Карен Кушман
Кэтрин по прозвищу Птичка. Дневник девочки из Средневековья

© 1994 by Karen Cushman

© Перевод на русский язык ООО «Питер Класс», 2024

© Издание на русском языке, оформление ООО «Питер Класс», 2024

© Биленко Ю., обложка, 2024

© Серия «Вы и ваш ребёнок», 2024

* * *

Эта книга посвящается Лее, Даниэль, Меган, Молли, Памеле и Таме, а также воображению, надежде и упорству всех девушек.

Сентябрь

12-й день сентября

Мне велено записывать, что произошло за день. Меня покусали блохи и донимает семья. Это всё, что я могу сказать.

13-й день сентября

Видимо, батюшка напился эля и страдает от головной боли, ибо до обеда он дал мне две затрещины, а не одну. Надеюсь, его печень лопнет от злости.

14-й день сентября

Опять спутала пряжу. Святые черепушки, что за мученье!

15-й день сентября

Сегодня светило солнце, и крестьяне сушили сено, собирали яблоки и удили рыбу в речке. Я же сидела взаперти и два часа вышивала полотно для церкви, а потом три часа распарывала стежки после того, как их увидела матушка. Жаль, что я не крестьянка.

16-й день сентября

Пряжа. Спуталась.

17-й день сентября

Распуталась.

18-й день сентября

Если брат мой Эдвард считает, что записи о дневных событиях научат меня быть не такой ребячливой и помогут стать учёнее, пусть сам их и ведёт. Я этого больше делать не буду! И прясть не буду. И есть не буду. Воистину, как взрослая.

19-й день сентября

Я избавлена от обузы! Мы с матушкой заключили сделку. Я не подойду к прялке, пока буду делать записи дневных событий для Эдварда. Матушка не очень любит писать, но всем сердцем желает угодить Эдварду, особенно сейчас, когда он ушёл в монахи. А я готова и на худшее, дабы избежать дурацкой скуки за прялкой. Так что я буду писать.

Далее последует моя книга: «Книга Кэтрин по прозвищу Пичужка или Птичка, дочери Ролло и леди Эшлин, сестры Томаса, Эдварда и омерзительного Роберта, из деревни Стоунбридж, что в графстве Линкольн, в земле Английской, в руках Божьих». Начало сему положено в 19-й день сентября в год Господа нашего 1290, на четырнадцатые лета моей жизни. Пергамент даден моим отцом из остатков домовых книг, и чернила также. Письму я научилась у брата моего Эдварда, но слова – мои собственные.

За сегодня поймала двадцать девять блох.

20-й день сентября

Сегодня я гнала метлой крысу по залу и подожгла метлу, испортила вышивку, бросила её в нужник, объелась за обедом, спряталась в амбаре и хандрила, дразнила самого маленького кухонного мальчишку, пока он не заплакал, переворачивала тюфяки, вытащила постельное бельё проветриваться, пряталась от Морвенны и её бесконечных поручений, поужинала, принесла в дом забытое бельё, мокрое от росы, вытерпела брань и подзатыльники от Морвенны, ущипнула Перкина и пошла спать. И написав сие, Эдвард, я не чувствую себя менее ребячливой и более учёной, нежели была.

21-й день сентября

Что-то происходит. Я чувствую, как батюшка следит за мной взглядом по зале, рассматривая, будто нового боевого коня или быка, купленного на развод. Странно, что не попросил осмотреть мои копыта.

И он задаёт мне вопросы, хотя никогда не говорит со мной словами, лишь шлепками по щеке или по седалищу.

Сегодня утром:

– А сколько тебе лет, дочь?

Сегодня до полудня:

– А у тебя все зубы целы?

– Твоё дыхание сладкое или гнилое?

– Много ли ты ешь?

– Какого цвета твои волосы, когда чистые?

До ужина:

– Как твоё шитьё, потроха и умение вести беседу?

Что тут затевается?

Иногда я скучаю по братьям, даже по мерзкому Роберту. Роберт и Томас отправились на королевскую службу, Эдвард – в аббатстве, так что отцу почти некому докучать, и он пристаёт ко мне.

22-й день сентября

Сегодня я опять стала узницей иголки: обмётываю полотно в верхней комнате вместе с матушкой и её женщинами. Эти покои – приятные, просторные и солнечные; на одной стороне – большая кровать матушки и батюшки, а на другой – окно, выходящее в мир, где я могла бы наслаждаться жизнью, если бы не сидела тут и не шила. Я вижу наш двор и конюшни, и нужник, и хлев, и реку, и будку привратника, и поля, и деревню за этими полями. Хижины окаймляют пыльную дорогу, ведущую к церкви. Собаки, гуси и дети носятся и играют, а селяне пашут. Вот бы и мне носиться – или даже пахать – вместе с ними.

Здесь, в моей темнице матушка работает и сплетничает с женщинами, будто бы и не против быть прикованной к иголке и веретену. Я уже почти взрослая и не нуждаюсь в уходе, так что моя кормилица Морвенна мучает меня жалобами на длину моих стежков, цвет моего шёлка и отпечатки моих пальцев на напрестольной пелене, что я обмётываю.

Если уж мне довелось родиться леди, то почему бы не богатой леди, чтобы работал кто-нибудь ещё, а я лежала бы на шёлковой постели и слушала пение прекрасного менестреля, пока мои служанки обмётывали бы полотно? Но я дочь поместного рыцаря, у которого есть десять слуг, семьдесят крестьян, ни одного менестреля и акры необмётанного полотна. От этого у меня живот сводит. Я не знаю, какого цвета сегодня небо и поспели ли ягоды. Окотилась ли уже лучшая коза Перкина? А Уот-коновал победил наконец-то Сима в борьбе или нет? Я не знаю. Я заперта внутри и подрубаю полотно.

Морвенна говорит, что эта напрестольная пелена для меня. Святые черепушки!

23-й день сентября

Сегодня в Риверфорде устроили повешение. Меня снова наказали за бесстыдство и запретили туда ходить. Мне уже почти четырнадцать, а я ещё ни разу не видела повешение. Моя жизнь пуста и безрадостна.

24-й день сентября

Звёзды и моя семья сошлись на том, чтобы сделать мою жизнь чёрной и несчастной. Матушка хочет превратить меня в истинную леди – тупую, послушную и с хорошими манерами, так что я должна учиться вести себя как леди и держать рот на замке. Мой брат Эдвард думает, что даже девочки не должны быть невеждами, так что он научил меня читать священные книги и писать, пусть я и предпочла бы сидеть на яблоне и глазеть по сторонам. А теперь мой батюшка, жаба этакая, замышляет продать меня, как сыр, какому-то полудурку, который подыскивает себе жену.

Почему этому тупице так возжелалось выбрать меня? Я не красавица, загорелая и сероглазая, с плохим зрением и упрямым норовом. У моей семьи всего две маленькие усадьбы. У нас много сыра и яблок, но нет серебра, драгоценностей или бескрайних акров земли, чтобы привлечь жениха.

Святые черепушки! Через два дня он приедет трапезничать с нами. Я собираюсь делать косые глаза и ронять слюни в мясо.

26-й день сентября

Мастер Полудурок приезжает сегодня, несмотря на возражения матушки. Пусть она и вышла за мелкого рыцаря, не обладающего особым положением, но говорит, что давным-давно её праотцы были королями в Британии. А мой женишок – всего лишь торговец шерстью из Грейт-Ярмута, который хочет быть мэром и считает, что жена благородных кровей, пусть и изрядно разбавленных, станет преимуществом.

Мой батюшка взревел:

– Клянусь Иудой, леди, думаешь, мы сможем питаться твоими королевскими предками или высадим в поле имя твоей семьи? От этого человека несёт золотом. Если он возьмёт твою дочь, заплатив за эту привилегию, она станет его женой.

Когда речь заходит о деньгах, мой батюшка может говорить вполне учтиво.

Час вечерней молитвы, позже в этот же день

Мой жених приехал и уехал. День был серым и дождливым, так что я сидела в нужнике и наблюдала за его прибытием. Я решила, что полезно будет знать своего врага в лицо.

Мастер Полудурок оказался мужчиной средних лет с бледным лицом, как это сейчас в моде. Росту в нём была целая миля, а уж костлявый – как селёдка; глаза цвета крыжовника, подбородок – как топорик, и пучки рыжих волос торчали у него на голове, выглядывали из ушей и из носа. Всё это уродство было облачено в пышные одежды из парчи, отороченные горностаем и ниспадавшие до больших и красных кожаных сапог. Мне это напомнило тот раз, когда я напялила бархатный чепец моей матушки и её же покрывало на петуха бабки Перкина.

