Андрей Русланович Буторин
Зона Севера. Хакер

© Буторин А., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог

Время летит быстро, особенно когда есть чем заняться. А уж если это такое дело, которое тебе нравится, затягивает с головой… У Андрея Кожухова было именно такое дело. С тех пор как ему, тогда еще сталкеру с позывным Капон, подарил свой логический блок разумный кибер Зан из параллельной реальности, прошло уже три года, а казалось, что это было лишь три недели назад. Ну хорошо, три месяца… Правда, ни за три месяца, ни тем более за три недели не удалось бы продвинуться так далеко в решении этой поистине фантастической задачи – созданию искусственного интеллекта. Настоящего разума, подобного человеческому, а не просто безмозглой псевдоинтеллектуальной игрушки, которую привыкли называть ИИ все кому не лень. Ведь и Зан сделал свой подарок именно для этой цели – помочь нашему миру сделать прорывной шаг в будущее, как бы высокопарно это ни звучало.

Конечно, Андрей бы ничего не сумел сделать в одиночку – не хватило бы ни знаний, ни умений, ни технических средств. Но, к счастью, тогда, три года назад, он узнал о небольшой компании «ЭРа» (сокращенно от «Электронные Разработки»), возглавляемой мурманским богачом-энтузиастом Даниилом Артемьевичем Ерчихиным, и обратился с безумным предложением к нему. Да, Андрей дал Зану слово, что не станет рассказывать об истинном происхождении блока, поэтому пришлось сочинить легенду, что загадочный «черный ящик» (блок и правда был темно-серого, почти черного цвета) он нашел во время лесного похода и считает его наследием древних гиперборейцев, но какая, собственно, разница? Главное, что изучение этой находки и впрямь дало существенный толчок в нужном направлении.

Ерчихин, сам не будучи специалистом в данной сфере, был тем не менее серьезно увлечен темой искусственного интеллекта и не жалел для этого ни сил, ни средств, ни своего умения решать организационные, юридические и прочие многочисленные вопросы. А они, особенно поначалу, вырастали как грибы в том самом лесу, где когда-то «нашел» блок Андрей и где теперь на базе той самой мурманской «ЭРы» обосновалась большая секретная лаборатория. Да что там – настоящий научный городок! Ерчихину даже удалось согласовать все с ФСБ и военными, так что для посторонних глаз и ушей доступа туда в принципе не имелось. Все было направлено на достижение цели – создание искусственного разума, к чему специалисты городка уже вплотную приблизились.

Андрей все эти три года тоже был в их числе. Он перестал быть сталкером и стал теперь хакером. «В хорошем смысле этого слова», как сказал перед расставанием Васюта, который в той, параллельной реальности Помутнения, наряду с Ломом, Заном и прочими наверняка и сейчас оставался по-прежнему сталкером. А кем ему еще там быть? Правда, и сам Андрей, который теперь даже мысленно не называл себя Капоном, все же порой и здесь чувствовал отголоски Помутнения, ведь этому невероятному, таинственному явлению тогда частично удалось проникнуть и в этот мир через открываемые сталкерами переходы. Недаром ведь долгое время действовала здесь аномалия, не позволяющая перенести в другое место подаренный кибером блок. И кто знает, не затаились ли где-то еще и другие? Нет, даже став хакером, Андрей все равно некой частью себя оставался и сталкером, помня, что Зона Севера, как они с друзьями назвали Помутнение, пусть и затаившись, все еще может быть рядом.

Глава 1

Курносый рядовой в новеньком камуфляже так неспешно шел к воротам и настолько медленно их потом открывал, что Андрею хотелось выскочить из внедорожника и ускорить действия солдатика «волшебным пенделем». Но не выскочил, конечно, сдержался. Да и парнишку можно было понять. Как там говорится? Солдат спит – служба идет. Особенно такая служба. Когда делать нечего, время тянется и тянется… А делать в этой якобы воинской части служивому люду и впрямь было нечего, разве что, вот, ворота открывать. И закрывать потом, разумеется. Ну, еще чужих на территорию не пущать, в том числе и медведей, которых развелось в последние годы столько, что за пределы городка, обнесенного высоким бетонным забором с колючей спиралью типа «егоза» поверху, выходить совершенно не хотелось, пусть грибов-ягод в округе, как говорили любители «тихой охоты», можно было черпать сразу ведрами.

Один из таких любителей – Мишка Кочергин – неожиданно возник возле Андрюхиного «Севера», и, заикаясь сильнее обычного, встревоженно закудахтал:

– Т-ты к-куда эт-то?! Т-ты к-куд-да?.. А м-мед-дведи?

– Я в Мончегорск, – опустив стекло, усмехнулся Андрей. – Там только лось, да и то бронзовый. Веришь?

– К-как-кой лось? – встрепенулся толстяк Кочергин. – Л-лось – тоже оп-пасно… Ах, т-тот лось! П-памятник… – Он взмахнул рукой, вытерев заодно со лба пот. – Т-ты в-все ш-шутишь. А вот м-мне с-совсем н-не с-смешно б-было, когда м-мы с т-тезкой в л-лесу н-нос к н-носу…

Михаил собрался в двадцатый уже, наверное, раз поведать о своей недавней встрече с косолапым, но переминавшийся с ноги на ногу солдат уныло протянул:

– Господи-ин Кожухов, вы е-едете, не-ет? Ворота же нараспашку!

– А тебе что, дует? – поинтересовался Андрей.

Рядовой нетерпеливо запыхтел. Возможно, у них и впрямь были какие-то правила, запрещающие долго держать ворота открытыми.

– Ладно, – вытянув из окна руку, хлопнул Кожухов по локтю приятеля. – Не переживай, я в лесу не буду останавливаться.

– Вот и п-правильно, – успокоился и почти перестал заикаться Кочергин. – И н-не надо. А то с-смех же просто: д-двадцать первый век на дворе, а м-медведей стало б-больше, чем людей…

– Госпо-оди-ин Ко-ожухов! – набрав в грудь воздуха, взмолился солдатик.

– Еду, еду, – сказал Андрей и кивнул Мишке: – Давай, пока. ИРу не обижай. И другим не позволяй.

– К-костьми лягу, – прижал Кочергин ладонь к сердцу. – А ты п-привет от меня передавай дяде В-васе с теть К-катей.

– Обязательно, – включив стеклоподъемник, улыбнулся Кожухов и выехал наконец за ворота.

Михаил Кочергин, пусть и был куда толще Васюты, да еще и сильно заикался, все равно чем-то напоминал Андрею оставшегося в ином мире приятеля. Раньше он не считал того таким уж закадычным другом, но теперь скучал по нему, вспоминая и Васютины, порой нелепые, высказывания, и его прикольные, на все случаи жизни, частушки-садюшки… Кочергин стихов не сочинял, но все равно Андрей был рад, что этот неуклюжий увалень есть, пусть и не совсем уж рядом. По-настоящему рядом, если говорить начистоту, с Андреем не было за эти три года никого. Разве что в каком-то смысле ИРа…

В боковое зеркало он увидел, как смыкаются высокие бурые створки ворот. На каждой по двуглавому орлу со скрещенными топорами в лапах – эмблемой инженерных войск. А почему нет? Какая разница, каких именно, пусть хоть воздушно-десантных, если городок лишь для чужих считался военным. На самом же деле его обитатели ни с кем воевать и никого защищать не собирались. Они сами защищались – от ненужного внимания и посторонних глаз. Городок располагался в лесу, в паре десятков километров от Кольской атомной электростанции, от города Полярные Зори. Поначалу у них просто не было другого выбора – аномалия не позволяла вынести из весьма ограниченной зоны предмет исследований – логический блок. Но потом, когда действие аномалии иссякло, оказалось, что это место отлично подходит и само по себе. Основные модули суперкомпьютера, главного, не считая логического блока, инструмента проекта, выделяли огромное количество тепла и потому размещались глубоко под землей, где на Кольском полуострове даже летом находится вечная мерзлота. Близость же атомной станции также была чрезвычайно выгодна – энергии система потребляла много. Ужасающе много. И ее поступление должно было осуществляться беспрерывно. Тянуть провода куда-то слишком далеко – это и невыгодно, и сложно, и чересчур бросается в глаза. Проложить под землей двадцать километров кабеля – особенно под каменистой Кольской землей – дело тоже не особо легкое, но специалисты с этим справились. А после этого другие специалисты, включая Андрея Кожухова и Михаила Кочергина, тоже отправились под землю – поближе к инструменту своей работы – суперкомпьютеру. Но далеко не все из них обслуживали сверхмощное и супербыстрое компьютерное «железо». Некоторые, и Андрей в том числе, пытались вложить в него душу, как в переносном, так и в самом прямом смысле. Главной целью проекта, как уже говорилось, являлось создание искусственного интеллекта. Не условного, а настоящего, истинного разума. Такого же, как у человека, только нечеловеческого. Он должен был мыслить, но в тысячи, миллионы раз быстрее и лучше, чем человек. Точнее, она. Но это потом. Поначалу оно было только умным, но не разумным железом, погруженным в вечную мерзлоту заполярного Севера.

* * *

Андрей старался хотя бы раз в месяц навестить в выходные родителей, которые жили в родном Мончегорске. От засекреченного городка до трассы Мурманск – Санкт-Петербург было не больше двух десятков километров. Правда, грунтовая дорога, проложенная еще при строительстве и больше ни разу не ремонтировавшаяся, оставляла желать лучшего, но поговаривали, что так и было задумано, чтобы не привлекать к себе излишне любопытных. А военная техника, имевшаяся в распоряжении ученых, равно как и внедорожники «Север», которые с большими скидками от «ЭРы» приобрели почти все основные специалисты, и по такой дороге вполне себе проезжали. Если сильно не гнать. Зато выехав на шоссе, можно было вдавить от души и меньше чем за час покрыть оставшиеся девяносто километров.

Что Кожухов и сделал. В смысле, вдавил. И мысли, не занятые больше трудностями лесной дороги, снова вернулись к Михаилу Кочергину. Точнее, к его недавней встрече с медведем, о которой тот всем уже прожужжал уши. И хотя Мишка только что еще раз повторил, как ему при этом было не смешно, случай-то как раз получился довольно веселым.

Мысли тут же перенеслись к ИРе… Нет, тогда у нее еще не было имени. Но уже был голос – его «подарила» зарождающемуся искусственному разуму техник-программист Лана Горюнова, довольно приятная девушка, лет на пять-шесть младше Андрея, тридцатника ей еще вроде как не было, хотя и его, тридцатипятилетнего, по новым законам пока еще причисляли к молодежи. Впрочем, таких, как они с Ланой, было в коллективе едва ли не большинство. Здесь ценился не возраст, а знания. И способность их применить. А еще – умение нестандартно, творчески мыслить. Чтобы создать мысль в холодном железе, нужно в своей голове иметь нечто особенное. Возможно, для этого следовало быть достаточно безумным.

Голос Ланы, как и сама девушка, Андрею нравился, и несколько раз он невольно обратился так к его новому обладателю – искусственному разуму. То есть теперь уже как бы обладательнице. Но это не понравилось им обеим. Лана вообще едва не обиделась на Кожухова, а машина была безэмоциональна, но категорична:

– Идентификатор должен быть уникальным.

– Может, ты сама предложишь? – буркнул Андрей.

– Нет. Люди не присваивают себе имена сами.

– Но ты же… – Кожухов замялся.

– Не человек? Дай мне имя – и я стану им немного больше, чем сейчас.

– Хорошо, но… – Андрей задумался. Первой мыслью было связать имя с «прародителем», чей логический блок стал первоосновой проекта. И что тогда – Зана? Как-то не очень. И придется объяснять остальным, откуда такое странное имя. Нет, это плохая идея. Тогда что? «ИИ», «Искины», которые закрутились в голове, таже были не тем, что нужно. Тем более, как сказал искусственный разум, «идентификатор должен быть уникальным». Искусственный разум?.. А что, если… ИР? Нет, не то. К тому же имя предпочтительней женское. Или похожее на такое. Но тогда… Тогда ИРа! Тем более никаких «настоящих» Ирин у них нет. Впрочем, кажется, кто-то из обслуживающего персонала Ирина… Нет, там Ираида. Но ведь тоже как бы Ира… Хотя та Ираида никогда и близко не подойдет к этой ИРе, так что данную неуникальность можно было не принимать во внимание.

Имя машине понравилось.

– ИРа – хорошо. Лаконично, информационно, красиво.

Андрей тогда удивился: искусственный разум впервые посчитал что-то красивым. А вот что значит «смешно», ИРа так и не могла понять.

Сидя сейчас за рулем «Севера», Кожухов и вспомнил как раз тот случай, когда он рассказал ИРе о встрече Мишки Кочергина с медведем. Он вообще взял за правило рассказывать электронной собеседнице все – как если бы делился с обычным, живым человеком. Он считал, что и сама подобная, зачастую весьма абстрактная информация, и неформальный, неструктурированный, живой способ ее подачи пойдут формированию настоящего разума только на пользу.

– Представляешь, – начал он тогда, – Кочергин вчера столкнулся с медведем!

– С какой скоростью? – заинтересованно, что уже понравилось Андрею, спросила ИРа. – Медведь был неподвижен? Какова его примерная масса?

– Зачем это тебе?

– Чтобы определить последствия столкновения. Массу Михаила Кочергина я с большой вероятностью знаю – сто десять килограммов без учета одежды. В момент столкновения на нем была одежда?

– В момент, я думаю, была… Тьфу! Конечно же была. Он же не голым в лес за грибами пошел!

– Зачем вместо грибов он столкнулся с медведем?

– А ты… – Кожухов досадливо поморщился, – ты правда не понимаешь причину?

– Медведь – опасный хищник, – сухо, едва ли не с нотками обиды в голосе, отчеканила ИРа. – Михаил Кочергин достаточно умен, чтобы знать это. Вряд ли он стал бы сознательно рисковать своей жизнью. Поэтому с большой вероятностью я считаю это случайностью.

