Владимир Геннадьевич Поселягин
Генезис

© Владимир Поселягин, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Я сижу в люке транспортника, свесив наружу ноги, и, пока наш сельский фельдшер, зафиксировав ребра, накладывает тугую повязку мне на грудь, наблюдаю, как с полсотни красноармейцев собирают оружие и трупы диверсантов.

С дороги к нам свернули два грузовика с бойцами НКВД. Их принадлежность можно было определить по фуражкам. Юрка бегал и осматривал самолет, но вот уже сообщил, что двигатель в порядке. Только вмятины на гондоле от рикошетов. Виднелись несколько пробитий в крыле, но ничего критичного. Гораздо серьезнее пострадала кабина самолета, по ней кто-то очередь дал, вот штурман и осматривал, чинить самолет на месте или перегнать удастся.

Моих пока нет, только отец шагал от села. А так, кроме нашего нового участкового и фельдшера из сельчан, тут никого, паслись на окраине села. Похоже, все, кто мог ходить, там собрались.

Командир из красноармейцев оцепление выставил, но отца пропустили. Они нескольких пленных охраняли, а так уже все в порядке, все закончилось. Санинструктор перевязывал раненых из бойцов, ну и дожидались представителей спецслужб. Я уже пообщался с пожилым капитаном, что командовал этой непонятной ротой. Тот не пояснил, что они тут делают, но, как я понял, работали над чем-то секретным, когда диверсанты на них натолкнулись, вот и организовали преследование, и загнали к нам. Ну не знаю, по виду и эмблемам бойцы из саперного батальона, капитан и представился командиром этого батальона, но вооружены все. Саперов вообще редко вооружают, а тут чуть ли не СВТ почти у всех.

Буденный уже стал начальником над партизанским движением. А не его ли это люди? Вполне могли закладки организовывать, убежища или еще что, а тут эти диверсанты. Если так, то картина складывается.

Сам я практически умер. Пуля, отрикошетив от гондолы мотора, попала мне в бок, почти в спину. Однако тут произошла счастливая случайность. Даже несколько. Я был в летной куртке, той самой, штатовской, и на боку, на пути пули оказалась широкая пряжка. Она была нужна, чтобы подгонять куртку по размеру. Импульса у пули хватило, чтобы смять ее и сломать мне несколько ребер, сколько точно, покажет рентген. От болевого шока я вырубился, и произошла остановка сердца. Хорошо, что штурман у меня был обучен оказанию первой медицинской помощи, сам ведь учил его со скуки. Осмотрев меня, не обнаружив крови, только огромную гематому на боку, он и провел все необходимые реанимационные мероприятия. Ребра не пожалел, нельзя делать непрямой массаж сердца со сломанными ребрами, а он сделал, но главное спас меня, и я очнулся. Живой. Дальше – понятно, диверсантов отбили от самолета, окружили и пленили, а подбежавший фельдшер начал помогать мне, я был ближе. Закончив, оставил меня в одних форменных брюках, с обнаженным торсом, и побежал помогать армейскому коллеге. У саперов не только раненые, но и убитые были, последним помощь уже не нужна, а вот раненым вполне.

– Ну как там? – спросил я Юрку, держась за бок.

Говорить громко мне было больно, отдавало так, что скорее шептал. Он подошел и, сев на лавку рядом, сказал:

– Несколько приборов разбиты, а так смотреть надо. Механик нужен. Я бы в воздух подниматься не рискнул, пожалуй.

– А придется. Я как раз своих поездом не рискну отправлять. Сейчас передохну и сам посмотрю.

Подошедший отец, выяснив, что я живой, хотя и ранен, стал проводить инвентаризацию вещей. Не побито ли что, а я, передохнув, пошел осматривать кабину. Да, приборы побиты, пулевое отверстие в лобовом стекле, но вроде стекло еще держится. Также я запустил оба двигателя и погонял их на холостых оборотах. Вроде нормально, не нагреваются, все системы проверил, работают. Так что велел возвращать семью. Я тут задерживаться не хотел, а сам пообщался с представителями НКВД. Я лишь подписал опросный лист, и нас отпустили. Насчет того, откуда у меня револьвер взялся, вопросов не задавали, раз есть, значит, имею разрешение. Хорошо, что не поинтересовались, поскольку разрешения у меня нет.

– Я… пилотом? – удивился Юрка, когда я это озвучил.

– А думаешь, я смогу? Я и сидеть-то только боком могу, сгорбившись. Давай-ка, садись за штурвал.

– Хорошо.

Я уже успокоил сестер и мать, накинув сверху тужурку, чтобы не видели бинтов, хотя о ранении они знали. Юрка запустил движки, сам все закрыл, проверил и после долгого разгона (я чуть не помер от тряски), все же поднявшись в воздух, набирая высоту, направился в сторону Москвы. Запаса топлива как раз должно хватить. Сидя в кресле штурмана, я морщился, поглаживая бок, и размышлял. Да, рисковали мы здорово: на поврежденном пулями самолете с неопытным пилотом, Юрка ведь даже удостоверения пилота не имел, летим в Москву, и шансы долететь пятьдесят на пятьдесят. Однако риск того стоил. Если долетим, вздохну с облегчением, а отправлять поездом – все же еще более неоправданный риск. Взял на себя ответственность.

Мои уже осваивались в салоне, общались там, я изредка на них поглядывал. В салоне освещение включено. Они хоть и были взволнованы и слегка напуганы, впервые ведь в воздух поднялись, все же держались молодцом. Потом я переключился на размышления о том, как погиб два с половиной часа назад. Тут действительно есть, о чем подумать.

В новом теле я был едва ли минуту, но понять, что тело не совсем настоящее, а искусственное, разобраться смог. Да, я попал в ребенка-терминатора. Да и как тут не понять, если перед глазами открытое меню, и, когда рассмотрел летательный аппарат в небе, то с легкостью определил дружественный мне объект, как дрон типа «Охотник». Это было прежде чем благодаря Юрке меня вернуло в это тело, но до того я зашел в меню, оно было на классическом английском языке, который я вполне знал, включая технические обороты, и изучил возможности терминатора, в теле которого так неожиданно оказался. Так вот, я понял, что задание у терминатора – внедриться в одну из людских групп в подземельях ближайшего города, через них войти в доверие к членам Сопротивления. Задача – уничтожение Сопротивления. Сам ребенок назвался терминатор, модель такая-то, но о терминаторе ему известно, видимо, фильмы дошли до этих времен. Так вот, судя по времени, что было указано в меню, я оказался в две тысячи двести шестьдесят седьмом году. На более чем триста лет вперед швырнуло.

Искусственный интеллект по имени Генезис, созданный, между прочим, американцами, вырвался на свободу и начал все крушить. Прошло сорок лет, люди выживали, прятались, как могли, численность их сокращалась, частое использование ядерных зарядов тоже не способствовало выживанию, и в теле малыша-терминатора я оказался на территории бывшей Украины, как раз в районе заросших развалин Киева. Там жили одиночки и несколько небольших людских групп. Терминатор именно туда и двигался, пока я в его тело не заселился и не перехватил контроль над управлением. Да, тело мне было полностью подконтрольно, включая даже запароленные файлы в памяти. Скорость работы с памятью терминатора у меня возросла на несколько порядков, так что за минуту я просмотрел несколько гигабайт информации, нашел базы знаний, еще не активированные, пролистал список и поставил на загрузку одну базу.

Меня заинтересовала процедура заливки. Как это все проходит. База небольшая, время загрузки и распаковки тридцать шесть секунд, но тут я увидел в небе аппарат «Охотник», и дальше меня втянуло обратно в старое тело.

Однако было кое-что такое, о чем стоило бы сообщить. Когда я в это тело вернулся, очнувшись и созерцая радостного, до соплей, тезку, то понял, что база и все знания, что я успел просмотреть в своей памяти, сохранились, база загрузилась и распаковалась уже тут, в моем сознании. Она называлась «Пилот-универсал А-класса». Этим и заинтересовала собой, тем более мне как пилоту было любопытно заглянуть на нее. Раньше времени не было, а сейчас мысленно просматривал новые знания, которые неожиданно и непонятно как оказались в моей памяти. Причем знания на уровне рефлексов. Оказалось, что я теперь могу управлять несколькими атмосферными летательными аппаратами будущего, включая боевые, дистанционное управление дронами, если взломаю коды к их управлению, а также пилотирование космических аппаратов.

Да, у Генезиса была верфь, где тот строил космические корабли, люди до этого еще не дошли, а вот Генезис вполне осваивал Солнечную систему. Уже шесть кораблей поднялись с Земли на орбиту. Мне кажется, Генезис собирался свалить с Земли. Информации об этом в памяти терминатора не было, странно, что вообще имелась подобная база. Видимо, при заливке случайно и ее впихнули. Остальные базы вполне в тему. Человеческое поведение, социология, людская психология, медицина, выживание, диверсионная деятельность, ну и все такое. Почти сотня баз, и лишь треть была активирована, и терминатор владел нужной информацией, остальное, по-видимому, в запасе.

Конечно, бонус я получил интересный, но пригодится ли он мне, и попаду ли я снова в тело того терминатора? Однако мало ли что потребуется в жизни, может, и эти знания на что сгодятся. К слову, все управление у летательных аппаратов Генезиса аппаратное и дистанционное, ручного нет. Однако это ладно, информацию я получил любопытную, три часа просидел, осмысливая, пока Юрка не потрепал меня за колено, видимо, на голос привлечь меня не смог, настолько я углубился в размышления и исследования новых знаний.

– Что? – негромко спросил я, продолжая морщиться и держаться за бок.

Юра меня не расслышал, но видимо, понял по движению губ, что я спросил, и показал на шлемофон, что висел на втором штурвале. Надев его одной рукой, я услышал по внутрибортовой связи:

– Командир, датчик температуры правого двигателя разбит, а я глянул в боковое окно, дымим.

– Сильный дым?

– Уже густой черный тянется.

– Глуши, на одном дотянем, тут минут десять осталось.

– Понял.

Он отключил питание правого двигателя, и тот остановился, а я стал вызывать диспетчера нашего аэродрома. Отозвался радист сразу, переключив меня на диспетчера.

– Борт сто три, вас слышу хорошо.

– Это командир борта Юрий Некрасов. Сообщаю, самолет был подвергнут обстрелу бандитов, один двигатель дымит, летим на втором. Прошу ожидать в конце посадочной полосы пожарных и медиков. Есть раненый. Это я. Пулю в бок словил, ребра поломаны.

– Так, Некрасов, а кто за штурвалом?

– Штурмана посадил. Кроме нас есть пассажиры, моя семья. Там их у въезда должны ждать арендованные телеги.

– Да, дожидаются.

– Пусти их к борту для разгрузки.

– Добро. Ждем.

Отключившись, я посмотрел на штурмана и спросил:

– Слышал?

– Ага.

– Сам я не могу, в больницу сейчас отправят, рентген и все остальное, так что придется тебе моими заняться. Возницы арендованных телег не знают, куда везти, покажешь и всех разместишь.

Юрка помог мне с выбором дома для семьи, да и уборкой занимался, со своей невестой пришел, и в восемь рук мы там привели все в порядок, можно заселяться. Дом большой, просторный, я бы сказал, на две семьи. Для сестры и ее мужа есть свой вход и две комнаты, как отдельная квартирка. Причем из нее есть дверь в остальную часть дома. Вроде и вместе, и обособленно. Привыкнут, зато свои квадратные метры. Так что доведет эти четыре телеги, мы почти успели по времени, а дальше сами разберутся. Дом без мебели, продавался так, часть мы с Юркой купили, остальное родные докупят. У меня же свои дела – больница. Эх, Тося узнает, тут же примчится. Да и так ждет, вместе с дочкой должна быть в новом доме Некрасовых, готовит на кухне, чтобы встретить нас и небольшой пир устроить. Теперь получается – без меня. В новом доме я не только мебель прикупил, но и продовольствием кладовку и погреб забил. Еще и немного живности приобрел: кур, пару хрюшек и козу.

– Не беспокойся, командир, все сделаем, – успокоил тезка.

Дальше мы с некоторым трудом дотянули до аэродрома, пролетая над Москвой и оставляя за собой дымный след, и пошли на посадку. К счастью, приземлиться удалось без проблем, и в конце полосы попали в руки механиков. Те сразу стали вскрывать мотор, чтобы найти причину задымления, что там тлеет. Пожарные суетились, водой прыская. Медики подбежали, они как раз приехали, из города вызванные. Меня осторожно под руки вывели наружу. Дальше оставив Юрку командовать и оказавшись в санитарной машине на базе «полуторки», я покатил к выезду с аэродрома. Вся бюрократия теперь на штурмане. Заранее ему сочувствую. Ничего, на словах все опишет, моих отвезет на место, а вернется – уже за бумаги засядет. Мотоцикл мой стоит у здания диспетчерской, им воспользуется. Меня же довезли до городской больницы, именно она и обслуживает аэродром, и, когда меня на носилках заносили в здание, я сказал санитарам:

– Несите меня к телефону. У меня сведения государственной важности.

Врач, молоденькая совсем, именно она за мной приехала на аэродром, тут же отказала в просьбе, но я упорно требовал связи. Все же меня занесли в кабинет главврача. Помогли сесть на стул, где я попросил телефонистку связать меня с приемной Сталина, по памяти сообщив номер. Пока шел набор, я попросил у главврача:

– Оставьте меня, пожалуйста, одного.

– Извините, не могу, этот кабинет мой, я ответственный тут за все, – сердито ответил главврач и, повернувшись к санитарам и сопровождающей, попросил их удалиться, после чего закрыл за ними дверь.

– Приемная товарища Сталина, слушаю, – сказал Поскребышев, секретарь Сталина.

– Здравствуйте, Александр Николаевич. Это Юра Некрасов. У меня срочные сведения для Иосифа Виссарионовича. Прошу меня связать с ним.

– Извините, Юрий Михайлович, но товарищ Сталин сейчас отсутствует.

– Хм, а Буденный?..

– Ожидайте.

После нескольких потрескиваний и переключений, уж не знаю как, но коммутатор в Кремле смог переключить меня на Буденного, который был на работе и уже знал, кто его потребовал на связь.

– Доброго вечера, Семен Михайлович, я вас по важному поводу беспокою. Сегодня днем у меня произошел огневой контакт с немецкими диверсантами под Киевом. Ранило слегка. Сейчас в одной из московских больниц нахожусь. Так вот, бойцы, что преследовали диверсантов, по виду саперы, а действовали несколько странно, думаю, что ваши люди это были.

– Да, мне уже доложили о том случае. Только о вас доложено не было.

– Не важно. Главное другое, почему я искал возможности связаться с вами. Утро, которого мы столько ждали, наступит через три дня. В воскресенье на рассвете… Будьте готовы.

– Добро.

Положив трубку, я буквально стек на стол, настолько мне было хреново, хотя говорить старался бодрым тоном. Дальнейшее помню плохо. Главврач, что мышкой застыл у двери и внимательно прислушивался, стал звать персонал. Носилки, рентген, потом врач-травматолог, мне два ребра вправили, потом гипсовый корсет на грудь и все.

Когда я очнулся, то обнаружил, что рядом на стуле сидя спит моя жена, Тося. Палата небольшая была, одноместная. Видимо, главврач распорядился, после того, что услышал у себя в кабинете. На всякий случай. Да и как Герою Советского Союза мне такая палата полагалась. Чувствовал я себя вроде неплохо, из-за корсета тяжело дышать было, да и тянущая боль напрягала, однако ничего, терпимо. В туалет хочу и пить, вот два первых желания, что я почувствовал. Так что разбудил жену, просто потряс за руку.

Судя по виду из окна, у меня первый этаж, а снаружи утро, только рассвело.

– Очнулся! – проснувшись, воскликнула жена. Однако на грудь не бросилась, видела, в каком я состоянии. Только гладить лицо начала и целовать.

– В туалет хочу и пить.

Вставать мне не разрешили, так что меня ожидали утка и поилка. Тося взяла две недели отпуска, чтобы ухаживать за мной, дочку оставила у родных, что осваивались в новом доме.

Дежурная врачиха зашла, сонная на вид, осмотрела, пульс послушала, расспросила, каково самочувствие и ушла.

Жена, пока за мной ухаживала, описала основные новости. О том, что со мной случилось, узнала от моей младшей сестренки, что первой забежала во двор, пока остальные остановились у ворот, и рассказала ей, что со мной произошло. А она ведь видела самолет, за которым дым тянулся, это многие из москвичей видели. Сердечко тогда кольнуло, не мой ли, и вот все подтвердилось. Юрки с ними не было, не отпустили с аэродрома, но возницы улицу знали, номер дома им сказали и довезли благополучно. Дальше Тося, расспросив обо всем мою маму, все показала, помогла с вещами и, оставив Аленку с ними, быстро домой, потом на работу, чтобы отпроситься, и на трамвае с двумя пересадками доехала до больницы. Меня как раз на каталке из процедурного кабинета в палату завозили.

Тезка все-таки вчера заскакивал, он у нас дома ночует, доложился Тосе. С бумагами закончил, самолет долго ремонтировать будут, две недели, оба двигателя снимать и перебирать, да и остальной ремонт значительное время займет. Завтра к нашему селу Кожанка другой борт вылетит, за остальным грузом. А что, оплачено, и не важно, что самолет поврежден. «Аэрофлот» должен выполнить заявку. Для этого резервный борт используют.

Утро пролетело как миг. Тося меня покормила больничным завтраком, почти сразу после него прибыли две мои младшие сестренки, причем без сопровождения. Еще и фыркали, мол, они взрослые и сами меня нашли. Спросили у прохожих, как доехать, и вот привезли судки через всю Москву. Там сметана, куриный бульон, в общем, все что положено. Дальше они остались, а Тося убежала. На ней дом и дочка. Причем, как я понял, дежурства со мной распределили на всех. Так что Ольга осталась, остальные покормив меня, ушли. До вечера Ольга будет, потом мама с ночевкой. Дальше не знаю, им виднее. Я говорил, что и без сиделки обойдусь, в больнице санитарки имеются, но все равно на своем настояли.

Юрка приехал с начальником аэропорта, тот был ответственным в расследовании случившегося и повреждений самолета. В общем, опросил, дал расписаться и отбыл. Сказал, что дело уже разобрали, армия участвовала в перестрелке, то есть претензий ко мне не было. А то, что другой борт полетел к моему селу, подтвердил. Борт не резервный, сняли с несрочного рейса. Отец там встретит, поможет загрузить, а тут уже Юрка и отгонит груз и живность на подворье моей семьи.