Держась за руку конюха Риса, ибо двор был скользким от дождя, конского навоза и куриного помёта, мастер Полудурок поприветствовал нас:

– Добрый дедь ваб, билорд, и ваб, леди Эшлид. Это честь для бедя – давестить ваш скробдый доб и поздакобиться с девицей.

Сперва я подумала, что он говорит на чужом языке или что это шифр, которым он скрывает тайное послание, но похоже, что у него просто был заложен нос. И оставался заложенным всё время визита, пока женишок дышал, жевал и болтал, широко открывая рот. Святые черепушки! У меня в утробе всё перевернулось, и я была намерена избавить нас от него сегодня же.

Я натёрла нос до красноты вычернила передние зубы сажей и украсила волосы мышиными косточками, которые нашла под тростником в зале. Весь обед, пока жених говорил о своих складах, набитых сальной шерстью, и радостях ежегодной сельдяной ярмарки в Ярмуте, я улыбалась щербатой улыбкой и шевелила ушами.

Батюшкина оплеуха до сих пор звенит у меня в ушах, но зато мастер Полудурок уехал, не заключив помолвки.

27-й день сентября

Сегодня заключение в верхней комнате было не столь неприятно, ибо я услышала желанные сплетни. Мой дядя Джордж возвращается домой. Почти двадцать лет назад он отправился в Крестовый поход с принцем Эдуардом. Эдуард вернулся домой, чтобы стать королём, а Джордж остался в чужих землях, найдя службу у иных лордов. Матушка говорит, что он храбрый и благородный. Батюшка говорит, что у него шерсть вместо мозгов. Морвенна, которая была сперва кормилицей моей матери, а потом уже стала моей, просто вздыхает и подмигивает мне.

Раз уж мой дядя Джордж пережил множество приключений, я надеюсь, он поможет мне сбежать отсюда, где мне до́лжно всю жизнь обмётывать полотно, штопать и искать мужей. Я бы лучше отправилась в Крестовый поход, разила мечом иноверцев и спала под звёздным небом на другом конце света.

Я рассказала всё это птицам в клетках, что стоят в моей комнате, и они очень вежливо слушали. Я начала держать птиц, чтобы наслаждаться их щебетом, но чаше всего им приходится слушать мой.

28-й день сентября, канун Михайлова дня

Перкин говорит, что в деревне Вудфорд, что близ Линкольна, у одного человека уродилась капуста, похожая на голову святого апостола Петра. Люди со всего графства собираются поглазеть на это диво и помолиться. Разумеется, матушка меня не пустила. Я-то думала попросить святого Петра укрепить мои глаза, ибо я знаю, что так щуриться – некрасиво. А ещё я хотела попросить его заставить моего батюшку забыть о моём замужестве.

29-й день сентября, Михайлов день, день архангела Михаила

Вчера ночью селяне жгли костры на Михайлов день и спалили два дома и стог сена. В стогу были Коб-кузнец и Берил, дочка Джона Этвуда. Они обожглись и оконфузились, но сильно не пострадали. А ещё теперь они помолвлены.

Сегодня день уплаты ренты. Мой жадный отец чуть ли не отупел от радости при виде гусей, серебряных пенни и телег с навозом – платы от наших арендаторов. Собирая ренту, он прихлёбывал эль и со смехом похлопывал себя по животу. Я люблю сидеть рядом с тем столом, где Уильям Стюард ведёт записи, и слушать, как крестьяне жалуются на моего отца. Так я выучила все свои самые лучшие оскорбления и сквернословия.

Генри Ньюхауз всегда платит первым, ведь его владения в тридцать акров – самые большие. Потом – Томас Бейкер, Джон Суонн из пивной, Коб-кузнец, Уолтер Мастерд и все восемнадцать арендаторов вплоть до Томаса Коттера и вдовы Джоан Прауд, у которых нет земли, но они расплачиваются за свои хижины с дырявыми крышами репой, луком и гусиным жиром.

У Перкина, мальчика-козопаса, тоже нет земли, но он каждый год отдаёт козу в качестве ренты за хижину своей бабки. За несколько недель до Михайлова дня Перкин говорит всем в деревне: «Я отдам ему любую козу, только не чёрную» или «не серую». Уильям Стюард, конечно, это слышит и доносит отцу, и в день ренты мой отец настаивает, чтобы ему отдали ту самую чёрную или серую животину, с которой Перкин не хотел расставаться. Батюшка злорадствует и считает, что получает у Перкина лучшее, но Перкин всегда подмигивает мне перед уходом. И каждый год коза, которую требует мой отец, оказывается самой слабой, или самой злющей, или той, что сожрала бельё на верёвке или тростник на полу. Перкин – самый умный человек, которого я знаю.

30-й день сентября

Морвенна говорит, когда я закончу с письмом, то должна помочь варить мыло. Эта пузырящаяся жижа воняет хуже, чем нужник летом. Поэтому я собираюсь писать не переставая.

Во-первых, я больше расскажу про Перкина. Пусть он и мальчик-козопас, но он мой хороший друг и брат моего сердца. Он стройный и миловидный, с золотыми волосами и голубыми глазами, как у короля, но куда грязнее короля, хотя и куда чище, чем другие крестьяне. Он часто страдает от ветра в кишках, и я регулярно делаю ему настойку на тмине с анисом, чтобы освободить печень и развеять ветры. Чаще всего это не срабатывает.

Одна нога его значительно короче другой, и когда он ходит, то кажется, будто он неуклюже танцует, покачивая головой и размахивая руками, чтобы сохранить равновесие. Как-то я привязала к своей ноге ведро, чтобы ходить, как Перкин, и танцевать вместе с ним, но мои руки и ноги быстро устали. Наверняка Перкин устаёт всё время, но злонравным от этого не становится.

Он живёт или с козами, или с бабкой в зависимости от времени года – и почти всегда мудр и добр, когда не дразнит меня. Это Перкин научил меня давать имена птицам, определять погоду по небу, плеваться в щёлочку между передними зубами, мухлевать в шашки и не попадаться – всем самым важным вещам, что я знаю.

Мне часто велят не проводить слишком много времени с козопасом, а я, разумеется, бегаю к нему, когда могу. Однажды я нашла его в поле, он жевал травинку и повторял под нос какие-то слова, снова и снова.

– Что за чары ты накладываешь, колдун? – спросила я.

– Это не чары, – ответил он, – а слово «яблоко» на нормандском и латинском языках. Я недавно это услышал и повторяю снова и снова, чтобы не забыть.

Перкин любит так делать. Ему бы хотелось быть учёным. Когда он узнаёт новые слова, то говорит их все разом: «Это яблоко/pomme/malus не спелое» или «Иногда козы/chevres/capri умнее людей». Кому-то непросто понимать Перкина, но я всегда знаю, что у него на сердце.

У меня устаёт рука, да и чернила кончились, а Морвенна мрачно на меня смотрит. Боюсь, мне пора варить мыло. Неужто я обречена проводить дни, мешая гусиный жир в огромных чанах, когда не пишу Эдварду?

Вот интересно, почему, когда ты трёшь лицо и руки чёрным вонючим мылом, полным песка, они становятся чистыми? Почему не чёрными и полными песка? Сказать более нечего.

Октябрь

1-й день октября

Писарь моего батюшки сегодня страдает от воспаления глаз. Несомненно, это потому, что он подсматривал за нашими служанками, когда они мыли подмышки на мельничной запруде. У меня не было материнского молока, из которого делают бальзам для глаз, так что я обошлась чесноком и гусиным жиром, которыми умащивали ожоги Морвенны на той неделе. Как бы писарь ни вопил, ему это не навредит.

Я более не могу терпеть дел, достойных леди, бесконечного и бессмысленного шитья, обмётывания, мыловарения, врачевания и перебирания льна! Почему считается, что леди слишком нежны для того, чтобы лазать по деревьям или кидаться камнями в реку, но при этом вполне способны выбирать червей из солонины? Почему я должна сегодня учиться ходить крохотными шажками, а завтра – потеть над огромными и дымящимися котлами с навозом и крапивой для лекарств? Почему хозяйка усадьбы должна заниматься самыми неприятными делами? Лучше бы я была свинопасом.

3-й день октября

Сегодня вечером у нас в зале евреи! Они искали укрытия от дождя по пути в Лондон. Мой батюшка в отъезде, и матушка их впустила. Она не боится евреев, но повар и кухонные мальчишки сбежали в амбар, так что сегодня никто не будет ужинать. Я собираюсь прятаться в тенях зала, чтобы увидеть их рога и хвосты. Вот погодите, когда Перкин об этом услышит!

Час вечерней молитвы, позже в этот же день

Святые черепушки! У евреев нет ни рогов, ни хвостов, зато есть мокрые одежды и оборванные дети. Они покидают Англию по приказу короля, который говорит, что евреи – адские отродья, злобные и опасные. Наверное, он знает каких-то других евреев, а не этих напуганных и тщедушных, что пришли к нам сегодня.