– Это и было чистой случайностью, – невольно заулыбался Андрей. В лаборатории были установлены камеры, одна – непосредственно над основной мониторной пленкой, поэтому он знал, что ИРа видит эту улыбку. Но как ее воспримет? То ли он радуется верному ответу, то ли смеется над наивностью собеседницы… И Кожухов поспешно добавил: – Ты сделала совершенно правильный вывод. Но сейчас это ни к чему. Я просто делюсь с тобой интересной историей.

– Интересной? Человек едва не погиб – это интересно?

– Конечно же нет, – вновь поморщился Андрей. – Но я еще не закончил рассказ.

– Продолжай, я слушаю.

– Все вышло не просто случайно, но еще и забавно. Мишка… Михаил Кочергин, взбирался на небольшую горушку. И так вышло, что с другой стороны на эту же горушку поднимался другой мишка – косолапый…

– Ты имеешь в виду не человека, а животное? Мишка – от слова «медведь»?

– Да, все правильно. Медведя часто называют мишкой, мишуткой…

– Я поняла. Продолжай.

– Так вот… Взбираются два «мишки» на эту горку и другу друга, понятно, не видят. А в итоге вышло так, что наверху они оказались одновременно. И вот тогда-то…

– …столкнулись, – закончила за Кожухова ИРа.

– Условно говоря, да. Физически они не сталкивались; в смысле, друг друга не касались, а вот увидеть, конечно, увидели. И оба с испуганным ревом снова ринулись вниз.

– Чего испугался медведь? Михаил Кочергин был вооружен?

– Только корзиной, – усмехнулся Андрей. – Веришь?

– У меня нет причин сомневаться в твоих словах. Но тогда непонятно. Ведь медведь сильней невооруженного человека.

– В том-то и заключается интерес этой истории. Обоих напугала неожиданность встречи. И медведь, и человек повели себя одинаково – дали деру. Согласись, смешно же?

– Я не умею смеяться, ты ведь знаешь.

– Но ты хотя бы понимаешь, что это смешно?

– Нет. Испуг – это неприятная реакция. А риск, которому подвергся Кочергин, вызывает лишь озабоченность. Я бы не советовала вам ходить в этот лес без оружия. Смех не может отпугнуть хищных животных. Для этого нужно смеяться очень громко, используя усиливающую звуки аппаратуру. И даже в этом случае я не гарантирую стопроцентный успех.

То, что ИРа не понимала природу смеха, что у нее напрочь отсутствовало чувство юмора, не могло быть категорическим доказательством ее неразумности, это Андрей понимал. Зато он не без основания считал, что наличие этого чувства если и не стопроцентно доказывало бы наличие у нее разума, то сильно повышало бы шансы его признать. Да, можно сымитировать смех, можно назвать смешными какие-то общеизвестные факты и случаи – те же почерпнутые из глобальной сети анекдоты. Но понять – не уяснить, а именно осознать на уровне чувственного восприятия, смешно что-то или нет, – этого ИРа пока не могла. Или не научилась еще выделять подобное осознание на фоне происходящих в ее электронном мозгу процессов. А то, что она не имитирует смех, Андрею с одной стороны нравилось. Похоже, ИРа вообще не умела притворяться и лгать даже по мелочам. Казалось бы, очевидный плюс для носителя любого разума – естественного ли, искусственного… Но вот именно что «с одной стороны», именно что «казалось бы». Потому что притворство и ложь – неотъемлемая часть разума. Сама эволюция научила человека притворяться и лгать. Может, все дело в том, что к ИРе эволюция не имела непосредственного отношения? Ее предкам не приходилось выживать, используя для этого хитрость, изворотливость, а зачастую и прямой обман. И все же Кожухов бы откровенно обрадовался, скажи ему ИРа что-нибудь вроде: «У меня шестой модуль памяти зашестерил», а потом бы добавила: «Шучу». Даже «юмор» на уровне детского сада из ИРиных «уст» доставил бы ему больше удовольствия, чем выступление самых знаменитых комиков.

Но – нет. «Я не умею смеяться, ты ведь знаешь». Впрочем, признание этого само по себе имело большое значение. И опять невольно вспомнился Зан. Кибер поначалу тоже не умел шутить, но потом все-таки научился, хотя разумным он, безусловно, был и безо всяких шуток. А вот насчет лжи… Было дело, они с Ломом и Силаданом вообще были почти уверены, что кибер хитрит, ведет двойную игру. Но когда он пожертвовал своим резервным блоком как раз для того, чтобы его не считали лжецом, мнение Андрея, откровенно говоря, поменялось. Но все же не безоговорочно. Во всяком случае, даже если кибер не вел двойной игры, это еще не значило, что он не умел врать в принципе.

* * *

За воспоминаниями и размышлениями дорога показалась Кожухову на удивление короткой. Казалось бы, только что проезжал ведущую к Кольской АЭС отворотку – и вот уже дымят впереди справа трубы Кольской горно-металлургической компании. Пусть уже не так дымят, как полвека, даже как лет десять назад – современные технологии газоочистки и добычи металла в принципе безусловно дают о себе знать, – но все-таки дымят, родимые. Даже внутри от не самого приятного зрелища что-то ностальгически шевельнулось. А что вы хотели? Не будь комбината, не было бы и самого Мончегорска. Тут и прадед работал, и дед, и отец. Лишь только он, Андрей Кожухов, прервал семейную «металлургическую» династию, изменил комбинату, но ведь было ради чего. И потом, династию он в какой-то мере все-таки продолжил, ведь его отец, Василий Петрович Кожухов, тоже был программистом, работая, правда, до самой пенсии на Кольской ГМК. Так что Андрей не считал себя совсем уж отщепенцем. Династия Кожуховых не прервалась, она просто сделала плавный поворот от металлургии в другую сторону.

А вот когда он делал поворот с питерской трассы к городу, это вышло у него со скрипом. В самом прямом, буквальном смысле. «Север» по-прежнему хорошо слушался руля, но что-то в нем стало неприятно, хоть и тихо поскрипывать. Насколько хорошо Андрей разбирался в компьютерах, настолько плохо дружил с более крупной техникой – автомобилями в частности.

«Вот тебе и передовая отечественная разработка для экстремальных районов! – мысленно буркнул он. – И года еще не отъездил». Справедливости ради, он тут же вспомнил, сколько раз выручал его «Север» на любом бездорожье, в дождь, метель, мороз… И на самом ведь деле выносливая рабочая лошадка. Ну заскрипела немного, но едет же. По возвращении покажет автомеханикам – те свое дело знают, быстро разберутся и лошадку вылечат. Можно было, конечно, заехать в какую-нибудь мастерскую Мончегорска, но Андрей не знал, которая из них заслуживает большего доверия. Да и времени терять не хотелось, лучше провести его с родителями. Ничего, доскрипит «Север» до места.

Зато на автозаправку при въезде в город Андрей решил все же заехать. Конечно, можно было это сделать на обратном пути, бак еще не был пустым, но в привычки Кожухова не входило оставлять что-то на потом. Ведь кто его знает, как сложатся обстоятельства. Или просто-напросто забудет это сделать и придется потом куковать на трассе.

Поэтому он свернул к заправке, сунул пистолет в горловину бака и услышал из подъехавшей сзади машины:

– Андрюха, привет!

Кожухов оглянулся. Из открытого окна стоявшего за ним автомобиля высовывалась голова бывшего одноклассника Сашки Хопчина по прозвищу Копчик.

– Привет, – ответил Андрей без особого воодушевления.

С Копчиком в школе они не дружили, парень казался ему пустым, недалеким, хотя учился ровно, без явных провалов. Теперь же связь с ним и вовсе прервалась; как-то за последние лет пять, а то и больше, не довелось ни разу пересечься. И говоря откровенно, Кожухов был бы не против, если бы так продолжалось и впредь. Все эти ненужные «как ты?», «что ты?», «где ты?» вызывали у него раздражение, а теперь, с учетом специфики его работы, и вовсе были заставляющей лгать и выкручиваться помехой.

Радовало одно: долго болтать не получится – сзади подъехала еще одна машина, так что место было нужно освобождать побыстрее. Тем более как раз и бак наполнился. Андрей заплатил за бензин, но когда, вернувшись к машине, садился в нее, Хопчин махнул ему:

– Не уезжай, подожди меня, я быстро!

Кожухов хотел сказать, что он торопится, но почему-то не сказал, будто язык к нёбу приклеился. Разозлившись на себя, он, едва не заглохнув, резко тронулся с места и собрался уже мысленно послать одноклассника куда подальше и молча уехать, однако все же повернул к пятачку стоянки и уже вслух чертыхнулся, услышав все-тот же неприятный, а теперь уже и раздражающий скрип.

Вскоре подкатил к нему Сашка. Вышел, приглашающе кивнул. Кожухов выбрался из «Севера», с трудом изображая приветливую улыбку.

Бывшие одноклассники пожали друг другу руки, и, в полном соответствии с ожиданиями Андрея, Хопчин спросил:

– Как ты? Что-то не видел тебя давно. Уехал, что ли? Нет, номера местные… Или в Мурманск подался?

– Не в Мурманск, – сказал Кожухов и брякнул зачем-то: – В Полярные Зори.

– На КАЭС, что ли? Круто!

– Да не, там… это… конторка одна.

– И че делаешь в конторке?

– Программирую, – не стал вдаваться в подробности Андрей.

Но Копчик не отставал:

– Чего программируешь? На Кольской своих программистов, поди, хватает, не они же вашу конторку наняли?

– Не они.

– А кто?

– Да какая тебе разница? – начал злиться Кожухов. – И мне тоже без разницы. Начальник дает задание – я делаю, веришь? Мне главное, что за это платят.

– Короче, бабло стрижешь, – по-идиотски гоготнул Сашка. – На «Севере», вон, рассекаешь – и то хорошо.

– Мне хватает, – буркнул Андрей.

– Да ладно тебе, – двинул его плечом в плечо Копчик. – Я ж и говорю: «Север» – тачка путевая, как раз для наших мест. А я знаю, что говорю, я ж теперь мастерскую держу.

– Какую мастерскую? – удивился Кожухов такому повороту. – Авто?..

– Не, холодосы чиню, – опять гоготнул Сашка и снова боднулся плечом: – Ну ты че? Конечно, авто. Так что если вдруг заскрипит или колеса отвалятся – сразу ко мне, исправим в лучшем виде!

– Заскрипел уже, – буркнул Андрей.

– Че, точно? – обрадовался Хопчин. – А ну, дай прокачусь!

Он отодвинул Кожухова, прошел к «Северу», по-хозяйски уселся в него и сделал пару кругов по стоянке. Выбрался наружу и деловито закивал:

– Скрипит. Поехали ко мне.

– Это надолго? – поморщился Андрей, снова злясь на себя, что болтанул лишнего. Ничего бы не случилось с его «Севером» и до возвращения, а теперь от Копчика не отвяжешься. И неизвестно еще, что он за мастер – может, и впрямь лишь на ремонт холодильников годный.

– Пока не знаю, – продолжал строить крутого спеца Сашка. – Там у тебя или сайлентблоки высохли, или подшипник менять. А может, наконечники…

– Это надолго? – снова повторил Кожухов. – Мне в воскресенье назад.

Вообще-то Андрей собирался уезжать рано утром в понедельник. Но он приврал в надежде на то, что Копчик не успеет за такой срок, а потому и браться не станет. Сказал, и пожалел, что не назвал субботу. Впрочем, это бы тоже вряд ли помогло, поскольку Сашка успокаивающе выставил ладонь:

– Спокуха! Завтра можешь забирать. Давай садись и гони за мной.

Мастерская Хопчина располагалась в районе гаражных блоков на Ленинградской набережной. Родители Андрея жили на проспекте Металлургов, напротив бывшего магазина «Малыш». Не то чтобы очень далеко, но и не совсем рядом.

– Тебя подбросить? – спросил Сашка, когда Андрей загнал «Север» в ремонтный бокс.

Кожухову так уже хотелось поскорей расстаться с бывшим одноклассником, что он поспешно замотал головой:

– Не-не! Я давно не был в Мончегорске, хочу прогуляться.

– Поностальгировать? – гоготнул Копчик так, будто сказал нечто пошлое.

– Типа того, – ответил Андрей, поспешно направляясь к воротам.

– Ну давай, завтра маякну, когда забирать.

Кожухов не оглядываясь кивнул:

– До завтра.

Вообще-то он думал вызвать, отойдя чуток от мастерской, такси. Но потом решил и в самом деле прогуляться. За последние годы набережную Имандры благоустроили, облагородили, пройтись по ней показалось Андрею и впрямь удачной идеей. Благо и погода способствовала.

Дойдя до памятника Защитникам Заполярья, он свернул на проспект Металлургов и вскоре уже подходил к знакомому с раннего детства дому со сквозным проходом, который все называли аркой, хотя свод у этой «арки» был вполне себе плоским.

Кожухов лет еще в пять, может, чуть позже, придумал для себя, что эта арка волшебная. И что если, проходя сквозь нее, загадаешь желание, оно обязательно сбудется. Только идти нужно быстро и желание придумывать уже под арочным сводом. Успеешь – все будет хорошо, нет – тоже ничего страшного, но это желание не сбудется, и снова его можно будет загадать только через сто или больше дней. И – да – конечно же нельзя загадывать ничего такого, что точно не может сбыться. Например, что ты станешь королем всей Земли и будешь править так, что все люди будут счастливы. Или чтобы инопланетяне прилетели нельзя загадывать, хотя они и могут прилететь вообще-то… Но в пять лет, и даже в семь, Андрюша просто боялся, что могут прилететь злые инопланетяне, которые захватят Землю, и всем станет очень плохо.

Сейчас Кожухов едва не рассмеялся вслух, вспомнив эти детские придумки. И все же, шагнув в проход, шепнул вдруг:

– Хочу, чтобы ИРа стала разумной! – А потом фраза уже будто сама продолжилась мысленно: «…и захватила Землю».

Вот теперь уже он не смог удержаться от смеха. Так и вышел, хохоча, с другой стороны арки. И едва не столкнулся с отцом.