Воскресенья я дожидался с нетерпением и прослушал по радио выступление Молотова. Оно ближе к обеду прозвучало, хотя слухи о войне с раннего утра уже пошли. Война все же началась. Все как я помню. Конечно, влезать нагло и менять историю вроде не стоило, но мне было наплевать. Если меньше народу погибнет, не будет блокады Ленинграда, меньше детей от голода погибнет, я буду только счастлив. Еще больше порадуюсь, если вообще без стольких смертей обойдется. А пока выслушав выступление, стал обдумывать, что делать дальше. Так ни до чего и не додумался.

А новости были обычными, семья освоилась в новом доме, живность им привезли, уже прописались. Отец прислал телеграмму, сообщил, что пока работает и будет работать пока немцы не придут. А начальники обо мне не вспоминали еще неделю, пока шел начальный этап войны. Сам я восстанавливался, причем довольно быстро, обещали, что через пару недель снимут гипс. И вот прибежавшая сиделка сообщила, что ко мне сам маршал Буденный пожаловал. Меня не особо удивило, что тот до сих пор в Москве: раз координирует общее зарождение партизанского движения на оккупированных территориях и подготовку баз и запасов, то где ему быть как не в столице?

Главврач ко мне заглядывал часто. От Оли, а та слышала от врачей, я узнал, что главврач о моем самочувствии каждый день докладывает в Кремль, Поскребышеву. Значит, Сталин в курсе моего состояния и держит руку на пульсе.

– Доброго вечера, Семен Михайлович, – сказал я, когда он вошел в палату.

– Пусть будет добрый, – кивнул тот и, попросив Тосю подождать снаружи, подойдя, сел на стул рядом, поправил шашку и, вздохнув, снял фуражку, стал платком вытирать шею.

– Что, все так плохо?

– Не так все плохо, как ты описывал, но гораздо хуже, чем мы ожидали. Германец оказался неприятно хорошо подготовлен. Уж очень стремительно реагирует на любое изменение ситуации. Отлично подготовлена связь с разными родами войск. На линии Луцк – Ровно произошло крупное танковое сражение, вчера закончилось. Набили техники изрядно, только отступить нам пришлось. Авиация огромные потери понесла, три дня наши соколы еще держались, а сейчас немцы держат небо… Хм, я сегодня отбываю на Юго-Западный фронт, сменяю тяжелораненого командующего. Он сегодня утром пострадал от авианалета. На фронте неразбериха, что в войсках происходит – неизвестно, где немцы и наши войска – тоже неизвестно. В общем, бардак.

– А как же ваш пост? Кто партизанами и диверсантами руководить будет? Тут же нужна опытная и знающая рука.

– Тут не волнуйся, дела у меня перенимает генерал-лейтенант Головко. Опытный кавалерист.

– Понятно. Серьезный вам пост поручили. Думаю, справитесь.

– Ты удивишься, но, когда товарищ Сталин узнал о ранении командующего войсками фронта, я случайно ему на глаза попался, в кабинете с докладом находился, вот и получил назначение, не сходя с места.

– Забавно. Знаете, Семен Михайлович, но думаю, я смогу вам помочь. В неразберихе отступления сами разберетесь, но вот где наши находятся, а где немцы, вы будете получать информацию с опозданием в несколько часов.

– Это как?

– Видите ли, у меня есть одна особенность, которую я особо не афишировал.

– Видеть в темноте? Я знаю о ней. Читал твое личное дело. На Финской ты это свое умение особо и не скрывал.

– Там оно мне с белыми ночами не сильно помогало, а тут поможет.

– Говори. Обычно твои советы и предложения всегда дельными бывают.

– Спасибо. Я предлагаю использовать мои возможности наблюдать за противником ночами, совершая полеты над их расположением. Те ночью светомаскировку соблюдают, решат, что их не заметили, а мы на карту поставим метку, кто стоит и где. А можно на борт разведчиков брать, с велосипедами. Совершил посадку километрах в пяти от немцев, они на велосипедах к ним, берут языка, возвращаются, допрашиваем, узнаем, что за подразделение, состав и дальше. Вам же легче работать будет. А если офицеров выкрадут, так еще лучше. За одну ночь все не облетишь, но хоть станет постепенно ясно, кто и где находится. Если в немецком тылу обнаружим наших, а такое произойдет точно, совершим посадку рядом, пообщаемся с командирами, если что-то нужно, поможем. Желательно, чтобы на борту был командир из оперативного отдела штаба фронта званием не меньше майора, чтобы мог на месте наносить на карту метки наших и немецких частей, командовать, отдавать приказы, кому куда двигаться. При возвращении сразу в штаб, докладывать свежие разведданные. При штабе фронта организовать транспортную эскадрилью на «ПС-восемьдесят четыре», и мы с их помощью ночами сможем вывозить из немецких тылов наших раненых, доставлять топливо для танков, снаряды и патроны, медикаменты или другие припасы. То есть совмещать разведывательные рейсы с помощью нашим.

– Интересное предложение, только вот ты один такой умелец… А сколько тебе тут еще куковать?

– Месяц где-то. При этом из военкомата уже повестка приходила. Штурман мой отнес справку из больницы. Меня пока не призвали, дали отсрочку, но призовут в любой момент. Я бы хотел войти в состав той транспортной эскадрильи. Если согласны, то уже через неделю я смогу вылететь в первый рейс. Не сам, за штурвал посадим пилота, имеющего опыт ночных полетов, а я буду ходить наблюдать и сообщать, что вижу, в это время командир из оперативного штаба будет наносить информацию на карту. Нужно сделать общую сеть для переговоров в самолете через шлемофоны. Связисты сделают, и горло не надо будет напрягать.

– Хм, добро. С военкоматом и назначением я решу.

– Просьба есть, товарищ маршал. Мой борт почти закончили ремонтировать, его бы с моим штурманом в эту эскадрилью отправить. Пока временный летчик пилотировать будет, а потом и я за штурвал вернусь. Самолет все равно уже армии отдают, защитный пулемет поставили, перекрасили. Штурман уже военную форму надел, он младший лейтенант.

– Хорошо, уговорил. Вот что, я тебя забираю, в медсанбате при штабе фронта долечишься. Очень уж мне твоя идея понравилась.

– Я только за, товарищ маршал.

Буденный быстрым шагом ушел, я даже и не понял, чего он приходил, а вернувшейся Тосе я велел бежать домой, собирать мои вещи, форму подготовить и почистить, мол, на фронт отправляюсь, там долечусь. Вряд ли вылечу этой ночью с командующим, не успеют все подготовить, но то, что в скором времени, это точно.

Готов почувствовать себя пророком. Отправился я в Киев через неделю после единственного посещения Буденного. Я не в курсе, отбыл он этой ночью или следующей, но приказы его выполнялись быстро и в срок. Меня призвали через наш городской военкомат, все так же лейтенантом ВВС, форма у меня старая осталась, Тося принесла ее в больницу. Я получил назначение, удостоверение со всеми необходимыми бумагами. Дальше наскоро попрощался с родными, они в больницу пришли, и отбыл. В последний день под ворчание врачей у меня сняли гипс и, наложив тугую повязку, все же отправили на аэродром. Сопровождающий отвез. Не на моем мотоцикле, он в гараже стоял, Юрка его законсервировал. Дальше был мой борт. Летчик знакомый, он пару раз меня замещал, а сейчас в форме старшего лейтенанта. Поднял мою машину в воздух, и мы полетели в Киев.

Я не единственный пассажир, на борту места свободного не было – генерал, несколько полковников и мешки с почтой. То есть, пользуясь оказией, наш борт загрузили по полной. Однако это не все. Летчик и штурман в кабине, борт-стрелок в люльке ближе к хвосту, там стоял ШКАС, обычный авиационный пулемет, даже не крупнокалиберный. Потом я и два механика, из наших, они как раз и были закреплены за моим бортом. Матвеич звание старшины получил, а Егор – сержанта. Летели с нами со всеми пожитками. У меня из вещей чемодан и вещмешок.

Утром вылетели и ближе к полудню сели на полевой аэродром возле города. Он в трех километрах находится. Мне сразу не понравилось полное отсутствие маскировки, да и всего одна зенитная установка. Палатки стояли на опушке небольшой рощи. В полукилометре виднелись воды Днепра. Всего тут имелось четыре ПС, наш пятым был. Пока неполная эскадрилья, но машины искали по всему Союзу и перегоняли сюда. Забирали в основном у «Аэрофлота». Кстати, командиром эскадрильи стал Петр Степанович, начальник аэродрома. Это он приезжал и с меня показания по обстрелу самолета брал. А сейчас в звании майора руководил на аэродроме. Неумело, надо сказать. По организованности претензий нет, все четко, все на месте, даже бензовоз выбил, кухня работает, но вот с защитой и маскировкой… Ну, нет у него в этом опыта. Самолеты открыто стоят на опушке. Любой разведчик их обнаружит. Да и обнаружил уже наверняка. Эскадрилья вчера была тут развернута, а столицу Украины уже дважды бомбили. Бомберы немецкие наверняка аэродром засекли. После посадки я прогулялся, держась за бок, изучил все, что видел, и на легковой машине покатил в город. Ее командующий прислал, его известили, что я прилетел.

Машина имела мягкий ход, так что меня не растрясло, все же рывки болезненно отдавались в ребрах, для меня взлет и посадка проблемно прошли. Доехали до штаба фронта. Тут было много командиров, что с важным или сосредоточенным видом бегали по делам, многие с папками в руках. На меня же смотрели с заметным подозрением, граничащим с возмущением. А я френч на плечи просто накинул, и те такое попрание устава с трудом терпели. Видимо, только из-за бинтов, что были видны, френч-то я не запахивал. Сопровождающий, в звании капитана, провел меня через приемную, и, без стука войдя в кабинет Буденного, почти сразу пригласил внутрь, не обращая внимания на возмущение других ожидающих. Возмущались те не особо сильно, понимая, что раненый, в бинтах, лейтенант со звездой Героя на френче – вот так просто не будет заходить, значит, имеет причину.

– Свободен, – приказал Буденный сопровождающему капитану и, встав из-за стола, попросил двух полковников, с которыми общался, подождать в приемной. Подошел ко мне и, осторожно приобняв, поинтересовался: – Как себя чувствуешь?

– Вроде ничего. С командиром эскадрильи поговорил. Им уже насчет меня пришли распоряжения. В госпитале буду лежать. Тут на окраине Киева. Назначение получил как командир борта. Получу свой самолет, когда врачи решат, что полностью буду готов к полетам.

– Ясно. Жаль огорчать, но помощь твоя нужна просто вот так! – ударил он по шее. – На южном фланге все плохо, нужна разведка. Послали самолеты, днем, вернулись не все, да и доставленные сведения не совсем ясны.

– Понял. Могу вылететь этой же ночью.

– Отлично. Сейчас подойдет майор Турбин, из оперативного отдела фронта, владеет информаций в нужном объеме, он и будет с вами на борту. Твои предложения все были мной приняты. За первые два рейса пока проведете визуальную разведку, потом будет видно, нужны вам разведчики на борту или нет. Все ясно?

– Да. Есть только несколько просьб. Прислать на аэродром специалиста по маскировке. Самолеты стоят не замаскированные, и я уверен, что немцы уже знают, где он находится, а когда мы окажемся у них что кость в горле, будут бомбить нещадно. Сменить стоянку нужно. Сделать капониры для самолетов, замаскированные. Для личного состава – землянки, а то в палатках спят, вырыть противовоздушные щели, усилить зенитную оборону, а то всего одна установка счетверенных пулеметов. С командиром эскадрильи об этом я поговорить не успел, да и не думаю, что тот послушает. А вот ваш приказ выполнит.

– Это все?

– Есть еще одна просьба, товарищ маршал. Средства спасения. Мы летать будем над территорией противника, и как бы ни хотелось касаться этой темы, сбить нас все же могут. А оказаться на территории противника с одним пистолетом и х… в штанах как-то не хочется. Нужен приказ от вас – иметь на борту средства спасения. Это сидор, в котором котелок, припасов на три дня, плащ-палатка, спички, набор рыболовных крючков. В общем, все, чтобы выживать на вражеской территории и добраться до своих, не обходя населенные пункты, где нас могут отловить. На каждого члена команды или пассажира должен быть такой сидор.

– Понял. Предложение дельное. Сегодня же отдам приказ.

Пока я свои предложения высказывал, после стука в кабинет зашел командир в звании майора, так что он слышал, что я предлагал. А когда закончил, маршал нас и познакомил. Через два часа стемнеет, так что отпустил нас. Что делать, мы знали, поэтому на той же машине вместе добрались до аэродрома. Борт к вылету готовили не наш, другой, он уже был заправлен, в салоне поставили стол для майора, светильник, что освещал только стол, на котором он карту расстелил, приготовил карандаши. По бортам иллюминаторы, по два с каждой стороны. Борт грузопассажирский. Их занавесили шторами, чтобы не выдать себя светом. На этом, к сожалению, все: кинуть провода и провести бортовую связь, чтобы спокойно общаться, радисты не успели.

Дальше взлетели, когда солнце садилось, и направились к фронту. Еще до него час лететь. Стемнело быстро, немецких истребителей поблизости не было, они ближе к передовой гопничали, да и то днем. Так что вот она – передовая, и дальше я ходил от иллюминатора к иллюминатору, потом к майору и, крича ему на ухо, говорил, что видел. Так вся ночь и прошла, пока мы курсировали вдоль передовой у немцев в тылу. А карта буквально вся метками испещрена оказалась. К утру мы вернулись к аэродрому, дальше я отправился спать в палатку, предварительно поужинав, а майор, спешно запрыгнув в машину, помчался в штаб фронта.

Я так устал с этими метаниями, ведь все время на ногах был, что вырубился почти сразу. А механики и радисты готовили борт к следующему вылету. Не раз я замечал наши части у немцев в тылу, были и моторизованные, но Турбин запрещал посадки, сведения важнее, их он и повез в город.

Проснулся я в шесть вечера. Меня врач разбудил. На аэродроме свой медик появился, он и будет отслеживать мое состояние. Госпиталь отменялся. Позавтракав, я занялся процедурами, что мне назначил военврач, у него своя палатка была.

Проверив, как провели модернизацию самолета, теперь не придется к майору бегать, связь будет, меньше устану, я велел механику загрузить в машину две канистры с обычным бензином для автомобилей, а сам направился к палатке, где находился КП эскадрильи. Там мне сообщили что приказы на их счет уже пришли: самолеты замаскировать, местонахождение аэродрома скрыть, а лучше вообще сменить. Ну командир эскадрильи менять стоянку отказался, она ему нравилась, а вот замаскировать самолеты смог. Их укрыли на опушке, закидав срубленными ветками.

Заму по тылу еще работы прибавилось, комплектовать «Спаснаборы номер шесть», как их по формулярам провели. Почему именно «шесть», никто не знал, таково было распоряжение сверху. Видимо, где-то были другие, от номера одного до пятого. В набор входили фляжка с водой, армейский котелок, круглый красноармейский, ложка с ножом, кружка. Из столовых приборов и утвари это все. Из припасов: две банки консервов, крупы полкило, пачка сухарей, это килограмм в бумажной обертке, соль и кусок сахара, заварка. Кроме вышеперечисленного, имелась плащ-палатка, спички и кусок веревки метров пять. На этом все. Рыболовных снастей не было, придется свои доставать из чемодана.

Всего требовалось пять наборов на наш борт: трем членам экипажа, борт-стрелка я тоже считаю, ну и нам с майором. Команда сидоры уже получила, вот и я сходил получить и расписался об этом. Майор вернется, он за час до наступления темноты должен прибыть, и вылетаем. Сидор не я нес, бойца напряг, мне тяжело пока грузы таскать.

Добравшись до палатки, где стояла моя койка, там же чемодан под ней и вещмешок, отпустил бойца и стал комплектовать свой спаснабор. Коробка с рыболовными принадлежностями, есть мотки, на конец палки привязал и удочка готова. В общем, неплохо. Кусок сала положил, пачку печенья и решил, что хватит, а то не закрою. Завязать помог один из летчиков. Сама эскадрилья не стояла, а активно летала, но в основном по тылам. Это только мы ночью будем летать, а днем отсыпаться. Хотя нет, тот лейтенант, что мне с сидором помог, этой ночью выбрасывал разведку над территорией противника, так что тоже недавно проснулся. А вот Юрку не видел, когда я в рейсе – тот спит, а когда я сплю – уже тот в рейсе. Механик отнес сидор и убрал в салон самолета, а я снова к КП прошел.

Майор как раз освободился. Он принимал доклад у летчика с только что вернувшегося транспортника, пассажиров его уже отправили в город, вот и решил я вставить свое слово.

– Товарищ майор, разрешите поинтересоваться?

– Эх, никак не привыкну к уставному обращению, – вздохнул тот. – Говори уже.

– Вы сказали, что зениток не будет.

– Да, мне так сообщило вышестоящее начальство. Не то что не будет, могут даже и эту забрать. Большие проблемы с зенитными средствами. Не хватает.

– Я думаю, эту проблему можно решить с нашей помощью.

– Говори, лейтенант, – сразу заинтересовался он.

– Можно карту?

Подойдя к карте, расстеленной на столе, я стал указывать на ней, где и в каких местах видел у наших брошенных колонн зенитные средства. Автоматические зенитные пушки нам не интересны, вывозить замучаешься, а вот пулеметные зенитные средства вполне.

– Вот в этих трех точках у брошенных колонн удобные места для посадки и взлета самолетов вроде наших транспортников. Смотрите, мы вылетаем на разведку, тут высаживаем механика и бойца поздоровее, который и охранять будет, и поможет. Пока мы разведку ведем, они обе зенитки снимут с кузовов машин, разберут, отнесут к месту посадки, и на обратном пути мы их заберем. Нашей эскадрилье положен ведь зенитный взвод, две установки. Одну оставим, другую тыловикам для охраны тыловых колонн отдадим. Может, что за нее выторговать можно будет.

– Мы с тобой не торгаши, но идея интересная, жаль только, что все зенитки у немцев в тылу.

– Риск есть, но и отдача не меньше.

– Нет… все же рисковать не будем, – подумав, уверенным тоном сказал комэск.