Я спряталась в зале в надежде увидеть, как они говорят с дьяволом или совершают злодеяния. Но мужчины просто пили и пели, и спорили, и размахивали руками, а женщины болтали промеж собой. Прямо как христиане. Дети в основном шмыгали носами и хныкали, пока одна женщина с лицом морщинистым, будто вялое яблоко, не собрала их вокруг себя. Сперва она говорила с ними на еврейском наречии, что похоже на фырканье лошадей, но потом, подмигнув в мою сторону, перешла на английский.

Сначала она рассказала о старике по имени Авраам, который поспорил с самим Богом и пережил множество приключений в пустыне. Потом о Моисее, которого я узнала по Библии, но забыла, что он был еврей. Женщина сказала, что Моисей вывел евреев из рабства к свободе, как и они сейчас найдут свободу во Фландрии, взойдя на большие корабли с развевающимися парусами, которые будет гнать дыхание Божье.

Потом она рассказала историю о человеке, который был таким глупым, что забыл, как одеваться по утрам. Куда надеть рубашку? На ноги или на руки? И как её застёгивать? Такие хлопоты были у него каждое утро. Наконец он решил нанять соседского мальчишку, чтобы тот заходил к нему каждый день и говорил: «Обувку надо надевать так, а плащ – вот так, а шляпу надевают на голову». И вот мальчик пришёл в первый день. «Сперва, – сказал он глупцу, – тебе надо помыться». «Это всё очень хорошо, – ответил глупец, – но где мне себя найти? Где вообще я нахожусь? Я здесь? Вот здесь? Или я здесь?» И он заглянул под кровать и за стул и выглянул на улицу, но всё было напрасно, ибо он так и не нашёл себя.

И пока женщина говорила, дети перестали шмыгать носами и хором начали напевать вместе с ней: «Так я здесь? Или здесь?» А потом принялись робко попинывать друг друга и хихикать, вытирая мокрые носы рукавами и подолами.

– Послушайте меня, дети мои, – сказала старая женщина, – не будьте такими же, как этот глупец. Знайте, где вы находитесь. Как? Зная, кто вы и откуда вы родом. Как река в ночи сияет отражённым светом луны, так и вы сияйте светом вашей семьи, вашего народа и вашего Бога. Чтобы вы никогда не были далеко от дома и в одиночестве, куда бы ни пошли.

Это было чудо. Она была похожа на менестреля или волшебника, ведь из её морщинистого рта струились истории. А потом она вытащила из рукавов своего одеяния хлеб и лук, и селёдку, и варёную капусту, и они поели. Одна крохотная девочка с добрыми глазами принесла мне луковку и немного хлеба. Быть может, я пряталась не так хорошо, как думала. Угощения пахли, как и наша еда, а я проголодалась, пока слушала о приключениях Моисея, так что поела. Я не умерла и не превратилась в еврейку. Думаю, некоторые истории были правдивы, а некоторые – это просто истории.

4-й день октября

Мне стало грустно, когда утром я увидела, что евреи уходят. Но потом я придумала отправиться в путешествие вместе с ними, чтобы пережить приключения и даже, быть может, найти собственный путь в мире и никогда не возвращаться в унылую Усадьбу прядения и шитья. Я надела старую тунику и лосины Эдварда, заправила волосы под шапочку, приняла важный вид и сплюнула – и сразу же стала похожа на мальчика, только на удивление плоского между ног. Я сперва думала набить лосины соломой, но побоялась, что мне будет сложно передвигаться, так что пошла как была. Когда мы уходили, я слышала, как моя кормилица Морвенна зовёт меня, но она и не подумала обратить внимание на мальчика в шерстяной шапочке.

Я шла с ними всю дорогу до Вутон-андер-Винвуда, надеясь услышать новые истории, но старая женщина молчала. Тогда я сама рассказала ей про свою жизнь и как мне скучно шить, варить, врачевать, и как бы я хотела отправиться в Крестовый поход, как дядя Джордж, или жить с козами, как Перкин. А она погладила моё лицо своими грубыми ладонями и пробормотала:

– Птичка, на том свете тебя не спросят: «Почему ты не была Джорджем?» или «Почему ты не была Перкином?» Тебя спросят: «Почему ты не была Кэтрин?»

Что это значило? Она больше ничего не сказала. И я, смущённая и погрустневшая, ушла от них на ярмарку урожая в Вутоне. Сама ярмарка была небольшой, но здесь были продавец лент, палатка с элем, канатоходец и двухголовая коза.

Я ещё никогда не уходила так далеко от дома без Морвенны. Мне это показалось настоящим приключением. Я осмотрела телегу с окованными медью бочками, ножами, верёвками и иглами, выставленными на продажу. Я послушала, как двое мужчин спорят о цене коровы, которая выглядела усталой и явно мечтала о доме. Я заметила, как трое мальчишек пригоршнями воровали эль из бочки позади палатки, смеялись, брызгались и притворялись пьяными.

За тем местом, где выставляли на торги лошадей, находилась крошечная сцена, и маленький деревянный Ной и его жена танцевали на ниточках, пока Бог приказывал Ною построить ковчег, и миссис Ной гневно тянула мужа за кафтан и с руганью велела ему закончить работу по дому, и заявила, чтобы он не рассчитывал на то, что она взойдёт на эту хлипкую лодчонку.

Наконец Ной повалил свою желчную и сварливую жену наземь, раздались крики: «Проси пощады, говорю я!» и «Нет, ничего просить не буду!» И они замерли в груде запутанных нитей.

Потом пришла длинная процессия животных – каждой твари по паре – на крашеном свитке, который разворачивали кукловод и его подмастерье, чтобы казалось, будто они пересекают сцену, пока Ной зовёт их:

Львы и псы, и леопарды,
Коз, коров и свинок стадо,
Кур, гусей зову с собою,
Всех, кто лает и кто воет.

Когда ковчег загрузили, он поплыл под дождём из позолоченного серебра в море, сделанное из сине-зелёного атласа, пока не спустилась голубка на золотистых нитях, дабы провозгласить, что впереди земля и жизнь для всех. Это был великолепный спектакль, хотя я всё представленье видела кукловода, дёргающего за ниточки, бьющего в кастрюли и вытирающего нос о занавес.

И вот тогда Уильям Стюард, который приехал на ярмарку купить бочки, увидел меня и пригрозил утащить домой за волосы. Я уже знатно проголодалась и пошла за ним с превеликой охотой взамен на обещание ничего не говорить о моём приключении. По дороге мы прошли мимо корзин с петухами для петушиных боёв. Притворяясь как можно более невинной, я пинком перевернула корзины, и петухи сбежали. Святые черепушки! Я думала, что буду Моисеем, ведущим их к свободе и домам, к их жёнам и цыплятам. А вместо этого они налетели друг на друга и вцепились в перья острыми когтями, крича и нанося клювами удары.

Мне уже надоела ярмарка, и я была готова пойти домой. Я сказала матушке и Морвенне, что весь день пряталась от работы на голубятне. Они поверили. Я бы так и поступила.

5-й день октября

Сегодня поварёнок рассказал мне о подмастерье мельника в Ноттингеме, который умеет пукать, когда захочет. Вот это, думаю я, очень полезный и примечательный талант, и к дьяволу прядение. Я нарочно объелась за обедом и попыталась проверить, есть ли у меня талант. Нету.

6-й день октября

Сегодня праздник святой Веры, мы с Морвенной выгнали из кухни повара, чтобы испечь кекс святой Веры. Я протянула кусочки кекса сквозь рубиновое кольцо матушки и повесила его на кроватный столбик. Сегодня святая Вера пошлёт мне сон, в котором я увижу своего суженного. Хорошо бы, если бы это оказался принц или рыцарь с золотыми волосами. Или жонглёр в рубиновой шёлковой тунике и пурпурном трико. Или бродячий менестрель, у которого в горле живёт музыка, а в глазах – озорство.

7-й день октября

Приснился пукающий подмастерье мельника. Сегодня утром я втоптала пирог в тростник на полу и выбросила кольцо на свиной двор. Я никогда не выйду замуж.

8-й день октября

Искала матушкино кольцо на свином дворе до темноты. Точно решила, что никогда не буду свинопасом.

9-й день октября

Сегодняшние события меня очень порадовали, и я праздную их пригоршней ежевики и куском пирога со свининой, оставшегося от ужина. Пока я ем, я буду излагать события дня, чтобы вновь пережить удовольствие. Сегодня утром я слышала из окна верхней комнаты, как поют и кричат крестьяне, которые шли строить дом для Ральфа Литтлмауса, ведь его старый сгорел на празднестве в честь Михайлова дня. И я подумала: ах я, бедняжка. Снова заперта внутри. Пропускаю всё веселье. Но потом моя мать, слегка позеленевшая лицом, свернулась на своей большой кровати и задёрнула занавеси и полог. А Морвенна пошла на кухню ругаться с поваром из-за ужина. И я спустилась по лестнице, проскользнула через зал и двор и побежала по дороге в деревню, подоткнув юбки и сняв обувку.