– Привет! – продолжая улыбаться, протянул он руку. – Гуляешь?

– Я-то гуляю, – ответил на приветствие Василий Петрович, – мне можно. Нужно даже. А вот ты почему гуляешь? Да еще ржешь на всю улицу. В аварию, что ли, попал?

– А… какая связь? – удивленно заморгал Андрей.

– Прямая. Разбил тачку, ушиб голову. Как следствие, идешь пешком и ржешь.

– Умеешь алгоритмы строить, – усмехнулся Андрей. – Недаром программист.

– Я уже пенсионер, а не программист, – внимательно посмотрел на него отец. И уже вполне серьезно спросил: – Так что с машиной? Я угадал насчет аварии?

– Все в порядке с машиной, – приобнял его Кожухов за плечи. – Мелкая неисправность, в ремонт отдал. До завтра обещали сделать. Сам-то как?

– Самостоятельно пока. Пошли домой, мать заждалась.

Глава 2

Встречи с родителями всегда приносили Андрею удовольствие и радость. Хотя теперь все чаще еще и немножечко грусти. Да, в их шестьдесят три и мать, и отец стариками вовсе не выглядели, но и моложе все-таки не становились. Но как бы то ни было, Андрей их очень любил. Поэтому и поездки сюда, в Мончегорск, являлись для него не какой-то нудной обязанностью, а самой настоящей душевной потребностью. Оттого и уезжать, как всегда, не хотелось. Но в этот раз что-то у него свербило в душе, он ловил себя на том, что тревожится об ИРе. Совершенно беспричинно – что с ней могло случиться? – но тем не менее странное беспокойство не проходило.

В конце концов это заметила и мама:

– Что случилось, Андрюша? – тихо, чтобы из соседней комнаты не услышал муж, спросила Екатерина Леонидовна. – Неприятности на работе?

– Нет, мам, на работе все в порядке, – широко, пожалуй даже слишком, улыбнулся Андрей. – Обычная рутина. Веришь?

– Но я ведь вижу, что ты как на иголках. Может… девушка?.. Ты прости, что я опять на эту тему, но ведь…

– Мама, не надо, – положил ей руки на плечи Андрей. – Девушки нет. И я знаю, что ты хочешь сказать. Мне тридцать пять, пора обзаводиться семьей и все такое в том же духе. Правильно?

– Неправильно, – сбросила его руки мама. – Неправильно, что ты все это переводишь в шутку. Но тебе и правда пора…

– Чего ему пора? – заглянул в дверной проем отец. – Уезжать, что ли? Так еще воскресенье только.

– Вы знаете, а я и правда поеду, – сказал вдруг Андрей, понимая, что иначе он из-за этой дурацкой тревоги не сможет заснуть. – Только не обижайтесь! У меня и в самом деле на работе… не то чтобы неприятности, просто некоторые проблемы, и я теперь только о них и думаю. Но я скоро опять приеду.

– Вот-вот, – сказал Василий Петрович, заметив, что у супруги навернулись на глаза слезы. – Давай, решай быстрее свои проблемы и приезжай без них. Где-нибудь недельки через три – как раз волнушки пойдут, поможешь насобирать для солений, чтобы на всю зиму хватило.

– Тебе бы только твои волнушки! – махнула на него супруга. – Сам насобираешь, Андрюша и так в лесу живет, пусть дома дольше побудет.

Родители знали, что он работает не в самих Полярных Зорях, а в расположенном в лесу военном городке – эту полуправду родным дозволялось рассказывать. Иначе они бы захотели его навестить, и как бы ему пришлось выкручиваться? А так – закрытый городок, программист при воинской части, что было фактически правдой.

– Тогда после работы не в потолок плюй, а в лес ходи, грибы собирай. И мозги проветришь, и волнушек мне привезешь. Я тебя сейчас научу, как их замачивать…

– Да отстань ты от ребенка со своими волнушками! – всерьез начала сердиться Екатерина Леонидовна. И чтобы сразу прервать ненужную ссору, Андрей объявил, выдав на сей раз стопроцентную правду:

– У нас в лес опасно ходить, медведей много развелось. Недавно Мишка Кочергин нос к носу с одним столкнулся.

Мама, прижав ко рту ладонь, ахнула:

– И что с ним?..

– Все обошлось, но мне что-то не хочется повторять его подвиги, верите?

– Даже не вздумай! – замахала руками Екатерина Леонидовна. И набросилась на мужа: – А ты вообще! Говоришь, сам не знаешь чего. Какие волнушки, когда в лесу медведи?!

– Вообще-то это логично, что медведи именно в лесу, – проворчал Василий Петрович. – Было бы куда удивительней, если бы они гуляли по городу.

Между прочим, насчет большого количества медведей именно в том их районе Андрей не раз уже думал. И всякий раз невольно связывал это с пресловутым Помутнением, со зловещей и таинственной Зоной Севера. В параллельном мире она породила в тех же границах отвратительных, злобных мерзодведей – помесь обычных косолапых с омерзительными монстрами, – с которыми им, членам группировки «Сталкер», приходилось не только сталкиваться, но и сражаться. И теперь его не покидала мысль, что Помутнение, успев частично проникнуть и сюда, продолжило влиять на место своего пребывания. Да, эффективность такого влияния была тут значительно ниже, на уродливых монстров ее, к счастью, не хватало, а вот на увеличение популяции обычных медведей – вполне. А может, и не вполне обычных, кто знает? Выяснять это, честно говоря, совсем не хотелось. И заострять в разговоре с родителями медвежью тему – тоже. Следовало ее поскорее сменить.

– Так вы не обидитесь, если я уеду сегодня? – спросил Андрей.

– Поезжай, если надо, – вздохнула мама.

– На обиженных воду возят, – сказал, надевая ветровку, отец. – А я пойду пивка возьму, пожалуй.

* * *

Конечно, Андрей чувствовал себя виноватым, что уехал раньше обычного. Видел, какими грустными стали мамины глаза, да и отец отводил взгляд – тот вообще с годами стал сентиментальным, хоть и старательно пытался это скрывать. Андрей все прекрасно замечал и был за себя рад: значит, его душа не зачерствела, он понимает родителей, видит их любовь к себе, принимает ее с благодарностью и отвечает взаимной любовью. Но вот сейчас… Ему действительно сейчас было тревожно. Непонятно отчего, только от этого было не легче, а как бы не наоборот. Правда, помимо непонятного чувства тревоги, которое назвать уважительной причиной у него язык не поворачивался, он придумал себе более убедительное оправдание. Да, Сашка Хопчин, как и обещал, вернул ему в субботу отремонтированный «Север». Да, скрипы во внедорожнике прекратились – по словам бывшего одноклассника, пришлось поменять наконечники рулевых тяг. Но говоря откровенно – и это было истинной правдой! – безоговорочно доверять Копчику Кожухов так и не смог. А вдруг тот произвел ремонт некачественно? И вот поедет Андрей утром понедельника в свой городок, а машина по дороге сломается, и он опоздает на работу. Так же, в случае чего, у него будет приличный запас времени, чтобы вызвать из городка машину, которая его отбуксирует.

Кстати, раз уж поехал раньше… Кожухов отнял от руля руку, приподнял, начал говорить:

– Кочер…

Начал и прервался, передумал. К чему Мишке знать, что он приедет раньше? Приедет, тогда и сходит к нему, поговорит с глазу на глаз – может, друг тревогу и развеет. А сейчас – что? Или он хочет услышать, как Миха обрадуется, чтобы на душе полегчало? Дурость какая!

Он не успел вернуть руку на баранку. Брун – так по-свойски называла молодежь, да в принципе уже и не только она, универсальные браслеты, заменявшие собой практически все мобильные гаджеты недавнего прошлого – переспросил, без вопросительной, правда, интонации:

– Кочергин Михаил. Осуществить набор.

– Отбой, – сказал Андрей и сосредоточился на дороге и поведении «Севера».

Похоже, сомневался он в Хопчине зря. Внедорожник шел по трассе уверенно, ничего в нем не скрипело, ничего не отваливалось, так что в итоге Андрей разогнался под сотку, да так и держал до самой отворотки к городку. Когда повернул на лесную грунтовку, волей-неволей пришлось сбросить скорость, а через пару сотен метров и остановиться – там находился первый КПП. Андрей предъявил пропуск и, пока поднимался шлагбаум, слышал, как сержант в караульном домике-будке докладывает на контрольно-пропускной пункт городка:

– Пост номер один проехал Кожухов Андрей Васильевич, автомобиль «Север» номер «Ха триста пятнадцать Вэ Вэ», регион пятьдесят один.

«Интересно, – подумал Андрей, проезжая дальше, – а если я, например, и впрямь захочу грибов пособирать, невзирая на медведей? Вот остановлюсь сейчас и пойду шастать по лесу часа на полтора… На КПП городка начнут бить тревогу: мол, такой-то такой-то пропал, первый КПП проехал, а до нас не добрался?»

Ему правда стало интересно, потому что до них такой информации не доводили. Было понятно, что обязательно нужен пропуск – и личный, и на машину, а вот насчет того, за какое время следует добираться, никто не говорил. Только ведь не зря сержант передал сейчас его данные – для того, чтобы на том КПП знали: скоро он будет. А если не появится, скажем, за час – наверняка доложат начальству или куда там у них положено докладывать. Но проверять эти мысли на практике Кожухов, конечно же, не собирался. Тем более он все еще думал, что действие Зоны Севера, частично проникшей в эту реальность через открывавшийся несколько раз переход, окончательно не прекратилось. Поэтому оставалась и вероятность угодить в какую-нибудь остаточную аномалию. А ему это надо? Разумеется, нет.

Однако недаром говорят, что мысли вполне могут материализоваться. Захотел узнать, «что будет, если…», – получай. Когда лесная дорога сворачивала влево, в объезд озера Пасма, она вдобавок шла немного под уклон. По левой ее стороне здесь был довольно крутой, хоть и невысокой, не больше метра откос, и Кожухов, хоть и так ехал не быстрее сорока кэмэ в час – больше на этом каменисто-ухабистом участке было и не разогнаться, – при входе в поворот притормозил. Точнее, нажал на педаль тормоза. Скорость машины не изменилась. Он нажал еще. И еще, и еще… По сути, он вполне мог повернуть и на такой скорости, нужно было лишь забыть о неработающем тормозе и переключить внимание на управление. Но Андрей Кожухов, говоря откровенно, был неважным водителем. Он отвлекся на тормоз, невольно стал паниковать, слишком резко крутанул руль – да и то когда уже было поздно, – и в итоге кувырнулся под откос. «Север» боком перевернулся через крышу и встал на колеса. Андрея в процессе этого сальто швырнуло вправо, затем влево, а потом он уже не знал, что с ним происходило, поскольку, приложившись головой о дверцу, благополучно вырубился. На самом деле благополучно, даже не разбил стекло. На нем вообще не было ни царапины – лишь большая шишка с левой стороны лба. Ну и, как следовало ожидать, сотрясение мозга.

Но об этом он узнал уже позже, в клинике. Тогда же он провел без сознания минут сорок, может, чуть больше. Как оказалось, тревожный сигнал о том, что сотрудник миновал первый контрольно-пропускной пункт, но не прибыл на место, подали через час. Из городка тут же выпустили дроха – как повсеместно называли охранных дронов, которых активно использовали как полиция с военными, так и прочие имеющие на то лицензию ведомства. Дрох нашел внедорожник Кожухова сразу. А ехать до места аварии от городка было всего ничего – чуть меньше километра. Вот за ним и приехали. Убедились, что жив, привели в чувство, доставили в клинику. В научном городке она была своя, небольшая, но оборудованная всем необходимым, в том числе и неплохими врачами. Разумеется, совсем уж серьезные проблемы там было не решить, но на этот случай в городке имелся вертолет, который доставил бы сложного больного в Мурманск.

Впрочем, Андрей таким пациентом не являлся. Сотрясение мозга – дело тоже, конечно, нешуточное, но его лечение было уж точно по плечу местным специалистам. На всякий случай они даже сделали Кожухову МРТ – магнитно-резонансный томограф в клинике также имелся.

Плохо, что его заставили провести на больничной койке почти две недели. Хотели даже три, но через десять дней Андрей взмолился, чтобы его отпустили, ссылаясь на то, что чувствует себя превосходно и что его ждет важная работа. И то и другое было верным, поэтому ему пошли навстречу и выписали. Этому в большой мере способствовало то обстоятельство, что Кожухов находился в числе добровольных тестировщиков «печки», как называли между собой сотрудники персональные чипы – ПЧ, – которые, кстати, уже без повышенной секретности, экспериментально производили у них же в городке. Персональные чипы размером чуть больше макового зернышка вводили подкожно в районе основания черепа, что позволяло затем проводить быструю и полную диагностику основных медицинских показателей носителя с помощью специального оборудования, причем дистанционно. Как минимум площадь научного городка это оборудование охватывало, а этого для опытной эксплуатации было вполне достаточно. И «печка» Андрея показывала, что с ним действительно все в порядке.

Оказалось, что все в порядке и с «Севером»; автомеханики городка к выписке Кожухова привели его в порядок. Пострадал лишь корпус, да и то не сильно: где надо, подрихтовали, где надо, подкрасили – и машинка снова стала как новенькая. Но Андрея больше волновал вопрос: почему отказали тормоза? Грешным делом, он уже начал думать, что Сашка Хопчин что-то случайно повредил в тормозной системе, устраняя другую неисправность.

– Была пробита трубка, – сказал местный мастер. – Нарушилась герметичность в системе, попал воздух – вот и…

– А чем она была пробита? Как это могло получиться? – тут же спросил Андрей.

– Скорее всего, камнем, – пожал плечами автогуру. – Сам знаешь, какая у нас дорога. Правда, это надо умудриться, все ж снизу закрыто… Но могло колесом подцепить камешек – и «удачно» запулить по трубке. Не знаю, короче. Да ты не бери в голову, все мы тебе поменяли, все подтянули – можешь ездить и не бояться.