Стало ясно, что когда он работал на аэродроме «Аэрофлота», то был на своем месте, а тут с ним каши не сваришь, очень риски не любит. Не сработаемся, точно говорю. Ну а дальше затянула рутина подготовки, прибыл Турбин, вид он имел не выспавшийся, но вполне довольный, и мы, снова поднявшись в небо, полетели к передовой. Добрались до нее, когда окончательно стемнело, тот, кто выпускает нас в рейс, довольно точно это делает. Дальше началась привычная работа, связь действительно изрядно облегчала задачу. Пару раз нас прожекторами осветили, зенитки начали работать, но пилот со снижением ушел и на бреющем скрывался во мгле. Так и работали. А вот ближе к часу ночи я скомандовал пилоту, который был с нами на связи, слушал наши переговоры с Турбиным:

– Капитан, срочно на посадку иди. Сейчас вправо, снижаешься и сядишься на поле. Оно ровное, я посмотрел.

– В чем дело, лейтенант? – чуть ли не хором спросили командир борта и майор.

– Обнаружил детей. Похоже, эвакуировали пионерский лагерь, все с галстуками. Спят в овраге, больше сотни детей, с воспитателями.

– Ты и галстуки рассмотрел? – удивился Турбин.

– Двести метров до них, на светлой одежде выделяются. Не ошибешься.

– Ты уверен, что поле нам подойдет? – уточнил командир борта, снижаясь с левым разворотом.

– Да.

– У нас приказ найти нашу танковую дивизию, – напомнил Турбин.

– Предлагаю высадить штурмана, отдать ему наши спаснаборы, а следующей ночью прислать три борта. Дети вес небольшой имеют, за раз всех увезут. Штурман разведет костры, это и позволит летчикам сесть на поле.

– Хм, мне нравится, – задумался майор. – Идем на посадку.

Та прошла штатно, потрясло конечно же немного, но самолет остановился и начал разворачиваться для взлета, всего в двухстах метрах от края оврага, где виднелось множество детских голов, что за нами наблюдали. Видимо, наша посадка их разбудила и как бы не вспугнула, нужно опознаться. Так что пока мы разворачивались, штурман добежал до оврага, ну и пообщался со старшим воспитателем. Это действительно оказались пионеры из лагеря, двигались домой, в Киев. Так и договорились, что их заберем следующей ночью. Вот с припасами помогать было не нужно, поскольку они набрели на расстрелянную с воздуха автоколонну и набрали продуктов. Так что штурман остался, а мы, снова поднявшись в небо, начали искать нужную дивизию. У командира связь была со штабом корпуса, а там дальше армии и фронта, знали, что та где-то тут.

– Есть, вижу танки под деревьями. Наши! – воскликнул я.

Мы сделали большой круг у леса, где я заметил технику. Также заметил немало немецких подразделений, где танки были, а где пушки в засаде, и, дальше вернувшись к лесу, совершили посадку прямо на дорогу. К нам бежали бойцы и танкисты в своих ребристых шлемофонах. Судя по решимости на лицах, брать собирались немцев, что к ним прилетели, поэтому вышедший наружу Турбин, я его фонариком осветил, дал понять, что мы свои.

Дальше, пока бойцы вручную разворачивали самолет, моторы заглушены были, Турбин отбыл на машине к штабу дивизии. Это действительно была та часть, что мы искали. Пока его не было, прибежал, причем именно прибежал, начальник штаба дивизии, и я на карте ему показал, где видел немецкие засадные подразделения. Противник явно знал, где дивизия встала. Много меток получилось, но на память я не жаловался.

Через полчаса подкатил пустой бензовоз, и несколько командиров, пообщавшись с командиром борта, стали сливать горючее с наших баков в цистерну. Некоторые танки работали на авиационном бензине, а с топливом дело было швах. Обе канистры с бензином, что были в салоне, тоже ушли. Точнее, их слили в баки двух машин и вернули обратно. Вскоре прибежал Турбин, как раз к нам машина подъехала и начали погрузку раненых, так что, вскоре поднявшись в воздух, топлива осталось едва вернуться, мы полетели обратно к Киеву. Хм, надо бы аэродром разместить ближе к передовой, но и там тоже по делу размещен. А пока летели, Турбин прямо в эфире диктовал радисту на нашем аэродроме, что ему нужно. Добравшись до места, мы совершили посадку, поле осветили фарами машин. Дальше раненых забрали, в баки нашей машины начали заливать топливо, а в четыре другие машины грузили канистры и бочки с топливом, они проходили через грузовой проем. Бочки только что подвезли со склада ГСМ. Тару просили вернуть. Так что на аэродроме мы меньше часа пробыли и, поднявшись первыми, остальные за нами, полетели обратно к танкистам. Добрались нормально, через полтора часа на месте были, совершили посадку, нам подсветили фарами, и дальше начали разгружать самолеты, а на очереди на погрузку еще раненые были. Все под грузовую рамку ранеными забили, и снова в воздух.

Когда мы пересекали передовую, начало светать, так что дальше летели на бреющем. Пехота германцев в окопах наверняка сообщила, что мы тут летаем, хотя и в разных местах, могут истребители навести. Однако добрались до Киева мы благополучно, наши «ястребки» страховали, и совершили посадку. О пионерах уже доложено было, завтра заберем, так что отправились отдыхать, пока механики машинами занимались. Кстати, я показал танкистам, где брошенные колонны находятся, в кузовах вроде ящики и бочки были. Надеюсь, пригодится, если те вырвутся из котла и рванут к передовой. Какие им приказы передали, я был не в курсе. Может, к своим прорываться, а может, атаковать немцев, что рядом на отдыхе стояли. Наверняка Турбин сообщил, кто где находится.

Этот день не сказать, что прошел благополучно. Весь день гудели двигатели немецких бомбардировщиков и доносились разрывы бомб, стрельба зениток. Бомбили Киев и станцию со складами. Нас не бомбили, но все равно всех подняли и приказали укрыться в противовоздушных щелях. Землянки так и не были построены, но хоть щели вырыли. Я в ней там и уснул. Ну а пока мы спали, механики работали с машинами. Ночью было очень сложно держать курс друг за дружкой, чуть не потерялись, вот и было решено закрепить на хвосте узконаправленный фонарь, чтобы его было видно только сзади летевшим пилотам. В случае нужды, например, появления ночных истребителей противника, их можно будет отключить. Тумблер установили в кабине пилота.

Под вечер, когда все встали, меня и врач успел осмотреть, морщился, дал выпить какой-то порошок, но сказал, что лечение идет благоприятно, добавив, что не выпустил бы меня в полет, если бы не приказ сверху, достаточно категоричный. Собравшись на КП эскадрильи, куда прибыл уже и Турбин, все такой же не выспавшийся, но довольный, мы выслушали приказ от командира части. Взлетаем в четыре борта, летим к месту, где укрылись пионеры, помогаем трем машинам совершить посадку, сами летим на разведку (у нас свой приказ), а три машины возвращаются с пассажирами обратно. Мы проводниками выступали. Так и поступили, только все четыре машины загрузили припасами и топливом. А я еще удивлялся, чего это грузовики стоят у самолетов, а там вон оно что, загрузка шла. Так что, взлетев, мы добрались до стоянки танковой дивизии, которая уже в другом месте находилась, на тридцать километрах восточнее, фактически в тылу у немцев на передовой.

О нашем подлете там знали, огни зажгли, и мы по очереди совершили посадку. После разгрузки взлетели, раненых брать не стали, как я понял, на это будет второй рейс у трех оставшихся машин. Пятая в ремонте, они днем на истребители противника напоролись, но пилот смог дотянуть до аэродрома. Не знаю, почему командование вцепилась так в эту дивизию, но видимо, она где-то была очень нужна, если таким затратным способом ей горючее и снаряды доставляли. С патронами и другими припасами, очевидно, проблем не было, видимо, в брошенных и уничтоженных автоколоннах нашли все, что нужно. Да и снаряды были для «тридцатьчетверок» и КВ. А дивизия стоять не стала, получив, что нужно, пусть и в небольших количествах, двинулась дальше. Позже наши их в дороге ловить будут, но уже без нас. К слову, топливо из баков только трех самолетов сливали, чтобы им хватило на обратный путь, наш не трогали.

Мы долетели до пионеров, те чуть дальше устроились, сменили место стоянки, может, немцы вспугнули, но костры шустро разожгли, пилоты всех трех машин пошли вниз и по очереди совершили посадку. Мы же садиться не стали, убедились, что дело идет, и полетели выполнять свое задание по разведке местонахождения частей германской армии. Штурмана забирать не стали, долетит до аэродрома на одной из трех машин. У нас же началась уже привычная за три ночи работа. Я что видел – сообщал Турбину. Где тыловики стоят, артиллеристы, пехота или танкисты. В одном месте мы нашли шесть стоянок, где я насчитал почти двести танков общим числом, не говоря уже о других моторизованных подразделениях. Там соблюдали светомаскировку, да и мы не крутились, пролетели на небольшой высоте, так что немцы не обеспокоились. А вот майор заволновался, похоже, немцы готовили прорыв в этих местах, так что мы, пролетев чуть дальше, пересекли передовую. Все же вызвали немцы ночные истребители, едва смогли от их внимания избавиться, ну и добрались до нашего аэродрома за три часа до рассвета, сведения слишком важные насчет танков противника, нужно срочно сообщить в штаб фронта.

Майор сразу укатил, его машина под парами ждала, а я приказал срочно заправить самолет и сообщил дежурному по аэродрому, что снова вылетаю, пусть вызывают санитарные машины, мы летим за ранеными. Это да, я не раз видел санитарные обозы, что прятались от немцев и двигались в ночи, вот один такой и хотел навестить. Глупо думать, что заберу всех, но хоть часть эвакуировать было бы неплохо, жаль, на аэродроме мы одни, три борта в рейсе, а пятый поврежден, в ремонте, я о нем уже говорил. А так на борту я числился заместителем Турбина и мог отдавать приказы в рейсе. Так что заправились, прихватили продовольствия два ящика, место свободное есть, и, взлетев направились обратно к передовой. Найти тот обоз, что я приметил всего пару часов назад, удалось без проблем, «ночники» уже улетели.

Мы совершили посадку рядом с ним на дороге, дальше борт-стрелок сбегал к обозникам, больше некому, я-то не бегун, а командиру борта покидать кабину нельзя, ну и пообщались со старшим колонны. Те обеспокоены были, чуть разбегаться не начали, однако боец их успокоил. Это был совсем молодой парень лет двадцати, но закончивший курсы и носивший треугольники сержанта. Так что к нам подкатило две телеги, хотя в обозе их было с два десятка, и главный по обозу стал командовать. Моторы работали, пришлось кричать, однако погрузка с помощью возниц началась, заодно оба ящика с припасами им отдали и сумку с медикаментами. Те им очень обрадовались, есть было нечего, второй день на подножном корме.

Разгрузили обе телеги и обнаружили, что места еще остались: да и что там, из восьми раненых пять лежачих и трое сидячих, последние места мало занимали, одного завели в кабину, где в кресло штурмана посадили, так что еще три телеги подогнали и их разгрузили. С нами из медперсонала летели две молодые девушки – военфельдшер, лейтенант по-нашему, и медсестра. Мне кажется, что пожилой военврач третьего ранга просто от них таким образом избавлялся, отправлял в тыл от ужасов войны. А мы, взлетев, направились к себе. Вернуться ему не обещал, вообще случайно тут оказались, но посоветовал не спешить, встать на ночевку где-нибудь поблизости, если будет возможность, следующей ночью найдем и навестим, заберем еще раненых.

При возвращении я отметил немецкие бомбардировщики, что стороной пролетели мимо нас, навстречу шли. А когда мы подлетали, меня позвали в кабину:

– Пожары на нашем аэродроме, – показал командир борта в сторону нашего конца маршрута.

– Вот мудак наш комэск. Говорил же я ему, что сменить место стоянки нужно, немцы о нас знали, и вот результат. Хана эскадрилье.

Пролетев над нашим аэродром, мы пошли на посадку чуть дальше, я сообщил, где нет воронок. Радист не отзывался, видимо, рация повреждена, может, еще что, так что, дождавшись, когда к нам подъедет машина с аэродрома, я через водителя велел вызвать санитаров (у нас девятнадцать раненых в салоне), ну и стал командовать командиром борта и борт-стрелком, больше никого не было, кроме двух медичек. Те, укладывая раненых на плащ-палатки, выносили их наружу и клали в рядки, а военфельдшер осматривала раненых, узнавая, как те перенесли перелет. До аэродрома километра полтора было, уже светало, так что я пешком направился туда, выяснив на месте, что эскадрильи фактически нет. Как ни странно, уцелел один борт, тот, что в ремонте был, он в стороне находился, а три машины, включая мою, были уничтожены прямыми накрытиями. Юрка не пострадал, в щели пережидал, но оглушен близким разрывом. Много медиков на аэродроме оказалось, работали с пострадавшими, но связь имелась. Вызвали три машины из города, чтобы раненых забрать. Дальше наш самолет отбуксировали на опушку в стороне и там замаскировали. Я написал рапорт, передав его командиру эскадрильи (тот цел был, выглядел бодрячком), и отправился спать. В лес, прямо на траву лег, завернувшись в плащ-палатку и положив под голову сидор со спаснабором. Юрка со мной пошел, тоже от шума и гама.

Когда я проснулся, то даже подивился тишине, что стояла вокруг. Встав, я сбегал в кустики и, вернувшись, толкнул Юрку, что спал рядом. Дальше, забрав вещи, мы вышли на опушку, озадаченно осматриваясь. Пусто. Никого нет, только следы от бомбежки, уничтоженная техника и свежая насыпь братской могилы.

– Перебазировались, что ли? – удивленно спросил Юрка. – Зря мы так далеко в лес ушли, чтобы поспать.

– Ага, – кивнул я, закончив осматриваться. – Идем к городу, там разберемся.

Мы и пару шагов не успели пройти, как обнаружили стоявшую в кустах «полуторку». Водитель спал в кабине. Растолкали его и выяснили, что он нас ждал. Потеряли нас, решили, что мы сюда вернемся, вот и оставили машину. А эскадрилья действительно перебазировалась, поврежденную машину на буксире утащили. Юрка запрыгнул в кузов, предварительно закинув наши сидоры, а я сел в кабину, велев водителю ехать потише, мне до сих пор рывки и тряски давались тяжко. А пока катили, водитель сообщал новости:

– Командира нашего сняли, приехали бойцы НКВД и забрали его. Потом приехал военюрист второго ранга и зачитал приговор. Расстреляли нашего майора. Оказалось, ему приказ был дан переместить аэродром на другое место, замаскировать, а он не сделал. Виноват оказался. Сейчас нам нового командира назначили, капитана Степанова.

– Это командира борта «тридцать семь»?

– Да, товарищ лейтенант. Его машина все равно сгорела на нашем бывшем аэродроме. Тот получил новые приказы и вот перебазировал что осталось, а мне вас ждать приказали.

– Нас искали?

– Торопились уехать. Покричали, бойцы побегали, но не нашли. Военврач сильно беспокоился, когда вы пропали.

– Я дежурному сообщил, что мы в стороне поспим, подальше от шума.

– Про это не знаю. Мне сказали ждать, я и ждал.

Новый аэродром разместился довольно далеко, с другой стороны Киева. Километров тридцать пришлось проехать пока не добрались. Там уже ожидал обеспокоенный Турбин, время подходило, нужно вылетать, так что меня наспех осмотрел врач, пока я быстро принимал пищу. Юрка ел не спешно, ему в рейс не нужно было. А когда мы поднялись в уже темнеющее небо, я спросил у Турбина:

– Товарищ майор, как там наши вылеты, есть какие-то результаты? А то летаем, а что происходит – не понятно.

– Еще как есть, – порадовал тот не только меня, но и экипаж борта, что нас тоже слушал. – Информация о немцах идет в штабы армий и дивизий, так что там, где сил у немцев больше, создают высоко эшелонированную оборону, резервы перекидывают. Та танковая дивизия генерала Семенченко, смогла нанести тылам противника большие потери и сегодня днем прорвалась через передовую к нашим. Хотя от дивизии едва ли полк наберется, но все равно сила немалая осталась. Кстати, за спасение пионеров вам лично от командующего войсками фронта вынесена большая благодарность. По остальным нашим делам пока секретность не снята. На сегодня у нас задачи находить крупные части наших войск в тылах противника, совершать посадку рядом с ними и передавать рации. В хвосте у нас лежат шесть радиостанций с запасными батареями. Радистов вот придется на месте искать, подобрать не успели.

Посмотрев в хвостовую часть салона, я действительно отметил угловые коробки, что находились в вещмешках, но там же стояли несколько канистр с бензином и ящики с припасами.

Вылетели мы не пустыми. Новый командир эскадрильи тоже понимал, что порожняком гонять борт не стоит, хоть немного, но поможем нашим, раз посадки в тылу будут. Я был доволен, раз нашим помогаем, значит, и дальше летать будем. Так добрались до немецких тылов и стали летать зигзагами, охватывая район от двадцати до шестидесяти километров в глубину захваченных противником территорий, вдоль передовой.

Нам повезло, трижды находили крупные скопления советских войск. В первый раз это была стрелковая дивизия, мы совершили посадку, и Турбин задержался на полчаса, общаясь с комдивом. Одна рация уже ушла, радист для нее был найден, коды для переговоров майор сам передавал. Снова взлетев, продолжили поиски. В этот раз нашли целый корпус, что прорывался к нашим. И тут рацию оставили, радиста для нее долго искали, роту связи те потеряли, наконец вроде нашли, а мы дальше рванули. И вот когда уже пора возвращаться было, баки-то не резиновые, хотя и подвешены дополнительные, обнаружили еще одну стрелковую дивизию, вместе с которой двигались остатки танкового полка. Рация им не нужна была, свои имелись, а вот коды для переговоров со штабом армии пригодились, а мы полетели обратно, забрав раненых из этой дивизии. Брали только командиров, забив салон. А при возвращении заглох левый мотор, но дотянули, хотя и горючее закончилось. Ладно, на втором двигателе с трудом, но дотянули, сели на аэродроме. При посадке и второй заглох.

Я написал рапорт, поужинал, прошел процедуры у врача и направился к землянке, которую как раз вырыли и оборудовали. Вещей моих не было, сгорели в палатке на аэродроме во время бомбежки, так что завалился на нары, тут тюфяк лежал, и вырубился вскоре.