Каркас дома был уже возведён, и Джоан Прауд, Марджори Мастерд и дети Ральфа сплетали ивовые прутья, чтобы поставить стены.

Рядом в небольшой ложбинке проходила моя любимая часть строительства, и я прыгнула, дурачась, прямо туда, чтобы месить ногами грязь с соломой и коровьим навозом, из которых выйдет отличная обмазка для стен. Жижа дарила приятные ощущения, просачиваясь сквозь пальцы ног. Светило солнце, дул ветерок, ежевика была спелой, а люди пели «Эй, тра-ля-ля-ля» и «Девица, славная красой», и у меня между пальцами хлюпала грязь. О, как здорово быть крестьянкой.

Потом мне в голову пришла первая хорошая мысль. Я набрала пригоршню грязи и швырнула вверх. Я смотрела, как она – хлюп! да шлёп! – падает на лица, руки и плечи моих товарищей-месильщиков. В меня тоже полетели пригоршни серой и вонючей жижи, и я не отставала до тех пор, пока мы не стали похожи на гипсовых святых.

Внезапно всё прекратилось – никто не пел, не швырялся, не плёл прутья. Все уставились на юношу, который стоял на дороге и держал в руках поводья самого красивого коня, которого я только видела. Юноша тоже был красив, с золотыми волосами и золотыми глазами, а туника его была скроена из золотого и зелёного бархата. Все молчали, но мне было любопытно, и я подошла к нему.

– Доброе утро, сэр. Могу я вам помочь? – спросила я так вежливо, как умела.

Он долгое время пялился на меня, не говоря ни слова, пока его лоб собирался морщинами, а рот сжимался, будто мышиная какашка. Наконец он ответил:

– Мой Бог, вот так вонь! Неужели в этой деревне нет воды для мытья или благовоний, чтобы скрыть запах?

Я ничего не сказала. Не думаю, что ответ был так уж ему нужен.

А он продолжил:

– Это ли усадьба Ролло Стоунбриджа впереди?

– А чего вам надо от лорда Ролло? – спросила я.

– Не твоё дело, девка! Я навещаю его семью с намерением жениться на его дочери Кэтрин, – ответил он, доставая из рукава пропитанный духами клочок ткани и поднося его к носу.

«Святые черепушки!» – подумала я. Выходить за этого надушенного щёголя с куриной гузкой вместо рта и вечно нахмуренным лицом?! Вот тогда мне пришла ещё одна очень хорошая мысль.

– Леди Кэтрин, – ответила я, пытаясь походить на крестьянку. – Ох и удачи же вам, добрый сэр. Вам-то она пригодится.

– Правда? Неужто с леди что-то не так?

– Нет, сэр. О нет. Леди у нас миловидная, вот только на головушку бедна да спину совсем скрючило. Так-то она нежная и тихая, когда её не запирают. А рытвины у неё на лице куда лучше стали. Правда. Прошу вас, сэр, не говорите никому, что я ляпнула, будто с леди Кэтрин что-то не так. Прошу вас, сэр.

Я потянулась схватить его за локоть, но он увернулся, прыгнул на спину своему прекрасному коню и понёсся по дороге к усадьбе. «Святые черепушки! – подумала я. – Он всё равно попытается!» Но пока я смотрела ему вслед, прекрасный конь с прекрасным юношей сошёл с дороги, сделал широкий крюк в поле, вытаптывая борозды, которые тщательно засеял Уолтер Мастерд, и ускакал прочь от поместья, от моего батюшки и, слава богу, от меня.

Весь ужин батюшка смотрел на дверь и наконец вслух задался вопросом о местонахождении некоего Ролта, о коем я, разумеется, не знала. Вот почему мне так люб день сегодняшний, и пирога со свининой мало, чтобы отпраздновать моё спасение.

10-й день октября

Всего три дня осталось до праздника святого Эдварда, дня святого моего брата. Когда Эдвард ещё был дома, мы праздновали этот день каждый год, устраивая пиры, танцы и потешные битвы во дворе. Теперь наши празднества таковы: у батюшки багровеет лицо, матушка сужает глаза и рот, а повар размахивает поварёшкой и бранится по-саксонски. А вот и причина всех этих треволнений: каждый год в этот день, с тех пор как Эдвард ушёл в монахи, матушка отправляет телеги с дарами в его аббатство – в его честь. Отец кричит, что мы с тем же успехом можем швырять его драгоценные припасы в выгребную яму (однажды гневная печень воспламенит отца, и я пожарю на нём хлеб). Матушка зовёт его скрягой и сквалыгой. Повар кипит, бурлит и огрызается, когда его бекон, мука и рейнское вино уезжают со двора. Но каждый год моя матушка тверда, и телеги вновь отправляются в путь. В этом году мы послали:

• 460 штук солёной сельди

• 3 круга сыра, бочонок яблок

• 4 куры, 3 утки и 87 голубей

• 4 бочки муки, мёд из наших ульев

• 100 галлонов эля (ибо никто не пьёт эля больше, чем монахи, как говорит батюшка)

• 4 железных котла, деревянные ложки и мышеловку для кухни

• гусиный жир, чтобы делать свечи на каждый день и мыло (бьюсь об заклад, им нужно много свечей и мало мыла, ведь они же монахи)

• 40 фунтов пчелиного воска для церковных свечей

• сундук с одеялами, полотном и салфетками

• роговые гребни для тех, у кого есть волосы

• гусиные перья, пух и отрез ткани (чёрной)

Матушка каждый год мечтает увидеть в этот день Эдварда. Он её любимый ребёнок. Неудивительно. Роберт – мерзкий, и мне странно, что она родила ещё детей после такого первенца. Я бы забыла его у реки. Томас так давно ушёл вместе с королём, что мы его почти забыли. Я упряма, сварлива и колюча, как чертополох. Естественно, что только Эдвард её любимчик. И мой тоже.

11-й день октября

Вчера ночью матушка потеряла ребёнка, которого носила, и это пятый человек, чью смерть я видела и у кого не было даже возможности пожить. Если Бог судил мне стать её последним ребёнком, я бы хотела, чтобы Он перестал давать ей детей, а потом отбирать. Она так горюет! Я не верю, что Бог хочет наказать мою мать. Пусть она неучёная и не особо умная, но зато добрая. Я думаю, он просто к ней невнимателен.

Матушка лежит с белым лицом на большой кровати в верхней комнате, а Морвенна подаёт ей кубки с чесноком, и мятой, и уксусом, чтобы очистить её чрево, и утешает её словами «О, моя бедная леди» и кудахчущими причитаниями. Я должна завтра поехать вместо матушки с телегами и увидеть Эдварда – ещё одно наказание для хозяйки усадьбы. Боже! Дорога трудная, погода жаркая, монахи старые и вонючие. Мы уезжаем после завтрака, и я надеюсь, мы будем уже далеко, когда солнце догонит нас.

12-й день октября

Никакого шитья, прядения и гусиного жира! Сегодня моя жизнь изменилась. Как так получилось: мы прибыли в аббатство вскоре после обеда, остановились рядом с главными воротами на постоялом дворе рядом с мельницей. Тряска в повозке не пошла на пользу моему желудку после заливного угря и варёного ягнёнка, так что слезала я оттуда с облегчением.

Высокий монах с большим носом поприветствовал нас и повёл с постоялого двора через ворота аббатства мимо кухонь, келий, обширных складов к кабинету аббата за часовней.

Аббат принял нас милостиво и велел передать моей матери добрые слова и чудесную книжечку про святых, про дни их поминовения и их великие деяния. В ней было написано, что сегодня праздник святого Эдварда, первого христианского короля Нортумбрии, чья голова лежит в Йорке, а тело – в аббатстве Уитби. Я думаю, там слишком много слов и мало картинок, но раз уж я умею читать, а матушка – нет, я постараюсь выпросить эту книжечку для себя.

Брат Ансельм, большеносый монах, проводил меня к столу Эдварда в писарской. Женщин обычно туда не пускают, но мне кажется, меня считают ещё не совсем женщиной.

Эдвард работает в раю. За садом, рядом с часовней, есть комната размером с амбар и такая же холодная. На стенах – ряды полок, где хранятся книги и свитки, а некоторые из них прикованы, будто это драгоценные реликвии или дикие звери. Пятнадцать столов, слабо освещённых свечами, стоят в три ряда, а за ними, скорчившись, сидят пятнадцать монахов, утыкаясь носами в столешницы. Каждый монах держит в одной руке перо, а в другой – острый нож, чтобы стирать свои ошибки. На столах лежат перья всех размеров, горшочки с чёрными и цветными чернилами, песок для просушки и ножи для заточки.