И все-таки версия с камнем Кожухова не убедила. Если все закрыто, как сказал мастер, то такая вероятность слишком уж, наверное, мала. Но и грешить на Копчика тоже было как-то… неправильно, что ли. Нечестно. Андрей подумал, что зря не спросил у автомеханика, можно ли случайно повредить тормозную трубку при замене наконечников рулевой тяги. Решил, что обязательно спросит при случае. Если не забудет, конечно. А еще он подумал, что не зря вспоминал о Зоне Севера – ведь это могло быть и ее происками. Он хорошо помнил о гравитационных аномалиях Помутнения. И если предположить, что подобная аномалия до сих пор оставалась и здесь, только стала очень маленькой, она вполне могла повредить локальным воздействием повышенной гравитации трубку.

* * *

В лабораторию он летел, как на крыльях. Расхожая фраза, но Андрей и впрямь ощущал радостную приподнятость, которая подобно крыльям едва не отрывала его от пола. Падая в кресло, махнул рукой по основной мониторной пленке, следом задействовал, коснувшись, и две вспомогательные – справа и слева. Подключился к ИРе, пробежался взглядом по цифрам и кривым показателей, кивнул – то ли удовлетворившись увиденным, то ли приветственно, и вдруг почувствовал волнение, словно при свидании с девушкой.

– Соскучилась? – выдавил он с неожиданной хрипотцой и откашлялся.

– Нет, – ответила ИРа. – Мне незнакомо это чувство. Я постоянно чем-то занята. Но я беспокоилась о твоем здоровье. Почему ты кашляешь? У тебя были проблемы с мозгом, твои легкие в полном порядке.

Кожухов как следует не успел удивиться – быстро сообразил, что у ИРы есть доступ не только к глобальной, но и к внутренней сети городка: искусственный разум был ценен не только в научном, но и в практическом смысле, помогая решать многочисленные задачи. А клиника тоже, конечно же, была подключена к этой сети. Другое дело, стоило ли давать ИРе доступ к медицинским данным пациентов, ведь такая информация являлась конфиденциальной… Впрочем, сетевого администратора можно было понять: для него ИРа была не личностью, а мощной компьютерной системой, способной практически мгновенно обрабатывать гигантские массивы данных.

Удивительно, что сам Андрей понял это тоже мгновенно. Будто не догадался, не подумал и сделал выводы, а уже все заранее знал. Но знать он этого не мог, был уверен, что никто не доводил до него информацию на эту тему.

Он вдруг осознал, что вообще соображает сегодня на удивление четко и быстро. Вспомнил, как, сев в кресло, пробежался глазами по ИРиным данным и сразу, не обдумывая, их воспринял. Ну да, он привык уже к этим числам и графикам, прекрасно знал, к чему относится каждый конкретный показатель, и все же обычно ему требовалось хотя бы с полминуты, чтобы осознать и оценить полную картину. А сейчас это вышло сразу: посмотрел – и все понял.

«Вот что значит соскучиться по работе, – подумал он. – И сотрясение пошло мозгу на пользу – серому веществу, видать, тоже порой нужна встряска». Он усмехнулся такой мысли, и это не ускользнуло от внимания машины:

– Я сказала что-то смешное?

– Нет, ты все сказала правильно, ИРа. У меня действительно были проблемы только с мозгом, я кашлял не из-за болезни – так, рефлекторно. А смешно мне стало потому, что я вроде как лучше стал соображать после сотрясения. Но поскольку этого не может быть, я и усмехнулся. Тоже рефлекторно, не принимай на свой счет.

– Хорошо, не буду. И ты прав: сотрясение мозга не способствует улучшению мыслительной деятельности.

– Вот и я о том же, – улыбнулся Андрей. – Будем считать это незапланированным уроком юмора. Хотя по настоящему смешное как раз и случается без всякого плана. Веришь?

В лаборатории появился коллега – Лев Лебедев. Он был старше Андрея всего лет на пять, но, бородатый и вечно хмурый, казался пятидесятилетним. Шуток он, подобно ИРе, не понимал, а если и понимал, то никак на них не реагировал. За исключением тех, что кто-нибудь по неосторожности адресовал лично ему. В ответ на подобное Лебедев мог и ударить. Молча, не меняя выражения лица. Неудивительно, что общаться с ним предпочитали исключительно по работе. К слову сказать, программист он был что надо.

«Порадовать, или пусть сам…» – услышал… нет, прочел во взгляде Льва Андрей. И тут же себя одернул: чтобы Лебедев и вдруг решил кого-то радовать? Да и как можно что-то по взгляду…

– Выздоровел? – прервал его размышления подошедший ближе коллега. Вопрос из его уст прозвучал сожалением: мол, чего ж ты не помер-то? – Порадовать тебя?

«Ох ты! – едва не выдал вслух Кожухов. – Да мне пора в ясновидящие заявку подавать!» Но сказал все же другое:

– Здоров вроде. Чего и тебе желаю. А от радости кто же откажется?

– Пока ты лечился, мы сделали ИРе апгрейд. И весьма глобальный. Несколько модулей переписали заново, добавили связи между…

– Погоди-погоди! – замахал руками Андрей. Он знал, что у Льва помимо минусов имелись и очевидные плюсы. Помимо программерского таланта, Лебедев отличался совершенно не ассоциирующейся с ним скромностью. Он редко говорил: «Я сделал, я придумал, я написал», чаще: «Мы сделали». Вот и сейчас наверняка если не все, то основное совершил лично Лебедев. А если не утерпел, чтобы этим похвастаться, наверняка сотворил что-то действительно стоящее. И Андрей повторил: – Погоди! Ты не рассказывай, ты лучше покажи!

– А чего там показывать? – буркнул коллега. – Там замучаешься показывать. Сам смотри. Все изменения зарегины в лог-файле. Читай и пробуй. Сейчас…

Лебедев взялся за угол пленки вспомогательного монитора, растянул ее вверх-влево и вывел в пустую область древовидную структуру каталогов, настолько ветвистую, что издали она казалась нарисованным для красоты сложным узором, а не чем-то реально полезным. Пальцы Льва забегали по веткам структуры, словно он и впрямь плел из них некий узор. Однако узор не сплетался… Угрюмое лицо Лебедева стало еще угрюмей.

– Горюнова! – рыкнул он в брун.

– Да, Лев Львович, – тоненько пропищало из браслета.

– Где лог с апгрейдами?!

– В моем каталоге…

– А почему он в твоем каталоге, а не в системе?!

– Вы же просили… вот я и… – послышалось уже от входной двери.

Лана Горюнова впорхнула в лабораторию легкой белокурой пташкой и запорхала между мониторными пленками, касаясь их пальцами-перышками.

– Вот… – выдохнула она, раскрыв на правой пленке текстовый файл.

– Вот, – эхом проворчал Лебедев, кивнув Андрею. – Читай.

– Угу, – уставившись на экран, бормотнул Кожухов и тут же расцвел: – Круто!

– Что «круто»? – посмотрел на него Лев. – Ты читай!

– Я… прочитал, – сглотнул Андрей, сам испугавшись того, что сказал.

– Что ты прочитал?

– Все…

– Иди ты знаешь куда! – круто развернулся и зашагал к выходу Лебедев.

– Лев! Стой! – вскочил с кресла Кожухов. – Я не шучу! Я правда прочитал, веришь? Хочешь, скажу, что там написано?

– Ну?.. – резко тормознул Лев Львович.

Андрей не слово в слово, но фактически верно перечислил все зафиксированные в файле изменения.

– Дурачка из меня решили сделать?! – и впрямь будто лев взревел Лебедев, переводя гневный взгляд с Ланы на Андрея и обратно. – Сговорились?! Ну, Горюнова, ты этот лог надолго запомнишь, я тебе обещаю.

И он, подтверждая уже не имя, а фамилию, вылетел из лаборатории, взмахнув полами белого халата, а едва не плачущая Лана с обидой посмотрела на Кожухова:

– Зачем ты так? Теперь он меня съест. Знаешь, какой он злопамятный!

– Но я… Я ничего… – забормотал Андрей. А потом вдруг тоже начал злиться: – Почему он тебя станет есть? За что? Ты мне этот файл разве показывала?

– Нет… Но ты же…

– Что «я же»? Я его действительно увидел первый раз в жизни. Но я его реально прочел! Вот сейчас, только что! При вас с Лебедевым! Веришь? Кто тут в чем виноват?

– Но это же невозможно, – заморгала Лана.

– Я тоже так думал, – проворчал, смягчив тон, Кожухов. – Оказалось, возможно. Сама видела. Желаешь убедиться? Открой любой текст, инструкцию какую-нибудь, хэлп, глоссарий… Открой-открой, я не шучу.

Лана ткнула в директорию «Техническая документация» и открыла файл с описанием системы охлаждения блока резервной памяти. Девушка была в курсе, что Кожухов в технике не силен, а уж изучать какую-то систему охлаждения не стал бы даже за деньги.

Тем не менее через пару-тройку секунд, едва его взгляд завершил путь по видимой на пленке части текста, Андрей, глядя на Лану, повторил его содержимое едва ли не дословно.

Белокурая «пташка» так широко распахнула глаза, что они и впрямь стали круглыми, словно у птицы.

– Хочешь спросить, чем меня лечили в клинике? – усмехнулся Андрей, буквально прочитав в этом ошарашенном взгляде вопрос.

– Ага… – выдохнула Лана. – Ты еще и мысли читать умеешь?..

– Видела бы ты свои глаза, сама бы все прочла. А насчет клиники… Я уже и правда стал думать, что мое сотрясение как-то подействовало на работу мозга.

– Сотрясение мозга не способствует улучшению мыслительной деятельности, – как-то уж слишком спокойно произнесла Лана. Нет, не она. Это ее голосом вмешалась в разговор ИРа.

– Ты это уже говорила, – поморщился Кожухов. – Я помню.

– Она права, – кивнула настоящая Лана. – Сотрясение вряд ли. Но вот лечение…

– А что лечение? Или у нас тут НИИ экспериментальной медицины? Обычное лечение. Таблетки, уколы, капельница. Еще томографию делали. Эту… магнитно-резонансную. И все. Веришь?

– Значит, у нас в клинике волшебный МРТ.

Глава 3

Вечером дома Андрей не находил себе места. Произошедшее с ним не имело объяснений. Правда, он подумал было, не развились ли в нем способности Лома, ведь они довольно долго пребывали с ним двуединой личностью. Но, во-первых, это было давно, уже три года назад, и с чего бы вдруг эти способности активировались только сейчас? А во-вторых, Лом «видел насквозь» только электронику, а не любую информацию в принципе. И все же, кто знает, какие-то сверхординарные качества его двойника, возможно, и могли дремать в глубинах его естества, а теперь вот поспособствовали усвоению новых, полученных неизвестно откуда качеств. И пусть эти приобретенные качества были безусловно полезными, но необъяснимость их появления больше доставляла Кожухову тревоги, чем удовлетворения или радости. И поговорка «дареному коню в зубы не смотрят», как думал Андрей, тут совершенно не подходила. Он не просил, чтобы ему что-то дарили. Но даже если подарили без спросу, то хотелось бы по крайней мере знать, кто это сделал, почему так случилось? Потому что еще одно известное высказывание «бесплатных пирожных не бывает» приходилось сейчас, по мнению Кожухова, как нельзя кстати.

И вот тут ему показалось, что кто-то в ответ на эти мысли ухмыльнулся. Беззвучно, но отчетливо, хотя как это могло произойти, если жил Андрей в одноместном коттедже и гостей у него в данный момент не было, он объяснить не мог.

Ему стало жутковато. «Вот так, наверное, и сходят с ума, – подумал он. – Сначала мерещатся безликие ухмылки, потом я стану слышать голоса, затем…» Пришедшая в голову новая мысль прервала предыдущую: «Постой-ка! Но ведь я и так уже слышал голоса… Сначала насчет того, порадовать его или нет, – от Лебедева, потом: чем его лечили в клинике – это уже от Ланы». И в том и в другом случае ему показалось, что он всего лишь прочел это у них во взгляде, проинтуичил случайно, но ведь если хорошенько вспомнить, то в обоих случаях у него в мозгу словно звучали непроизнесенные вслух слова.

Он опять вспомнил Лома, но и тут грешить на остаточные способности двойника не стоило: тот мысли читать не умел, лишь чувствовал поблизости присутствие чужой «мыслительной энергии». Так что это другое. Но тогда получается, что фаза, когда слышат голоса в голове, к нему уже пришла? Только ведь такие «голоса» несут обычно чушь и пургу или призывают совершить нечто ужасное. Однако тут ничего подобного не было. К тому же и Лев, и Лана сами признались, что именно это собирались ему сказать. Лана даже пошутила, не читает ли он мысли… А что, если и правда читает? Что, если и такое «пирожное» ему кто-то всучил, не спросясь, а дремавшие в нем ломовские задатки этому лишь поспособствовали?

И опять – будто кто-то хмыкнул. То ли потешаясь над ним, то ли удивляясь, как ловко он до этого додумался… Да нет же! Что за чушь? До чего «до этого» он должен был додумываться? Что умеет читать мысли? Или что его самого действительно кто-то «подслушивает»? Но вот это уже явная паранойя, тут на «братца» Лома ничего не спишешь, и если нечто подобное будет продолжаться, стоит показаться врачу. И тогда… Тогда его определенно снимут с проекта. Поехавший крышей программист не годится для создания разума.

Андрею даже стало смешно: он представил, как, сойдя с ума, создает безумную ИРу. Но смех этот был отнюдь не веселым. Скорее, истеричным. Нужно было что-то делать. А именно: выяснить, он действительно психически болен или природа того, что так его тревожит, носит случайный характер? Или хотя бы имеет логическое объяснение. Но как это сделать без помощи врача? Разве что… Ну да, умеет ли он читать мысли, очень легко выяснить, нужно всего лишь попробовать это сделать сознательно. Правда, для этого придется все рассказать тому, с чьей помощью он будет проводить эксперимент. Но вариант, кому он может довериться в подобном, только один – Мишка Кочергин.