Проснулся я в четыре часа дня пополудни. Потянувшись, принюхался к себе и понял, что пора мыться. Умывшись, сделав все свои дела, посетил столовую, тут же экипаж борта обнаружился, на котором мы летали. От них и выяснил новость. Пока я спал, к нам перебазировался целый транспортный авиаполк, и мы влились в его состав. Наша отдельная эскадрилья была расформирована. Оказалось, что командование было так впечатлено нашими успехами, что на это дело решили пустить целый полк, тридцать самолетов. Полк недавно был сформирован, им командовал подполковник Свиридов. Прежде чем идти знакомиться с ним, я посетил врача. Тот меня осмотрел, и мы прогулялись к озеру, что находилось рядом со стоянкой. Там как раз постирушки шли у женского персонала БАО, но мы в стороне расположились. Сняли повязку, и врач обработал мои болячки, да и сам я искупался. Дальше он наложил новую повязку, я надел свежее нательное белье, которое девчата принесли, забрав грязное, ну и застегнул форму на все пуговицы, ремень, он под френчем носился, и, вот добравшись до КП полка, представился командиру.

В полуземлянке штаба, кроме него, еще несколько командиров находились, и я никого не знал. Однако я уже числился за этим полком в первой эскадрилье, только временно отстранен от полетов по состоянию здоровья. Удостоверение свое я передал начштабу, чтобы вписали, что я в этот полк переведен.

– Слышал о вас, лейтенант, – подтвердил Свиридов и, подойдя к карте, расстеленной на столе, сказал: – Интересную задачу нам поставил сам командующий. Теперь на территории полка будет его личный представитель. Это не майор Турбин, он летать будет, а представитель командующего, полковник Власов. Он будет находиться на аэродроме, координировать наши действия. О вашей особенности ночного зрения я извещен, полк будет работать по нашим частям, что находятся в тылу противника. Доставлять припасы, вывозить раненых, старший комсостав. Однако вы не только искать будете эти наши части, сообщая, где те находятся и что им требуется, но, по приказу командующего ВВС фронта, в качестве штурмана будете наводить бомбардировочный полк «ночников», что сейчас как раз формируется, на самые жирные цели. Думаю, вы представляете, какие потери немцы будут нести по ночам.

– Да, товарищ подполковник, представляю, – подтвердил я.

– Основные цели налета для бомбардировки – танковые и тыловые части, особенно где перевозится топливо. Как стемнеет, вы вылетаете на разведку, полк пока не готов к активной работе, но первую эскадрилью мы подготовили. С ближайших армейских складов доставляются припасы и топливо, все это будет загружено. Сейчас составляются коды для шифрования переговоров, по ним вы сообщите, где находится нужная часть и что особенно требуется. Эскадрилья вылетает, там зажигают костры для встречи. Принимают груз, а мы забираем раненых и вывозим их.

– Согласен, тактика на словах рабочая, товарищ подполковник, а вот как на деле она будет работать, увидим. Кстати, а что за машины в полку «ночников»?

– «ТБ-три», насколько я в курсе. Пока там восемнадцать машин, экипажи подготовлены к ночным полетам. Полк базируется у передовой, в сорока километрах. При возвращении вас там высадят, а Турбина доставят со свежими разведданными сюда, чтобы они как можно быстрее оказались в штабе фронта.

Тут прибыл полковник Власов, который мне описал фактически то же самое, что я узнал от командира полка транспортной авиации. Я как раз пообедал, когда прибыл Турбин, в этот раз он имел более свежий вид, видимо, успел выспаться, так что мы погрузились, на борт поднялись четверо разведчиков в маскхалатах – лейтенант и трое красноармейцев. Теперь это их задача выходить на соединение с нашими войсками, опознаваться после посадки. Языков брать, если потребуется. Кстати, следом за нами стала готовиться к взлету вторая эскадрилья, из семи машин, которые должны доставить грузы в те части, где мы оставили рации. Еще два борта в готовности стоят, они для вывоза раненых, если я обнаружу санитарные колонны или обозы.

Однако это еще не все. У полка с зенитной защитой дело швах, у него ее попросту не было, а единственная зенитная установка пала смертью храбрых на сожженном аэродроме. Прямое накрытие, канула в вечность вместе с расчетом. Командование пообещало предоставить пулеметный взвод из двух установок, но чуть позже, зенитки перебрасывали из частей в глубине Союза, и когда еще те прибудут… А оголять Киев никто не хотел. Вот я и предложил добыть нужное вооружение у немцев в тылу, за что подполковник ухватился обеими руками. Поэтому на борт кроме разведчиков поднялись два механика и один боец из охраны аэродрома. Нам стрелковый взвод прислали для этого.

Дальше пошла работа, обнаружили две крупные советские части, что редкость, в большинстве случаев я видел небольшие раздробленные подразделения. Разведчики после посадки сбегали, опознались, дальше Турбин работал. Между этими делами я обнаружил разбитую автоколонну, немцев рядом нет, наших, впрочем, тоже, кроме одиночек, и мы там высадили механиков и бойца из охраны. У них сумки с инструментом с собой были. Я там рассмотрел в автоколонне три пулеметные зенитки, одна вроде ДШК и две счетверенные. Пусть все осматривают и, если целое, снимают и подготавливают к транспортировке. Фонарики, чтобы работать в темноте, они имели. Забирать не мы их будем, а один из бортов, что ожидал в готовности, костры на месте посадки те подготовят. Мы же, закончив, к часу ночи полетели к нашим. Там меня высадили на аэродроме, где дислоцировались тяжелые бомбардировщики. Турбин дальше полетел, самолет, едва остановившись, как я покинул борт, взревев моторами, сразу на взлет пошел, а я побежал к головному борту. Меня туда местный боец сопровождал. Кстати, все на борту нашего транспортника имели парашюты, Турбин в том числе, только у меня он у двери лежал рядом с сидором спаснабора. С ним не походишь от борта к борту, да и сбруя застегивается жестко, а бок болит. Поэтому парашют я оставил на месте, а вот сидор прихватил.

– Это ты будешь цель показывать? – спросил майор, командир борта и командир эскадрильи. Он и будет ведущим в этом вылете.

– Да, товарищ майор. Еще я вместо штурмана, – подтвердил я.

Тот уже надел парашют, ну и мне поднесли. Я сообщил, что у меня ребра поломаны, восстанавливаюсь, так что застегнули не так туго, сидор на грудь, ну и забрался по лестнице в кабину штурмана, там уже надел шлемофон и проверил качество связи. Дальше был взлет, и я повел бомбардировщики. Взлетели шестнадцать машин из восемнадцати, две не были готовы, точно на цель. Ее выбирал из всех находок Турбин – стоянку бензовозов и тыловых частей обеспечения. На поле рядом с селом больше двух сотен грузовиков с военными грузами и бензовозов находилось. Вот наша цель. Стоят кучно, рядами, эх, поглядим, как бомберы отработают. Дальше я навел на цель головной ТБ. Оказалось, первые две бомбы осветительные, с двух километров сбросили их над целью, остальные с такой подсветкой отработали по стоянке любо-дорого поглядеть, точно и довольно уверенно. Работали по нам шесть зениток, однако две командир борта подавил. Развернувшись, высыпал остаток бомб на позиции двух установок, заставив их замолчать. После этого я повел бомберы обратно. Цель была поражена, позади море огня. У многих грузовиков в кузовах бочки с топливом, все это горело и взрывалось. Похоже, какая-то часть недосчитается изрядно топлива. Это хорошо.

На обратном пути нас нагнали две пары «мессеров», я их издалека засек, пришлось снижаться, и те нас поначалу упустили, но, когда мы передовую пересекали, с земли их снова навели. Тут уже светало, к счастью, наши «ястребки» прогнали немцев, и мы, благополучно добравшись до аэродрома, совершили посадку. Хм, а одна машина с дымами шла. Видимо, зенитки достали, но дотянула. Дальше меня устроили на ночевку, покормили, врач местный осмотрел, и отправили спать.

Я уже был в курсе, как тут работать будем. Как стемнеет, я веду полк на немцев, выбирая цель пожирнее, сам выбирать буду, а возвращаемся – тут на аэродроме бомберов уже будет ждать самолет с Турбиным. Взлетаем и ведем разведку, наводя наши транспортники на наши части, ну и, вернувшись, снова веду полк бомберов на выявленную самую жирную цель. Возвращаемся на рассвете. И так день за днем, то есть помимо разведки за ночь я еще должен два вылета с бомбардировщиками совершить. Причем недалеко от передовой наши цели должны быть, чтобы времени меньше тратить на вылеты. Разведку ведь тоже никто не отменял.

День прошел отлично, несмотря на шум (рядом была ремонтная стоянка), выспался я отлично. Потом обследование у врача, я искупался в реке рядом, и после обеда, когда темнеть начало, полк снова поднялся в воздух. Две машины, что участвовали в прошлом вылете, в ремонте находились, но одну удалось восстановить из другой линейки, так что в воздух поднялось пятнадцать машин. В этот раз я вывел их на стоянку крупной танковой части. Моя задача найти цель и сообщить, сколько до нее и какой состав. Дальше осветительная бомба и сама бомбардировка. Танкисты оказались хорошо защищены, похоже, работали шесть зенитных батарей, однако бомбили мы с трехкилометровой высоты, причем довольно точно. Бомбы разрывались среди стоянки боевой техники, артиллеристам тоже досталось. Оставив потрепанную немецкую часть позади, там тоже немало пожаров было, мы вернулись.

Тринадцать машин. Одна не дотянула, ладно хоть вроде перелетела через линию фронта, вторая неподалеку от аэродрома села, а остальные дошли. М-да, надо бы цели не такие зубастые выбирать. Однако самолет мой уже ждал, я доехал до него, меня на машине подбросили, и транспортник сразу пошел на взлет. Тут разведка, поиск наших частей и немецких. Навели на две наши крупные части наших разведчиков, а вскоре и транспортники прилетели с необходимыми грузами. В общем, рутина. Пока мы поисками и разведкой занимались, расспросил, как дела на нашем аэродроме. Оказалось, борт летал за механиками, под утро привезли две зенитки, ДШК и «счетверенную» установку. Вторая повреждена была, с нее только детали сняли. Так что у полка теперь есть хоть какая-то защита от налетов, но будет больше, обязательно полноценную батарею развернем.

К двум часам ночи мы вернулись на аэродром бомберов. Турбин полетел к Киеву, ему докладывать нужно, а я повел полк на тыловую немецкую часть, Турбин велел ее бомбить. Там тоже много бензовозов и машин с бочками в кузове. И снова море огня. В этот раз шестнадцать машин участвовали в вылете, вернулись все. И вот так я летал одиннадцать дней, вернее – ночей. Надо сказать, ночной график был утомительным, но при этом я практически восстановился, и врач сказал, что через неделю, может быть, даже даст доступ к полетам, а может, и через две недели.

Бомберы пока не у дел были, несмотря на то, что они первые на пополнение техникой, топливом и припасами, все равно многого не хватало. Два дня уже стоят на аэродроме, бомбы ждут, когда подвезут, а я в это время ночами только и занимался разведкой да вывозом раненых. Пару раз встречались санитарные обозы. Вызывали транспортный борт и за раз всех вывозили, включая медперсонал. А вообще бомбардировочный полк больше суток на одном месте не находился, бомбили немцы обнаруженные стоянки исступленно, так что наши постоянно меняли дислокацию. Что касается самого полка ТБ, то тот пополнился еще двенадцатью машинами, причем за неделю было выбито четыре, из них одна безвозвратно, три другие обещали восстановить. Вот полку и спустили приказ: бомбить только тыловые части, а точнее автоколонны, что доставляли припасы и топливо боевым частям. Бомбить ночью на стоянках.

Мы так и делали, защищены те были слабее, потери несли серьезные, потому и потеряли мы только одну машину безвозвратно, зато прошлись серьезно по тылам немцам. Тем более и тактику сменили. Не валили все скопом, даже когда уже и бомбить нечего было. А, например, подлетаем, я определяю ценность тыловиков и сообщаю командиру. Тот сбрасывает осветительную бомбу и определяет, сколько машин бомбит. Например, четыре. Мы же летим дальше по трассе, основной артерии доставки грузов, пока та четверка работает, находим следующую цель и тут сбрасываем осветительную бомбу, давая работать трем ТБ. Так тройками и четверками работаем по этой дороге, уходя в глубокие тылы немцев. Во втором вылете на другой дороге, а следующей ночью снова сюда возвращаемся, серьезно осложняя доставку грузов передовым частям. Судя по тому, как нас активно бомбили, немцы сильно озлобились, даже перекинули сюда дополнительную эскадрилью истребителей-«ночников», с которой мы пока удачно избегали встреч, поймать нас не смогли. А вот я дважды наводил полк на армейские фронтовые аэродромы, ровняя с землей стоянки техники.

Кстати, похоже, дальше так и будем работать, выбивая авиацию противника. Приказ сверху сошел.

Уже была середина июля, наши войска остановили немцев и неделю держат их на одних позициях, усиливая их и создавая глубоко эшелонированную оборону. У меня пока все в порядке, болей почти нет, если так, резко повернусь. Сидор спаснабора сам ношу.

Письма от родных приходят, в общем – норма. Отец пока в своем совхозе работает, у них на МТС организовали ремонт автотехники, тракторов, так что пока работает на месте. Юрка, штурман мой, в полку летает во второй эскадрилье. Я же жду, когда мне мой борт пригонят, с завода обещали через пять дней две новенькие машины прислать, вот туда и перейду. Договорился, что Юрку ко мне направят в экипаж.

В данный момент я неторопливо, в одних галифе, босой, с обнаженным торсом, повязку я уже сутки как не носил, с полотенцем на шее, возвращался от местной речки, где купался, когда рядом, тормозя, остановился мотоцикл с коляской, и сержант, что сидел за рулем, из нашего полка парень, крикнул:

– Товарищ лейтенант, в штаб просят. Срочно!

– Гони, – велел я, сев позади него.

Домчались мы до землянок быстро, там я мигом оделся по всей форме, прихватив сидор спаснабора, чую, лететь придется, хотя время пять вечера. Добравшись до КП полка, узнал, что меня срочно направляют к бомберам. Бомбы пришли, доставили, хватит на неделю вылетов. К тому же полку «ночников» поступил срочный приказ на вылет, как стемнеет, и поведу их я. Моя квалификация в этом уже по всем авиачастям фронта была известна. Так что меня посадили в связной самолет, это был У-2, и отправили на новый аэродром бомберов. Они снова место стоянки сменили. Кстати, по поводу добычи зенитных средств. Дело не прекратилось, я отмечал, где стояли брошенные установки, там высаживались механики, грузили зенитки на борт двух транспортников, что работали только по этой теме, и отправляли к нам на аэродром. Даже тридцатисемимиллиметровые автоматические зенитные пушки разбирали и доставляли к нам в тыл. Так что у нас на аэродроме одна установка ДШК имелась и четыре тридцатисемимиллиметровые пушки, зенитная батарея в сборе; еще два десятка зенитных пулеметов разошлись среди частей. «Ночничкам» мы тоже четыре счетверенные установки подкинули, есть чем защищать аэродром.

Кстати, командиру бомбардировочного полка я подкинул идею создания ложного аэродрома с организацией засады. Совместной, зенитной и истребительной. Пока делают, результаты будут позже.

Когда мы добрались до стоянки аэродрома «ночников», то при посадке я отметил, что там шла активная подготовка к вылету. Похоже, весь полк вылетает, двадцать семь машин. Связник, высадив, помчался обратно, прихватив начальника связи полка, ему что-то нужно было у нашего полка, а сам я направился к КП. Там и обнаружил почти всех летчиков и командиров. Меня быстро ввели в курс дела.

– Я что-то не понял, – вслух задумался я. – Командующий войсками фронта лично отдал приказ работать нашему полку только по тыловым частям обеспечения немцев. Почему нас направляют на бомбежку железнодорожного моста? Мало того, что там зенитная оборона очень сильная, так рядом два аэродрома подскока с истребителями. Они же еще до нашего подлета поднимутся в небо и встретят. Мы даже долететь не успеем.

– Это приказ командующего авиацией нашего фронта, – довольно жестким тоном сообщил комиссар полка. – Лейтенант, вы отказываетесь выполнять приказ командующего?

– Нет, товарищ батальонный комиссар. Просто представитель особого отдела нашего полка несколько раз говорил, что мы подчиняемся лично товарищу Буденному, и такой приказ через голову товарища маршала мне кажется… подозрительным.

– Лейтенант, это не ваше дело, кто и кому отдает приказ. Ваше дело их выполнять. Вы меня поняли?

– Да, товарищ комиссар, – подтвердил я и больше не высовывался. А вот чуечка верещала о неприятностях.

Парашют с громким хлопком раскрылся надо мной. От рывка я вскрикнул и застонал, сжав зубы, но все же, похоже, ребра этот рывок пережили благополучно. Сидор со спаснабором, что был на груди, чуть не соскользнул, но я успел его удержать. Поправил лямки, стал смотреть, как приближается земля. Согнув ноги в коленях, я ловко принял на подошву поверхность планеты и погасил скорость перекатом, при этом снова застонав от боли в боку. В небе все еще шел бой, было видно два пылающих ТБ, что со снижением шли к земле, однако мне уже не до них, отвоевался. А вообще, задание мы выполнили, пусть и всего семью машинами из двадцати семи, остальные посбивали на пути. Немцы вцепились в нас сразу после пересечения передовой, больше десятка истребителей-«ночников». Все они знали, даже где маршрут проложен.

Однако мы с командиром полка избегали немцев и дошли до моста. Вон он – в трех километрах от места моей посадки полыхал настилом, разбомбили, но подоспевшие истребители-«ночники», это уже другие, не фронтовые, начали сшибать нас один за другим. Однако четыре машины, как я видел, разрозненно, со снижением уходили к своим. В мост попали две «пятисотки», поэтому я считал, что задание выполнено, две фермы в реку уронили. Однако полк, по сути, перестал существовать. Жаль, конечно, но мы выполняли приказ и выполнили его. Теперь же, чтобы спастись, придется побегать, но, как ни странно это звучит, особо к своим я не торопился. Раз послали в эту самоубийственную атаку, значит, пока им не нужен, можно тут побегать по тылам немцев, повоевать. Ночью. Это мое время. Как раз пару недель и пущу на это дело, окончательно оправившись от ран, тогда можно будет вернуться.