Кто-то из монахов копирует слова с одной страницы на другую. Кто-то добавляет изысканные узоры первой букве и украшения на страницу. А есть те, кто пробивает дырки в страницах и сшивает их меж деревянными обложками. Никогда я не видела таких красивых книг, да ещё и так много.

Монахи не особо разговаривали со мной и даже не слушали меня, но не прогоняли. Я подошла к брату Уильяму, который смешивал краски, и подала ему пару дельных мыслей по поводу чернил – как добиться у розы цвета носа новорождённого ягнёнка и как получить нежно зелёный, который иногда видно на плёнке внутри свежего сырого яйца. Он ничего не сказал, только фыркнул, но я уверена, он был благодарен за такие предложения.

Ещё один монах разрешил мне подготовить пергамент для завтрашних записей, но я знала, что это кожа от наших овец, и испугалась, что я узнаю какую-нибудь. У меня бывает такое ощущение, когда повар набивает начинкой лебедей, гусей и ягнят и ставит их на стол перед нами на особых пирах. Уж лучше было бы выглаживать и посыпать порошком страницы пергамента после того, как они станут меньше походить на животных, пусть даже порошок испачкал бы мне волосы, нос и одежду.

Эдвард питает страсть к буквам и словам, которые с любовью записывает на размягчённый пергамент. Но для меня нет ничего прекрасней картинок! Птицы и цветы, святые и ангелы стремятся вверх по краю страницы, взбираются на заглавные буквы и спускаются по полям. Рыцари верхом на улитках бросаются в бой с белками и козами, а многоликий дьявол носится по странице галопом, искушая читателя отвлечься от святых слов. Если бы я до конца жизни рисовала картинки вместо штопки и ткачества, вот это был бы настоящий рай!

В этот момент моя жизнь изменилась. Я решила сбежать в аббатство. Я стану жить, рисуя картинки в скриптории, пусть мне и хотелось бы, чтобы тут было немного поживее. Конечно, мне будет сложно, ведь я девочка. Но ещё я упрямая и умная! Это аббатство выбирать нельзя, как бы мне ни хотелось жить рядом с Эдвардом. Но меня тут знают – и знают, что я не мальчик. Я должна найти другие, поблизости к дому, чтобы меня навещал Перкин, с комнатой для писцов и, быть может, с пожилым аббатом, который плохо видит.

А братья видят друг друга нагими? Кто может заметить, что новый брат – дева, а вовсе не мальчик? Надо выяснить. А Эдвард мне скажет? Завтра, когда я буду его покидать, я спрошу.

Сегодня мы спим на постоялом дворе. Он рядом с аббатством, и я могу тренироваться быть монахом. Интересно, чем ещё они занимаются.

13-й день октября, праздник Эдварда, короля и святого, и день святого моего брата Эдварда

Большая разница между Робертом и Эдвардом состоит в том, как они надо мной смеются. Роберт хохочет громко, показывая свои большие жёлтые лошадиные зубы, щиплет и похлопывает мои щёки. Эдвард смеётся мягко и по-доброму, но всё-таки смеётся. В этот раз он сказал, что с такими яблочками на груди я не обману даже самого пожилого из аббатов. Святые черепушки! В том году они были всего лишь орешками, и я бы смогла ввести всех в заблуждение.

Я раздумывала, не пойти ли мне в женский монастырь, но поскольку главное занятие монахинь – вышивка, это всё равно что упасть с вертела в огонь в очаге. Я бы могла выращивать репу, но у меня нет ни земли, ни семян. Быть акробаткой, но я не кувыркаюсь – если только не пытаюсь этого не делать. Быть музыкантшей – но я не играю. Раньше я училась музыке, ведь матушка сказала, что леди должна быть искусной и воспитанной, но шум, который я издавала, был столь ужасен, что батюшка отдал мою лютню повару. Я могла бы стать бродячей пряхой, но это не мой вариант. И я осталась со зверем-батюшкой, со своей жизнью, полной домашних дел, без надежды, без друзей, без выхода – и с большой грудью! Святые черепушки! Неужто в мире нет справедливости?

14-й день октября, праздник святого Калликста, раба, банкира, заключённого, папы и мученика

Матушка просто обязана отдать мне книжечку про святых. Я уже ей пользуюсь, чтобы искать, как эти святые жили и умерли и чему я могу у них научиться.

По пути домой из аббатства мы остановились в усадьбе Хайгейт, чтобы передать привет семейству барона Ранульфа, что гостит там до Рождества. Их дочь леди Элис и я давным-давно вместе учились в Белльфорде хорошим манерам, пока моя мать не потеряла ещё одного моего нерожденного братика и в скорби своей не вызвала меня домой. Лучше всего я помню, что Элис любила жаловаться, говорила «Да, миледи» и «Нет, милорд», но, когда никто не видит, делала как ей вздумается, и с ней было веселее всех прочих.

Сейчас она живёт при французском дворе. Я наблюдала за ней за ужином. Она очень похожа на леди со своими изысканными французскими манерами за столом и жёлтыми волосами. Но когда начались танцы, Элис схватила меня за руку и утянула из зала сплетничать. Мы подоткнули юбки и стали рука об руку обходить вокруг тёмный двор усадьбы, болтая о том, у кого гнилые зубы, кто вышел за богатого урода, кто красит лицо и набивает грудь.

Мы флиртовали со стражниками и договорились встретиться с ними позже, в покоях. Но на самом деле мы собирались послать вместо нас старую кормилицу Элис и швею под каким-нибудь предлогом. Вот им всем сюрприз-то будет! Элис сказала, что ей всё сходит с рук, поскольку она кажется такой послушной и невинной, пока делает ровно то, что хочет. Она говорит, что хотела бы обучать лошадей, но знает, что её привезли домой выдавать замуж. Похоже, мы обе в серьёзной опасности, нас хотят продать, как свиней на осенней ярмарке.

Мы уговорились встретиться через седмицу на верхних лугах, дотуда полдня пути для каждой из нас. Поскольку я уехала из Белльфорда, то давно не общалась с другими девочками, и я жажду рассказать ей о своей жизни, мыслях и задумках и услышать про неё.

15-й день октября, праздник святого Евфимия Младшего, который три года жил на орехах и травах

Снова дома. Прячась от Морвенны перед ужином, я смотрела, как гуси возвращаются с пастбища в сарай во дворе, выстроившись в колонну, будто пухлые маленькие рыцари в перьях.

Мне кажется, я люблю гусей сильнее других птиц, потому что больше никто их не любит. Они не маленькие и нежные, как жаворонки и воробьи, не быстрые и умные, как ястребы и соколы. Они не поют, как соловьи, их нельзя научить говорить, танцевать или исполнять трюки. Они хитрые, жадные, близорукие и упрямые – прямо как я, если уж сравнивать.

Я видела лебедей на реке. Они куда красивее гусей, но немного тщеславные и не такие умные. Я думаю, моя матушка похожа на лебедя. Мой брат Роберт – петух, он горделиво расхаживает туда-сюда и бахвалится. Эдвард – цапля, с длинным носом и длинными ногами. Умный Перкин – сокол, а моя кормилица Морвенна – поползень, занятой, бурый и приземистый. Мой батюшка, разумеется, сарыч, медленный и глупый, дьявол его побери. Мне кажется, что Элис может быть голубкой снаружи и ястребом внутри. А я – обычная серо-бурая гусыня.

16-й день октября, праздник святой Хедвиг, которой не повезло с детьми

До моего отъезда из аббатства Эдвард показал мне, как смешивать краски и превращать гусиные перья в писчие, чтобы я тоже могла рисовать цветы и ангелов. С чёрными чернилами просто. У нас есть ореховые скорлупки и сажа в изобилии. Ещё я нашла лютики, чихотник и мох для жёлтого и зелёного, но у меня нет ляпис-лазури, чтобы растолочь этот камень для синего. Я сделала клейкую массу из давленой черники, и она тоже синяя, как яйца малиновки. Но она стала кислой и липкой. Пришлось мне сделать то, что братьям и во сне не снилось: соскребать избытки краски с небесного свода и покрывала Девы Марии.

17-й день октября, праздник святого Этельреда и святого Этельберта, сыновей Эрменреда, внуков Этельберта, братьев Эрменбурги, племянников Эрконберта и кузенов Эгберта

Вчера мне приснился очень хороший сон. Во сне меня похитил дракон, похожий на моего батюшку. Мой дядя Джордж в плаще из перьев, пронзил дракону шею гусиным писчим пером. Потом Джордж вскочил на коня и, наклонившись, поднял меня и посадил перед собой. И мы вместе уехали в Крестовый поход. Пробудившись, я долго не открывала глаза, чтобы удержать в голове сон.