Кожухов уже подскочил, чтобы рвануть к другу, но взгляд упал на светящиеся под потолком цифры: 01:23. Второй час ночи! Вот уж Мишка точно обрадуется, если он его разбудит для того, чтобы прочитать мыслишку-другую. Тут же испугается за его психическое здоровье и вызовет медиков. Между прочим, даже если рассказать все Мишке днем, он все равно начнет беспокоиться за приятеля и может брякнуть об этом врачам. Кочергин – он такой. Он хороший мужик, но очень уж внушаемый и мнительный. Может на ровном месте так сам себя завести, что просто караул. А еще он дотошный, за что и ценится в работе, кстати. Но в данном случае его дотошность и мнительность до добра не доведут. Нет, к Мишке с подобными закидонами лучше не обращаться. Но к кому же тогда?! К ИРе?.. Андрей нервно хохотнул. Это будет круто: пытаться прочесть мысли компьютера. Лучше тогда и правда пойти сдаться врачам.

И тут он хлопнул себя по лбу. Балда Балдосьевич! А Лана? Она ведь и так уже в курсе, что с ним происходят какие-то непонятки. И про то, не читает ли он мысли, спрашивала. Нет ничего проще завести с ней разговор на нужную тему, начав его вроде как с шутки, что-нибудь вроде того: «Помнишь, ты спрашивала, умею ли я читать мысли? А давай-ка проверим!»

Да, это было очень хорошей идеей. Пожалуй, единственно верной. И придя к такому решению, Андрей Кожухов разделся и лег спать. Правда, был уверен, что все равно не уснет, но он ошибался – заснул моментально.

Ему снилось, что кто-то подошел к нему сзади, тихонечко открыл черепную коробку… Да, во сне это казалось чем-то простым, будто крышку шкатулки открыли. Но только – да – очень тихо и аккуратно, чтобы Андрей не почувствовал. Только он, разумеется, это почувствовал, но виду не подавал, выжидал момент, чтобы остановить наглеца. А скорее, ничего не выжидал – просто не мог пошевелиться от сковавшего его ужаса. Между тем злоумышленник стал вынимать его мысли. Кожухов не мог, разумеется, видеть, что происходит позади него, но это же был сон, а во сне чего только не бывает. Вот и здесь он хоть и не мог наблюдать это глазами, но все равно каким-то образом видел, что его мысли – а это было не что иное как извилины – сматывают с мозга, словно толстую нитку с клубка. Мозг при этом очень быстро уменьшался, и страх, что в конце концов тот исчезнет вовсе, пересилил ужас перед незнакомцем, и Кожухов обернулся. Перед ним в испачканном смазкой синем комбинезоне стоял Сашка Хопчин и, приподняв зажатую в руке извилину Андрюхиного мозга, хохотнул:

– Извини, друг, тачку буксировать нужно, а троса нет. Твой – в самый раз. Не боись, потом верну в лучшем виде.

Кожухов хотел возразить, закричать, что так нельзя, что он не позволит, но язык будто распух и не мог шевельнуться во рту. Андрей лишь что-то нечленораздельно промычал и осознал вдруг, что теперь ему всю жизнь суждено лишь бессловесно мычать, ведь без мозга он потеряет дар речи.

Он проснулся в холодном поту. Машинально потрогал голову – закрыта. Пробормотал: «Ну ни хрена ж!» и сконфуженно признался себе, что сделал это, чтобы проверить, может ли говорить. Затем натянул до самого носа одеяло, повернулся на бок и собрался спать дальше – до подъема оставалось еще два с половиной часа. Но вот теперь он уже заснуть больше не мог, только ворочался, пока не свернул в жгут простынь. В итоге поднялся, умылся холодной водой, сварил кофе и, более-менее взбодрившись, пошагал в лабораторию, благо что ИРе сон был не нужен и к работе она была готова в любое время суток.

Все научные, а частично и жилые помещения городка находились под землей. Спустившись к нужному уровню на лифте, Кожухов почувствовал бодрящую прохладу. А вместе с ней и бо́льшую уверенность в себе, в том, что он не свихнулся. Во всяком случае, пока. С другой стороны, он хорошо знал о том, что сумасшедшие не признаю́т себя таковыми. Стоило подумать об этом, как настроение снова упало. Впрочем, впереди ждала работа, которая, как надеялся Кожухов, отвлечет его от тревожных мыслей.

Но получилось так, что, подключившись к аудиовизуальному интерфейсу ИРы, он почти сразу перевел разговор к своим проблемам. Не хотел, но все-таки не удержался.

– Ты еще не научилась смеяться? – спросил он машину.

– Нет, – ответила та.

– Жаль, а то бы я тебя сейчас посмешил, – натянуто улыбнулся Андрей.

– Зачем?

– Чтобы тебе стало весело, чтобы поднять тебе настроение. Веришь?

– Конечно. Но что хорошего в смене настроения? Оно должно быть стабильным, это гораздо продуктивнее для умственной деятельности.

– Да, но когда весело – это… весело. Это хорошо, радостно, приятно…

– Допустим, – прервала его ИРа. – Но если ты расскажешь мне то, что могло бы меня посмешить, возможно, я скорее пойму, что вызывает у людей смех?

– Возможно, – кивнул Кожухов.

– Тогда рассказывай.

– Видишь ли, – замялся он. – Если ты не поймешь, что это смешно, то можешь по-иному воспринять эту информацию.

– Информация – это только информация. Если она подана без искажений и опускания важных деталей, то разумное существо с достаточным для обработки этой информации уровнем интеллекта воспримет ее однозначно и правильно. К примеру, если пользоваться десятичной системой счисления, то на твоих руках десять пальцев. Если восьмеричной – двенадцать. Без уточнения, какая именно система счисления используется, информация может быть понята неверно, однозначности нет. Но стоит все указать правильно, и ошибиться уже невозможно.

– То, что я хочу тебе рассказать, не настолько… гм-м… однозначно.

– Расскажи, и я попробую разобраться.

– Понимаешь, – решился Андрей, – после аварии я стал замечать в себе некие странности…

– Ты чувствуешь боль?

– Нет, боль – это неприятно, но не странно. А я… Что-то случилось с моим мозгом.

– Все правильно. У тебя было сотрясение мозга. Это с ним определенно случилось.

– По-моему, в тебе стало просыпаться чувство юмора, – буркнул Андрей. – Я имею в виду не само сотрясение, а его последствия. Да ты сама видела, как быстро я стал читать, считать, анализировать…

– Сотрясение мозга не способствует улучшению мыслительной деятельности, – сказала ИРа.

– Ты говоришь мне это уже в третий раз! – вскипел Андрей – У тебя что, с памятью проблемы?

– Мои блоки памяти в полном порядке. Я посчитала, что память подводит тебя и ты забываешь сказанное мной.

– Слушай, все! Хватит. Проехали. Давай займемся делом.

– Мы и так занимаемся делом. Разногласия и споры способствуют развитию интеллекта.

– Ты кого сейчас имеешь в виду?

– В данном случае себя. Я ведь еще только учусь быть по-настоящему разумной. Продолжи свой рассказ. Поясни, почему тебя беспокоят заведомо положительные изменения твоей мозговой деятельности?

– Потому что я не понимаю, откуда они взялись. Ты мне уже мозг выела тем, что это не из-за сотрясения! Веришь?

– «Выела мозг» – это сказано, чтобы было смешно? Это юмор?

– Ты стала кое-что в этом понимать, поздравляю. Хотя это скорее сарказм, а не юмор, но не будем пока лезть в эти дебри. Скажем так – это устойчивое словосочетание; фраза, не несущая полезной информации; присказка. Словесный мусор, иначе говоря.

– Зачем он нужен?

– Для связки слов.

– Как и твое «веришь»? Я пришла к выводу, что это тоже словесный мусор, ведь я по самой сути наших взаимоотношений не могу тебе не верить.

– Да, ты сделала правильный вывод, – поморщился Андрей. – И все, давай эти лингвистические тонкости оставим на потом, а сейчас вернемся к теме… Тьфу, мне уже и расхотелось к ней возвращаться.

– А мне нет. Расскажи, что тебя еще тревожит, кроме быстроты чтения, счета и анализа?

– Мне кажется… – Кожухов уже сожалел, что начал этот разговор; делиться с машиной пришедшим в голову бредом показалось нелепым. Но слова уже вырвались сами: – …что я могу читать мысли.

– Читать – в смысле понимать, осознавать? Это естественно.

– Не свои, чужие!

ИРа какое-то время молчала. Это было нечто удивительное, ничего подобного ранее не происходило с учетом скорости процессов в машинном «мозгу». Видимо, искусственный разум чему-то действительно научился у людей, и ее молчание можно было воспринимать, как реакцию на услышанное, сродни восклицанию: «У меня нет слов!»

Наконец она сказала:

– Телепатия – это антинаучно. О чем думает человек, можно догадаться, но лишь по косвенным признакам.

– В том-то и дело, что антинаучно! Думаешь, мне это неизвестно? Потому меня и тревожит такое «умение».

– Тебе наверняка показалось. Или твои собеседники сказали это вслух, но тихо, почти не шевеля губами, вот ты и подумал…

– Все, хватит! – поднял руки Андрей. – Ты права, и я сейчас это понял. Так что закрыли тему.

– Но ты все равно встревожен.

– Потому что я не машина и не могу стать спокойным мгновенно. Веришь?

Он не хотел обидеть ИРу, фраза вырвалась случайно, но искусственный разум, похоже, не умел не только смеяться, но и обижаться. А Кожухов попытался взять себя в руки, чтобы его переживания не бросались с такой очевидностью в электронные «глаза».

И уж тем более он передумал рассказывать о своих тревогах дальше – о том, в частности, что кто-то заглядывает к нему в мозг, что его мысли «подслушивают». Кто знает, а не «настучит» ли в таком случае на него ИРа? Если у нее есть доступ к сети клиники, то она, по идее, может просигнализировать медикам, что у одного из сотрудников «сбой блока обработки информации». Вполне вероятно, что в один из ее программных модулей даже прошито нечто подобное, все протоколы были Кожухову неизвестны. А здоровье сотрудников, тем более психическое, наверняка имело высокий, если не самый высший приоритет.

И тут он снова почувствовал, будто кто-то ухмыльнулся в ответ на эти мысли. На сей раз очень отчетливо, словно этот «кто-то» стоял у него за спиной. Или… сидел у него в голове.

– Тебе нехорошо? У тебя на лбу пот. Внешняя температура плюс девятнадцать целых и одна десятая градуса по шкале Цельсия. Она не должна была привести…

– Прости, ИРа, – поднимаясь, прервал ее Кожухов. – Мне и правда немного нехорошо. Наверное, съел что-то несвежее. Нам придется на время прерваться.

Он быстрым шагом вышел из лаборатории и отправился в комнату отдыха, где пока еще никого не было. Рабочий день начинался через сорок минут, так что минут двадцать, а то и полчаса у него точно имелись. «Полчаса для чего? – подумал, устраиваясь в мягком, удобном кресле Андрей. – Для окончательного сноса крыши?» Тут ему вспомнился сон, где его «крышу» снял Копчик и сматывал из открытого черепа мозг.

А потом Кожухова, что называется, «торкнуло». У него даже перехватило дыхание. В памяти, словно кадры видеоролика, стали крутиться сцены его встречи с бывшим одноклассником в Мончегорске. Как тот привязался к нему с вопросами: «Что делаешь в конторке?.. Что программируешь?.. Кто нанял?..» А самого-то Копчика никто, случайно, не нанял, чтобы выведать у программиста засекреченного объекта побольше информации?.. И эта авария после ремонта в Сашкиной мастерской… Пробить металлическую тормозную трубку не так-то просто, а вот если ее специально подготовить к такому пробою…

«Стоп-стоп-стоп! – остановил он себя. – Это уже точно паранойя». Даже если бы Хопчина и впрямь кто-то нанял, то что давала авария? Ладно бы он на самом деле вывалил сдуру какую-то важную информацию, а потом догадался, что Копчик ее выведал неспроста, – тогда можно было притянуть за уши подстроенную аварию к «зачистке» свидетеля. Да и то… Где гарантия, что свидетель… в смысле, он, Андрей Кожухов, погиб бы? Все-таки «Север» – не ведро с гайками, у него система защиты на уровне.

А насчет «прослушки» его мозга… Додумать он не успел – в комнату отдыха зашла Лана.

– Привет, – сказала она. – Ты чего так рано?

– А ты? – спросил в ответ Андрей. И спохватился: – Привет!

– Плохо спалось после твоих вчерашних фокусов. Мне такие кошмарики снились – жаль, не заснять, вот бы людей попугала!

– Мы с тобой, похоже, одно кино во сне смотрели, веришь? – невольно вспомнив свой «кошмарик», усмехнулся Кожухов. А потом сразу вспомнил, что решил вчера проверить на Лане свою способность к телепатии.

Но в памяти была свежа реакция ИРы на его «признание», и ему расхотелось экспериментировать. Так бы, наверное, эта тема и замялась, если бы он не услышал вдруг тихое, едва разборчивое: «Чего это с ним? Покраснел… Из-за меня? А вдруг…»

– Что? – завертел головой Андрей. – Кто покраснел?

– Ой! – зажав рот ладонью, попятилась Лана. А он услышал продолжение, хотя понимал уже, что коллега ничего вслух не произносит: «Мысли!.. Он читает мысли!.. Я же говорила!..»

– Лана, стой! – вскочил, подняв руки, Кожухов. – Я как раз и собирался тебе предложить… в смысле, попробовать… Тьфу ты!.. Короче, помнишь, ты спросила вчера, не умею ли я читать мысли? Я думал, это шутка. И что у меня случайно вышло… А потом… Потом, Лана, я решил попросить, чтобы ты помогла это выяснить.

– Когда решил? – еще из-под ладони, но уже перестав пятиться, спросила та.

– Вчера еще. Вечером, дома. А попросить хотел сегодня. Сейчас. Но похоже, что уже и не надо.

– Почему? – наконец-то убрала с губ руку Лана.

– Потому что я услышал твои мысли.

«Эту тоже слышишь?»

– Слышу.