Осмотревшись уже по своим коллегам летунам, отметил, что четверо не так и далеко опускаются. Я-то первый выпрыгнул, когда командир борта отдал приказ, остальные чуть позже. А вообще мы уже с подсветкой к мосту подходили, у одного ТБ мотор горел, и тот нас этим выдавал. Дальше «ночники» навалились, «мессеры» только и кружились, я весь боеприпас расстрелял из своего пулемета, подбив два истребителя, но, к сожалению, не сбив ни одного. С дымами к себе ушли. А над мостом немцы прыснули в стороны, и за нас зенитки взялись. От них, мне кажется, больше пострадали. Мост было хорошо видно, темная тень над рекой, подсветка не требовалась, так и отбомбились, ну и стали уходить дальше в тыл немцев, однако командир крикнул, что мы горим, от зениток досталось, и вот выпрыгнули. На поле опустились, впереди мост видно, речка, довольно широкая, нам ее еще нужно пересечь, а потом почти две сотни километров до наших топать. Далековато мост. А то, что нас слили, это ежу понятно. Для начала летели одной плотной группой, хотя командир полка предложил разделиться на две группы и лететь обособленно, отбомбившись по мосту в разное время, однако нет – приказ был достаточно ясный, лететь и бомбить. Полковник, что прибыл на аэродром, был представителем командующего ВВС фронта, он и ставил задачу. Комиссар полка вокруг него так и вился. Я видел этого полковника один раз в штабе фронта, вроде наш. Ну а на пути последовало шесть, мать его, шесть атак истребителей-«ночников». И кто скажет мне, что немцы не знали о нашем маршруте? Знали и истребители заранее перегнали, подготовились. Ладно днем, я бы еще понял, откуда такие потери, но ночью? Один немец поднимался над нашим строем, пускал обычную осветительную ракету вверх, а остальные бросались и атаковали наш строй, выныривая из тьмы. Строй только смыкался, когда из него то один, то другой, объятый пламенем ТБ вырывался, однако атаки истребителей шли постоянно. Странно, что все-таки семь машин до моста добрались. Опытные летчики в бомбардировочном полку были. Именно что были.

Быстро отстегнув пряжки и сбросив ремни парашюта, я перевесил сидор на спину и, достав пистолет, мне ТТ выдали, привел его к бою и побежал в сторону ближайшего из наших летунов. А мой купол позади трепало, тот зацепился за что-то. Тут метров триста, я пробежал их легкой трусцой. Летчик уже скинул с себя все, когда я его опознал. Это стрелок-радист с нашего ТБ, мы с ним из одного экипажа, хотя я с ними и временно.

– Свои, спокойно, сержант, – сказал я, подходя ближе.

– Товарищ лейтенант? – обрадовался он моему появлению.

– Точно. Бросай парашют, он тут только мешать будет.

– Так подотчетное имущество, товарищ лейтенант.

– Ну ладно, тащи, дело твое. А сейчас бегом за мной. Нужно остальных собрать, пока они не разбрелись.

Сержант, засовывая на ходу купол парашюта в парашютную сумку, побежал следом. Мне удалось собрать шестерых летчиков, командир полка тоже был тут.

– Товарищ подполковник, вижу еще три купола, туда немцы направляются от моста, на мотоцикле и машине. Можем успеть перехватить наших. Я сам сбегаю к ним, так скорее все выйдет. Вы к реке двигайтесь. Встретимся в трех километрах от моста выше по течению.

– Давай, будем ждать.

Порадовавшись, что он не стал возражать, я рванул к нашим. До одного было полтора километра, так тот парашют бросил и еще на километр умотал, двигался ко второму прыгуну, видимо, по светлому куполу рассмотрел. Там я до обоих и добрался. К сожалению, не особо этому порадовавшись. Один, старший лейтенант-бомбардир, нормально, а второй, капитан, командир борта, сломал ногу при посадке. Неудачно она у него прошла. Они из одного экипажа были. После опознавания я оставил бомбардира с его командиром и побежал к следующему прыгуну, остальные слишком далеко. Успел. Это был старшина, борт-стрелок. Вернулся с ним, они с бомбардиром взяли командира на руки, и мы быстрым шагом направились к реке.

– Ложись! – крикнул я.

Едва мы успели упасть на рыхлую вспаханную землю поля, как это место осветили фарами грузовика. А в нашу сторону, тарахтя мотором, двигался мотоцикл с пулеметом на коляске.

– Сволочи, как они нас рассмотрели? – пробормотал я. – Ладно, по-пластунски двигаемся дальше. Там овраг, до склона метров сто не дошли. Укроемся в кустарнике.

Летчики, держа командира за ворот комбинезона, рывком двигали его с места и так ползли, а я, сняв сидор и убрав в рытвину от плуга, приготовил пистолет, сам также укрылся в рытвине. Все равно засекли, можно и пошуметь. Как я и думал мотоциклисты больше отвлеклись на летунов, те как приманка сработали, и, когда они проезжали мимо, я быстро выстрелил три раза. По пуле каждому в голову. И рывком вскочив, бросил сидор в коляску, водителя скинул с его места, быстро содрал с него карабин и ременную систему, после чего, запрыгнув в седло, ударил по заводной ножке и, догнав наших, крикнул:

– В овраг!

Дальше я спустился вниз, куда чуть позже скатились летчики. Немцы с грузовика, поняв, что происходит что-то не по их сценарию, начали стрелять, и над головами засвистели пули. Однако я поглядывал, солдаты как стояли у машины, так и стояли, стреляли из карабинов, видимо, пулемета не было, а подходить ближе те явно не рискнули. Сидор я уже убрал за спину, проверил тела немцев, мертвы – тут гарантия, снял пулемет с коляски и, поднявшись на верх склона (тут как раз и летуны добрались, скатившись вниз), поставил машинку на сошки, крикнув им:

– Соберите трофеи с немцев! Оружие и все остальное. Шину товарищу капитану наложите на ногу. Дальше на мотоцикле поедем, а я пока постреляю.

Прицелившись, до грузовика метров четыреста было, поправил прицел и, дав длинную очередь, сбив с ног трех солдат, остальные сами попадали, стал короткими очередями опустошать пятидесятипатронную банку. Грузовик осел на пробитых шинах, фары погасли, двигатель запарил, кого-то из солдат, возможно, достал. Я посчитал, что пострелял отлично. Отсоединив банку, присоединил запасную и спустился вниз. Летуны уже закончили, капитана усадили в коляску, так что я вернул пулемет на место. Карабин себе оставил, оба автомата и пистолеты уже по рукам разошлись. Перекинув ремень карабина через голову, подсумки к нему я бросил в багажный отсек коляски и, запустив двигатель, погнал по дну оврага. Только не к реке, а прочь. С таким транспортом я только наведу немцев на наших. Отъедем, сделаем крюк и доберемся до реки в другом месте.

А так старлей за мной сидел, капитан – в коляске, водил стволом пулемета, старшина разместился сзади него на запасном колесе, закрепленном на коляске, боком, если где мотоцикл с трудом двигался, то спрыгивал и толкал, помогая. Выехав на полевую дорогу, я посмотрел в обе стороны и повернул влево, подальше от моста. Я штурман, и как у нормального штурмана при мне была планшетка с картой, так что куда катить – я знал, остальные тоже понимали, что мне известно, куда ехать. На первом же повороте я свернул и прибавил скорости, благо дорога позволяла. Километров пятьдесят в час, не больше, иначе старшина на очередной кочке слетит. Катили мы параллельно реке, двигаясь вверх по течению. Вскоре я приметил тропку и свернул на нее, так и добрались до реки. Только километров на пять от моста встали.

– Все, баста, приехали, – заглушив хорошо потрудившийся движок, сказал я.

Старлей уже соскочил на землю, ноги разминал.

– Вы шину товарищу капитану наложили?

– Не успели, – сказал он.

– Ясно. Я за нашими сбегаю, а вы пока срежьте с той осины кору и сделайте шину, дальше вправьте ногу и перебинтуйте… Что, никто не умеет?

– Раньше не доводилось, – несколько смущаясь, пояснил старлей.

– Ладно, сам сделаю. Доставайте пассажира.

За двадцать минут я все сделал, сапог даже срезать не пришлось, так слез – перелом ниже колена. Вправил кость, наложил шину и туго перебинтовал. Конечно, желательно гипс наложить, но что есть. Хорошо хоть закрытый перелом, не понятно, как капитан боль терпел. Но его мужеству остается только позавидовать. Дальше, подхватив подсумки к трофейному карабину, я велел осмотреть трофеи, сам мотоцикл, забираем все, и побежал к нашим. Нашел их вскоре и повел к мотоциклу. Пока темно, желательно через реку переправиться. Пока шли, спорили по только что завершившемуся вылету. Вот каково было мое мнение:

– Я считаю, что информацию о вылете передали немцам. И враг сидит высоко. Ведь вы, товарищ подполковник, предлагали разделиться на две группы и таким образом разными маршрутами добраться до моста. А нам что приказали? Лететь одной группой. Немцы появились сразу же. Они знали, где мы будем лететь, на какой высоте и сколько нас. Я вообще того полковника подозреваю, что задачу ставил.

– Я звонил в штаб фронта, там его полномочия подтвердили, – сказал комполка, после чего, помолчав, добавил: – Но ты прав, лейтенант. Мне эта история тоже сильно не нравится. Потери в ночном вылете никогда не были такими большими.

– Согласен, об этом я и говорю. Немцам сильно не по душе наша работа за последние десять дней, отправили диверсантов или резидентуру задействовали, и вот таким способом наш полк и уничтожили. Хватило одного предателя, чтобы провернуть все дело. Сколько они пытались отбомбить уже пустые стоянки, когда полк передислоцировался? Не помогла авиация, вышло с диверсантами, как я понимаю… А еще мне поведение вашего полкового комиссара не понравилось. Сам не полетел, а настаивал выполнять приказ этого посланца из штаба фронта… Кстати, вон и наши, уже закончили мотоцикл обирать, пулемет тоже сняли. Там канистра с бензином в держателе на коляске имеется, нужно будет прихватить. На дорогах немало нашей техники брошено с пустыми баками, зальем и ночью с ветерком прокатимся. Если повезет изрядно, сократим путь.

– Неплохое предложение, – согласился комполка.

Дальше, пока те работали спешно, пока рубили из кустарника будущий плотик для вещей, так-то вплавь будем переправляться, я снял ремень и стал соединять его с немецкой ременной системой. Удалось подсумки подвесить, плечевые ремни. Из сидора достал флягу, свежей воды в нее из реки набрал и подвесил на ремень. Немецкую флягу, что там ранее висела, отдал комполка, тот ее себе на ремень подвесил. В общем, я был готов. Дальше на плотике сложили вещи, капитан сам плыл, и направились к другому берегу. Тут где-то метров пятьсот было, широко. На той стороне, подсохнув, оделись, сделали носилки, ножей у летунов хватало, и мы направились в путь.

Я возглавлял колонну, проводя разведку. А через два часа, как мы отдалились от реки, ушли максимум километров на пять, может чуть больше, начало светать. Я предложил комполка встать на дневку, отдохнуть, переждать световой день и ночью двинуться дальше. Так больше шансов у нас будет добраться до наших. Чем питаться, имелось на ближайшие сутки, два ранца с продовольствием в мотоцикле нашлись. Однако тот слушать не стал, приказал после получасового отдыха продолжить движение. Вздохнув, худо будет, я это отлично понимал, нас ведь наверняка ищут, найдут мотоцикл и место, где мы переправились, дальше сузят зону поисков, выставят наблюдателей на высотах и днем точно обнаружат.

Я как будто в шар предсказаний глядел. Через три часа, когда мы встали на отдых, в этот раз готовили пищу, даже поесть успели, застрекотали моторы, появились мотоциклы, несколько бронетранспортеров и шесть грузовиков с пехотой. С другой стороны повозки с полицаями. Форма вроде красноармейская, но повязки белые на рукавах и все вооружены.

– Я же говорил, худо будет, – сказал я полковнику, пока тот в трофейный бинокль мотоциклистов изучал и других прибывших немцев. Те, выстроившись в цепь, направились к нашей ложбине, где мы в кустарнике укрылись. – Не вырваться, окружили и пулеметы установили. Осталось только жизнь подороже продать. Они точно знают, что мы тут, наблюдатели на высотах или на деревьях сообщили, по дымку костра поняли, что встали на отдых, и вот, дождались.

– К бою, – скомандовал подполковник.

Хмыкнув, я подтянул лежавший под рукой карабин и стал доставать из подсумков патроны, распихивая их по карманам. Снял подсумки и бросил рядом. Когда немцы найдут карабин, будут искать, кто стрелял, найдут подсумки, решат, что кто-то из летчиков, а не я. Не любят немцы тех, у кого обнаруживают свое оружие, могут и мучительно убить. Хорошо еще, что награды в штабе моего транспортного авиаполка хранятся, как и документы. Это правило дня два назад ввели, до этого летали и с документами, и со всеми регалиями. Когда начался бой, я привставал для одного выстрела, всегда в разных местах, и выбивал пулеметчиков и офицеров. Четыре обоймы выпустил, и ни одного промаха. Пулемет наш стрекотал короткими очередями, пусть запас патронов к нему в коляске мотоцикла найден был, все равно экономили. Я уже и офицеров перебил, и часть унтеров, командира предателей тоже заземлил, зама его, те залегли и не вставали, пытались из двух ручных пулеметов ДП нас покосить, но я снял пулеметчиков и те больше не пытались привлечь к себе внимание.

Пользуясь тем что оружия дальнобойного у нас мало, пулемет да мой карабин, немцы рывком сблизились, тут по ним включились в работу оба автомата, но все равно не помогло. Враги, добежав, закидали нас гранатами. Дальше уже закипела рукопашная. Да и какая рукопашная, если нас трое осталось? Причем капитан со сломанной ногой с двумя пистолетами в руках обстреливал немцев, что появлялись на склоне, десяток точно завалил, пока один ретивый рядовой не пристрелил его из своего карабина. Меня вырубили ударом приклада; пока двое немцев пытались меня удержать, третий подкрался и сделал свое дело. Комполка вязали, тот ревел что медведь, раскидывая солдат, видели его петлицы, живым брали, а вот почему меня брали, не понятно. Вряд ли им интересен обычный лейтенант ВВС.

Очнулся я в каком-то сарае. Открыв глаза, определил, что вокруг ночь, поэтому стараясь не шевелиться, поднял руку. Я не был связан, потер затылок, где имелась шишка. Шлемофона не было, комбинезон тоже пропал, как и сапоги, осталась только форма, и все. Сев, невольно зашуршав старой слежавшейся соломой, я прислушался. Хм, в сарае я был один, ворота заперты, но, судя по едва слышному сопению, кто-то находился за ними. Также рядом находилась железная дорога, слышал, как прошел состав, да и свистки паровоза доносились.

Осторожно встал, болели ребра, все тело, похоже, один сплошной синяк, но не издав и стона, я осмотрелся. Наверху были балки, разбежавшись, я оттолкнулся от стены и, долетев, ухватился за одну из высоко находившихся балок. Хорошо уцепился, закинул ногу и забрался на балку. Дальше, пройдя по ней к внутреннему скату крыши, стал аккуратно, стараясь не шуметь, убирать дранку. Придерживал, иногда не удавалось работать без шума, но, когда чувствовал, что нашумлю, старался дождаться громких звуков с железной дороги и тогда драть. Наконец отверстие, через которое я пролезу, было готово, так что, протиснувшись, осмотрелся и нахмурился. Сарай окружен солдатами вермахта. Не думаю, что это засада, многие солдаты спали, другие у костров грелись, но больно уж количество часовых с этой стороны меня насторожило. Слишком много их, а это подозрительно. Меня те видеть не могли, темнота скрывала, поднявшись по скату наверх, я еще раз осмотрелся, и убедился, немцы со всех сторон. Вернувшись к отверстию, я также аккуратно закрыл его и спрыгнул с другой стороны сарая. Снимать часового у ворот не стал, мало ли приманка, сразу на шум сбегутся засадники, ну и отойдя, по-пластунски прополз мимо ближайшей засадой, прямо под бронетранспортером, а дальше рванул прочь по улице села, в котором находился.

Количество войск в селе меня поразило, вот я и решил выяснить причины такого столпотворения. Нашел часового, вырубил, закинул на закорки и, отбежав в тихое место, связал его же ремнем, сунул кляп в рот и, растормошив, стал задавать вопросы, велев кивать, если я прав. Но если мы не понимали друг друга, прижимал к горлу его же штык-нож и, доставая кляп, расспрашивал. Я думал тут интрига, меня охраняют, а оказалось двигающаяся к фронту часть из-за поврежденного нами моста была вынуждена разместиться здесь. До моста было шесть километров. Они ожидали, когда прибудет транспорт, на котором их повезут в сторону передовой. Если что, тут в селе был высажен пехотный полк со всей положенной артиллерией. Часового я прирезал, о советских летчиках тот ничего не знал, даже не подозревал, что меня содержат в селе, так что подсумки на себя, застегнул ремни, а вот сапоги снимать не стал, не мой размер. Карабин за спину, нож в руку, и побежал к месту, где меня содержали. Думаю, пленители остановились рядом. Нужно их найти и, если мои вещи там, забрать обратно. До наступления рассвета три часа, я часы у часового позаимствовал, мои-то пропали, так что знал, сколько времени. Хм, на затылке было рассечение, однако немцы даже не удосужились перевязать меня, закинули так в сарай и бросили, хорошо кровь засохла, да и волосы помогли, и кровотечение прекратилось. Немцы не особо заботятся о пленных, так что я не был удивлен отсутствием медицинской помощи.

Двигался я через огороды, но вернулся к небольшой железнодорожной станции. Тут не было узла, поезд приходилось задним ходом перегонять обратно до ближайшей узловой станции. Несколько пакгаузов, здание вокзала, вот и все. Содержали меня не на территории станции, просто рядом, в частном сарае. Найдя его, осмотрел ближайшие дома, обнаружив вдруг, что вход одного из домов охраняет не привычный уже часовой в форме солдата вермахта, а полицай. Переодеть в черную форму не успели, тот в красноармейской щеголял.

Снять его удалось без проблем. Проник в дом и вырезал полтора десятка полицаев, что спали внутри, но своих вещей не обнаружил. Одного из полицаев, думаю, он старший, кобура с пистолетом в изголовье лежала, был мной вырублен. Потом привел его в сознание и допросил, намекнув, что кричать не стоит, почки могут не выдержать моего недовольства, а уж если в печень постучу, так и не переживет этого. От него и выяснил все, что хотел. Для начала взяли меня одного, комполка был убит, когда его вязали, случайность. Других летчиков брали другие поисковые группы, а в нашей выжил только я. Довезли на машине до села и бросили пока в сарай. Утром бы отправили в лагерь военнопленных. Без сознания я был меньше суток. А вот как меня через реку перевезли и доставили сюда, не понятно, мыто бой приняли километрах в тридцати отсюда, на другой стороне реки. Оказалось, на машине привезли, по понтонному мосту. Кстати, эти полицаи в том бою не участвовали, они из местного гарнизона.