18-й день октября, праздник святого Луки, автора Евангелия, врача и художника, который дожил до восьмидесяти четырёх лет и умер неженатым

В деревне вчера поздно вечером одна из куриц Томаса Коттера, охотясь на жуков на земляном полу в хижине, подобралась слишком близко к очагу и подожгла себе перья. Она кудахтала и носилась по хижине, хлопая крыльями, от кровати к столу, от стола к бекону, свисавшему с потолочных балок, и поджигала всё на своём пути. Голый Томас побежал за ней. Курица вылетела за дверь и помчалась по дороге к церкви, оставляя по дороге тлеющие огоньки, пока Ральф Литтлмаус не вылил на неё ведро воды. Тогда она, задыхаясь, осталась лежать, лысая и обугленная. Теперь, пока строится новый дом, семья Томаса спит в нашем зале вместе со своей живностью, кроме курицы, которую они съели. Я стараюсь не смеяться, когда вижу семью Томаса, ибо они понесли большой ущерб. Это непростое занятие.

Наверное, об этом событии надо известить короля. Я так и вижу, как он осаждает шотландцев, поджигая сотни куриц и пуская их носиться и хлопать крыльями над стенами шотландских замков.

19-й день октября, праздник святой Фридесвиды, девственницы, хотя я не знаю, почему за это надо делать святой

Пока сегодня утром мы выбирали жучков и репьи из шерсти для прядения, Морвенна пыталась объяснить мне, почему батюшка ищет мне мужа и почему мой долг – выйти за того, за кого он скажет. Я всё отлично понимаю. Он жадный, как козёл.

Я считаю, что у нас всего в достатке. Тем, у кого много усадеб, приходится ездить от одной к другой и заботиться о них. Больше коров и свиней – значит, больше навоза. Больше котлов, мисок и столов – значит, больше готовки и мытья. Но батюшка видит всё не так, как я, и хочет улучшить наше положение путём моего брачного ложа. Святые черепушки! У меня ещё регулы не начались, как я могу быть женой?!

Позже я поделилась с Морвенной своей шуткой про пылающих куриц, и она, изменница и сплетница, пересказала её матушке. Теперь мне нужно вышивать ещё одно полотно для церкви. Они думают, что я не слишком стараюсь не смеяться. Тлен. Всё тлен.

20-й день октября, праздник святой Ирины, которую убил мужчина, потому что она его не любила

Мой дядя Джордж вернулся домой! Он высокий, красивый и забавный. Вчера вечером он рассказывал чудесные истории о тех местах, где побывал. У городов имена – что шёпот ветра: Венеция, Дамаск, Византия, Самарканд. Я повторяю их про себя снова и снова, чтобы не забыть, пока не расскажу Перкину. Я воображала дядю Джорджа в Святой земле, как он носил красный крест, вышитый на белой тунике, как благородно сражался за Бога, за Христа и за Англию. Я почти наяву видела колонну крестоносцев, протянувшуюся от Иерусалима до самого Лондона, как процессию в святой день или караван чужеземных торговцев на ярмарке – с белоснежными лошадьми и мулами, гарцующими и обвешанными колокольчиками и шелками; и дам в золотых каретах с драгоценными камнями, сверкающими на солнце, как огонь; и музыкантов с арфами, тамбуринами и трубами; и маленьких детей, что выстроились вдоль дороги, чтобы осыпать цветами и петь хвалебные песни тем, кто пришёл освободить их от язычников. Возможно, это было похоже на восхождение праведников в рай.

Я рассказала дяде Джорджу о том, что вообразила, и он всё смеялся и смеялся. Он сказал, что одно я угадала верно: там было много ослов, но не у всех было четыре ноги. Он сказал, что годы, которые он провёл в Крестовом походе, были больше похожи на ад, чем на рай, и было там мало веселья и песен, но много смертей от жажды, поедания мёртвых лошадей и ходьбы по колено в крови по бренным телам. Наверное, мне стоит в этом усомниться.

21-й день октября, праздник святой Урсулы и её одиннадцати тысяч соратников, замученных гуннами

Дядя Джордж учит меня – на латыни, греческом и арабском – самым полезным для крестоносца фразам:

«Объясните мне дорогу снова, медленнее».

«Почём вино? Слишком дорого».

«У вас есть травы от головной боли?»

«Ты мошенник. Ты лжец. Ты сын собаки и верблюда».

Быть может, дядя Джордж поможет мне принять Крест и стать крестоносцем. Мне даже не придётся заматывать грудь и притворяться мужчиной, ведь всем известно, как Алиенора, жена Генриха Второго, мать Ричарда Львиное Сердце и ужасного Джона Мягкий Меч, вела свой женский отряд в Крестовый поход. Они сидели верхом на великолепных белых лошадях, а под льняными туниками носили обтягивающие штаны и красные кожаные сапоги до колена с оранжевыми шёлковыми накладками. Я бы пешком пошла в Святую землю ради красных сапог с оранжевыми шёлковыми накладками. Я поговорю с дядей Джорджем.

22-й день октября, праздник святого Доната, ирландского монаха, которого объявили епископом, потому что чудесным образом зазвонили колокола, когда он вошёл в церковь

Учёные мужи на Востоке называют этот праздник днём рождения Мира, годовщиной Творения, свершившегося четыре тысячи лет назад. Так говорит дядя Джордж. Интересно, кто ведёт счёт. Немногие из деревенских вообще знают, когда они родились. Обычно говорят, что это был год, когда загорелся амбар мельника или когда нового священника выгнали из деревни за распутство.

К дяде Джорджу наконец-то приехали его вещи, и он раздал нам всем подарки: бронзовые ножи и котлы, для моей матери – шёлк цвета шафрана и лаванды, а для наших желудков – имбирь, корицу, гвоздику, фиги, финики и миндаль. Для меня – то, что называется «апельсин», сморщенный и сухой, с плесневелым коричневым запахом. Когда я закрываю глаза, то под плесенью чую намёк на аромат сладкого горячего солнца. Джордж говорит, что спелые апельсины на вкус – как вода из райских рек.

Ещё он привёз мне особый подарок – попугая в клетке из слоновой кости и дерева со сладким запахом, чтобы пополнить семейство птиц в моих покоях. Поскольку батюшка построил верхнюю комнату, где спит он сам, моя мать и важные гости, я делю спальню только с кормилицей Морвенной, служанками моей матери, гостящими девочками и моими птицами. Вместе с попугаем у меня девятнадцать птиц в клетках, свисающих с потолочных балок. Их трели заглушают звуки, когда отец ревёт, храпит или плюётся. Вчера ночью я заснула, нюхая апельсин и слушая песню птиц. Мне снилось, что я ангел.

23-й день октября, праздник святого Кутберта, первого человека, что подковал лошадь

Я наконец-то смогла обсудить с дядей Джорджем свою идею отправиться в Крестовый поход в Святую землю. Он говорит, что уже слишком поздно. Собственная жадность, жестокость и глупость победили крестоносцев, и туркам осталось только смести их, как грязную солому.

Иногда Джордж говорит не так, как тот, кто носит святой крест. Он говорит, что перестал быть крестоносцем, когда понял, что Богу не может быть угодно столько крови – неважно чьей.

Он сбивает меня с толку. Мои щёки горят, а сердце трепещет, как бражник, и сны мои становятся всё нежнее и краше. Не знаю, почему у меня так бурлит печень – из-за Джорджа или потому, что за ужином я съела две порции пирога с угрём.

24-й день октября, праздник святого Маглория, который выгнал дракона из Джерси

Я встретила Элис на верхних лугах, как мы и намеревались. Она потеряла гребешок, что держал её волосы, сапожки её были порваны и запачканы, а нос покраснел от солнца. Она была очень похожа на меня.

Элис ещё много чего рассказала мне про французского короля и его дам, о замках и турнирах, о леди Гислейн, у которой был ручной барсук, о Гийо из Лиона, который пукнул, кланяясь королю, и был отлучён от двора на год, и о своей лучшей подруге Мари, которая вышла за призрака.

А я рассказала о своём красивом и сбивающем меня с толку дяде Джордже. Она очень хочет сама его повидать, так что мне надо уговорить матушку пригласить Элис на празднование дня моей святой.

Элис считает, что Джордж похож на Архангела Михаила. Я сказала, что он больше похож на святого Георгия, который убил дракона. По правде, он красивее их обоих, ведь его зелёные глаза такие живые и яркие. Они меняют цвет на солнце, и порой румянец расцветает на его щеках, и капельки пота сияют на волосках вокруг рта, и он пахнет лошадьми, пряностями и кожей. Никакой мёртвый святой не может быть прекраснее него.