«Он не врет!.. Он и правда… Ой, как страшно…»

– Ой, как круто! – побледнев, выдохнула она.

– Так страшно или круто? – переспросил Кожухов.

– Страшно круто, – улыбнулась Лана.

– То есть ты мне веришь? – почувствовал, что начинает дрожать, Андрей.

– Трудно не поверить, – поежилась «испытуемая». – Но как ты это делаешь?

– Меня больше интересует другой вопрос, – унимая дрожь, обхватил себя за плечи Кожухов. – Почему я стал это делать? Только не говори про «волшебную МРТ».

– В любом случае это же началось у тебя после клиники. Так?

– Так, да. Но не только после клиники, а еще и после аварии. С равным успехом можно грешить и на ее последствия, хоть ИРа мне уже не раз сказала, что сотрясение мозга к таким последствиям не приводит. Но ИРа кто – врач? Она знает только то, что в нее вложили и что она успела нахватать из сетей – глобальной и внутренней. Но ты и сама знаешь, что свойства мозга далеко пока не изучены. А еще… – тут он запнулся, – …еще я не все тебе рассказал.

И Кожухов торопливо, словно боясь, что Лана рассмеется и не станет слушать его параноидальные россказни, поведал собеседнице о том странном чувстве, которое возникало у него уже несколько раз: к нему в мозг кто-то заглядывает, кто-то его «подслушивает», хотя рядом при этом точно никого нет. Свой сон-ужастик он ей тоже стал пересказывать, но, обеспокоенный странным взглядом Ланы, прервал себя на полуслове:

– Глупости, да?

– Не-е зна-аю… – очень тихо протянула Лана. А потом, поморщившись, выпалила: – У меня тоже такое бывает.

– Какое «такое»? – ошарашенно заморгал Кожухов.

– Будто рядом со мной кто-то находится, даже когда я одна.

– Думаю, это случайность, – помотал головой Андрей. – Ты ведь не лежала в клинике. И в аварию не попадала.

«Я делала флюшку», – услышал Кожухов Ланину мысль, но суть поймал не сразу.

– Что?..

– Я не попадала в аварию. И в клинике не лежала. Но я там недавно была, проходила медосмотр. И мне делали флюорографию.

– З-зачем? – снова начал дрожать Андрей.

– Зачем флюшку или зачем медосмотр? И то, и другое нужно делать регулярно. Так и в договоре прописано. Ты что, не читал?

– Читал, но как-то…

– А вот лучше без «как-то». За это наказывают, между прочим, если вовремя не пройдешь. Там до тридцати пяти, что ли, нужно раз в два года проходить, а потом вообще ежегодно.

– Мне пока тридцать пять, – пробормотал Кожухов.

– Я в курсе. Короче, вот. На мне, может, тоже клиника сказалась.

– А мысли читать можешь?

– Нет. Но у меня ведь была только флюорография, а не «волшебная МРТ», – широко и белозубо улыбнулась Лана.

Андрей поймал себя на том, что любуется ее улыбкой. Он быстро отвел глаза, наверняка опять покраснел, но тут в комнату отдыха один за другим стали входить сотрудники – оставалось десять минут, чтобы выпить чайку-кофейку перед началом работы.

– Ладно, я побежала, – помахала ему Лана. – Еще увидимся.

– Да, увидимся, – кивнул Кожухов.

И тут включились на полную мощь его новые мыслительные способности. Андрей почти реально услышал, как зашуршали, зашелестели, выстраиваясь в логическую цепочку, мысли…

Копчик не пытался выведать у него секретную информацию. Выспрашивать что-то у сотрудника городка глупо. Все давали подписку, все дорожат своим местом и будущим. Что-то выбить можно разве лишь пытками, но сейчас не те времена, да и полученной таким способом информации вряд ли можно доверять. А вот если получать ее непосредственно из мозга… Фантастика? Но ведь сам он умеет теперь читать мысли других людей? Да. Наверное, не у всех людей и наверняка не все мысли, а только самые яркие, самые «громкие», но умеет. Стало быть, в принципе это возможно. И вполне вероятно, придумана технология, как совершать это дистанционно. Только мозг нужного человека должен пройти специальную обработку. Просто так это не сделать, нужны определенные условия, аппаратура, возможно, фармакология. Или все это вместе. Лучшего варианта, чем устроить все в клинике, трудно даже придумать. Особенно когда все сотрудники дважды в год, а то и ежегодно должны проходить медосмотр. Но как раз ему до следующего медосмотра было еще больше года. Значит, следовало заполучить его в клинику по иной причине. Авария наверняка приведет к травмам, пусть даже и незначительным. Все равно показаться медикам необходимо, тут даже и не хочешь – заставят. И МРТ «на всякий случай» сделают. А потом будут считывать из его мозга секретную информацию. Промышленный шпионаж двадцать первого века. Логично и убедительно. Телепатия же, скорочтение и прочие «бонусы» – это, скорее всего, побочка, вызванная несовершенством технологии или спешкой.

Таким образом, сделал вывод Андрей, враг окопался в клинике. Но идти с этим к начальству было сейчас не просто глупо, но и опасно – точно посчитают поехавшим после аварии крышей и уволят. Самому заниматься поисками шпиона еще опаснее. Да и вряд ли получится у всех на виду. Только ведь можно пойти и с другого конца… Теперь стало совсем очевидно, что Сашка Хопчин тоже в деле. Но тот – всего лишь шестерка на подхвате. Хозяева поручили ему сделать так, чтобы Андрей Кожухов попал в аварию, – и Копчик сделал. Теперь нужно сделать так, чтобы Сашка побольше ему´ рассказал о хозяевах. Как именно это сделать? Будем думать. Мозг-то теперь почти что компьютер, а он, бывший сталкер Капон, теперь хакер на максималках. Зану бы понравилось.

Глава 4

Домой Андрей вернулся поздно – работа отвлекала, заставляла на какое-то время приглушить тревожные мысли. Но стоило остаться наедине с собой, как на него снова нахлынуло. Не сбрасывая совсем уж со счетов последствий своего бывшего «объединения» с Ломом, он все-таки почти не сомневался, что случившееся с ним – это происки конкурентов. А может, и не только с ним, и тогда уж Лом тут точно ни при чем. Андрей вспомнил, что рассказала утром Лана Горюнова: о возникающем странном чувстве, будто рядом с ней кто-то есть. Скорее всего, это случайность, последствия усталости, ведь работают они и впрямь очень много, а работа у них умственная, так что ничего удивительного, если мозг порой начинает «подглючивать». Вообще-то, молодой женщине не стоило доводить себя до такой степени, и будь его воля, он бы запретил ей столько работать. Но у него нет таких прав, чтобы запрещать что-то Лане: ни административных – он ей не начальник; ни личных – он ей не муж, не любовник, а всего лишь коллега.

«А хотел бы? – спросил вдруг себя Кожухов. – Хотел бы, чтобы Лана стала для тебя чем-то бо́льшим, чем просто коллега?» И столь же неожиданно для себя самого ответил: «Хотел бы». Это признание себе самому хоть и вырвалось почти случайно, но совсем уж неожиданным его вряд ли можно было назвать. Андрей и раньше при встречах с Горюновой – сугубо рабочих, вне лаборатории они не пересекались – отмечал, что она ему нравится. Но это были мимолетные мысли, не подталкивающие к каким-либо конкретным действиям. Да по правде говоря, с такой напряженной работой особо и некогда было совершать эти действия. Хотя, конечно, если бы это были не просто мысли, а еще и чувства, пусть даже не вполне определившиеся… «Ага! – поймал он себя. – Похоже, что-то и начало определяться. Признайся, сегодня тебе было приятно разговаривать с Ланой, ты любовался ее улыбкой, а когда она ушла, даже расстроился. Ведь было же? Было! Так, может?..» Но что именно «может», он еще не знал. И решил пока об этом не думать, хотя прекрасно понимал, что заставить себя о чем-то не думать – невозможно; как правило, получается наоборот. Лучший и, пожалуй, единственный способ – это переключиться на другие мысли.

Но «другие мысли» далеко от Горюновой не ушли. Андрей вспомнил, что та говорила о медкомиссии и флюорографии, и подумал вдруг, что, возможно, и впрямь она чувствует чье-то незримое присутствие не из-за переутомления, а потому что… Ну да, он же сам пришел к выводу, что враг действует именно из клиники, посредством псевдомедицинских процедур. Значит, Лану он тоже обработал. И то, что она не умеет читать чужие мысли и мозг ее не стал работать быстрее, еще ни о чем не говорит. Главное для шпионов любых мастей не «модернизация» соперника, а получение от него информации. С ним самим у них вышло, скорее всего, случайно. Может, сотрясение мозга внесло свою незапланированную лепту или те самые остаточные ломовские эффекты – вот «программа» обработки и выполнила свою функцию в нечаянно расширенном режиме. Лана же была абсолютно здоровой и никогда ни с чьим разумом свой не объединяла, потому с ней все и вышло как надо: доступ к мозгу получили – и порядок. В смысле, порядок для тех, кто это сделал, но уж совсем не порядок, а беда и даже катастрофа как для сотрудников научного городка, по крайней мере для двоих – Андрея Кожухова и Ланы Горюновой, – так и для организации в целом. И для главной цели их проекта, для ИРы, это тоже может обернуться бедой; кто знает, что намерен делать, получив информацию, враг?

Нет, нужно было непременно что-то предпринимать, Андрей в этом больше не сомневался. И начинать придется все-таки с Мончегорска, с бывшего одноклассника Сашки Хопчина. Получив доказательства его причастности, пусть и опосредованной, к промышленному шпионажу, он, Кожухов, уже сможет идти к руководству – его подозрения не будут выглядеть параноидальным бредом.

Другое дело, что Копчик, хоть и кажется простоватым и недалеким, вряд ли просто так признается во всем. Ему наверняка и хорошо заплатили, и пригрозили серьезными карами за разглашение информации. А возможно, его даже охраняют, на всякий случай следят за его действиями. Или наоборот – вдруг Сашка и в самом деле только автомеханик и владелец мастерской? Тогда наезжать на него с обвинениями будет не просто глупо, но и противозаконно. Так что горячку пороть в любом случае не стоило и следовало за Хопчиным сначала только проследить. А когда станет ясно, что он действительно с кем-то тайно сотрудничает, тогда и… Тогда и будет ясно, что именно делать.

Вот только осуществлять задуманное в одиночку было не то чтобы боязно, но… неуютно. Да и вообще, помощник точно не помешал бы. Взять ту же слежку. Андрей не причислял себя, конечно, к специалистам в этой области, полагаясь лишь на знания, полученные из книг и фильмов, но пусть даже так. Даже если обратиться к элементарной логике, то возможен такой случай – кстати, очень даже возможный и уж тем более очень важный, – когда Копчик встретится с кем-нибудь из хозяев. Или с сообщником. Или в принципе с кем-нибудь, кто может оказаться замешанным в этом деле. И тут все та же логика подсказывает, что дальше надо бы следить уже как минимум за двумя персонами. И как в этом случае быть? Переключиться на второго, оставив без внимания Хопчина? Но ведь и тот после важной встречи тоже вряд ли отправится домой спать. Напарник тут просто необходим! А посоветоваться, обменяться мнениями, устроить «мозговой штурм»? Одна голова, как известно, хорошо, но две – определенно лучше. И четыре ноги вместо двух. А еще неплохо бы две тачки вместо одной. Тем более его-то машину Хопчин уже знает, так что для слежки за ним «Север» точно не годится.

Но к кому же тогда обратиться с таким необычным делом? Кому можно довериться на все сто, а лучше на двести, на триста процентов? Вариант лишь один – Михаил Кочергин. Но…

Андрей от досады ударил кулаком по колену. Совсем недавно же думал про Мишку! По другому поводу, но суть-то все равно та же самая! Кочергин честный и правильный, но чересчур мнительный. Узнав про то, что их проект стал целью промышленного шпионажа, Мишка на попе ровно сидеть не будет. Он и не захочет, а проговорится. Скорее же всего, помчится бить тревогу. Пусть даже не в прямом смысле – железным ломом по рельсу, – но по начальству, что называется, доложит. Разумеется, не с целью заложить друга. Правда, как, не упомянув о нем, он свяжет в этой истории концы с концами? Да если вдруг и получится, дело-то ведь не только в том, что пострадает лично он, Андрюха Кожухов. Пострадает в первую очередь сам Михаил, которым займутся медики или спецслужбы. И нормальная жизнь которого на этом закончится. А также пострадает и сам проект… Положа руку на сердце, Андрей не смог бы с полной уверенностью сказать, что ему в данном случае важнее. Вроде должно быть понятно: дружба превыше всего, но… Уж сам-то с собой Кожухов мог быть откровенным. Во-первых, дружбой их отношения с Мишкой можно было назвать лишь условно. Скорее, приятели – люди, которые сошлись благодаря совместной работе, неким общим интересам и дефициту общения в принципе. Может, и неприятно такое говорить о человеке, которого хочется назвать другом, зато честно. А во-вторых, и это все равно перевешивало остальное, в этот проект Андрей вложил не только свои знания и умения, не только уйму времени и сил, но и душу, пусть это и звучало слишком выспренне. ИРа была ему по-настоящему дорога. Навредить ей, совершив необдуманный шаг, значит корить себя потом до конца жизни. И собственно, этот шаг уже и ни к чему было обдумывать. И без того ясно: его нельзя совершать. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Михаил Кочергин что-нибудь заподозрил. Он хороший человек. Но в данном конкретном случае «хорошо» и «плохо» легко могли поменяться местами.

Так ничего и не придумав, Кожухов наскоро перекусил: вспомнил, благодаря заурчавшему желудку, что время ужина не подошло даже, а давно уже прошло – часы показывали полночь. Можно было лечь спать и натощак, но Андрей знал, что все равно сейчас не уснет, а голод этому лишь поспособствует.