Где встали постоем те немцы, что меня привезли, тот описал – в соседнем доме. Грузовик их на улице стоял. Так что, прибив полицая, я нашел крепкий вещмешок, сложил туда припасов и утвари, пару пистолетов, боеприпасы, гранат нашел, сапоги по размеру и, покинув дом, наведался в соседнюю хату, вырезав там всех кроме старшего, потом допросил его. Тела часовых я прятал, чтобы на них случайно не наткнулись. Большая часть моих вещей лежали тут же в хате, так что я комбез натянул, сидор свой, вещмешок с деревенской едой при этом бросать не собирался, свои сапоги надел, сбросив чужие, кобуру с пистолетом, он на меня записан. Дальше добил офицера. Погрузил вещи на велосипед, у забора на улице с три десятка велосипедов стояли, видимо для связистов из полка, что тут ночевал. Этот велосипед, стараясь не звякать, я смог вывести на окраину села, для этого пришлось снять шесть часовых, а дальше, налегая на педали, покатил прочь. Прямо по дороге. Я поглядывал, засад или постов не было. А катил я прочь от моста и реки, углубляясь в тыл немцам. Там меньше всего искать будут. Сделаю крюк и направлюсь к нашим.

Я успел едва на километр удалиться от села, до рассвета с полчаса осталось, уже светлая полоска появилась на горизонте, когда над селом стали взлетать осветительные ракеты и донеслась стрельба. Трупы часовых, по-видимому, обнаружили. Пусть их, а я катил все дальше и дальше. Удалился от села километров на пять, дальше двигаться смысла нет, увидят, поэтому нашел отличное место для дневки, провел маскировку, поел (бутерброды сделал, с салом, костерок бездымный, чай, и вот так в прикуску поужинал), ну и спать. Кстати, тут родник был, промыл волосы и наложил повязку, индивидуальные медпакеты у меня имелись, трофейных набрал. Завернулся в плащ-палатку и вскоре уснул.

Выспался отлично, никто не мешал, не обнаружил меня. Я на полкилометра от трассы ушел, чтобы шум моторов меня не беспокоил. Проснулся засветло. Умылся и, пока котелок вскипал (горячего хочу, похлебки сварю), я пробежался вокруг, обнаружив метрах в двухстах уткнувшийся в кусты «ишачок». Советский истребитель И-16. Кабина пуста, но тело летчика обнаружил по запаху, метрах в семидесяти. Полз туда раненый, пока не умер от ран. Дней шесть лежит, не меньше, я даже подойти не смог, вонь резала глаза, так что, вернувшись к самолету, стал его осматривать. Плоскости пулями побиты, в кабине пробоины, однако визуальный осмотр дал понять, что тот в порядке. Двигатель цел, баки не пустые, утечки нет. Вернувшись бегом к лагерю, я сготовил похлебку, поел с сухарями, чайком побаловался, после чего помыл посуду и, собравшись, вернулся к истребителю, став его уже вдумчиво изучать. Конечно, поляна где тот стоял, для посадки еще годилась, но вот для взлета коротковата. Я, конечно, изучал типы советских истребителей, но вот так на глаз не мог сказать, что это за тип «ишачка». Вооружен ШКАСами, боекомплект до конца не потрачен, где-то треть погибший летчик успел выпустить. Баки тоже не пусты, но, прикинув, взяв примерную дальность истребителя, я понял, что до своего аэродрома не долечу. Были бы полные баки, проблем бы не было, а тут точно не хватит.

Тут я услышал шум в кустах и, в длинном прыжке перейдя в перекат, крикнул, нацелив на кусты ствол пистолета:

– Выходи, или гранату кину!

– Товарищ лейтенант, я вас помню. Вы у нас ночным штурманом были.

– Куда ни плюнь одни знакомцы, – проворчал я. Правда встать не спешил, пока парень в летном комбинезоне и шлемофоне сам не вышел. Тот наганом был вооружен.

Я его не помнил, но он описал все по полку и убедил меня, что действительно там служит. Вполне может быть, все экипажи в лицо я просто не мог знать, экипаж борта, на котором летал, с трудом знал, а тут вообще из другой эскадрильи. Он вторые сутки в пути. Покормил его, ну и мы занялись самолетом. Это был наш шанс. До наступления темноты, я занимался истребителем, мы развернули его, с трудом подняли за хвост и, подрыв под шасси, смогли сделать это. Главное, машина встала в ту сторону, что нужно. Сержант пробежался по полю, несколько кочек срезал, потом проредил кустарник, надеюсь, хватит места для взлета. Я же так и занимался истребителем. После этого сидор и вещмешок убрал в техническое отверстие в фюзеляже за спинкой летчика. Очки летные достал из своего сидора, я их туда убрал. Вот шлемофон утерян, сержант одолжил. Ну и как стемнело, запустив мотор, пришлось сержанту винт крутить, самозапуск не работал, пока наконец тот не схватился, погонял его на разных оборотах, пробуя управление и осваиваясь в кабине, после чего помог сержанту сесть (чуть ли друг на друге не сидели), дал газу и стал удерживать тормоза. И когда хвост уже начал подниматься, подпрыгивая от потоков воздуха, отпустил тормоза и начал разгоняться. Не так быстро, как хотелось бы, но все же оторвался от поверхности поляны и, срубив винтом верхушку сосны, стал набирать высоту, поворачивая в сторону наших. Изредка я поглядывал назад, нет ли истребителей-«ночников», но пока все было в норме.

В одном месте, еще на подлете к передовой, я приметил два транспортных самолета. Наши, направлялись в тыл к немцам. Сближаться я не стал и на бреющем пересек передовую, углубляясь в тыл наших войск. Вот и аэродром бомберов, где ранее стоял полк, который был погублен командующим авиацией фронта. Садится я там не стал, пустое место, снова передислоцировались, но зато знал, что в тридцати километрах от них стоял истребительный авиаполк, нашел его, маскировка им не помогла, выпустил шасси и совершил посадку, подкатившись к стоянке, где находилось несколько истребителей. Кстати, тоже «ишачки» были. Мой прилет вызвал изрядный переполох, не ожидали что кто-то появится. Я отстегнул ремни, летел-то без парашюта, сообщил дежурному по полку, кто мы такие и откуда этот истребитель. Потом забрал свои вещи, истребитель я подарил этому полку, мол, не жалко, дальше быстро написал рапорт, меня осмотрел врач, смазал раны, сменил повязку на голове, наложил новую на грудь, страхующую, и меня определили в землянку, где уже спал сержант. Жаль я не знал, что будет дальше, иначе свалил бы с территории полка быстрее собственного визга.

Пробуждение было не самым приятным. Нас сержантом подняли двое бойцов с васильковыми петлицами. Подивившись тому что на территории части авиаторов находятся бойцы НКВД, я прихватил свой сидор, сержант – вещмешок от полицаев, и нас вывели наружу. Карабин я уже сдал, а вот пистолет эта группа забрала. Командовал ими сержант госбезопасности, лейтенант, если на армейские звания перевести. Он предъявил удостоверение сотрудника Главного управления Республиканского НКВД, что располагалось в Киеве, и сообщил, что мы в плену продались немцам, но он выведет нас на чистую воду. Дальше нам связали руки сзади и просто закинули в кузов ЗиСа, кузов открыт был. Кроме нас там семь бойцов было, и мы покатили прочь с территории аэродрома. Я охренел от той ситуации, что сложилась вокруг. Нет, я пытался подать слово, апеллируя к начальнику особого отдела полка, где мы находились, тот тут присутствовал, но даже бровью не повел, подписал сопроводительные документы и отправил нас прочь. Вот так и никак иначе.

Проехали мы километров двенадцать, свернули с дороги и выехали к высокому обрыву реки, что тут текла, если память меня не подводит, это Ирша. Нас сбросили с кузова, руки связаны сзади, и подвели к высокому обрыву, склон крут, метров десять лететь, и внизу плещется вода.

– Сейчас расстреливать будут, – спокойно сказал я.

Для меня это лишь очередной эпизод жизни, а вот сержанта откровенно было жаль, тот тут совсем ни при чем.

– За что нас, товарищ лейтенант?

– Да обычный подонок, упивающийся своей властью. Остановить некому, вот и творит, что хочет.

– Молчать, – приказал один из конвойных.

– Стройся, – стал командовать сержант. – Целься…

– Лучше уж вниз, – сказал я и сделал шаг назад.

– Стоять! – заорал сержант госбезопасности, и тут прогрохотал залп. И следом за мной прыгнул сержант-стрелок. Решил тоже попытать счастья.

Мы кубарем скатились по глинистому склону и врезались в воду. Вокруг закипела река от града пуль, пулеметчик из ДП поливал воду. Я же, нырнув до предела, работая ногами, неудобно в сапогах-то и со связанными руками, стал уплывать прочь. Однако от берега не удалялся. Стрельба, похоже, прекратилась, и, когда я вынырнул, чуть не померев от недостатка воздуха, то вынырнул у камышей, что разрослись дальше. Я их еще наверху рассмотрел, когда под прицелом винтовок стоял.

Камышами я старался не шевелить, видел, как бойцы в форме НКВД, не знаю настоящие или нет, сверху ищут меня взглядами. Однако стена камыша, если держаться к ней вплотную, укрывала. Так что, стараясь не поднимать муть сапогами, я стал уходить ниже по течению. При этом работал руками, пытаясь ослабить узел, но руки были связаны профессионально. А дальше повезло, когда я добрался до склонившейся над рекой ивой, обнаружил за ней обломки самолета, «мессера», судя по крестам. Там, подплыв к хвостовой части, развернулся к ней спиной, нащупав острую кромку, и стал перепиливать веревку. Она у меня за спиной была.

Наконец освободившись, я снял сапог и спрятал их в обломках Сделав дыхательную гимнастику, нырнул и под водой поплыл на другой берег. Тут ширина небольшая, изгиб реки скрыл меня от места, где была проведена попытка расстрелять нас, надеюсь, сержант жив. Хотя шансов у него мало. Я же, выбравшись на берег под прикрытием камышей, не обращая внимания, как с меня ручьем течет вода, прикрываясь деревьями (тут берег густо лесом порос), побежал вверх по реке, пока не стал визуально видеть место стоянки машины. Увиденное заставило меня заскрипеть зубами от злости. Три бойца НКВД доставали из реки тело моего спутника, сержанта из бомбардировочного полка. Точно убит, вся гимнастерка на спине изорвана пулями. А вот наверху, рядом с ЗиСом, на котором нас привезли, стояла «полуторка». Причем ее пассажиры тоже были из наркомата Берии. Там командир, по движениям было ясно, что командир, орал на того сержанта, который приказал нас расстрелять. Стоял тот навытяжку. А когда тело моего спутника достали, пришлый командир, осмотрел его сверху и, вернувшись к сержанту, достал из кобуры пистолет и выстрелил ему в голову. Причем бойцы сержанта, что участвовали в нашем расстреле, никак на это не отреагировали.

– Лихо, – пробормотал я. – И кто же из вас враг?.. А-а-а, один хрен доверять не стоит, ситуация вообще непонятная.

Задерживаться я не стал, развернулся и побежал прочь от реки. На ходу скинул гимнастерку, на ней знаки различия были, и содрал петлицы, оторвав их и закинув в кусты. Этот этап жизни я перелистнул. Больше нет лейтенанта Некрасова, его расстреляли на том берегу. Надеюсь, не объявят врагом народа, эти уроды и до такого дойти могут, иначе жене достанется. М-да, план мой не сработал – летать пилотом транспортной авиации, держась подальше от таких проблем. В самую гущу ведь попал. И сам ведь виноват, предложил Буденному. Надо было язык засунуть куда поглубже и молчать. Ладно, планы меняются, раз Некрасов погиб, значит, будем искать документы на другое имя. Мне легализоваться нужно. Только стоит для спокойствия души убедиться, что с женой и родными все в порядке. Узнаю, что им сообщат, похоронку обычную пришлют, награды мои вернут, или все же в ссылку отправят как родственников врага народа? Если последнее, отбиваю и валю с ними из страны, а если нет, замнут дело, то по другим документам воевать пойду. Сидеть в тылу не по мне, характер не тот.

За час я добрался до опушки леса, но выходить не стал. Ночь – вот что мне поможет, так что, устроившись в кустарнике, я развесил форму, та сырой была, не успела высохнуть на теле, тут же и нательное белье развесил и, устроившись на солнечном месте, стал загорать. Есть хотелось, попить я в пути успел, из родника. Лежал и ворочался, болели отбитые при падении бока. Я вообще пятнист был от синяков – одним больше, одним меньше, какая разница? Главное не поломался. Отдыхал я до наступления темноты, дальше оделся и, выбежав на поле, побежал к ближайшей проселочной дороге. До основной трассы тут километров тридцать, надеюсь, к утру буду там и добуду все, что необходимо. Возможно, и транспорт до Киева. Дальше поездом до Москвы.

Бежать пришлось действительно почти всю ночь, поглядывая под ноги, чтобы не пропороть подошвы. Железок тут хватало. Несколько раз встречал сгоревшие остовы машин.

Добрался я до трассы еще затемно, рассвет не вступил в свои права. На трассу я не выходил, осторожно шел по обочине. Бежать не получится, ноги о траву изрежу. Появляться в форме со следами петлиц на френче тут не стоит, сразу примут за дезертира, коим я по сути, хоть и вынужденно, все же являюсь. А двигался я к кострам, там стояла на ночевке какая-то армейская часть. Похоже, стрелковый батальон. Это ничуть меня не смутило, и я перехватил с полевой кухни остаток вчерашнего ужина, он в котелках был, поел и ушел, больше ничего не взяв. Светать начало, так что сытый, с полным желудком добежав до кустов, обнаружил там группу беженцев, залез в самую гущу кустарника, наломал веток, накрылся ими и вскоре уснул.

Четыре дня как я двигаюсь по трассе в сторону Киева, пройдя уже больше ста пятидесяти километров. До столицы Украины осталось едва ли шестьдесят километров. За это время я неплохо прибарахлился. Нет, не за счет беженцев, как раз наоборот, за счет тех, кто их грабил. Обнаружить таких падальщиков удалось на вторую ночь, я их тихо взял, посворачивал шеи, снял одежду, свою форму закопав, и стал осматривать трофеи. С трех крепких мужиков мне досталось три комплекта гражданской одежды, с обувью, все трое носили сапоги, видимо деревенские. Также двуконную пролетку мне подарили. Два нагана было, ТТ, четыре ножа и граната Ф-1. Пачка всяких документов, даже на женщин, разные ценности, денег немало. Документы, осмотрев, оставил два комплекта себе. Один на двадцатилетнего парня, комсомольца, паспорт имелся в наличии, второй комсомольский билет на парня девятнадцати лет. Фотографии с моим лицом не похожи, позже переклею. Видать, убили падальщики их на ночной стоянке. Дальше я на пролетке днем двигался, посадив мамашу с детьми. Жаль, но поклажи у бандитов не было, ничего не нашел, вещмешков или еще чего, видимо проживали где-то неподалеку. На урок не похожи, на колхозников смахивали. В ближайшем селе я купил каравай, крынку молока, шмат сала, прошлогодний, пожелтевший, но все, что лучше было, ранее другие беженцы раскупили. Так что взял что было. Хоть это. Там же купил слегка потрепанный вещмешок, куда убрал часть трофеев.

За двадцать километров до Киева я довольно неплохо продал пролетку в селе, хорошую цену дали наличностью, и дальше пошел пешком. В городе ее могли отобрать на нужды армии, а так получил с нее хоть что-то. Одежда на мне чуть великовата была, но постепенно привыкал к ней. Хотя сразу решил, что избавлюсь от нее, все же с чужого плеча, пахла потом одного из бандитов. Я лишь слегка постирал ее, ополоснул в ручье. Обойдя ночью посты, я проник в город и, как рассвело, направился на рынок. Дальше дело простое: купил под себя одежду горожанина с неплохой курткой и кепкой, вместо сапог туфли, а одежду, что носил ранее, тут же и продал. Вещмешок поменял, утварь и припасы докупил. Фотографию в фотоателье сделал, приобрел клей и некоторые инструменты и на комсомольском билете сменил фото. А потом и на втором билете, мало ли что. Убрал один документ в карман, на случай проверки, и направился на станцию. Нужно билет купить на поезд, получится или нет, пока не знаю.

Оказалось, пассажирские поезда ходят редко и купить на них билет это иметь нужно волосатую руку в кассах. Тем более на вокзале ходят патрули, отлавливают людей призывного возраста, проверяют. Едва свалить успел. А ночью залез на крышу уходящего санитарного эшелона, который на Москву шел. Я слышал, как об этом врачи говорили… И так всю ночь на крыше и ехал. У меня не было фляжки, но мне посчастливилось приобрести двухлитровый германский термос, еще с той войны вещь, так что вода была, пища тоже закуплена, кусок пирога, так и питался, пока катил. Жаль только за ночь едва ли триста километров проехали. Пришлось покидать уютный транспорт. Я на рынке плащ-палатку купил, пригодилась. Завернулся в нее, чтобы ветром не продуло.

Так за три ночи я и добрался до Москвы, используя попутные поезда. Сошел тоже затемно, еще до наступления рассвета. Эшелон с битой техникой притормозил, подходя к городу, что и позволило мне его без проблем покинуть. Оставшиеся несколько километров до окраин я прошел пешком и оказался там, когда рассвело. С вещмешком входить в город не стоит, сразу внимание ненужное привлеку. Поэтому сошел с дороги и, добравшись до речки, решил тут остановиться. Разогрел в котелке воды, сварил суп, плотно поел. Потом, помыв котелок, еще согрел воды и, взбив мыльную пену, стал помазком работать по лицу. А потом и бритвой прошелся. Вот, теперь я свеж и бодр. Спрятав в кустах вещмешок, куртку там же оставил и кепку (теперь я горожанин), отряхнул одежду, которая немного замаралась от походной жизни, и уверенным шагом направился в город. Добравшись до рынка, приобрел свежих продуктов, мои к концу подошли, купил бинокль и велосипед, мне нужно быть мобильным. Еще одеяло прихватил, ночами иногда холодно стало. Ну и сидор, куда все продукты убрал, после чего покатил обратно к своему лагерю. В кустарнике оборудовал его, сделал навес из плащ-палатки, велосипед рядом, завернулся в одеяло и вскоре уснул. Посетить жену днем я не мог, сразу соседи опознают, остается ночь, как я уже не раз говорил, она мне не помеха, а помощница.

