Рия Альв
Избранный светом. Разлом

Ты приказала мне падать замертво,

Перерождаться – и снова в путь.

Будь я героем поэмы гекзаметром,

Я бы восславил судьбу.

Немного нервно. «Просто держи меня за руку»

© Рия Альв, 2024 © Vlada OwO, иллюстрация на обложке, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог
Вниз по кроличьей норе

Свет перестает пробиваться сквозь облака. Небо укутано ими и предчувствием скорой грозы. Я не могу понять, что слышу: ее далекий рокот или грохот проезжающих по главной улице машин. Воздух тяжелый и влажный, но еще достаточно теплый для начала октября. Гроза нагонит меня быстрее, чем я успею добраться до квартиры. На мгновение кажется, что я вижу в небе белый росчерк молнии.

– Ни с места! Лекционная полиция!

Услышав оклик откуда-то сбоку, я замираю прямо посреди потока студентов. Меня тут же толкают в плечо, бросают что-то грубое, я огрызаюсь в ответ, но все же отхожу. Тогда наконец вижу ее. Она стоит под изогнутым деревом, чья раскидистая крона укрывает почти весь крохотный двор около универа.

– Я не прогуливаю, пару отменили, честное слово! Помилуйте, госпожа офицер! – спешно оправдываюсь я и даже, как ни странно, не вру.

– Да я в курсе, – улыбается самая лучшая староста на свете, когда я захожу к ней под древесную крону, – просто проверяю, чтобы ты не расслаблялся.

– Тогда это злоупотребление полномочиями, – фыркаю я и засовываю руки в карманы.

Она радостно кивает, да так энергично, что круглые очки опасно съезжают на самый кончик носа и чуть не падают. Привычным жестом она их поправляет и приглаживает растрепавшиеся от ветра стриженные под каре волосы.

Проходящие мимо то и дело окликают кого-то из нас или сразу обоих. Здороваются. Прощаются. И бегут дальше, только мы все стоим под той же раскидистой кроной. Почти всем здесь на одну станцию, на самые загруженные ветки, так что разумнее пропустить пару поездов, чем ехать в давке. К тому же мы всегда возвращались домой только в компании друг друга, у нас закрытый клуб.

– Ну как, стипендия пришла? – спрашивает она, когда мы все же покидаем наше укромное местечко во дворе и выворачиваем на узкую улочку. Впереди уже слышится шум оживленной дороги. Вокруг невысокие желтые и карамельно-кофейные дома, не такие изящные, как в центре, но привычно-уютные. Оставляющие много неба над головой. До метро три минуты пешком, но мы идем нарочито медленно, будто очень-очень хотим попасть под дождь.

Я отрицательно мотаю головой, потому что нет, стипендия не пришла и этим разбила мне сердце.

– Значит, опять задерживают. Сколько можно уже?! Обещали ведь еще на прошлой неделе! – спрашивает она, поднимая голову и оборачиваясь, будто может разглядеть за домами соборный купол, синий с золотыми звездами, напрямую обращаясь к небесной канцелярии – с институтской связываться уже страшновато.

– Они не обещали, они прогнозировали. Может, приход денег, как приход дождя, под силу лишь спрогнозировать, – рассуждаю я вслух, заодно думая о шаманских ритуалах по призыву стипендии. – Только вот еще пара дней, и я подкараулю ответственных в темной подворотне и сожру живьем, потому что больше есть будет нечего и не на что.

– Вампиром решил стать? – смеется она, пока мы стоим на светофоре. Я бы тоже посмеялся, но скоро повешусь с мышью в одном холодильнике.

– Тогда уж гулем. Вампиры только кровь пьют, а это слишком расточительно в моей ситуации, – приходится повысить голос, чтобы перекричать проезжающие машины.

– Что, совсем плохо дело? – спрашивает она и глядит на меня с такой жалостью, с какой смотрят на мокрого, голодного котенка, встреченного на улице. У которого еще одна лапа подбита и глаз незрячий.

Я спешно отвожу взгляд, на вопрос отвечать не хочется. Я же обязательно выживу, нечего на меня так смотреть.

Хотя на карте сотка. Последняя. Да и та, скорее, как талисман – с такими ценами. У моей мамы так одно время денежная жаба стояла, я просто перевел всю эту ритуальность в онлайн. А до зарплаты две недели, в которые я планировал жить на стипендию. Теперь просто планирую жить. С финансовой грамотностью у меня примерно так же хорошо, как с горизонтом планирования.

А еще бы на проезд что-то оставить. Пока, конечно, только начало осени и не холодно, но тащиться пешком через половину города к первой паре мне не очень хочется. И так от метро уже топаю, хотя нормальные люди четыре остановки на маршрутке едут.

– В целом-то жить можно. – Зеленый наконец загорается, и я нарушаю затянувшуюся паузу, чтобы не превратиться в чужих глазах в ходячую слезливую историю. – Плохо, но недолго.

Она смеется и толкает меня в плечо. Я прекрасно знаю, что одногруппница хочет сказать, но также знаю, что не скажет. Уже поэтому бесконечно ей благодарен. Да, я мог бы попросить помощи у родителей. Но скорее умру голодной смертью, чем сделаю это. Зато гордый, сильный и независимый.

И вообще, может, пешком добираться не такая уж плохая идея. На дома красивые лишний раз посмотрю. Барокко, классицизм, модернизм, конструктивизм – один исторический слой за другим. Ходи и наслаждайся. Люди за это, между прочим, деньги платят, а ты под этой прелестью в вагоне трясешься, ужас, в архитектурном еще учишься.

– Может, тебе одолжить? – спрашивает моя благотворительница, вместо того чтобы лезть с настойчивыми советами. Воистину, небесное создание. – Мне несложно, вернешь, как сможешь.

Я придерживаю ей дверь, из которой тянет теплым и душным ветром метрополитена. Небольшая белая ротонда вдруг начинает казаться мне тесной, будто купол потолка опустился на несколько метров, а стены сдвинулись.

