая из себя, проговорил он.

Казалось, решение выставлять патрули он принял только сейчас и под нажимом братвы. До этого не соглашался, отказывал центровым и вдруг согласился. На этом большой разговор закончился, Отшельник отпустил молодых и остался на совет со старшими. Кеша отправился тягать железо, эта тема волновала его сейчас куда больше, чем драки с неформалами, жданью и казанскими отморозками.

* * *

Синяк сошел, осталась только желтизна, шишка окончательно прошла, отбитые ребра больше не болят, зато мышцы стонут от страха перед завтрашней тренировкой. Кеша и сегодня жал штангу, и завтра будет, а еще пацаны махаться собираются – в спаррингах, им интересны приемы, которыми он владеет. Но так и ему есть чему поучиться. Он старается, лезет из кожи вон, и улица ему не мешает. Успокоилась поднятая волна, не захлестнули город орды неформалов, подъезжали какие-то, но им наваляли и без Отшельника. Все хорошо, только Бородулин снова быковать стал.

– Тебя милиция задерживала? – допытывался он.

Олимпийка на нем фирменная нараспашку, футболка, пижамные штаны, тапочки на босу ногу. И потом от него пахло, и коньяком.

– Да не задерживала.

– Мне почему не рассказал?

– Так не задерживала… Хотели, но не стали… – вздохнул Кеша, мечтая провалиться сквозь землю.

– За что хотели?

– Драка была, сам не понял, как там оказался.

– Сейчас где был?

– В качалке… Мы там к армии готовимся.

Кеша сказал то, во что сам хотел верить, но Бородулина не убедил.

– Что?! – Эдуард Васильевич приложил к уху ладонь, вплотную приблизив к нему лицо.

– Ну так в здоровом теле здоровый дух, не курим, не пьем, старших уважаем, слабых не обижаем.

– Сейчас заплачу!

– Я серьезно!

– Не куришь, говоришь? Не пьешь?.. – Бородулин не поленился обнюхать Кешу. – Что там у вас, наркотики?

– Да какие наркотики? Виктор Иванович за одно только это слово убьет. И правильно сделает!

– Кого убьет?

– Меня!

– Завтра к наркологу пойдешь! Справку принесешь!

Кеша глянул на маму, которая затравленно наблюдала за ними из кухни, носа показать боится, слова лишнего сказать. Бородулин вроде бы и не бьет ее, но давит со страшной силой, морально давит. Из грязи вытащил, человеком сделал, она должна помнить добро. Да и Агния, что уж тут говорить, не принимает ее. С Кешей все хорошо, а от мачехи она избавилась бы с удовольствием. Только ему мама и нужна, как он может уйти и оставить ее одну? Тем более что сходить в наркологию не так уж и сложно, ну что ему там сделают, убьют или на иглу посадят?

– Хорошо.

– Что хорошо?

– Схожу, что тут такого?

– Ничего?.. Ну хорошо!

Бородулин зашаркал на кухню, а Кеша отправился в свою комнату.

Качалка у них неплохая, все есть, только вот с душем проблемы, а он потный, тело липкое. Хочешь не хочешь, а надо идти в ванную. А потом уже за уроки. Слишком уж серьезный у него пробел в знаниях, и с каждом днем эта пропасть становится все шире. Ему много не нужно, хватит трех баллов в аттестате, но учителя прочат ему на экзамене полный разгром. Нахватает «параш» на экзамене, на второй год останется, а ему в техникум нужно или хотя бы в ПТУ. Будет жить в общежитии, навещать мать, нормальный вариант.

Кеша уже засыпал за учебником биологии, когда в комнату зашла Агния. Спортивный костюм на ней, обычный, трикотажный, из тех, которые можно купить в обычном универмаге, Агния обычно надевала его перед сном вместо пижамы. Штаны свободные, не в обтяжку, и верх мешковатый, грудь не обтягивал, но все равно выглядела она так же сексуально, как Джейн Фонда в своих лосинах.

И в одной руке половинка яблока, и в другой.

– Будешь?

Сначала она села на кровать и только затем протянула ему половинку фрукта. А села она в ноги, причем так, что смогла прижаться спиной к стене. Кеша завороженно смотрел на нее, он даже не понял, что его угощают.

– Будешь? – повторила она.

– Яблоко? – потянулся он к ней.

– А ты что подумал?

– Что я могу думать, когда валентности в голове зашкаливают?

– Ленку попроси, она в химии шарит, мне так не жить.

– Да я сам как-нибудь.