Остаток дня прошел благополучно, и, хотя под вечер меня разбудили мальчишеские голоса, на вечерний клев пришли рыбачить, меня не обнаружили, и я уснул дальше, не собираясь терять последние два часа до наступления рассвета. Что плохо, район, где стоит наш дом, находится с другой стороны Москвы. Нужно проехать сквозь город или по окраине его объехать. Я выбрал первый вариант. Патрулей и блокпостов хватало, однако я благополучно их объехал или избежал встреч. Город затемнен, что мне помогало. На нашу улицу заезжать я не стал, выехал к противоположной опушке, где проживали какие-то люди, убрал вещи, спрятав их, велосипед в том числе, и, бегом вернувшись обратно, при мне только сидор с едой и водой, и прокравшись на нашу улицу, залез в амбар соседа-старика, откуда открывается отличный вид на мою половину дома. Потом завалился спать на сеновале, завтра буду вести наблюдение, стоит выспаться.

Следующие два дня я вел наблюдение за своим домом, жену видел, дочку нашу, сестер своих, мать однажды забегала. В общем, на вид все в порядке. Наблюдения, сколько ни искал, меняя места своих лежек, так и не выявил. В общем, решил пообщаться с женой, выяснить, что происходит и что обо мне известно.

На нашей улице я мелькать не стал, перехватил ее утром, когда она шла на работу, она была с дочкой. Тося чуть не упала, когда меня опознала. Забрал ее и дочку, которую понес на руках, играя с ней. Услышал вопрос от Тоси:

– Откуда ты тут, почему в таком виде?

– На меня похоронка еще не приходила?

– Нет. Писем от тебя все нет, это тревожило.

– Ясно. Видимо, решили замолчать дело. Меня сбили, я в плену оказался, у немцев, часов двенадцать там пробыл, потом бежал. Добрался до наших, где меня объявили предателем и повели на расстрел. Так что или письмо придет с похоронкой, если дело решили замять, или объявят врагом народа. Эти мрази могут, так что-либо из двух. Идем, прогуляемся, найдем где посидеть, я расскажу свою историю, ну и ты опишешь новости.

Тося меня порывисто обняла и сказала:

– Идите в парк, к нашему месту, а я сбегаю на работу, отпрошусь и прибегу.

– Хорошо.

Мы с дочкой прогулялись до парка, там посидели на скамейке. Мы с Тосей тут еще до свадьбы гулять любили, а на этой скамейке впервые поцеловались. Тося прибежала уже через полчаса и, устроившись рядом, стала слушать мой рассказ. Описал, как мы на разведку летали, как что дальше происходило. Как меня сделали штурманом бомбардировочного полка, наводил на цели. И как дошло до того самоубийственного вылета, где нас точно предали. Как горевший бомбардировщик покидали, как собирались и спасались, как последний бой приняли, после чего я очнулся один в сарае. Как бежал, уничтожив часовых, нашел истребитель и встретил сержанта из полка, с которым был на задание. Как до своих долетели, как нас арестовали и расстреляли на берегу реки. Как мы перед выстрелами прыгнули с обрыва, я выжил, так как хорошо плаваю, а сержанта пули догнали. Обидно, ни за что тот пострадал. Ну и как до Москвы добирался – мельком описал.

– Вообще ситуация с расстрелом странная. Больше похоже, что нас на испуг брали, вдруг признаемся? Дальше наш прыжок с обрыва, и все не по сценарию идет. Правда, почему того сержанта госбезопасности расстрелял неизвестный командир НКВД, я не знаю. Ему пустил пулю в лоб, а бойцов не тронул. Вообще все странно.

– Может, пойти к товарищу Сталину, и он во всем разберется?

– Спасибо, мне и одного расстрела хватило. Второго не надо. Нет, тут одна шайка-лейка. Им честь мундира важнее. Как там говорят? Человек ошибается, а партия никогда. Сколько подлостей было совершено под эти слова. Я не хочу стать очередной галочкой. Что им – раз, и нет человека.

– Ты злишься на них, – тихо сказала Тося.

– Знаешь, я многое умею, но не умею прощать предательства. А тут произошло именно предательство со стороны государства по отношению ко мне. Я именно так считаю. Не прощу! Никогда!

– И что теперь?

– Юрий Некрасов погиб. Будем ждать, что решит правительство: замять это дело и прислать обычную похоронку, тогда будешь получать пенсию за потерю кормильца, или меня объявят врагом народа и вас отправят в ссылку. В этом случае я уничтожу охрану, они враги, тут без сомнения, и вывезу вас за границу. Лучше там, чем тут на поселении выживать. Если похоронка, отлично, я по поддельным документам иду в армию и воюю, а после войны ты меняешь место жительства, и мы снова как бы женимся. Вот такое предложение. Матери моей чуть позже расскажешь, что я жив, когда похоронка придет. У нее сердце слабое. Потом обговорим сигналы для встречи, а пока рассказывай, что у наших. Братья пишут?

– Да, старший твой капитан-артиллерист, а Олег под Ленинградом воюет, защищает балтийское небо. Написал, что стал заместителем командира полка. На «мигах» летают.

Тося быстро описала все что знала. Оказалось, со старшим мы на одном фронте воевали. Вот так, получив нужные сведения, мы пообщались часа три, и дальше я отпустил моих девочек. Алису кормить нужно. Тося ее повела в садик, там как раз обед. Ну а сигналы для встреч это мы все обговорили, так что, покинув Москву, я добрался до рощи и развернул свой лагерь.

Ждать пришлось больше недели, и все завертелось первого августа. Я уже давно снял квартиру в Москве и проживал там. Жена ко мне часто прибегала, ведь не только мне ласки хотелось, но и ей тоже, так что мы отлично проводили время. Жаль, мало та его выделяла. И вот первого августа, когда раздался кодовый стук, я подошел к двери и открыл ее, будучи уверенным, что это жена, однако там была отнюдь не она.

Два бойца, по повадкам настоящие волкодавы, рванули ко мне, однако я успел отпрыгнуть назад, падая спиной на пол, вскидывая ТТ, но один из бойцов отбил ногой ствол в сторону и три пули ушли в потолок. А потом вообще выбили оружие из руки, но я тянул уже из-за пояса наган. Тут бойцы на меня навалились, фиксируя, так что осталось последнее средство: зацепив зубами петельку на воротнике рубахи, резким рывком рванул ее в сторону, кольцо покинуло чеку, и та освободилась. Граната, что у меня на теле находилась, зашипела замедлителем.

– Граната! – заорал один из бойцов.

Они рванули пуговицы рубахи, один успел схватить ребристое яйцо, и на этом все. Раздался взрыв, и меня поглотила темнота.

Ах, Тося-Тося. Я на сто процентов уверен, что это она сообщила, где я проживаю. Ведь даже стук в дверь был кодовый. Не думаю, что ее выследили, скорее всего сама пошла и заложила меня. Есть причины, почему я так думаю. В последние дни жена постоянно капала на мозг, мол, сходи к Сталину, расскажи. Ага, прям разбежался. Нет, обида на все до сих пор меня глодала. А что, обида и есть, глупо отрицать, что именно она была основной причиной, почему я решил не разбираться с этим делом. Не за себя обида, за того сержанта, что пострадал ни за что. Только потому что был рядом. Да и не было у меня надежных людей в верхах, к которым можно было бы обратиться. Они бы начала проверили, как там ко мне относятся: сразу в темницу кинут или к стенке поставят? Вот и решил не рисковать. Да, жизнь у меня не одна, но и эту пока терять я не хотел. Мне тут было интересно.

Очнулся я не в новом теле, что меня удивило, а явно в палате и в прошлом теле. Юра Некрасов погиб, его там на берегу расстреляли, без суда, теперь я Антон Марков, как по документам значусь. Из Житомира.

Очнувшись, я осмотрелся, параллельно мысленно пробегая по своему состоянию. Тянуло бок, слегка голова болела, а так вроде нормально. На окнах решеток не было, однако этаж явно не первый. Что важно, рядом с кроватью спала на стуле моя мама. То есть погибшего Юрия. Это принципиальные подробности. Расстреляли и расстреляли, у меня новая жизнь. Руки не связаны. Поэтому я стал себя ощупывать, обнаружив повязку на боку, на голове тоже была. Видимо шуршание да скрип кровати разбудили маму.

– Юра, – проснувшись, она зевнула, прикрыв рот ладошкой, после чего спросила: – Как себя чувствуешь?

Мы с ней на днях встречались, так что особо та сильных чувств не проявляла.

– Вроде ничего. Как НКВД вышло на меня? Кто предал?

– Жена твоя рассказала. Это было наше с ней общее решение. Забудь обиды и веди себя как мужчина, а не как ребенок. Мы уже все выяснили, там произошла случайность, череда случайностей… Ты знаешь, что один из бойцов, что к тебе пришел, погиб? Он лег на гранату, что у тебя была, и принял на себя все осколки. Ты контузию получил и небольшую рану на боку.

– Нет, мама, меня это нисколько не волнует. После того эпизода на обрыве с расстрелом, я и за людей не считаю сотрудников этого наркомата. Чем больше погибнет, тем лучше, меньше людей расстреляют.

– Все же обиду пережить не можешь.

– Прощать не умею, – ответил я, с хмурым видом посмотрев на майора госбезопасности, что зашел в этот момент в палату.

– Это было обидно слышать, – сказал он. – Это мой боец погиб, четыре года со мной, через многое прошел, а так глупо погиб.

– О, я вас вспомнил. На обрыве… Это вы тогда пристрелили ту мразь, что отдал приказ нас убить. Без суда, замечу.

– Да не было там расстрела. Пугали. Просто пугали.

– Вы это не мне скажите, а тому сержанту из бомбардировочного полка. Его расстреляли.

– Сработали на рефлексе… Когда вы прыгнули, стали стрелять на поражение, – пожал плечами майор и, посмотрев на мою маму, попросил: – Оставьте нас, пожалуйста, наедине.

Матушка без возражений встала и вышла из палаты. Интересно, это тюремная палата? По виду обычная. Майор же устроился на стуле и сказал:

– Думаю, нам стоит серьезно поговорить. Я понимаю, какие чувства ты испытывал во время этого ложного расстрела и какие испытываешь сейчас. Однако сейчас не то время, чтобы держать в себе обиды.

– Обиды? – криво усмехнулся я. – О нет, майор, я через такие медные трубы прошел, что тот расстрел для меня мало значит. Ну пытались расстрелять, мне, скажу откровенно, наплевать. Тем более сержанта того вы же сами застрелили, мстить некому. А вот гибель моего спутника, сержанта из бомбардировочного полка, я вам никогда не прощу. И временем козырять не надо. Такое время… Тоже мне, нашли причину покрывать свои чудовищные преступления. Знаете, мне одну историю рассказали, и поначалу я был в сомнениях, но теперь вижу, кто в ней был прав. Вы знаете, что с тридцать седьмого до конца тридцать девятого года было проведено больше трех сотен тысяч судов над разными людьми? В большинстве люди попадали в ваши застенки по анонимкам. Так многие решали свои вопросы. Кто на соседа по коммунальной квартире написал, чтобы размеры жилплощади увеличить, кто на начальника, чтобы его место занять. Множество народу по наветам без проверки было судом приговорено к смертной казни или лесоповалу. У военных то же самое происходило. Причем люди были уверены, что власть разберется, и спокойно шли с конвоирами в ваши паучьи сети. И никто не вернулся. Лишь двое – комкор и дивизионный комиссар – отказались, один расстрелял группу захвата из пулемета, с чердака своей дачи, а второй закидал бандитов в вашей форме гранатами. При этом оба продолжали дальше служить, никто их повторно не арестовывал. Один сейчас командарм, хорошо воюет, второй погиб, бойцов поднимал в атаку. Вот это мужики с яйцами и поступили они правильно. Теперь и я так же буду поступать. Раньше я эту историю байкой считал, теперь нет.

– Не могу сказать, есть тут правда или нет, я из другого отдела. Мы занимаемся охраной особо важных персон. Командующих фронтами, членами военного совета и других важных людей. Вас тоже охраняли.

– Что-то я этого не заметил.

– Вы и не могли заметить. Лично вас никто и не охранял. Сейчас поясню. Ситуация действительно парадоксальная. Командующий Юго-Западным фронтом маршал Буденный отдал приказ на вашу охрану, добавив, что вы особо важная персона. Начальник Особого отдела фронта выслушал приказ, где было озвучены ваши данные и то, что вы летчик. Приказ был на охрану по классу «А». Как членов военного совета фронтов. Но с разрешением летать, включая полеты над территорией противника. Начальник Особого отдела передал приказ заместителю. Тот проверил списки летчиков, ведь было известно, что вы летчик, и обнаружил Юрия Михайловича Некрасова, лейтенанта, командира звена двести третьего истребительного полка. Туда группу из Москвы для охраны и направили.

– Какая чушь!

– И все же бывает и такое. Бойцы, что охраняли твоего полного тезку, гадали, кто он. Решили, что сын большого начальника. Вашему полному тезке везло, он возвращался из боевых вылетов живой, хотя полк нес большие потери. Даже сбил лично семь самолетов противника. Доклады о вашем тезке поступали наверх, и они ни у кого не вызывали сомнений. Правда вскрылась, когда вы пропали. Информация дошла до командующего, и тот немедленно приказал провести Особому отделу расследование. Начальник Особого отдела доложил товарищу маршалу, что ваш тезка вполне здравствует и со сломанной ногой из-за неудачной посадки на поврежденном в бою самолете находится в санчасти. В этот момент все и выяснилось, и началась другая история.

– Ну да, предали полк бомбардировщиков, бросив их на невыполнимое задание.

– И тут ответы у меня есть на все ваши вопросы и сомнения. Полк ТБ случайно получил это задание.

– Полк, что в резерве командующего? – я презрительно улыбнулся откровенной лжи. – Который на особом контроле? А то, что немцы знали о нашем маршруте и устроили истребительные засады из «ночников»?! Это как? Тоже случайность?

– А вот тут уже недоработка Особого отдела полка. На территорию проникли диверсанты. Это их работа.

– Случайно полк выбрали, случайно диверсанты там работали. Вам не кажется тут слишком много совпадений? Все как-то за уши притянуто.

– И все же именно так и произошло.

Он описал мне, как, получив категоричный приказ уничтожить мост, по которому идет основной поток грузов для немцев, командующий авиацией фронта отдал приказ о ночной бомбардировке. В составе авиации фронта было два тяжелых бомбардировочных полка «ночников». Полковник, который получил приказ обеспечить вылет, недавно был переведен сюда, получив назначение. Как он обошел контролирующие органы, это другой разговор, но лично прибыл на территорию аэродрома. О том, что это не тот полк, что ему нежен, узнал позже, вот и стали готовить операцию. Дальше на территорию полка проникли диверсанты. Их было трое, командир, радист и девушка в форме связиста, она все и подслушала у землянки КП. Информация тут же ушла немцам, дальше дело техники. Кстати, диверсантов взяли при отходе. Они случайно напоролись на патруль. Живой взяли девушку, она и раскололась. Получается действительно череда случайностей. Только вот я как-то не поверил, что прибывший полковник вот так просто мог поднять полк из резерва фронта. Да, командир полка звонил в штаб фронта, и там подтвердили все полномочия полковника. В результате вылета полк уничтожен, вернулись только три машины.

Буденный был в таком бешенстве, что карал только так. Командующий авиацией был пинками вышвырнут, вместе с тем полковником пошел под трибунал. Потерял свой пост начальник Особого отдела. В общем, изрядно народу получило люлей. Только мне как-то на это было наплевать. Если в подчиненных подразделениях бардак, виноват тот, кто ими командует. Однако слушал я майора внимательно.

– …и тут поступили сведения из истребительного авиаполка о твоем появлении. Им ушел приказ охранять тебя, ожидать прибытия спецгруппы. Вот только начальник Особого отдела полка имел свое мнение и брата, что работал в Республиканском управлении. Он как раз, возвращаясь в Киев, заскочил к нему по пути. Узнав о приказе, сержант решил лично вас доставить. Забрал и выехал. Ну а в пути решил провести привычный уже способ выявления шпионов с ложным расстрелом. Как видишь, тут лишь цепь случайностей. А охрана с тебя не снята, очень уж важные разведанные вами добывались в ночных вылетах. Оперативный штаб фронта был в курсе всех перемещений немцев и быстро реагировал на все угрозы. За время вашей работы немцы особо и не продвинулись, неся большие потери в попытках прорвать линию фронта. А вот, когда ночная разведка перестала работать, результаты оказались очень неприятными, немцы прорвали фронт и продвинулись почти на сотню километров, продолжая наносить удары в разных местах. Реагировать наши войска не успевают. Эта разведывательная информация нужна нашим войскам как глоток свежего воздуха. Товарищ маршал уже в курсе произошедшего и ожидает тебя в Киеве.

– Ясно.

На этом общение было прекращено. Майор сообщил, что охранять меня будут шесть бойцов из его группы, но командовать ими будет другой командир. Охранять не явно, вряд ли я их увижу. Раны у меня не смертельные, пару дней полежу, пока врачи не дадут добро, и меня отправят в Киев. О его погибшем бойце мы оба не говорили, считая это платой за смерть сержанта из бомбардировочного полка. Майор ушел, но появились врачи, что занялись моим осмотром, сообщив, что уже завтра можно будет покинуть больницу, нужно только несколько процедур пройти, шов на боку вполне неплох. Потом был обед, матушка кормила, а я все размышлял. Ладно, черт с ними, раз временно нужен, то продолжу работу, хотя понятно, что от меня избавятся сразу, как эта надобность отпадет, а пока полечимся.

Однако все оказалось не так просто, как могло показаться на первый взгляд. На следующий день за мной приехали и выдали форму комсостава без знаков различия. Награды и документы не вернули, видимо в Киеве дожидаются. С родными я общался достаточно холодно, предали, другого отношения им ждать не стоит. Меня выписали из больницы, но отвезли не на аэродром, а к зданию Управления РККА, где собралась та самая «тройка» трибунала. Меня лишили звания и всех наград. За дезертирство. Срока не дали, посоветовали воевать хорошо, чтобы утерянное вернуть.