– Да нет, – я качаю головой, – все правда не так плохо, я просто шучу.

Ей на самом деле несложно, она девочка из хорошей семьи, очень-очень хорошей в отличие от моей. Не только в материальном смысле, но и в общечеловеческом. У людей, на минуточку, швейцар в парадной, квартира на половину этажа – еще и с эркером, – потолки под четыре метра с лепнинами и дача в пригороде, а она тут со мной как с ровней, а не как с челядью разговаривает. Потому что, если я назову свой подъезд парадной, умру от передозировки постиронии.

– Ты всегда «просто шутишь». – Она показывает пальцами кавычки, смотрит знаю-я-твои-штуки взглядом. – Может, хоть раз дашь тебе помочь? Мы друзья или как?

Да, мы друзья. Хотя иногда мне кажется, что наша дружба держится лишь на ее чувстве благодарности за… несколько, скажем так, хороших вещей, которые я ухитрился для нее сделать. Ну и на том, что я единственный, кто согласился сидеть с ней за первой партой на всех парах. У нее синдром отличницы и плохое зрение, а меня преподы с любого расстояния видят, так что смысла нет прятаться.

Ах да, и еще наша дружба держится на том, что она не лезет лечить мне голову, как бы ей того ни хотелось.

– Пока друзья, но однажды я обязательно подумаю о том, чтобы стать твоей содержанкой, – заверяю ее я.

– Иногда твоя упертость меня просто поражает, – фыркает она, раздраженно хлопая картой по турникету.

На моем же турникете мелькнувшая в маленьком окошке циферка красноречиво намекает, что завтра я отправлюсь в универ пешком.

У эскалатора мы снова воссоединяемся, и он медленно нас глотает, уводя в глубину почти до самого центра земли. Стены туннеля начинают давить. Воздух кажется невыносимо душным, спертым. Бесконечная вереница людей вытянута как цепочка бусин. Кто-то быстро сбегает вниз, исчезая из поля зрения. Это мельтешение нервирует.

«А она все спускалась, и спускалась, и спускалась».

Я несколько раз моргаю, тупо рассматривая рекламный баннер, на котором нарисованы ноги падающей Алисы в аккуратных туфельках, полосатых чулках и синей юбочке с белым передником. И такие же падающие слова.

«Все движется куда-то и как-то изменяется», – гласит другой баннер, тоже с Алисой. Здесь она уже не падает, а спускается по словам. Снова синее платье и белый передник, чулки в полоску. Но мне вспоминается совсем другая Алиса. Та, что везде носила с собой тесак.

Почему-то от этих мыслей становится еще неуютнее, словно я могу свалиться с эскалатора прямиком в кроличью нору.

Внизу поезд с лязгом тормозит у платформы. У кого-то вдруг звонит телефон, и я слегка вздрагиваю, в спину летят ритмичные звуки гитары и протяжные – скрипки. Мотив кажется знакомым, но я никак не могу вспомнить песню. Из-за шума удается разобрать лишь одну строчку, выведенную чистым женским голосом: «…из пепла, в котором сожжен».

Мне почти удается вспомнить, откуда эти слова, но тут мелодия обрывается, сменяясь торопливым «алло». Кто-то из особо спешащих грубо толкает меня в плечо, так что я чуть не падаю.

– Придурок, – шипит ему вслед подруга, но невежа ее уже не слышит.

Я оборачиваюсь и встречаюсь с ее пристальным взглядом, от которого становится не по себе.

– Ты как-то вдруг побледнел. – Она стоит на ступеньку выше, но чтобы заглянуть мне в глаза, ей все равно приходится задирать голову. – Точно нормально себя чувствуешь?

– Вполне, – отвечаю я. В конце концов, «нормально» – не значит «хорошо». – Это из-за освещения, наверное.

В этот момент цилиндрическая лампа, мимо которой мы проезжаем, начинает трещать и с тихим хлопком выключается. Подруга вздрагивает и отшатывается. Потом точно так же перегорает еще одна лампа, и еще одна, и еще.

«Ага, сейчас дементоры налетят. Или призраки закопанных под станцию рабочих? Хтонические чудовища древних болот? – думаю я. – Какие тут новые станции, когда они старые в порядке держать не могут?»

– Как думаешь, что-то пошло не так? – спрашивает подруга, опасливо косясь в сторону эскалатора.

– Скорее всего, просто перенапряжение в сети, ничего такого, – заверяю ее я, стараясь быть как можно убедительнее. Хотя при мне лампы в метро тоже первый раз перегорают.

Подруга, как и многие, кто вырос в городе без метрополитена, питает к нему некую настороженность. Не постоянно, конечно, но время от времени.

Она кивает, и мы привычно останавливаемся посреди платформы. Между синей и красной линиями. Нам в одну сторону, но на разные ветки: ей в исторический центр, пара станций, минут десять от силы, мне – на окраину, ехать и ехать. Вот и ждем разных поездов. Люди обходят нас кругом, словно мы островок посреди бушующей реки. Обычно я почти не обращаю на это внимания, но сейчас толпа отчего-то раздражает, давит своим шумом и суматошностью. У меня начинает немного кружиться голова, но я стараюсь не обращать внимания. Все же надо чаще есть.

– Ты какой-то потерянный, – вдруг говорит она.

– Сейчас? – рассеянно переспрашиваю я.

– Всегда, – отвечает она, а у меня по спине вдруг пробегает странный холодок. – Сколько я тебя знаю, мне то и дело кажется, что ты выглядишь как человек, который потерял дорогу домой и все никак не может ее отыскать.