– Тихо сам с собою? – незло усмехнулась Агния.

– Ты чего пришла?

– Да папашка наезжал, нет?

– Да насчет ментов кто-то стукнул…

– Забей!..

– Попробую, – улыбнулся Кеша.

Агния с ногами сидела на его кровати, рукой опираясь о заднюю спинку, он совсем не против, только за. Так бы всю ночь и просидел, глядя на ее согнутую в колене ногу, мечтая рукой провести по гладкой коленке.

– На все забей! – понизила голос Агния.

– На что на все? – внимательно посмотрел на нее Кеша. Не нравился ему ее тон, таким обычно мягко стелют, да жестко спать приходится.

– И я забью… На твою маман.

– Чем тебе моя мама не угодила?

– А тебе нравится мой отец?

– Нормальный мужик.

– Ну тогда и маман твоя нормальная баба… Сначала она как снег на голову, теперь вот ты… – думая о своем, проговорила Агния.

– Ты чего киснешь?

– Кисну?.. Может, и кисну, мне можно… И тебе можно. Это ведь твоя комната. – Она обвела пространство вокруг себя.

– Ну вроде как.

– Отец, когда квартиру выделяли, тебя в заявление вбил, поэтому четыре комнаты дали, а не три. И не две. Ему еще кабинет положен, руководящий работник, все дела.

– Значит, мама уже знала.

– Твоя мама овца, отец все решает.

Кеша возмущенно глянул на Агнию, но этим нисколько ее не смутил. Она говорила то, в чем ничуть не сомневалась. Да и он, в общем-то, не мог не согласиться с ней. Мама устраивала свою жизнь, может, и болела у нее душа за сына, но забирать его с ходу она не спешила. Пока Бородулин все не решил.

– Сама ты овца!

– Что? – вскинулась Агния.

Но Кеша смотрел на нее так же невозмутимо, так же ничуть не сомневаясь в своем диагнозе, ни одна ресница не дрогнула. Агния привстала, собираясь уходить, и при этом смотрела на него так, как будто он должен был остановить ее. Но он ее не остановил, ни взглядом, ни словом.

– Да пошел ты!

Похоже, она не хотела уходить, но Кеша своим поведением не оставил ей выбора.

* * *

Мышцы болят, кости стонут, ноги как деревянные, вечером еще ничего, а утром жить не хотелось, до школы еле дошел, на физкультуре чуть не умер. А вечером дискотека, Отшельник разрешил, но только в городе, в Москву, сказал, ни ногой.

Май месяц, погода просто блеск, солнце весь день светило, днем плюс двадцать, какая температура вечером будет, по радио не говорили, но и так ясно, что тепло. Коля и Феликс даже куртки не надевали, когда по улице шли, в одних безрукавках, но у них плечи, мышцы, бицуха – вещь, им есть, что выставлять напоказ. А Кеша, увы, такими обвесами похвастаться не мог, он, конечно, поднабрал в плечах за два месяца, но до качка ему ой как далеко. Зато у него ноги сильные и удар хлесткий. И курточка фирмовая, с подхватом снизу, мама Бородулина уломала, он бонов подогнал, и Агнии через «Березку» обломилось, и Кеше.

Зал грохочет, народ танцует, особенно девчонки, пацаны больше стоят или круги нарезают, типа, владения свои осматривают. Здесь все свои, с разных районов, открытой вражды нет, но нарваться можно, впрочем, Кешу это не пугает. Нельзя ему мордой в грязь, Лена с ним, вся из себя, накрашена как чума, но ей идет, пацаны проходят, оглядываются. И на Агнию, конечно, смотрят, Агния реально огонь. Но с ней Коля, Кеша даже рот разевать не смеет, не по понятиями это. Феликс с Аллой, ничего девка, есть в ней изюминка, но на нее не засматриваются. Зато она все на Ленку посматривает, ревнует ее к Феликсу, возможно, не зря. Но так у нее и к Агнии претензии, чувствует, что Феликс и к ней неровно дышит.

Диджей запустил «Мираж», новая группа, улетные песни, звонкие, зовущие в прекрасную даль.

Завтра улечу в солнечное лето,
Буду делать все, что захочу.

До солнечного лета рукой подать, но девчонки в мыслях уже там, стоят, танцуют, в облаках витают. Ленка затуманенным взглядом глянула на Кешу, улыбнулась, Агния скользнула по нему глазами, кивнула непонятно почему. Чуть в стороне Мальвина танцует, Вадим с ней, Юлька Самосырова с ними, круг большой, но это нижний уровень, Кеша котировался куда выше. Он реально крутой, Коля Кирпич и Феликс – его друзья, все это знают, та же Юлька из платья готова выпрыгнуть, лишь бы он позвал ее в свой круг. Но не выпрыгнет, потому что не шалава. Да и он не позовет. И не хочется так думать, но каждый сверчок должен знать свой шесток.