Теперь понятно, почему форма без знаков различия, странно, что обычную красноармейскую не выдали. Все всё наперед знали. Видимо, решили провести воспитательную акцию. Как будто мне дело до всего этого есть. Тут же я получил документы простого красноармейца ВВС и направление в тот же транспортный полк. Как оказалось, лейтенанта Некрасова из списков личного состава полка вычеркнули, как пропавшего без вести еще неделю назад. После этого меня отвезли на аэродром, и когда начало темнеть, небольшой одномоторный самолет с трем пассажирами поднялся в воздух и полетел к Киеву. Я же положил под голову сидор, его мама собрала, и вскоре уснул.

Добрались мы до места назначения еще в темноте. Я иногда просыпался, трясло на воздушных ямах, окончательно проснулся, когда садились. Отстегнув ремни, тут сиденья пассажирские были, и прихватив сидор, я покинул салон самолета. Посадку мы совершили не на аэродроме нашего транспортного полка, это вообще бетонный стационарный, тут два истребительных полка дислоцировались, что защищали город. Пассажиры разошлись, охраны своей, которая якобы должна быть, я не обнаружил, поэтому направился к блажащему зданию, где имелся штаб. Там дежурному предъявил направление, и меня отправили досыпать в казарму БАО. А когда рассвело, покормили и на попутной машине отправили на нужный аэродром. Прямого рейса не было, пришлось другую машину ловить, но доехал, пару последних километров прогулявшись пешком от перекрестка, где меня высадили. В полку моему появлению удивились, как и тому, что я уже не лейтенант. Дальше меня оформили в БАО полка на должность моториста, потому как в расписании не было должности летчика, все штатные расписания были заполнены.

Я как раз пришивал голубые петлицы к только что выданной красноармейской форме с эмблемами ВВС, когда меня нашел посыльный. Машина прибыла, меня ждут в штабе фронта.

Сам я сидел на крыше полуземлянки для рядового состава, меня там заселили, и описывал большой группе командиров и простым красноармейцам, что пока отдыхали, как прошел тот вылет, ну и все остальное, включая расстрел. А что, с меня подписки о неразглашении не брали. Свои сомнения и уверенности, что не достреляли в первый раз, так дострелят в следующий, тоже изложил. Как до Москвы добирался – описывал, добыв у бандитов документы, но дальше рассказать не успел, прервал посыльный. Рассказ произвел на слушателей огромное впечатление, и посыльного встретили не самыми добрыми взглядами, всем хотелось знать, что было дальше и почему я теперь простой красноармеец. Сам я, быстро надев форму, петлицы пришить успел, и застегнув ремень, побежал к КП, машина там стояла, зеленая «эмка». Сопровождающий был знакомый, в звании капитана, он и отвез меня в город, где сопроводил в кабинет к маршалу.

– Здравствуй, Юрий, – вставая из-за стола, сказал Буденный. – Да уж, ситуация с тобой неприятная сложилась. Но ты не волнуйся, воюй как следует, и все вернем. К сожалению, на трибунал я повлиять не мог, тем более проводился он в Москве, а не тут.

– Бывает, – пожимая руку маршалу, ответил я. – Мне, честно сказать, все равно. Не за награды воюем.

– Тоже верно. Сегодня ночью первый вылет, нужно срочно добыть свежие разведанные. Вернемся к прежнему ведению службы. Полк бомбардировщиков уже пополняется. Тоже «ночники», да и часть экипажей смогли выйти к своим.

– Их, надеюсь, не пытались расстрелять?

Маршал поморщился и сказал, взглянув на меня:

– Все же обиделся.

– Нет, но помнить буду всю жизнь. Еще и внукам своим расскажу.

– Какой ты злопамятный. Ладно, сейчас Турбин подойдет, дальше решите все с ним.

– Есть, – козырнул я, бросив руку к пилотке. – Разрешите идти?

– Идите.

Прошлые доверительные отношения у нас с маршалом не появятся уже никогда. Он это тоже понял, поэтому молча кивнул, провожая меня задумчивым взглядом, пока я шел до двери и покидал кабинет. Турбин уже находился тут, в приемной, со шпалами подполковника и новеньким орденом Боевого Красного Знамени.

– Товарищ подполковник, поздравляю с наградой и повышением в чине, – сказал я.

– Благодарю, – кивнул тот. – Идем в кабинет, там и поговорим.

Дальше пошла основная работа. Он на карте показал, где нужно работать. Ближайшие три дня ведем только разведку, разведанные требовались как глоток воды путнику в пустыне. После этого меня отпустили и даже обратно в полк отвезли, что меня поразило. Обычно рядовой состав не возят на легковых машинах. Как хочешь сам добирайся. В полку я закончил рассказ и занялся получением довольствия. Форму ранее получил, сдав свою комсоставовскую, теперь остальное нужно. Старшина уже должен со складов все получить. Личное оружие еще получить нужно. Выяснив, что у старшины имелась возможность выдать СВТ, у него их две штуки было, выбрал одну, и ее вписали в мое удостоверение. К винтовке штык-нож и три подсумка с магазинами нашлись. Патроны получил, по количеству магазинов. Попросил выдать спаснабор, но кладовщик отказался это делать. Я за БАО числюсь, ему нужен приказ сверху. Сидор получил, красноармейский котелок и ложку, запасные портянки, полотенце и мыло.

А когда возвращался к своей землянке, рядом остановилась «полуторка», и выглянувший из кабины старшина, не знаю его, но петлицы наши, голубые, приказал мне:

– Боец, быстро в кузов.

– Товарищ старшина, у меня особое задание.

– Боец, вы что, не слышали приказ старшего по званию? В кузов!

– Есть, – козырнул я.

Рывком взлетев в кузов, используя как опору заднее колесо грузовичка, сразу сел, а машина рванула с места. Там еще трое бедолаг сидели с пустыми петлицами. Я сел у левого борта, положив рядом сидор и поставив винтовку между ног. Лавок тут не было, на полу сидели. Остальные не вооружены. А я ведь винтовку даже не почистил от консервационной смазки, от ротного старшины шел, когда успеть-то. Двигались мы к городу, а потом за него. Проехав еще километров пятнадцать, мы прибыли в село, пока не добрались до хозяйственных строений местного совхоза. Старшина покинул машину, а мы остались в кузове. Только водитель вышел и закурил. Старшина недолго отсутствовал, вернулся с невысоким мужичком-живчиком в сером пиджаке.

– Бойцы, кто умеет свиней и коров забивать?

Парни в кузове с недоумением переглянулись, явно городские, не их тема. Пришлось поднимать руку.

– Я умею, товарищ старшина.

– Хорошо. Остальные тебе помогут. Значит так, нужно для совхоза забить десять бычков и три коровы, а также восемь свиней. Из них две свиньи и один бычок наши, погрузите в машину. Приказ ясен?

– Да, товарищ старшина, – немного вразнобой ответили мы.

Подхватив винтовку и сидор, я покинул кузов грузовичка, и мы направились в сторону загона. Дальше раздевшись, чтобы не испачкаться, я взял нож. Председатель колхоза мне его протянул, хороший свинорез, и началась работа. Быстро разделывал, и всё грузили на телеги. Нас покормили, ужин был, потом продолжили работу. Как раз темнеть начало, когда я закончил и мы стали готовиться к отъезду. Мясо накрыли куском брезента, что там был. На него все и положили. Искупавшись в местном пруду и постирав кальсоны от крови, я оделся и подошел к машине. Пора было возвращаться.

– Похоже, наши моторами гудят, – сказал старшина. Огонь папироски освещал его лицо, когда он втягивал дым.

– Да, это с нашего аэродрома машина, – прислушавшись, подтвердил я. – Взлетела с той стороны. Видимо, борт, что на разведку должен вылететь. Странно, что без меня полетели, это лишено всякого смысла.

– Не понял? – удивился старшина.

– Я должен был лететь на этом борте. Приказ маршала Буденного, – широко зевнув, ответил я.

– Почему не сообщили? – строгим голосом спросил старшина, бросая под ноги папироску.

– Вы мне не дали, надавили званием и приказали сесть в машину. Мне-то все равно, держать ответ за срыв боевого задания буду не я. Это раньше, до трибунала, когда я лейтенантом был, мог послать вас куда подальше, а сейчас пустые петлицы, ответственности нет. Тоже неплохо.

– Твою мать! В машину! – заорал старшина.

Мы устроились в кузове, сев на накрытые брезентом туши, и грузовик буквально полетел по ночным дорогам в сторону аэродрома. Как водитель ни торопился, в одном месте пришлось час простоять, пока пропускали встречную колонну по понтонному мосту, и прибыли мы к месту расположения полка ближе к полуночи. На въезде нас остановила охрана, осветила фонариками, и старший поста буквально зарычал, опознав меня. Оказалось, меня уже везде с собаками искали. И виноватыми в пропаже именно охрану сделали. Пропал охраняемый объект. Тут же сюда подскочили две машины – командир полка, особисты, Турбин. Последний пистолетом перед лицом старшины махал, грозился пристрелить. Его арестовали, ремень сняли, повели на гауптвахту, а мне приказали следовать за подполковником. Мы рванули к ожидающему нас борту.

– Ты почему этому идиоту не сказал, что имеешь особое задание?! – прорычал Турбин в машине.

– Говорил, но старшине было наплевать. Ему свой приказ выполнить нужно, похватал встречных бойцов и поехал. Тем более я не знал, на какое время мы задержимся. Удобно быть простым красноармейцем, никакой ответственности.

Турбин на это только зарычал, он реально в бешенстве находился. Тут мы подкатили к самолету. Моторы уже запущены, винты вращаются. Разместились в салоне, дальше, пока борт шел на взлет и поднимался в небо, я достал запасную портянку, порвав ее, и стал проводить чистку винтовки. Темнота мне не мешала. Жаль, масла оружейного нет, на сухую, но хоть так. Потом снарядил магазины, доставая патроны из сидора, подсумки на ремне разместил, фляжку, пока пустую, все выпил, когда на машине в полк возвращался, и убрал их. Когда мы пересекли передовую, я уже был вооружен. Дальше началась рутинная и привычная работа. Так увлеклись, что едва успели вернуться на аэродром до рассвета. Потом я отправился в столовую, ведь рядовому составу писать рапорты не нужно, для этого командиры есть, а Турбин – по своим делам. Разведданных мы добыли изрядно. С нами разведчики летели, у одной крупной танковой части сели. Они сбегали и притащили офицера, его в штаб отправили, допрашивать.

Поужинав, я отправился в душ, приметив, что за мной двое приглядывают, видимо, та самая пресловутая охрана по типу «А». Я бы искупнулся, но покидать аэродром нельзя, это, будучи лейтенантом, наплевав на все, мог сбегать искупаться или порыбачить, а тут нельзя. Так что душевая для состава БАО, вот она моя полуземлянка и нары, где я устроился спать. Теплые еще, прошлый боец, что тут спал, только что встал по распорядку дня. Вырубился я мигом.

В этот раз меня разбудили. Юрка с сияющим лицом держал в одной руке сапоги, в другой командирскую форму со знаками различия лейтенанта и наградами, закрепленными на френче. На мои похожи. Звездочка тоже имелась.

– Что случилось, товарищ младший лейтенант? – поинтересовался я, садясь.

– Командир, ты чего? Вот, форму твою принес, приказали вернуть. С наградами. В штабе удостоверение вернут.

– Юра, меня лишили всего по трибуналу, по суду. И вернуть все тоже могут только по суду. Военному суду. Он был? Тогда возвращение всего это незаконно. Неси обратно.

– Командир?.. – обиженно насупился он.

– Юра, ты не поверишь, как же хорошо быть простым красноармейцем.

– Ты издеваешься, да?

– Да. Буду тянуть до последнего. Сами все сделали, под трибунал отдали, сами пусть и прыгают. Говорю же, буду тянуть до последнего.

– Ага, ясно.

Он ушел, унеся форму, я же быстро оделся, винтовку в стойку с оружием поставил, подсумки снял и убрал в сидор и направился в столовую, завтракать. Оттуда меня прогнали, распоряжения не было кормить, в списках меня не значилось. Тогда пошел на поиски командира БАО. Раз уж за ним закреплен. Насчет меня у него распоряжений не было, но отправил на помощь мотористам, которые двигатель меняли на одном из бортов. Там мне выдали старый комбинезон, так и работал. На завтраке не был, да и обед мимо меня пролетел, пришлось своими, из собранного мамой вещмешка припасами питаться. Как раз темнеть начало, меня вызвали в штаб полка, и командир предъявил мне решение военного суда с восстановлением в звании и наградах. Пришлось менять красноармейскую форму на командирскую. После этого я поспешил сдать все, что получил, обратно ротному старшине.

Там меня и нашли. Оказалось, борт наш на разведку десять минут назад должен был отправиться, только меня искали. Я на это лишь пожал плечами. Меня никто не поставил в известность о времени вылета. Да и вообще о том, что он будет. Получить оружие и спас-набор я не успел, пришлось так вылетать. Рейс тоже прошел благополучно, хотя дважды пришлось прятаться от истребителей-«ночников», много их летало, явно нас искали. Однако вернулись с новыми разведданными. Турбин тут же отбыл, а я отправился ужинать и отдыхать. Не со всеми в столовую, с экипажем нашего транспортного борта и разведчиками, а в землянку, где забрал сидор, и, отойдя в лес, достав припасы, стал ужинать. Позже вернувшись, разделся и лег спать.

Проснулся я в четыре часа дня, как показывали наручные часы. Дневал я снова в палатке командиров, сюда меня перевели. Умывшись и посетив удобства, я отправился к старшине. Там получил оружие, пистолет ТТ, довольствие, шинель, укрываться, когда спать буду, ну и спаснабор. У него же взял плотную бумагу для посылки. Вернувшись в землянку, я доел остаток того, что Тося собрала, позавтракал и, сняв с себя все награды, положил в сделанный конверт. Заклеил его и, прихватив пустой сидор, прогулялся до ближайшей деревни. Там прикупил припасов, отдал конверт местному почтальону, он отправит, и вернулся. Хм, а был соглядатай, что сопровождал меня туда и обратно.

– Лейтенант, ты почему в столовую не ходишь? – спустился в землянку командир БАО, майор.

Вскочив, я вытянулся и, вскинув руку к пилотке, успел ее надеть, доложился:

– Товарищ майор, был вчера, прогнали. Сказали в списках нет. Я уже закупил припасы в деревне, буду питаться ими.

– Не дури, лейтенант. Иди в столовую, тебе там оставили, – буркнул он и, развернувшись, ушел.

– Есть, – хмыкнул я и снова развалился на нарах.

Жаль, Юрки нет, в рейсе, поболтать не с кем. Экипаж борта, с которым я летаю, в другой землянке проживал.

А вообще мне сменили должность, я теперь не летчик, а заместитель начальника штаба полка по разведке. Сомневаюсь, что такая должность раньше была, видимо, для меня придумали. Тем более я действительно разведкой занимаюсь. Вздохнув, в столовую сходить все же нужно, прогулялся, там меня покормили, как раз и экипаж борта, с которым летаю, там встретил. А потом рутина. Снова вылетели на разведку и благополучно вернулись, разминувшись с истребителями «ночниками», но попав под огонь зениток в одном месте. Ладно хоть все мимо. А после посадки, сдав парашюты, когда мы направились к столовой, Турбин уже укатил в штаб, сегодня ночью мы закончили охватывать всю линию фронта, меня перехватил посыльный и отправил в штаб полка. Тут и командир обнаружился:

– Товарищ подполковник, лейтенант Некрасов по вашему приказу прибыл.

– Это что такое? – спросил он, высыпав из конверта мои бывшие награды на стол.

– Я могу ошибиться, но кажется, ордена и медали.

– Не дерзи, лейтенант. Почему ты награды отправил на адрес своей матери?

– Я подумывал их выкинуть, но решил все же отправить родственникам, хоть какая-то память обо мне будет, – честно ответил я.

– Выкинуть? – вздохнул комполка, оперевшись кулаками на столешницу.

Присутствующие в землянке комиссар и начальник штаба только зло выдохнули, с возмущением взглянув на меня. Именно комиссар и спросил:

– Лейтенант, почему? Ведь это доказательство твоих заслуг перед родиной. Преступление отказываться от них.

– Преступление отбирать их… Знаете, я долго думал насчет них. Да, государство наградило меня ими, но так же легко и лишило, ясно показывая, как относится к ним. С безразличием относится. Как это так? Захотели – наградили, захотели – отобрали? Я еще понимаю, звание – это отобрать можно, но награды? Не представители трибуна награждали меня, не им и отбирать награды. А они отобрали. Я этого не приемлю и мысленно отказался от них, так же, как государство от меня. Так будет справедливо.

– Это твоя работа, – повернулся комполка к комиссару: – Ты у нас целитель человеческих душ, вот и разбирайся.

– Идем, лейтенант, прогуляемся. Ты успел поужинать? – спросил он, выводя меня из землянки наружу.

– Нет, товарищ батальонный комиссар.

Мы неторопливо шли в сторону столовой. Я нес на плече сидор спаснабора, не успел в землянку закинуть. Шлемофон на голове, комбинезона не было, в форме летал. Комиссар явно собирался с мыслями, после чего сказал:

– Знаешь, поразмыслив, я начал понимать твою позицию. Именно понимать, хотя я и не согласен с ней. Ты сейчас как еж, выставил иголки и отталкиваешь всех.

– Поговорить за жизнь не удастся, – пожал я плечами. – Я не потому ершусь, что обиделся или что-то подобное. Вот еще, я взрослый человек, чтобы обиды держать. Да, того сержанта, что погиб, когда нас расстреливали, вот его жаль, но он отмщен. Нет, вся эта ситуация, что создается мной искусственно, проводится не для этого.

– Заинтриговал, – сказал комиссар.

– Вы, я смотрю, образованный человек. Кем были на гражданке? Если не секрет. Так я разберусь, что стоит говорить.

– Заведующим я был. Заведующим городской библиотеки. В партии с двадцать третьего года.

– Понятно. Может, слышали такую фразу? Незаменимых у нас нет. Кто ее сказал?

Мы прошли в столовую и сели отдельно, где одна из официанток начала носить нам пищу. Мне ужин, а комиссару завтрак, тот явно недавно встал. Мы приступили к приему пищи. Комиссар все обдумывал сказанную фразу и, когда мы поели, все же признался:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.