Что-то явно идет не так. Я силюсь понять, что именно. Безликие прохожие. Рекламный баннер, с которого улыбается морда Чеширского Кота. Названия станций. Подсвеченный с краев белый купол потолка. Светлые мраморные стены. Скользящие по ним нечеткие отражения. Все вроде бы как всегда. Взгляд останавливается на лице подруги – знакомые черты вдруг неуловимо меняются, словно кто-то хотел скопировать ее, но вышло неидеально. Я слишком хорошо помню лицо и вижу неточности. Она отворачивается и смотрит во мрак туннеля. Ее глаза кажутся холодными, родными и совершенно незнакомыми одновременно.

– Может, ты ее даже не ищешь, эту самую дорогу? Может, стоило бы попробовать? – говорит она, но ее слова теряются в гомоне. Она смотрит на меня светлыми глазами. Кажется, раньше глаза были темными? Или нет? Я едва различаю ее голос, когда она продолжает: – Три – счастливое число, так ведь? Кто знает, вдруг на этот раз…

А потом все проходит так же резко, как и началось, будто сменились кадры. Она снова становится совсем собой, растерянно озирается по сторонам. Но вот мое головокружение никуда не исчезает.

– И что это должно значить? – Усмешка выходит даже почти естественной, хотя перед глазами начинает немного плыть. Размытые отражения в мраморе делаются темнее и резче. Мелькают чаще. Их будто становится больше, чем проходящих мимо людей.

– Да без понятия, – фыркает она, кажется, не совсем осознавая, о чем я вообще спрашиваю.

А я смотрю на нее и думаю…

– Подожди, а сколько я тебя уже знаю? – Она вглядывается в мое лицо очень-очень внимательно.

– Давно, наверное, – говорю я неуверенно, ведь секунду назад задался точно таким же вопросом.

Вдали доносится железный гулкий лязг колес, скрежет тормозов. Тело неосознанно вздрагивает от звука. Нервы у кого-то совсем ни к черту, глицин, что ли, попить?

– Да, точно давно. Безумно давно. Я уверена в этом, только вот… – бормочет она себе под нос. – Будет очень глупо спрашивать— у меня, видимо, что-то с головой, – но, как тебя…

Грохот и лязг тормозящего поезда вместе с резким порывом ветра уносят ее слова. Она судорожно поправляет волосы. Смотрит на меня странно, будто даже беспомощно. У нее все-таки темные глаза.

Поезд приносит с собой запах креозота, влажной сырости и почему-то пепла. Как если бы при торможении могли загореться шпалы.

– Ничего, забудь, не важно, – тараторит она, – до завтра, ладно?

Бросив это, она разворачивается и бежит к вагону, почти мгновенно исчезая в толпе. Я же иду словно на автопилоте, ныряю в проем между двумя тенями на светлом мраморе. Эти тени отражаются друг от друга и не меняются, когда я прохожу между. Думать об этом не хочется.

Туннель начинает светлеть, наполняться лязгом и грохотом. Струи теплого тяжелого воздуха ударяют в лицо и ерошат волосы. Он пахнет пеплом, копотью и огнем. Толпа оживляется. Я подхожу ближе к краю, почти пересекая желтую линию, а в голове все крутится одна навязчивая мысль: «Как ее зовут?»

Я стою и пытаюсь вспомнить, жду поезда, на котором мне нужно уехать, но я не знаю куда. Надо бы и это вспомнить, пока он не прибыл.

«Какого черта я не помню, как ее зовут?!»

Забавно, но ведь она, кажется, тоже хотела спросить мое имя.

Лязг и грохот все ближе, свет все ярче. Алая полоса вспыхивает золотом у самой кромки тьмы. Поезд несется по туннелю механическим фениксом. Голова кружится все сильнее.

«А правда, – думаю я со странным обреченным спокойствием, – как меня зовут?»

Стальная птица с протяжным скрежетом раскрывает свой клюв и издает громкий свистящий крик. Я резко поворачиваюсь на звук, и в то же мгновение меня ослепляет вспышкой бесконечно яркого света.

Я зажмуриваюсь, но он пробирается мне под веки, под кожу, глубже и глубже, до самых костей. Свет болезненно жаркий и яростный, мертвый, ненастоящий свет, он выжжет меня, не оставив даже черной тени на белом мраморе или на серой потрескавшейся земле, ведь единственная его цель – стереть меня без остатка.

Глава 1
Имя мое – свет

И снова свет.

Но на этот раз он был солнечным. По коже разливались мягкие, успокаивающие волны, даря ощущение безопасности, прогоняя неясные отзвуки далекого кошмара. Но я этому не верил. Ни спокойствию, ни кошмару, вообще ничему. На виски неприятно давило, а в ушах стоял противный гул, какой бывает, когда мимо тебя пронесется поезд. Реальность тоже проносилась мимо.

Я подумал о том, не стою ли случайно на путях. Возможно, меня даже уже переехало поездом или реальностью – неважно. Мог ли я не заметить этот момент и очнуться уже призраком? Ну, мне всегда говорили, что я невнимательный.

Вокруг шумел лес, и мысли смешивались с шорохом листьев. Голова казалась совсем пустой, но одновременно невыносимо тяжелой. Хотелось закрыть глаза, зажать уши и от всего этого спрятаться. Только вот от чего? Света было слишком много или меня слишком мало. Земля норовила вывернуться из-под ног, и я не знал, как ее удержать. Закрыв лицо руками, я медленно осел, словно в приступе боли. Хотя мне не было больно. Наверное. Я не понимал.

Услышав чьи-то осторожные шаги, я не переменил позы. Обойдут.

– Эй, – тихо позвал меня незнакомый женский голос, – привет?

Интонация была неуверенной, и я не ответил, потому что тоже был ни в чем не уверен, если нас таких тут двое, мы друг другу ничем не поможем.

– Слышишь меня? – очень мягко и чуть тревожно.

Я кивнул. Мог бы сказать, но слова не шли, мозгу будто никак не удавалось наладить связь с остальным телом, и выговорить даже что-то вроде «да» казалось непосильной задачей. Воспринимались чужие слова тоже странно. Я их сначала слышал, не узнавая, и только после задержки до меня доходил смысл.