Я пропустила и обед, и ужин, но добралась домой до темноты. Я сказала матушке, что собирала тёрн Морвенне на желе. А Морвенне сказала, что меня послали за шиповником для матушки. Быть может, они не сравнят эти истории до той поры, пока я не засну.

Мой дядя Джордж – орёл.

25-й день октября, праздник святого Криспина и святого Криспиниана, башмачников, которых до смерти затыкали сапожным шилом

Я смешала воду и яйца с чернилами для письма, чтобы нарисовать картину на стенах моих покоев. Там я рисую сцену из рая – с собаками и птицами, похожими на меня, ангелами с лицом моей матери и святыми с лицами Эдварда, Элис и Джорджа. А внизу – Ад, где бедные души с лицами моего батюшки корчатся в вечных муках. Я нарисовала Бога с лицом Перкина, ведь Перкин – самый мудрый человек, которого я знаю. Но Морвенна впала в жуткий страх и начала стенать что-то про богохульство и адские мучения, так что я вымарала Перкина, и теперь у Бога просто серое водянистое лицо.

26-й день октября, праздник святого Эты и святого Бина, и мне кажется, что это очень смешно

Сегодня я и Мег с молочной фермы перебирали яблоки для сидра. Матушка делает лучший сидр в Линкольншире. Она клянётся, что это потому, что она всегда добавляет в смесь несколько гнилых яблок. И я всё думала, может ли сие быть правдой, и правда ли миру нужно несколько гнилых яблок, чтобы получить сладчайшую жидкость. Это бы объяснило проблему, почему Бог допускает зло в этот мир.

Мег только хихикает, когда я беседую с ней на такие темы. Но с ней хорошо говорить о том, как заставить слабого телёнка пить из кадки, что отвадит фей от яиц и чья жена выкинула мужа из дома за то, что тот пил слишком много эля. Помимо Перкина, Мег – мой лучший друг в усадьбе, особенно когда я позволяю ей не приседать передо мной и не называть меня «миледи».

27-й день октября, праздник святого Одрана, за душу которого дрались ангелы и черти

Сияет солнце, так что я распахнула ставни в комнате, чтобы впустить свет и воздух. Я люблю, когда в комнате тепло и солнечно. Посередине стоит кровать, которую я делю с Морвенной, большая и высокая, с занавесями вокруг, а под ней – низенькая кровать на колёсиках, где спят служанки. В изножье стоит резной сундук, потемневший от времени, и выглядит он так, будто внутри полно сокровищ, но на самом деле он набит старой одеждой. На правой стене – моя фреска с Небесами и Адом. На левой – три крючка для моих платьев и плащей. А впереди – окно с ныне открытыми ставнями и придвинутым табуретом, чтобы я могла сидеть – писать и смотреть через двор на холмы и луга.

Завтра будет дождь. На праздник святых Симона и Иуды всегда идёт сильный ливень, это точно.

28-й день октября, праздник святого Симона и святого Иуды

Солнечно.

29-й день октября, праздник святого Колмана, ирландского епископа, который научил мышь мешать ему засыпать в часовне

К нам пришла Элис с оравой щенков от своей лучшей собаки, как она сказала – подарок от её отца моему. Но я думаю, она просто не могла дождаться дня моей святой, чтобы увидеть прекрасного Джорджа. Она послушала с нами мессу и осталась сперва на обед, потом на танцы, сплетни, ужин и теперь вынуждена провести у нас ночь, так как уже поздно ехать домой. Элис всё продумала.

Я дала щенкам имена. Маленький кобель будет Брут, по имени первого короля Британии, а сучки получили травяные имена: Буквица, Розмари, Анис и Рута.

30-й день октября, праздник святого Маркелла Центуриона, которого убили за отставку из армии

Сегодня после обеда я пыталась заставить Джорджа поиграть со мной в шахматы, но он сказал, что пообещал леди Элис прогулку, чтобы познакомить её с нашей усадьбой. Святые черепушки! У нас тут ров и грязный двор, дом и конюшни, амбар, голубятня, нужник и свиной двор. Она могла из двери в зал всё это увидеть.

Я смотрела на Джорджа и Элис из окна. Когда они идут вместе, она держится прямо, степенно и тихо. Это не та же Элис с верхних лугов. Она смотрит на Джорджа, как будто он король, а он смотрит на неё, будто она сделана из венецианского стекла. От такого зрелища у меня болит печень. Надо полечить саму себя полынью и мятой.

31-й день октября, праздник святого Эрка, британского мученика, и канун Дня всех святых, когда призраки ходят по земле

Сегодня мы засиделись допоздна, ели орехи и яблоки и смотрели, как по всему графству горят костры, чтобы отгонять ведьм и гоблинов. Сегодня вечером многие страшатся мёртвых, кто возвращается на землю в гости. Но единственные мёртвые, кого я знаю, – это мои крохотные братья и сёстры, что умерли до рождения. Как же мне их страшиться? Я бы хотела, чтобы они правда пришли в гости. Это могло бы утешить скорбь моей матушки.

Пока мы запекали яблоки на огне, дядя Джордж рассказывал о тех местах, где побывал. Я почти видела их, пока он говорил: Гравийное море, всё из гравия и песка, без единой капли воды, но при этом с приливами и отливами, как и у других морей, и в нём полно рыб; и рядом – Остров великанов, где живут люди ростом в тридцать футов, которые спят стоя; и Остров Питар, где люди крохотные, как эльфы, и ничего не едят, а живут лишь запахом диких яблок. Особенно мне хочется увидеть чудовищ, которых он описывал: единорогов, драконов, улиток – таких громадных, что люди живут в их раковинах, и великолепного большого зверя, именуемого слоном, с хвостом с каждого конца (мне кажется, что вот он – дядин любимец), и невероятных китов, этих рыбин, больших, как дома, что могут проглотить целиком и человека, и медведя, и лошадь.

Дядя Джордж привнёс в мою жизнь веселье и чудо. Я не отдам его Элис и не буду утешать себя полынными настойками!

Ноябрь

1-й день ноября, который саксы зовут месяцем крови, праздник всех святых

Мы сняли с дверей и окон ореховые ветки и поблагодарили Бога за то, что он хранил нас от ведьм ещё один год. Ах, если бы так же просто было избавить нас от мерзкого Роберта! Он приедет на Рождество. Моё первое воспоминание об этом брате – как он топил муравьёв, мочась на муравейник. С тех самых пор он донимает меня.

2-й день ноября, праздник всех усопших

Сегодня вместе с деревенскими детьми я пошла ходить от дома к дому и просить куличики. Наш повар печёт самые большие куличи, но у бабушки Перкина выходят самые вкусные. Обычно я не против странностей бабушки Перкина, ведь у неё самое большое сердце из всех, кого я знаю. Но иногда она забывает испечь куличи, и тогда мы все расстраиваемся. Однажды она испекла куличи в Михайлов день и очень рассердилась, что никто не пришёл их просить. А ещё в один день усопших, когда мы стояли у её окна и пели: «Дайте куличик, добрая миссис», – она пожелала нам счастливого Рождества и спела в ответ: «Вот пришли мы пировать средь ветвей зелёных». В этом году она угадала день верно, и я тайком протащила лишние куличи в свои покои на завтра. И я уже съела их.

3-й день ноября, праздник святого Румвольда, который в три года сказал: «Я христианин» и умер

Сегодня батюшка мой ревёт особенно безобразно. Я никогда не могла ему угодить, хотя, по правде сказать, никогда и не пыталась. В детстве я часто считала себя подкидышем или, ещё лучше, любимой дочерью нашего доброго короля Эдуарда Длинноногого, которую оставили на попечение этому зверю и его жене. Быть может, это правда, и теперь, когда мне уже почти четырнадцать, мой настоящий отец призовёт меня домой. И я буду жить в замке с турецкими коврами на полу и стёклами в окнах и расчёсывать волосы гребнем из золота и слоновой кости. Нет, ещё лучше, мой настоящий отец – дровосек с Запада, что живёт в домике на дереве, сделанном из палок и ветвей. Он позовёт меня домой, и мы будем жить с лесными зверями и плясать в лунном свете на мокрой траве, и никто не заставит нас ложиться спать или браться за шитьё, как это делает сейчас Морвенна, дьявол её забери.

4-й день ноября, праздник святого Бирнстана, который однажды, молясь за мёртвых, услышал их ответ: «Аминь»

Принесла попугая на обед. Он шлёпнулся с моего плеча в варёную рыбу, и мне пришлось нести его на кухню, чтобы смыть соус с перьев и дать обсушиться у огня. Батюшка взревел, потому что в рыбе осталось несколько перьев. Но он ел блюда и хуже. Когда я проходила мимо его стула после обеда, этот зверь ударил меня так, что крестец затрещал.