Но и успокоив желудок разогретыми в микроволновке сосисками и кружкой молока, он все равно не спешил в постель. Нужно было успокоиться, если не выбросить совсем, то хотя бы притупить взрывающие мозг мысли. Смотреть видео не хотелось, нужно было что-то спокойное, расслабляющее. Обычно ему помогали в таком случае книги. Растянув пленку ридера до размера стандартного книжного листа, Кожухов опустился в кресло, настроив его «набивку» на минимальную упругость. Теперь ему было уютно и мягко, оставалось выбрать для чтения что-нибудь подобное – легкое и непритязательное. К примеру, вот – сборник юмористической поэзии. Самое то! Андрей коснулся пальцем названия, но вспомнил вдруг, что читает теперь, глотая текст страницами. Вряд ли это могло успокоить взбудораженный мозг. Чертыхнувшись, Кожухов собрался уже отложить ридер, но случайно ухватил взглядом открывшийся текст:

Если ночью вам не спится,
То не стоит и стремиться —
Лучше уж возьмите спицы
И свяжите пистолет.
Потому что застрелиться,
Если вам никак не спится
(В этом просто убедиться) —
Самый верный вам совет.[1]

Андрей сначала хмыкнул, потом рассмеялся в голос. Невольно вспомнился Васюта с его частушками-садюшками, подходящими к любой жизненной ситуации. Так и этот стих – попал прямо в точку! Жаль, что ни вязальных спиц, ни готового пистолета у него не было. А может, и к счастью…

Тут Кожухов нахмурился вдруг, не осознавая еще, что именно его насторожило. Он еще раз перечитал стишок, прочел следующий, потом еще один. Те были даже смешнее первого, но смеяться Андрею уже расхотелось. Что-то было не так, а что – до него не доходило. И это несмотря на суперспособности мозга!..

И лишь тогда он все понял. Никаких особых способностей у него больше не было. Он читал книгу, как делал это и раньше, не проглатывая текст в один миг! Впрочем… Андрей прочел следующую страницу, еще одну, еще… Нет, скорость чтения все-таки увеличилась, но не была столь мгновенной, как вчера, как сегодня днем. То есть нежданный подарок и впрямь оказался всего лишь вре´менной случайностью? Но тогда, быть может, случайностью были и те ощущения, что кто-то копается в его мозгу?.. По крайней мере, в данный момент ничего похожего он не чувствовал.

Получается, все его «шпионские теории» – и в самом деле всего лишь параноидальный бред? Значит, можно забыть обо всех тревогах и страхах и жить дальше как прежде, посвящая себя любимой работе? От радости он едва не бросился в пляс. Но вместо этого, почувствовав дичайшую усталость – что называется, «отпустило», – он не раздеваясь рухнул в постель и мгновенно заснул.

* * *

А вот проснулся он все равно очень рано, но, вспомнив случившееся, разом забыл про сон, вскочил, сменил мятую рубаху и, сжигаемый восторженным энтузиазмом, помчался на работу.

Ворвавшись в комнату отдыха, чтобы прочистить мозги крепким кофе – дома у него на это не хватило терпения, – Андрей остолбенел, застав сидящую там Лану.

– Привет! – взмахнул он руками. – Ты чего в такую рань? Полседьмого всего!

– Да я уже час тут сижу, – вздохнула коллега. – Ой, привет, Андрюша, прости.

– Час? Но почему? Тебе-то чего не спится? – сказал и тут же вспомнил стишок про вязаный пистолет. Хотел процитировать, но постеснялся.

– Да я все думала про наш разговор. Ну, про то, что с тобой случилось. И со мной… Но с тобой больше. И эта твоя авария, после которой ты попал в клинику. А там МРТ, а потом эти твои способности… И я подумала: а вдруг эта авария была не просто так? Не сама по себе? Вдруг ее кто-то подстроил? Как раз для того, чтобы ты оказался в клинике… Чтобы получить доступ к твоему мозгу. И вот теперь…

– Погоди, Лан, погоди, – улыбнувшись, замахал руками Андрей. – Ты сейчас повторила то, что я и сам уже думал. Но что-то придумывать уже ни к чему. Всё, чудеса кончились!

– Как это? – насупилась Лана.

– Да вот так, – подошел к столу Кожухов, открыл кофеварку, взял банку с молотым кофе… – На тебя варить?

– Я уже упилась. Но ты погоди с кофе! Объясни сначала, в чем дело? Почему ни к чему? Что кончилось?

– Все кончилось, – развел руками Андрей. – Вся эта чудодейная муть. Я снова нормальный человек, а то, что было, – это, видать, и правда последствия сотрясения. Но вот я полностью здоров и…

«А ведешь себя, как больной клоун», – услышал он вдруг мысли надувшей губы Ланы. Услышал и, едва не уронив банку с кофе, медленно опустился на диван.

– Ты чего? – испуганно подалась к нему Лана. – Ты чего побледнел? Тебе плохо?.. – Она вскинула руку с бруном: – Я звоню медикам!

– Не надо, – накрыл Андрей ее руку своей. – Никуда не надо звонить. Просто я… Просто все, что я до этого сказал, неправда.

– Неправда, что ты читал мысли? Но я же сама…

– Неправда, что это кончилось, – вздохнул Андрей. – Вчера я, видимо, просто сильно устал, вот и…

– Не понимаю, о чем ты, – снова нахмурилась Лана.

– Вчера перед сном я решил почитать, – пояснил Кожухов. – И… все было нормально. Почти нормально. Я и решил, что все кончилось. Что это случайность. Но сейчас все снова вернулось.

– Знаешь, о чем это говорит? – широко распахнула глаза Лана, и Андрей только сейчас увидел, какие они голубые.

– О чем? – продолжал он смотреть в эти озерного цвета глаза.

– О том, что я права. Нас кто-то использует. Кто-то к нам… ну, подключается, что ли. Как мы к ИРе. Потому что если бы это с тобой вышло случайно, ты бы постоянно это чувствовал. А так они делают это, когда им нужно.

– Нужно, чтобы я читал твои мысли?

– Чтобы они читали твои. И мои. И еще чьи-нибудь… Наверное. Но твои – точно. А значит, их нужно найти и обезвредить!

– Связать пистолет и застрелить, – пробормотал Андрей.

– Чего?.. – заморгала Лана.

– Да это я так, начитался всякого на ночь. Не обращай внимания. А насчет найти и обезвредить – я уже думал. Точнее, найти – и доложить куда следует.

– Ну пусть так.

Андрей поднялся и все же зарядил наконец кофеварку – мозгам срочно требовалась «промывка». И пока кофе готовился, пока Андрей наливал его и пил, они с Ланой молчали. А потом она продолжила, будто и не было этого пятиминутного перерыва:

– Пусть так, пусть доложить. Но сначала нужно найти. И я вот что подумала. Ты, когда ездил в Мончегорск, никому машину не давал?

– Давал, – сказал Кожухов. – И я уже понял, кто это подстроил. Но этот человек – пешка, шестерка. Нужно как-то через него выйти на… – Тут он опомнился и оборвал себя: – Только тебе забивать этим голову незачем! Я сам в выходные туда съезжу и попытаюсь все выяснить.

«Ага, съездишь!.. Фиг я тебя одного отпущу!» – прочел он мысли прищурившейся Ланы.

Это можно было понять двояко. Наверняка ей всего лишь хочется приключений, да пусть и просто размяться, сменить обстановку, в городе побывать. И Андрей был почти уверен, что отпускать его одного Лана не хочет именно поэтому. Хотя, разумеется, хотелось надеяться на другое… Он невольно прислушался к ее мыслям, но разобрать ничего не смог. Вообще, его телепатия оказалась не совсем такой, как о ней обычно думают, начитавшись и насмотревшись материалов о «чудесах». Он не мог ею управлять. Мысли находившегося рядом человека то читались, то нет, то он слышал слова и даже целые фразы четко, то улавливал некое неразборчивое шептанье-бормотанье. Чаще же не слышал вообще ничего. И он все-таки подумал, что этот приобретенный «подарок» наряду со скорочтением и быстротой мышления оказался всего лишь побочным эффектом. Главным для неведомых конкурентов было получить доступ к его мыслям, его памяти. Но результат – как основной, так и незапланированные побочные, – оказался «плавающим». И дело тут было не в том, как сказала Горюнова, что к нему подключаются, когда нужно, и только тогда проявляются его возможности. Скорее всего, все зависело от каких-то иных причин. От той же усталости, от общего его состояния, возможно даже, от окружающих его электромагнитных полей, радиационного фона, вспышек на Солнце, в конце концов… И это давало шанс. Ведь иначе противник узнает все его задумки и планы, и тогда нет никакого смысла рыпаться вообще. Но падать на спину, задрав кверху лапки, Андрей не хотел. Не был приучен к такому. Родители, особенно отец, с раннего детства учили его не сдаваться, какими бы трудными, а то и непреодолимыми ни казались обстоятельства.

И Кожухов вдруг взял и поделился с Ланой этой мыслью. И добавил в конце:

– Так что если меня и правда «читают», когда захотят, то они слышат и этот наш разговор. И ехать со мной, если ты права, не только бессмысленно, но и опасно. Очень опасно, возможно, смертельно. Если прав я – опасно тоже, но…

– Считаем, что прав ты, – не дав ему закончить мысль, сказала Лана, – и они не в курсе, что мы задумали. Потому что иначе смертельно опасно уже. Ведь тогда они знают, что мы догадались, и нам заткнут рот. И ехать никуда не надо – здесь ведь тоже есть их люди.

Кожухов думал недолго – тут не понадобились даже его сверхспособности. Сказанное Ланой было абсолютно логичным. И он кивнул:

– Хорошо, едем.

– На твоей машине или на моей?

У Горюновой была «Лада Норд» – не внедорожник, но модель, тоже специально разработанная для экстремальных, в первую очередь северных районов.

– Лучше каждый на своей, – неохотно сказал Кожухов. Конечно, ему было бы гораздо спокойней, если бы Лана постоянно находилась рядом, но… И он пояснил: – Если агент, за которым мы будем следить, встретится с кем-то, и у нас возникнет подозрение, что этот «кто-то» – тоже агент, а то и представитель хозяев…

– …тогда нам придется разделиться и вести слежку раздельно, – легко догадалась Лана, что хотел сказать Андрей.

– Да, – кивнул он. – Я отправлюсь с «хозяевами», ты с «агентом». Очень важно узнать следующее задание. Но будь осторожней! Не привлекай ничье внимание, в том числе полиции. Если полицейские тебя в чем-то заподозрят и задержат, говори что угодно, только не правду. Что человек показался знакомым, что влюбилась в него с первого взгляда!..

– Ты тоже скажешь, что влюбился?

– Ну… – отвел взгляд Кожухов и попытался пошутить: – Может, хозяйкой окажется женщина.

– Тогда все, слив секретной информации обеспечен. Знакомьтесь: Андрей Кожухов, промышленный шпион.

– А ты – моя пособница, – улыбнулся Андрей. И добавил нарочито серьезным тоном: – И не вздумай меня заложить! Мы теперь повязаны, а мои способности ты знаешь – найду где угодно. – Тут он вспомнил нечто действительно важное и все так же серьезно, только уже не притворяясь, сказал: – Да, Лана, вот еще что. Ни в коем случае здесь никто не должен догадаться, зачем мы едем. Не проговорись никому, даже в шутку.

– Так а чего проговариваться? Ты к родителям едешь, я – просто за компанию.

– Тоже к моим родителям? – ляпнул, не подумав, Андрей и лишь после этого до него дошло, как двусмысленно это вышло.

– А вот даже и да, – посмотрела ему прямо в глаза Лана. – А что, ты против?

– Нет, но…

– Не бойся ты так, я шучу. Хотя это было бы стопудовой отмазкой.

– Да я не против! – почти выкрикнул Кожухов. – Наоборот, я очень даже за. И мы на самом деле к ним заскочим, если… если получится. Но проблема еще вот в чем. Я ведь недавно у них был. А езжу обычно не чаще раза в два-три месяца. Могут что-нибудь заподозрить.

– Кто?.. – прыснула Лана. – Кто вообще знает, как часто ты навещаешь родителей?

– Кочергин, – понизив голос, сказал Андрей. – Он хорошо это знает. И он… Может, ты и сама замечала: Михаил очень мнительный человек. И дотошный. Его может заинтересовать, почему я зачастил в Мончегорск. И он может спросить. А узнав, что едешь и ты, может спросить и тебя.

– Тогда ничего не останется, как сказать, что едем знакомить меня с твоими родителями, – вновь уставилась Лана голубыми озерами глаз на Андрея.

Тот даже не смог ничего сказать – перехватило дыхание, – только кивнул.

Глава 5

Лев Львович Лебедев чувствовал себя отвратительно, он бы даже сказал: премерзко. Во-первых, разболелось вывихнутое три дня назад плечо, а во-вторых он проснулся в пять утра от премерзкого – вот тут уж иначе и не скажешь! – ощущения, что кто-то роется у него в голове. Самоубеждение, что это всего лишь приснившийся кошмар, не помогло, слишком уж явным было ощущение. Да еще, будь оно неладно, плечо! Что вообще эти медики могут? Начальство говорит, что набрали самых лучших. Ага, как же! Так и поедут лучшие в эту промерзлую глушь, пусть даже из-за денег! Да, он тоже поехал. Потому что работа чертовски интересная, где еще такую предложат? А врачи везде нужны. И денег в столичных частных клиниках хорошие врачи куда больше здешних получают – это и к бабке не ходи! А значит, набрали сюда кого попало. Ну хорошо, лучших из тех, кого попало. Или кто попался – на каких-нибудь грешках. Вот и устроили им что-то вроде ссылки. Да ссылка и есть. На Крайнем Севере, в лесу, за колючей проволокой – как это еще назвать? И эти чертовы ссыльные врачи не могут вылечить простейший вывих! А может, и не вывих. Он, когда ту чертову штангу не удержал и она набок поехала, даже слышал, как в плече что-то хрустнуло. А эти – вывих! Рентген им, видишь ли, никаких переломов и трещин не показал. А вы хоть знаете, куда смотреть? Плечо с чем другим не перепутали? Но вправляли вроде плечо. Больно, твою ж кочергу, вправляли! И что, вправили? А почему оно опять болит? А самое главное, кто рылся ночью в его чертовой голове?!