– И понимаешь, значит, – выдохнула неизвестная девушка уже спокойнее, но потом снова встревожилась: – Тебе больно?

– Нет, – выдавил я. Слово далось с трудом, словно я говорил на языке, который знал когда-то, но почти забыл.

– Тогда, может быть, откроешь глаза?

Не хотелось. Потому что я знал: когда открою, все окажется реальностью. Что именно все и почему это плохо – я не понимал. Но сидеть так было бы глупо, и я отвел ладони, взглянув перед собой.

Передо мной сидела девушка, ее изумрудно-зеленые глаза смотрели внимательно и чуть тревожно, словно она не знала, чего от меня ждать. Я тоже не знал, чего ждать. От себя. От нее. Нас разделяло расстояние не больше метра, и мы оба по какой-то причине не двигались с мест, так и сидели друг напротив друга.

– Привет? – также неуверенно, как она до этого, сказал я.

Она улыбнулась, откинув за спину длинную косу. Волосы у нее были иссиня-черные, с красивыми переливами, как на вороньих крыльях. В ее одежде – белой рубашке без ворота и темных брюках – меня ничего не смутило, а вот лежащий рядом меч настораживал. Может, она решила, что меч в узорчатых ножнах – идеальное дополнение к сегодняшнему аутфиту?

Но больше меча смутило другое: если девушка сидела на зеленой траве, то я – в кругу выжженной дочерна земли, по которой змеились странные белые линии и символы. Стало неуютно.

– Отлично, ты разговариваешь, – выдохнула она.

Обычно не затыкаюсь. Однако назвать обычным то, что происходило сейчас, язык не повернулся бы даже у меня. Я же, кажется, был в метро и… За этим «и» – грохот, ветер, скрежет колес. Огромный Феникс из железа и света несется сквозь туннельную тьму огненной стрелой прямо мне в сердце. Пробивает навылет, стирает меня без остатка. Дальше ничего.

– А где?..

Но меня перебили.

– Фрея, как он? Живой? Говорит? Понимает? От него исходит божественное сияние? – бодро (или нервно) затараторил еще один женский голос.

– Нормально. Да. Да. Да. Нет, – проговорила Фрея (теперь я хотя бы знал имя зеленоглазой), поднимаясь и оборачиваясь. Я тоже осторожно встал, ноги слушались плохо.

– А жаль. В смысле я надеялась на сияние.

– Тебе вспышки не хватило? – присоединился третий голос, на этот раз мужской.

К нам приблизились две фигуры в белоснежных мантиях с капюшонами, закрывающими лица. Происходящее становилось все более странным, и мне захотелось отойти подальше, но ноги отказались двигаться.

Одна из фигур, миниатюрная и явно женская, споткнулась о полу собственной же мантии.

– Да кто это вообще придумал? – нервно шикнула она себе под нос.

– Ты придумала, Аин, – ответил ей юноша.

– А вдруг без мантий что-то бы пошло не так? Ты видел хоть одну книгу, где призыв проводили без мантий?

– Научную?

– Хватит вам. – Фрея строго посмотрела на них обоих по очереди.

– В любом случае это уже не нужно. – Аин скинула с головы капюшон, и по плечам рассыпались длинные волосы.

Она замерла рядом с Фреей, заинтересованно изучая меня глазами необычного оранжевого, словно ягоды облепихи, цвета. Я рассматривал ее в ответ, потому что внешность Аин оказалась весьма необычной. Белоснежные волосы контрастировали с кожей теплого карамельного цвета. В чертах лица, нежных, словно у эльфийской принцессы, отражался неподдельный интерес, будто я был какой-то диковинкой. Но вскоре она спохватилась.

– Пусть будет светел день твой, – почти пропела Аин это странное, наверное, приветствие, – врата Сторграда распахнуты пред тобой.

И что я должен был на это ответить?

– Спасибо?.. – неуверенно сказал я.

– Пожалуйста, – кивнула Аин, рассеянно заводя мешавшую прядь за ухо.

Я отвлекся на это движение, в голове до сих пор все куда-то плыло, и внимание было ни к черту. Я заметил на ухе Аин кафф из какого-то красного металла, изображавший птицу. Та изгибалась дугой, одно крыло прижав к себе, а другое расправив; хвост птицы спускался чуть ниже мочки уха. Жутко сложная на вид штука, но это – не главное. Главное то, что уши у Аин оказались заостренными. Эльфийскими.

С каждой минутой я понимал все меньше. Версии было две. Первая: я уснул в метро, и какие-то ролевики решили захватить меня с собой в качестве реквизита, а эти ребята не знают, что я не в теме. Или знают, и это часть их плана по уничтожению моих последних нервных клеток. Версия вторая: я сплю. В это очень хотелось верить и не волноваться.

– Он совсем не понимает, что происходит, – сказал юноша, имени которого я еще не знал. Зато он уже кое-что про меня понял.

– Анс, – шикнула на него Аин, будто он сказал что-то грубое. – Сними капюшон уже, выглядишь жутко.

– Разве не в этом смысл? – Но капюшон все же снял.

Анс и Аин точно были близнецами. У него оказались такие же белые, только подстриженные куда короче волосы, смуглая кожа, даже такой же кафф на заостренном ухе. Разве что парень был значительно выше сестры, но сложен так же изящно. И глаза у него были темно-синие и холодные.

На толкиеновских эльфов они не походили, даже если брать «Кольца власти». Может, Dragon age? В его лор[1] они бы вписались.

– Правда совсем ничего не понимаешь? – спросила Фрея.

Я осторожно кивнул. Мне показалось, что ответ ее расстроит, а я предпочел бы не расстраивать девушку, у которой есть меч.

– Так и должно быть? – спросила она, поднимая этот самый меч с травы и пристегивая к ножнам. Близнецы пожали плечами. – Есть способ проверить, призвали ли мы того, кого нужно?