А потом дядя Джордж подмигнул мне, и я поняла, что весь этот тарарам того стоит. Моё сердце едва не остановилось.

5-й день ноября, праздник святого Захарии и святой Елисаветы, родивших Иоанна Крестителя, хотя они были уже слишком старые

Отец Хью пришёл на обед после мессы. Он весь покрылся прыщами и волдырями и искал помощи у моей леди-матушки. Она спросила у меня совета, чтобы проверить мои целительские навыки. Я подумала, что лучшим лекарством для него будет сброситься в реку, но вслух посоветовала мазь из лаврового масла и ванну – хотя бы изредка.

6-й день ноября, праздник святого Ильтуда, который однажды поплыл в Британию на кораблях с зерном, чтобы остановить голод

Пошла на верхние луга, чтобы встретиться с Элис, как мы уговорились. Я прождала весь день, но она не явилась. Морвенна поймала меня после ужина, когда я пробиралась домой, и надавала ещё заданий по шитью. Мой живот урчит от голода, и на мне семь клещей.

7-й день ноября, праздник святого Виллиброрда, архиепископа, который убивал священных тельцов, уничтожал идолов, но все же дожил до восьмидесяти одного года

Элис не пришла вчера на луг, потому что была с моим дядей Джорджем. Я сделала себе ещё одну порцию полыни с мятой.

8-й день ноября, праздник венценосных мучеников, которые были то ли четырьмя римскими солдатами, то ли пятью персидскими каменщиками

Я подложила жабу в постель Джорджа. Не знаю почему. Я плакала за обедом и ушла из-за стола до того, как принесли миндальный крем. Не знаю почему. Я искала Перкина, чтобы ущипнуть его, но он ушёл с козами. Я не могу стать ни монахом, ни крестоносцем, ни акробатом. Я должна остаться здесь и подшивать простыни, пока не умру. Моё расположение духа сейчас пребывает не в равновесии. Я прописываю себе полынь в настойке с пряностями и заварной крем, оставшийся от ужина. И я пущу всех собак спать в свою кровать.

9-й день ноября, праздник святого Феодора Чудотворца

Похоже, будет буря. Отец Хью говорит, что бури – это деяние дьявола. Значит ли это, что погода бывает хорошей, когда дьявол занят иными нечестивыми безобразиями? Или если дьявол занят бурей над Стоунбриджем, то больше нигде в мире нет ни болезней, ни зла, ничего дурного? И что получается: если дьявол заведует погодой, то он сильнее Бога?

10-й день ноября, праздник Аэда мак Брика, ирландского епископа врача, который умел перемещаться по воздуху

Отец Хью звонит в колокола, чтобы отогнать бурю, но на сей раз дьявол побеждает.

11-й день ноября, Мартинов день, праздник святого Мартина Турского, который отдал свой плащ нищему, которым был переодетый Христос

Ветер сорвал крыши с нескольких домов, и невезучие крестьяне вчера ночью заполонили наш зал. Деревья попа́дали, низины затопило водой на фут, поскольку наша обычно мелководная речушка вышла из берегов и помчалась по полям в поисках наживы.

Перкин сказал, что вода унесла из хижин детей в колыбелях и повлекла их в земли неведомые, как Моисея в Библии. Сегодня утром мы видели, как в реке плавали дохлые крысы, ботва репы и котелки.

12-й день ноября, праздник святого Кадваладра, избегавшего битв

Вот интересно, почему Бог поставил на лицах нос надо ртом, а не наоборот? Почему у носов два отверстия, а у рта всего одно? И почему нам нужно сморкаться носом, а ушами – никогда? Или глазами?

Я думала задать эти вопросы Морвенне, но когда она не знает ответов, то просто орёт на меня и посылает вышивать, так что я не хочу рисковать. Сегодня идёт дождь, так что я сижу в своих покоях, слушаю музыку птиц и размышляю.

13-й день ноября, праздник святого Аббона Флёрийского, убитого в драке монахов со слугами

Мой отец прикован к кровати, у него мучительно болит голова из-за эля. Я растёрла корень пиона, чтобы усмирить боль, но он запил порошок ещё одной кружкой эля, так что я не знаю, сколько пользы это принесёт. Вот интересно, почему каждый раз при скорби или празднестве надо пить эль? Эль на дне рождения, эль на церковных праздниках, эль на свадьбе, эль на похоронах, эль на жатве… Каждую неделю наш зал заполняется гостями, которые в один день отмечают что-нибудь с помощью эля и жестоко избавляются от него в другой. Птицы, животные и дети умнее, они никогда не напиваются, и у них от эля не болит голова и не пучит живот.

14-й день ноября, праздник святого Диврига, епископа, который короновал Артура, короля Британии

Всё тлен. Сегодня я была на верхних лугах с Элис, и она сказала, что любит моего дядю Джорджа, и он любит её, и они желают пожениться. Сомневаюсь, что её отец-барон отдаст дочь в жёны младшему сыну без земли и титула. Но она говорит, что всегда добивается своего. Меня объял великий страх. Неужели те, кого я люблю больше всех на свете, покинут меня ради друг друга? Мне стало больно.

Я слышала, что если влюблённые встретят на прогулке свинью, то это точно обречёт их любовь на гибель. Если бы я только могла устроить им встречу со свиньёй! Или ещё лучше с хорьком. Где взять хорька? И как свести вместе всех троих? Кажется, сегодня вечером мне нужно больше полыни.

15-й день ноября, праздник святого Мало, епископа, который пел псалмы своей лошади

Серый и дождливый день. Я вышивала лишние несколько часов, ибо это дало мне время без помех подумать об Элис и Джордже. Я думала наложить на них чары и проклятья, но не знаю, где взять навоз дракона. Быть может, взамен мне нужно помолиться, но я плохо умею просить вежливо, даже у Бога.

16-й день ноября, праздник святой Маргариты Шотландской, королевы и рукодельницы

Сегодня чистят нужник. Вонь выгнала меня из дома в слякотные поля, но по ним начали раскладывать удобрения. Я вернулась в дом. Вот чего я никогда не сделаю – так это не сбегу, чтобы стать золотарём.

17-й день ноября, праздник святой Хильды, аббатисы Уитби и якобы родственницы моей матери

В жиже из нужника нашли останки нескольких прялок, множество мотков шерсти и незаконченный гобелен. Почему все так уверены, что это всё моё?

18-й день ноября, праздник святого Мавеса, который исцеляет от головной боли, глистов и змеиных укусов

У меня появилась сыпь на теле там, где грубая ткань натирает кожу. Я хотела принять ванну, уверенная, что от грязи сыпи становится больше. Но бадью перевернули вверх дном и поставили на кухне как ещё один стол, так что до весны мне её не видать. Я намазала сыпь гусиным жиром. За мной повсюду ходят собаки.

19-й день ноября, праздник святой Эрменберги, которую на должности аббатисы сменила её дочь Милдред

Сегодня прослушала мессу три раза. Видимо, мой отец хочет чего-то от Бога. Без сомнения, богатого зятя, хотя пока никаких женихов с постными лицами не наблюдается.

Пока нет вестей о Джордже и Элис, что украла моего дядю. Быть может, их любовь просто приснилась Элис. Джордж ничего не говорит, хотя у него появились новые круги под глазами и он мне больше не подмигивает.

20-й день ноября, праздник святого короля Эдмунда

История о короле Эдмунде – странная и чудесная. Захватчики-викинги порубили его на куски, а его голова закатилась в терновый куст и лежала там, выкрикивая: «На помощь, на помощь!», пока её не нашли друзья короля и не отнесли домой. Я добавила к картине на стене голову Эдмунда, что прячется под кустом и кричит: «На помощь, на помощь!» У него жёлтые зубы, потому что у меня нет белой краски. Но, может, они и правда были жёлтыми. Почти у всех такие.

21-й день ноября, праздник святого Геласия, Папы, который настоял, чтобы епископы отдавали четверть своих богатств беднякам

Морвенна говорит, что сегодня день, когда Ной взошёл на ковчег. Я спросила, как она об этом узнала, неужели была там? Она терпеть не может, когда я шучу про её возраст, поэтому она лишь засопела.

22-й день ноября, праздник святой Сесилии, которая отказалась приносить жертвы языческим богам и была задушена в ванной комнате

Сегодня к нам пришла процессия музыкантов, празднующих день Сесилии, их особой святой. За обедом у нас была музыка: лютни и кифары, флейты и барабаны. Больше всего мне понравилась песня про Артура и Гвиневеру. Она была прекрасной и трагичной. У меня нет талантов к музыке, но теперь я задумалась, не начать ли мне писать песни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.