Кеша посмотрел на Лену, на Агнию, снова глянул на Юльку, а вместо Мальвины увидел здоровяка в тельняшке и голубом берете, который буро пер на него, расталкивая всех. То на Лену глянет, то на него. Наконец остановился, дыхнул на Кешу перегаром.

– Ты с моей Ленкой?

Кеша даже не слышал, что Лена ждет кого-то из армии, к тому же он не считал ее своей девушкой всерьез. Да и она не особо давала поводов для этого, из школы проводить иногда, в кино сходить, на дискотеку вот, а так, чтобы с ним в комнате закрыться, до этого пока не доходило. А ведь она захаживала иногда в гости к Агнии, родители на работе, дверь в комнату закрывается плотно… Но как бы он ни относился к Лене, она с ним, и ответ на вопрос однозначный.

– Я с Ленкой!

– Поговорим?

– Женя, ты чего? – Лена взяла десантника за руку, тот дернулся, отталкивая ее.

Кеша ничего не сказал, просто, глянув на Колю, направился к выходу. Пацаны, разумеется, за ним, но и за Женей толпа, знакомые лица. Первый микрорайон претензий к Кеше не имел, значит, можно свести дело к драке один на один. А других вариантов нет, Отшельник вместо груши его к потолку подвесит, если толпа пойдет на толпу. Сейчас с этим строго, особенно у Отшельника.

– Пацаны, разбор из-за девчонки, поэтому раз на раз, пацан с пацаном! – Феликс развел руками, как это делает рефери, показывая боксерам расход по углам.

– Полраза на раз! – гоготнул Женя.

Его покачивало, но вместе с тем он уже искал опору, настраиваясь на драку.

– Буду бить одной левой! – пообещал он, работая на публику.

– А правой гуся дергать! – засмеялся Кеша.

Толпа подхватила, стало еще веселей. Драка сама по себе в почете, а если еще и с приколами, то вдвойне.

– Ну держись, дрыщ!

Женя резко пришел в движение, вскинул кулак на уровень головы, чтобы ударить посильней, но Кеша уже прыгнул. Фомич показывал этот прием, пока противник размахивается, нужно оторваться от земли и ударить прямо ногой в голову. Показывал и предупреждал, что бить таким макаром очень опасно, особенно если не можешь взять мгновенный разгон. Кеша внял предостережению, поэтому научился бить очень быстро. Но, как сейчас оказалось, не очень сильно.

Удар прошел, пятка нашла подбородок, десантник, пропустив плюху, подался назад, раскидывая руки. Но на ногах он устоял. Да и не мог он упасть, с такой массой, как у него. Здоровый, накачанный, кулаки тяжеленные, Кеша заставлял себя верить в победу, но что-то не очень получалось.

– Ну, падла! – взревел Женя.

Он не поверил, что Кеша сможет повторить, а зря. Снова пропустил с прыжка в челюсть, но и в этот раз не упал, хотя и сдал назад, удерживая равновесие. И даже на несколько мгновений потерял контроль над ситуацией, но на добивание Кеша не пошел: не чувствовал он в себе для этого сил.

Замахиваясь, Женя мельком глянул в ноги, и Кеша его прочитал. Он подпрыгнул чуть-чуть, не высоко, только лишь для того, чтобы сменить стойку, перекинув вес с одной ноги на другую. Как знал он, что десантник бросится в ноги, и не прогадал.

Женя разогнался, плечом ударил по ноге, руками обхватив ноги. Выход из такого переплета только один, и тот не самый удачный, но лучше что-то, чем ничего. Кеша вцепился в шею противника так, что она оказалось у него под мышкой. Вцепился, изо всех сил сжал руки, но на шее быка еще нужно удержаться. А Женя бил копытом сильно, и затылком смог в челюсть садануть, так что из глаз брызнуло, и локтем в нос двинул. Но Кеша и удержал его, и на землю лицом вниз уложил. И сам на спину лег, упираясь в землю руками, противник в отчаянии бил хвостом, не в силах вырваться из удушающего захвата. В конце концов он прохрипел:

– Все!

За дракой следили, затаив дыхание, и Женю услышали все.

– Хорош! – замахал руками Феликс.