– Попробуй выйти из пентаграммы призыва, – посоветовал мне Анс.

«Из чего выйти?» – хотел спросить я, но понял, что те линии и символы под моими ногами и были этой самой пентаграммой.

– И что случится, когда я выйду?

– Узнаем, – невозмутимо ответил Анс.

Обнадеживающе. Часть меня хотела устроить скандал и разобраться, что здесь происходит (без скандала разбираться неинтересно), а другая часть хотела плыть по течению и узнать, чем дело кончится. Главное – самому не кончиться в процессе.

Пентаграмма была ужасно сложной, линии сплетались в четкой геометрической последовательности, перерезая окружность, дробя ее на более мелкие элементы, внутрь которых были вписаны неизвестные мне символы. Имена древних богов? Почему-то от одного взгляда на них головная боль усиливалась. Так что я отвернулся, шагнул в сторону, сходя с пентаграммы и… и стукнулся обо что-то головой. Это было то самое гадкое чувство, когда в магазине не замечаешь табличку «осторожно, стекло» и влетаешь в прозрачную дверь. Да, со мной было. И да, это больно. Сейчас же, скорее, некое упругое «ничего» оттолкнуло меня назад. Я поднял озадаченный взгляд на моих… эм, «призывателей», которые так же озадаченно смотрели на меня. Видимо, верного ответа к этой задачке у них не было.

– Получается, это не он? – спросила Фрея, вглядываясь в меня так пристально, словно что-то правда могла понять по моему лицу. – Отправите его обратно? Это вообще можно сделать?

Я все еще не понимал, кем именно не являюсь, но был не против, чтобы меня отправили обратно.

– Сложно сказать. – Анс, сохраняя невозмутимо спокойное выражение лица, смотрел не на меня, а на пентаграмму. – Связь с прошлым миром очень слабая, да и энергии у нас вряд ли хватит. Попробовать можно, но кто-то, вероятно, умрет.

– Ты шутишь, я надеюсь? – осторожно спросил я.

– Надейся, – ответили мне.

Ну ясно, никакого «обратно», пока не пройду путь героя. Я знаю правила.

– Да подождите вы все! – Аин отмахнулась от нас, хотя я с Фреей и Ансом никакого единства не чувствовал. – Может, ты просто должен применить свою силу?

У меня не было сил даже чтобы спорить, пугаться и выяснять, что здесь происходит. О том, чтобы что-то «применить», и речи не шло.

Я вновь осмотрел пентаграмму под ногами. Непонятные надписи, заключенные в круги, по-прежнему вызывали головную боль и будили странное, тревожное чувство. Одна из них была заметно бледнее остальных, едва-едва различима, но почему-то беспокоила меня сильнее. Я подумал еще чуть-чуть. Сила трения же подойдет, да?

Решив, что хватит думать (выходило так себе), я затер надпись подошвой. И наконец смог выйти из круга.

– Я ожидала чего-то более магического, – ухмыльнулась Фрея.

– В следующий раз обязательно взорву, – пообещал я. Истеричный смех так и норовил вырваться, потому что, наверное, все это было каким-то дурацким фокусом, пранком или чем-то вроде того. Безумно не хотелось оказаться тем самым паникующим идиотом, который будет собирать этим ребятам просмотры, поэтому я пытался делать вид, что подобные ситуации со мной происходят минимум пару раз за месяц.

– Он смог выйти из пентаграммы призыва, значит, он точно избранник Эрны, – с железной уверенностью сказала Аин. Мне бы тоже хотелось быть настолько уверенным хоть в чем-то.

– Только вот он об этом не знает, – Анс в их компании явно отвечал за мрачный реализм.

Было очевидно, что мы не знаем, что делать друг с другом, поэтому я решил вмешаться и разобраться:

– Вы можете уже нормально объяснить, что здесь…

Не договорил. Все тело пронзило парализующим холодом, словно кровь в венах заледенела, перестав течь, и превратила меня в статую. Я мог лишь скосить взгляд и увидеть, как по рукам – и по всей коже, наверное, – начинает расползаться серое пятно, болезненное, как ожог.

– Богиня… – с ужасом выдохнула Аин.

– Его в Моркет затягивает! – Фрея мгновенно оказалась рядом со мной, большой изумрудно-зеленый камень в навершии ее меча вспыхнул, окутывая все вокруг нас светом. Мне стало чуть теплее и не так больно, тело будто бы немного ожило, но разрушительный процесс это не остановило. По коже поползли черные извилистые полосы, похожие на трещины на стекле. Паника подступила к горлу.

Я не знал, что такое Моркет, но мне точно было туда не нужно. Ни в коем случае. Ни за что.

– Анс, что с этим делать? Тут нет разлома, я не понимаю, что происходит. – У Фреи даже получалось выглядеть спокойной и собранной, хотя близнецы явно растерялись.

– Он в этом мире не закрепился, – ответил Анс, который до сих пор – ага, удачи тебе – пытался выглядеть невозмутимо.

– Нужно имя, да? – Аин скрыть панику не пыталась. – Имя же держит нас в мире?

Спорно, но я был согласен поверить во что угодно. То, что расползалось по моей коже черными полосами, не было ранами. Это были трещины, как на камне. Из них не текла кровь, а сочился серый туман. Единственное, что говорило мне «это тело пока еще живо», – боль.

– Просто назови имя!

Имя. Отлично, имя. Это же так просто. Даже дети знают, как их зовут. Но я не помнил. Я мог бы назвать год рождения, даже улицу, на которой жил, но на месте имени была пустота. Происходящее все больше напоминало кошмар, но разве во сне может быть так больно?

– Я не помню, как меня зовут, – я бы это истерично выкрикнул, но с губ сорвался свистящий шепот.

– Тогда придумай, и быстро! – Аин схватила меня за руку, окутывая оранжевым сиянием. Боль не утихла, но трещины перестали расползаться.