Взбудораженный до состояния больного голодного льва, Лев Лебедев пришел на работу рано. И первым делом направился в комнату отдыха, «догнаться» большой кружкой крепкого кофе – той, что выпил дома, ему не хватило. Но еще не доходя до нужной двери, которая оказалась приоткрытой, услышал из-за нее голоса.

«Надо же, кто-то еще раньше приперся!» – раздраженно подумал Лебедев и невольно прислушался: кто именно приперся?

– На твоей машине или на моей? – услышал он голос своей подчиненной, техника-программиста Горюновой.

«С кем это она кататься намылилась?» – остановился Лев Львович и стал слушать дальше уже внимательно. Но то, что услышал, оказалось вовсе не тем, о чем он подумал. Это оказалось… Лебедев даже головой потряс: уж не мерещится ли ему с недосыпа? Или он что-то не так понял? Но то, что донеслось из за двери голосом Андрея Кожухова, не оставило место сомнениям:

– Я отправлюсь с «хозяевами», ты с «агентом». Очень важно узнать следующее задание. Но будь осторожней! Не привлекай ничье внимание, в том числе полиции.

Мать честная!.. Лебедев забыл и о больном плече, и уж тем более о кофе. Вот это да! Куда же вляпались эти двое?.. Да нет, никуда они не вляпались, они, судя по всему, изначально этим тут и занимались. Ну да, вот, послушайте только, что говорит эта «техник-программист»:

– … слив секретной информации обеспечен. Знакомьтесь: Андрей Кожухов, промышленный шпион.

А что отвечает этот «умник»?.. Это же вообще караул! Шпионский боевик наяву:

– А ты – моя пособница. И не вздумай меня заложить! Мы теперь повязаны, а мои способности ты знаешь – найду где угодно.

«Это я, похоже, вляпался! – ужаснулся Лев. – Если они меня сейчас заметят, то уроют ведь, к бабке не ходи!» И он осторожно, медленно попятился от опасной двери, но сказанное из-за нее далее заставило его замереть на месте:

– Кочергин…

«Кочергин?! Михаил Кочергин?! – мысленно ахнул Лебедев. – Этот добродушный толстяк тоже с ними?! Как ему удается так притворяться?..» Но то, что Лев услышал дальше, сняло с Кочергина все подозрения:

– Михаил очень мнительный человек. И дотошный. Его может заинтересовать, почему я зачастил в Мончегорск. И он может спросить… А узнав, что едешь и ты, может спросить и тебя.

– Тогда ничего не останется, как… – начала говорить Лана, но дослушивать Лев Львович не стал, и так все было ясно. Мало того, что их проект оказался под угрозой промышленного шпионажа – настоящая, смертельная опасность дамокловым мечом нависла над одним из сотрудников!

Забыв про осторожность и страх за себя, Лебедев помчался встречать Кочергина. Он должен был перехватить его первым и обо всем предупредить! А вот ставить в известность руководство Лев решил погодить. Он кое о чем стал догадываться, но еще не был уверен.

Михаил Кочергин заявился на работу, как и всегда, почти впритык. Раздраженный Лебедев встретил его у дверей лифта:

– Ты почему так поздно?!

– А ты п-почему т-такой злой? – удивился Мишка. – И я не оп-поздал. Я еще к-кофе г-глотнуть успею.

– Сейчас ты кое-чего другого глотнешь, – взяв за рукав, потащил его в сторону Лев.

Видно было, как Михаил, наморщив лоб, лихорадочно пытается вспомнить, чем он мог провиниться перед начальством. Потом вскинул брови и неуверенно произнес:

– Это из-за з-забора?..

– Из-за какого еще забора? – раздраженно скривился Лев Львович. – Что ты несешь?!

– Н-ну… я к-когда ходил з-за г-грибами, ви-идел, что в одном м-месте плита з-забора н-накренилась. С п-полкилометра восточнее К-КПП. М-медведь н-не п-пролезет, а ч-человек м-может п-протиснуться. Н-надо б-было д-доложить, д-да? Но т-там же к-камеры в-везде по пе-ериметру. И я м-многим ра-ас-сказывал… К-кто-то н-настучал?.. Ч-что я п-про забор…

– Да какой забор? Какой забор?! – еще сильней дернул его рукав начальник. – Плевал я на твой забор!

– А что т-тогда? Ты к-куда меня т-тащишь? – начал вырываться Кочергин. И вырвался бы, он был куда сильнее да и просто массивнее Лебедева, но тот вдруг прошипел, вращая глазами:

– А ты жить хочешь? Если хочешь, иди и не рыпайся.

В итоге Лев Львович завел Михаила в подсобку, где хранился неподотчетный хлам вроде пустых, но добротных коробок, обрезков пластиковых панелей: вроде и мусор, а выбросить жалко, вдруг куда пригодится – в тех же коробках удобно всякую мелочовку переносить при смене рабочего места. Главным достоинством этой подсобки было то, что заглядывали сюда крайне редко, что и было сейчас важным для Лебедева.

– П-погоди, – замотал головой Кочергин. – П-ри чем тут моя ж-жизнь? У меня с-сейчас рабочий день начнется, м-между п-прочим. И у т-тебя, к-кстати. Го-орбатов устроит н-нам жизнь, если опо-оздаем.

– Твоя жизнь при том, что… – возбужденно замахал руками Лебедев, но понял, что насчет рабочего дня коллега прав, а потому проговорил в универсальный браслет: – Горбатов. – И через пару-тройку секунд, услышав «да»: – Анатолий Федорович, мы тут с Кочергиным у лифта пересеклись, алгоритм один интересный обсуждаем, не теряйте нас.

– А на рабочем месте обсудить не можете? – послышалось из бруна недовольное.

– Да мысль уйдет, пока до места доберемся… Мы недолго, минут десять-пятнадцать.

– Детский сад какой-то! – проворчал начальник, но все-таки буркнул: – Десять. И сразу сюда! Мысль у них уйдет!.. Мыслители…

– Короче, дело хреновое, – закончив с Горбатовым, переключился на Кочергина Лебедев. – На нашу контору сели. И сели крепко.

– Ч-что значит «с-сели»? Кто с-сел? – ошалело заморгал Мишка.

– Конкуренты. Может, наши, может – из-за бугра. Но инфу сливают. И сливают так… – Лев, будто не в силах подобрать слова, покрутил поднятыми руками, показывая крутость слива.

– К-как?

– Прямо вот отсюда, – постучал по лбу согнутым пальцем Лев.

– А! Т-ты меня х-хочешь разыграть! – заулыбался Кочергин.

– На кой мне тебя разыгрывать?! – начал злиться Лебедев. – Мне что, делать больше нечего? Я лично чувствовал, как в моих мозгах рылись. И это после того, как мне в клинике сделали рентген. Они там что-то делают с нашими мозгами.

– А т-ты… н-ну, это… здоров? – осторожно спросил Мишка, который уже не улыбался.

– Ты что, думаешь, у меня крыша поехала?! Да твою ж кочергу!.. В смысле, я не про фамилию, прости… – поморщился Лев и раздраженно ударил кулаком по ладони. – Короче, ладно, мозги-хренозги, это не важно. То есть важно, но сейчас не это главное. А главное то, что враги среди нас. Настоящие, это уже не мои фантазии и домыслы. Я только что слышал, как они планировали встречу с «хозяевами» в эти выходные в Мончегорске. Но даже и не поэтому я тебя сюда затащил. Самая хреновая хрень, что они опасаются тебя. Ну, что ты их сдашь. А потому собираются тебя грохнуть. Усек?

– М-меня? Г-грохнуть? – заморгал пуще прежнего Мишка. – Н-но п-почему? Я ведь н-не знаю н-никаких врагов…

– В том-то и дело, что знаешь! – горячо зашептал Лебедев. – И знаешь очень хорошо.

– Г-глупости какие… – отер вспотевший лоб Кочергин. – П-по-моему, ты п-просто переработал, Лев. П-прости…

Михаил сделал шаг к двери, но Лев дернул его за рукав с такой силой, что затрещала ткань.

– А ну стой! Я не хочу, чтобы твой труп оказался на моей совести! И я могу тебе руку… да что руку – башку дать на отсечение, что я только что своими ушами слышал, как Кожухов с Горюновой решали, что делать с тобой, если ты начнешь задавать вопросы.

– Кожухов?! – едва не подпрыгнул Кочергин. – Андрюха Кожухов?.. И Ланка?.. Да это же п-полная ч-чушь! Лев, т-ты чего?

– Я и сам никогда бы не поверил, если бы не слышал…

– Д-да что, что т-ты с-слышал?!

– Что они… – засопел Лебедев, еле сдерживаясь, чтобы не заорать во весь голос. – Что они собираются ехать в выходные в Мончегорск. Чтобы встретиться с агентом и с хозяевами. Чтобы получить следующее задание! – все-таки выкрикнул он, но тут же перешел на шепот: – Горюнову Кожухов назвал пособницей и тоже угрожал ей… ну, если она его заложит. В общем, из них двоих он главный, но сколько их вообще – понятия не имею. Наверняка кто-то есть в клинике, потому что я не шучу – после того как я там побывал, у меня бывает чувство… Только не вздумай меня за идиота держать, я говорю как есть!

– Ладно, не б-буду, – понуро проговорил Михаил. – Но Андрюха…

– Да погоди ты со своим Андрюхой! Я тебе сейчас про клинику. И про то, что у меня чувство, будто кто-то залезает в мозги. Я сегодня проснулся из-за этого! Вот ты сам давно у медиков был?

– Д-давно, – кивнул Кочергин и встрепенулся вдруг. – П-погоди! Моя К-катюха там недавно з-зуб лечила…

Тут Мишкины глаза полезли, что называется, на лоб. И рот открылся. Лебедеву даже не по себе стало – коллега будто на глазах превратился в идиота. Или он так попридуриваться решил?.. Лев хотел уже порычать, но Кочергин объяснил свое невольное перевоплощение:

– К-катюха ведь тоже мне ж-жаловалась, что у нее к-кто-то м-мысли ч-читает. Н-ну как ж-жаловалась – т-так, вроде п-прикола. Н-но она это не п-просто так. П-просто так у нее н-ничего не б-бывает.

– Вот видишь! – торжественно поднял палец Лев Львович. – Вот тебе и еще одно доказательство. Но этого мало. С этим к руководству не пойдешь.

– П-почему?

– А сам-то подумай. Придем мы к главному и скажем: у нас проблема, Даниил Артемьевич, у Катюши Рядкиной кто-то мысли читает. И у меня тоже, знаете ли. Вот рентген сделали – и читают, паразиты. А Мишу нашего и вовсе убить хотят, чтобы не раскусил злыдней. Давайте их в полицию сдадим. Или сами их… того самого. Вам решать, Даниил Артемьевич, вы главный.

– Он и п-правда г-главный.

– Зато мы после такого доклада никакими станем! – рявкнул Лев. – За забором места много – лесотундра, в кочергу ее, заполярная!

– Д-дурацкая у т-тебя присказка, – насупился Мишка. – Ну а д-делать-то н-нам что?

– Тебе – сидеть на попе ровно. Очень ровно и очень тихо. Даже не чихай в их сторону, не то чтобы о чем-то не по делу спросить. Лучше вообще меньше им на глаза показывайся.

– А к-как т-тогда работать?

– Ну вот только по работе если. А потом… – Лев Львович огляделся, словно в коробках мог кто-то сидеть, и перешел почти на шепот: – А потом мы с тобой поедем в Мончегорск. Следом за этими… Все увидим и все зафиксируем. И вот тогда можно будет уже и к руководству. До тех же пор – рот на замок, а вот глаза и уши держи всегда открытыми. Если что – сразу маякни мне по бруну. Даже не голосом… Давай сейчас и закодируем на твоем браслете сигнал: три быстрых касания – мой вызов, еще два касания – сигнал SOS.

– Д-давай и т-твой тогда з-закодируем.

– И ты примчишься меня спасать? Нет, Миша, не надо. Меня пока никто убирать не собирается.

* * *

Андрей был абсолютно прав насчет Михаила Кочергина: тот был внушаемый и мнительный. И завести мог себя вполоборота. Причем и впрямь на ровном месте. А тут! Тут такое!.. Да, он поверил Лебедеву сразу, хотя до этого они даже не особо часто общались. Но как тут не поверишь, если имеются доказательства: Лев все слышал своими ушами! Да, это были не его, Михаила, уши, но зачем коллеге врать? Да еще придумывать такую сложную, прямо как из приключенческой книжки, историю? Просто чтобы его разыграть? Как-то уж очень глупо, по-детски. Лебедев не такой. Да он вообще шуток не любит и не понимает! Нет-нет, это не розыгрыш, точно.

С другой стороны, Андрюха Кожухов. Ну не мог же он и в самом деле! Он же классный парень, он же друг!.. Тут Михаил призадумался. А друг ли? Да, они частенько тусовались вместе, и ему было с Андрюхой легко, интересно общаться. Но друг – это ведь что-то большее, вроде как. Из беды выручать, плечо подставлять, все такое… Было у них что-то похожее? Не было. Правда, и повода такого еще не случалось, чтобы плечо там или отбиваться от недругов спиной к спине… Тьфу ты, да тут вообще выходит, что Андрюха – это и есть недруг! Вот не укладывается такое в голове – и все тут!

Вспомнив про голову, Мишка тут же ее почесал. Ему на память сразу пришло, что он рассказывал Льву – историю с Катюхой. Она ведь и правда ему совсем недавно говорила, что у нее вроде как кто-то читает мысли. Сказала будто бы в шутку, но тут он тоже Лебедеву не соврал: просто так у Катюхи ничего не бывает. Если уж сказала такое – наверняка что-то почувствовала. Вот вспомнить бы еще, что она точно тогда говорила…

Михаил стукнул по лбу. Зачем вспоминать? А брун на что? Он вызвал по браслету подругу и сразу спросил:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Стихи автора.

Вернуться