А Коля поднял руки, сжав ладони в замок, он объявлял его, Кеши, победу. Агния подпрыгнула на месте, всего один раз, но восторженно хлопнув в ладоши.

– Да, все, все! Отпускай!

Кеша разжал руки, Женя стал подниматься, тяжко вздохнул, будто оплакивал свое поражение. Кеша на это купился и пропустил вероломный удар. Женя целил ногой в голову, но врубил в грудь, у Кеши на какие-то мгновения остановилось дыхание. А Женя, обхватив его рукой за шею, ударил кулаком в живот.

– Эй, что за дела? – заорал Кирпич.

Он с разгона ударил Женю – локтем в голову, но на него напрыгнул его дружок, Феликсу пришлось вмешаться. Женя ушел в нокаут, Кеша высвободился из захвата, но тут же сцепился с Ушастиком из первого микрорайона.

Но дрались недолго, появился Санька, выдернул из толпы своего пацана, остальные остановились сами. Объяснять ему ничего не пришлось, сам все видел.

– Женя, ты, конечно, пацан уважаемый, рад тебя видеть, но ты не прав! – Рослый, налитой силой Санька смотрел на десантника жестко, но не зло.

Если смирится, можно и руку подать, и обнять, а если нет, пусть пеняет на себя.

– А че не так? – набычившись, буркнул Женя.

– Руку друг другу пожали и расход! – Санька качал головой, не советовал он бузить.

И Женька правильно его понял, повернулся к Кеше, окатил его пренебрежительным взглядом и снисходительно усмехнулся. Западло ему выкурить трубку мира с каким-то дрыщом, но против старших не попрешь. И руку пожал нехотя, хорошо, пальцы крошить в своей пятерне не стал, а мог.

– Пацаны, нормально все!.. – Санька в упор смотрел на Феликса. – Расход?

– Да не вопрос!

– Тогда привет Отшельнику!

– Заметано! – кивнул Феликс.

Но выяснение на этом не закончилось, Санька вдруг подошел к Лене и с осуждением посмотрел ей в глаза.

– Да не ждала я Женьку! – мотнула головой она. – Не знаю, с чего он взял?

– Письма писала?

– Да нет!

Санька так же пристально посмотрел на Женю. Тот опустил голову.

– Ладно!

Санька ушел, толпа рассосалась, остались только свои. Коля двигал нижней челюстью, прислушиваясь к ощущениям, Феликс осторожно трогал фиксу, вставленную вместо выбитого зуба – в драке на мосту. Все девчонки смотрели на Кешу – и сожаление во взглядах, и удивление, и даже восхищение. Надо же, такого быка в честном бою завалить. А жалость у них вызывал надорванный рукав его куртки и шишка под глазом.

– Может, домой, мясо там в морозилке? – сказала Агния. – Еще не поздно приложить!

– Ко мне ближе! – закивала Лена.

– И предки на даче? – усмехнулся Коля.

– Нет!.. В подъезд вынесу!

– А подъезд не вынесут? – хмыкнул Феликс. – Женя твой!

– Да не мой он!

– Пойдем!

Кеша мог бы отправиться домой, но, если он не пойдет с Леной, подумают, что он боится. Неизвестно, что у пьяного Жени на уме.

– Что, прогуляемся? – спросил Феликс, глянув на Колю. – Все равно Ленку провожать.

Женя проблем больше не создавал, Лену проводили, она вынесла из дома кусок замороженной колбасы, Кеша приложил к опухлости под глазом. Остаться она ему не предложила, и он ушел вместе со всеми.

Остаться предложила Агния. Коле. Или он предложил ей прогуляться под луной. Или заглянуть в свой гараж. Так или иначе, вернулась она домой в половине двенадцатого. Кеша догадывался, чем она могла заниматься с Колей, все понимал. И ревновал. Но ничего не мог поделать. Агния – девушка его друга. И еще одно препятствие стояло на пути к ней. Бородулин официально усыновил его, торжеств по этому поводу и близко не устраивали, даже бравурные речи не звучали, но факт оставался фактом, Агния ему теперь сестра.

* * *

Перчатки обычные, но на руках Отшельника они казались такими маленькими. Витя медленно надевал их, исподлобья глядя на Кешу.

– Подраться любишь?

Кеша молчал. Боксерский спарринг не самое страшное наказание за провинность. Нет никаких шансов против Отшельника, Кеша однозначно проиграет, но никто его не осудит. А из нокаута он как-нибудь выйдет, и мозг со временем на место встанет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.