Я понял, что не могу назвать любое имя, случайное сочетание букв. Я должен назвать свое имя, иначе ничего не выйдет. Знаки, вписанные в пентаграмму, крутились в голове. Переставлялись, перемешивались. Я почти начал понимать их, распознавать, будто когда-то известный мне алфавит. Одна надпись отпечаталась в сознании особенно четко, но я мог различить лишь начало. Прочесть, сказать.

– Дей, – имя возникло и сорвалось с губ с неимоверным трудом, словно я учился говорить заново.

И все закончилось. Этот мир – другой, чужой, новый – рухнул на меня всей своей тяжестью. Ясным небом и шелестом листьев, зеленью трав под ногами, вибрирующей энергией магии, разлитой в воздухе, едким запахом пепла и едва различимым – цветов. Очередной приступ головокружения чуть не свалил с ног, хотя казалось, земля наконец перестала из-под них уходить. Меня подхватили несколько пар рук. Удержали. Но этого точно было недостаточно.

Я понял, что это не сон. Не шутка, не фокус. Моя жизнь действительно сделала самый невероятный на свете виток. Поворот против всех правил движения.

Мне точно нужна была помощь, но какая именно, я не знал.

– Отличное имя, – сказала Аин с явным облегчением.

– Теперь все хорошо, – попробовала успокоить меня Фрея.

Боль ушла, и кожа перестала быть такой ужасающе серой, от черных трещин остались лишь белесые полосы. Но все точно не было хорошо.

– Вообще нет. – Я бы отшатнулся, но тогда опять ступил бы в пентаграмму. – Я не понимаю, где я, кто вы и зачем!

– Зачем мы? – уточнила Аин.

Я мысленно выругался. Говорить нормально по-прежнему получалось с трудом, слова ощущались странно.

– Зачем я вам.

– Мы призвали тебя сюда потому, что ты избранник Эрны, – сказала Фрея. – Тот, кто должен спасти наш мир от гибели.

– Эрна – богиня света, – продолжила Аин, – и если она послала тебя сюда, то ты маг, наделенный силой, которая необходима нам для защиты от нашествия Моркета.

– Моркет – это тьма, что была до начала времен, и мы в нее не хотим, – закончил Анс.

Мысль отступить обратно в пентаграмму и попробовать открутить этот процесс назад, перестала казаться мне такой уж плохой. Потому что, правда, – спасать мир от тьмы и быть избранником светлой богини? – такие сюжеты устарели… когда? Лет десять назад? Я не собирался в этом участвовать. Если это все-таки – пожалуйста – сон, я хотел перестать его смотреть.

– Я не могу, – сказал я, – у меня учеба, меня же из универа выпрут и из квартиры. И вообще отовсюду. Меня не могли избрать, я не баллотировался.

В голове все поехало окончательно. Я же не герой, не мальчик-который-выжил и уж тем более не носильщик колец из пункта А в пункт В. Даже если будут орлы. Я могу им проект здания сделать, картинку красивую нарисовать, а не побеждать какую-то абстрактную тьму. У меня образование другое.

– Богиня избрала тебя, – голос Фреи вдруг стал очень строгим. – Это великая честь. А нам больше не на кого надеяться.

– Да мне плевать, – вырвалось быстрее, чем я смог подумать, – вы не понимаете, что у меня была нормальная жизнь? Учеба, планы, я столько сил угробил, чтобы поступить, чтобы каждую гребаную сессию на отлично закрывать, чтобы за аренду квартиры платить, а вы взяли и уничтожили все это просто из-за того, что…

– Просто из-за того, что весь наш мир с миллионами жителей умирает? – перебила меня Фрея. Взгляд ее сделался тяжелым и неприятным. Вот теперь я действительно разочаровал ее, но было так ужасно плевать.

– Если вы решили, что я вам с этим помогу, – то зря. Я ничего не умею. У меня нет магии, – ответил я даже с каким-то злорадством.

– Магии у тебя немерено, – качнула головой Аин. – Странно, что сам не видишь.

Бред. Нельзя больше двадцати лет прожить с магией и не знать о ее существовании.

– Происходящее с вашим миром – ваша проблема. Разбирайтесь с ней сами, – продолжил я, едва сдерживая подступающую истерику. – Я не умею спасать миры, я хочу домой. Я хочу свою жизнь обратно.

Фрея медленно выдохнула, а после с пугающим спокойствием произнесла:

– Все, что мы могли сделать сами, сделали. Теперь нам нужна помощь, о которой мы просим. Но если ты не хочешь помочь нам по доброй воле, поможешь насильно. Отправить тебя обратно мы не можем и не хотим, потому что у тебя есть сила, которая нам нужна. Так что привыкай – это твой новый мир, и если он умрет – ты вместе с ним. И да, если ради спасения миллионов жизней мне придется разрушить твою, я это сделаю.

У меня не было оснований усомниться хотя бы в одном ее слове.

– Наш мир называется Фрит, – говорила Аин, пока мы шли прочь от места призыва. Оно находилось на высоком, заросшем лесом холме, мы спускались под этот холм и направлялись к городу. Аин же вводила меня в курс дела, щебеча вдвойне беззаботно, чтобы скрыть напряженность, возникшую после нашего с Фреей разговора. – Страна – Бентская республика, а Сторград – ее столица, туда мы сейчас и идем.

Я только вяло кивнул. А что тут скажешь? Как здорово, всегда мечтал побывать в другом мире?! Ну да, мечтал. Но желание героически спасать миры отпустило меня лет в пятнадцать, потому что читать и смотреть о таком – весело и увлекательно. Участвовать – смертельно опасно. Умирать за чужой мир все еще не хотелось, будь он хоть трижды замечательный.

– Почему меня призвали так далеко от города – это было опасно? – спросил я, просто чтобы разговор как-то поддержать.

– Во время ритуала призыва нужно было манипулировать очень большими массивами энергии, таким лучше рядом с жилыми районами не заниматься, – охотно продолжила говорить Аин. – Но важнее то, что это место священное. Там проходила последняя битва Воина Света с Порождением Моркета. Воин Света – это наш великий герой и первый избранник Эрны. Говорят, чтобы уничтожить тьму, ему пришлось сжечь себя вместе с ней. Порождение Моркета было уничтожено на века, но мир заплатил за это огромную цену. Легенда гласила, что нового Воина можно призвать только здесь.

– От меня чего-то подобного же ждут? В смысле, я не фанат самосожжений.

– Нет, конечно, – поспешила заверить меня Аин (так я ей и поверил). – Сейчас силы Моркета намного слабее. Если все пройдет по плану, тебе не нужно будет ни с кем сражаться.

– Если, – вздохнул я. Аин ободряюще улыбнулась, но я-то знал, что со мной всегда все идет не по плану.

– Не волнуйся, прямо сразу тебя никто никуда не отправит и ни в какую битву не пошлет. У нас еще есть время, чтобы все тебе объяснить и понять, как лучше распорядиться твоими силами. Завтра мир не рухнет.

Показалось, что она убеждает в этом не только меня, но и себя тоже.

– Для начала мы просто представим тебя Великому Лорду. Официально заявим о твоем появлении в нашем мире, ничего такого, просто формальное приветствие.

– Меня можно и неформально поприветствовать, – фыркнул я.

– Тебя да, а Лорда – нет, – холодно сказала Фрея, бросив взгляд через плечо. Они с Ансом шли чуть впереди. – И веди себя прилично, пожалуйста.

– Вы обе говорите с ним так, будто ему лет десять, – заметил Анс.

Меня раздражало, что они говорили обо мне так, словно меня самого здесь не было, поэтому я вставил:

– Мне двадцать два, кстати.

– Вот и веди себя соответственно, – отрезала Фрея. Кажется, мы не подружимся.

Дальше мы шли молча. Я пытался не рефлексировать. Вообще. Никак. Думал только о том, что меня окружает. В итоге начало казаться, что этот лес слишком тихий: птиц совсем не слышно, так и должно быть? Между деревьев мелькнуло что-то темное, но я не успел рассмотреть. Может, какое-то животное. Животное, которое перемещается совершенно беззвучно. Стало только тревожнее. Об этом я тоже постарался не думать.

Высокую крепостную стену я заметил издалека. Трудно проглядеть нечто высотой с девятиэтажку. Но вблизи стена выглядела еще масштабнее, словно ее строили для защиты от титанов, разве что просторные арочные ворота делали сооружение чуть более уязвимым.

Поодаль от ворот стояли конюшни и еще какие-то неизвестного назначения постройки. Вероятнее всего – склады. А у подножия арки примостился каменный дом, казавшийся миниатюрным на фоне стены. Наверно, там отдыхала стража, потому что люди в форме, стоящие неподалеку, эту самую стражу напоминали.

Стоило нам подойти ближе, я заметил, что и стена, и даже темное пространство арки переливаются цветными бликами. Словно едва видимые волны пробегали, похожие на те, что появляются, если на воду капнуть немного бензина. Я поднял голову и присмотрелся. Снизу из-за стены этого было почти не видно, но, кажется, эти волны бежали откуда-то сверху, окружая стену… барьером?

Я на всякий случай потер глаза. Мало ли.

– Что-то не так? – спросила Аин, потому что у меня, наверное, было слишком сложное выражение лица.

– Над городом какой-то барьер?

– Магическое защитное поле, – тут же пояснила Аин. – Оно не пропускает в город моркетскую тьму. Его тоже Воин Света создал.

А я могу создавать только проблемы.

– Послушай, – Аин нахмурилась. – Как ты можешь отрицать, что у тебя есть магия, если ты ее видишь и даже не слишком ей удивляешься?

Я мог бы ответить: «Потому что я много про нее читал, смотрел, мечтал о ней. В детстве ждал письма из Хогвартса, облазил все шкафы в поисках Нарнии, надеялся, что мой отец на самом деле не мудак, а какой-нибудь бог (или хотя бы и бог, и мудак), и меня вот-вот заберут в Лагерь полукровок. Но не сложилось». Но ответил:

– Отрицать я могу все что угодно.

Аин тяжело вздохнула, видимо, поняв, что переубеждать меня бесполезно. Она на мгновение прикрыла глаза, а когда открыла, они поменяли цвет. Оранжевый сменился на рубиново-красный, а под левым глазом проявилась не слишком большая, но заметная татуировка, похожая на вензель или вычурную роспись. С Фреей и Ансом произошло то же самое. Я испугался, не заразное ли оно, непонятно чьи инициалы на лице были мне нужны.

Аин заметила мой шокированный вид и рассмеялась.

– Это тоже магия, в городе мы выглядим так. Это, – она коснулась татуировки под глазом, – показывает, что мы находимся под протекцией семьи сторградского Лорда.

А больше было похоже на собственническое клеймо, и я надеялся, что мне такого не поставят.

Как только мы подошли совсем близко к воротам, стража оживилась. Я сразу внутренне напрягся, мне неспокойно рядом с людьми в форме. Но стражники, удивительно похожие друг на друга в своей темно-синей с бордовым униформе, не обратили на меня особого внимания. По стойке «смирно» они не выстроились, но склонили головы в знак приветствия— почтительно и приветливо одновременно. То ли мои новые знакомые были не самого высокого статуса, то ли субординация здесь нестрогая.

Главное, что нас не задержали и спокойно пропустили к арочному проходу, за которым начинался город. Честно говоря, я боялся увидеть какое-нибудь бедное и грязное средневековье с чумой и крысами. Мой мозг рисовал картину умирающего мира только такой. Но город оказался чистым и светлым, похожим на исторические центры старых европейских городов.

Аккуратные одно- и двухэтажные домики, сложенные из светло-серого, кремового и белого камня, с острыми черепичными бордовыми и темно-синими крышами, флюгерами и дымоходами. С палисадниками, огороженными аккуратными деревянными заборчиками. С увитыми плющом стенами. С расписными плитками, обрамлявшими дверные проемы. С резными ставнями на окнах. Каждый украшал свой дом, как мог и хотел, потому создавалось ощущение приятного пестрого хаоса.

Аин тут же рассказала мне, что это одна из старейших частей города, а если идти от центра на север, то начнутся районы многоэтажной застройки, но ей больше всего нравится здесь.

Я слушал и кивал. Мне здесь тоже нравилось. Почти все. Над домами, неясно, внутри города или уже за ним, высилась огромная черная скала, на которой, словно гнездо исполинской птицы, расположился замок. Он напоминал помесь романской и готической архитектуры: тянулся вверх массивными восьмигранными башнями с острыми шпилями, но главные строения его были прямоугольными и приземистыми, как если бы его строили в первую очередь для обороны, а не для красоты. Особенности ансамбля и атмосфера навевали довольно мрачные ассоциации.

Чем дальше мы шли, тем отчетливее я понимал: Сторград – это не деревенька на два десятка домов. Людей становилось больше, дома поднимались выше, и широкая мощенная брусчаткой улица перестала казаться такой уж просторной.

Люди копошились, словно колония растревоженных муравьев. Все куда-то спешили, торговцы зазывали покупателей в свои лавки, а некоторые пихали товары чуть ли не в лицо. Мимо проносились повозки и всадники на лошадях. Откуда-то слышалась музыка, отовсюду – болтовня и окрики. Город – для умирающего мира – был уж слишком оживленным.

Еще одна приятная неожиданность – запах. На городских улицах было почти так же свежо, как в лесу. Никаких помоев на улицах, открытых отходных стоков, груд мусора, запахов тлена и разложения. Кажется, местные жители уже изобрели канализацию. И, судя по всему, вывоз мусора. Потому что черные железные контейнеры с крышками, примостившиеся в подворотнях в тени домов, уж очень походили на мусорные баки. Здесь вообще все было чистое и опрятное, так что умереть от дизентерии мне, наверно, не грозило.

По мере того как мы продвигались вглубь города, Анса, Фрею и Аин все чаще кто-то окликал, кричал им что-то или просто приветствовал. Их здесь многие знали и, кажется, даже любили, да и они от жителей не дистанцировались. Я не бросал попыток разгадать их статус. Делала ли протекция правящей семьи их частью элиты? Может, у них здесь так принято и вся элита ведет себя подобным образом, или эти ребята исключение. А может, они простые смертные на службе у настоящей знати.

Изредка кто-то с любопытством косился на меня, но никто ни о чем не спрашивал. «А вообще, насколько дико я выгляжу с точки зрения местных? Ярко-красная толстовка, черные драные на коленях джинсы и такая же черная футболка с надписью „fucking magic“ вряд ли здесь считаются стандартным нарядом».

– Почему они на меня так спокойно реагируют? – спросил я.

– А что ты предполагаешь под неспокойной реакцией? Очередь из желающих на тебя взглянуть? Или закидывание камнями? – ответил вопросом на вопрос Анс. – Для первого ты выглядишь слишком заурядно, для второго слишком безобидно.

– Заурядно? – Я на всякий случай осмотрел свою одежду, она, к счастью, не изменилась.

– От тебя все еще не исходит божественного сияния, – заметила Аин. – Вот они и не понимают, что ты избранник Эрны.

– А от меня должно исходить сияние?

– Понятия не имею. Было бы интересно.

Им избранный нужен или лампочка?

– Я в любом случае не о том, – отмахнулся я. – Разве для этого мира моя одежда не странная?

– Поверь мне, в Сторграде и не такое увидишь. Это столица, так что народ уже привык. Заедь в какую-нибудь деревню, тогда, может, кто-то и удивится. А сюда часто приезжают иностранцы, у них наряды бывают куда интереснее твоего.

– Вот на делегацию сильфов в прошлом году полгорода высыпало смотреть. Даже стыдно было, – вспомнила Фрея.

– Сильфов?

– Увидишь еще, – пообещали мне.

Единого представления о местном костюме я, кстати, не сложил. Женщины ходили и в юбках, и в брюках. При этом явно не заботясь о том, чтобы, например, не открывать ноги. Брюки местные женщины и девушки любили, скорее, приталенные, а юбки, наоборот, пышные и свободные. Мужчины тоже одевались по-разному. Кто-то придерживался классического сочетания брюки-рубашка, кто-то стоял, закинув на плечо узорчатый пиджак. Одежда в целом выглядела почти современной, разве что джинсовых тканей не встречалось. Единственная общая черта, которую удалось выделить, – местные любили одеваться ярко и сложно. Возможно, если кто-то выходил в наряде без единой вышивки, цветной вставки, оборок, рисунка, его арестовывала полиция моды.

Но торговец, остановивший нас и начавший активно рассказывать что-то о поставках во дворец, перещеголял всех. Он, смуглокожий и высокий, был закутан в темно-синий халат с рисунком огненно-красного Феникса, а на голову надел соломенную шляпу. С большим алым пером и темно-синей лентой. В целом, я начал понимать, почему мне не удивляются.

Что именно хотел торговец, я понять так и не смог. Он говорил слишком быстро и то ли с акцентом, то ли на каком-то диалекте. Я сначала даже подумал, что у меня заклинание-переводчик сломалось (ну или благодаря чему я местную речь понимаю?). Но потом я заметил, что с таким же сложным лицом его слушала и Фрея, а вот близнецы никаких трудностей не испытывали. Так что, наверное, все было нормально.

Вместо того чтобы вслушиваться в невнятную речь, я принялся осматриваться по сторонам. Мой взгляд упал на прилавок самого этого торговца. К несчастью, он продавал еду. От вида и запаха румяной выпечки мой желудок тут же вспомнил, что кормили его в последний раз черт знает когда и черт знает чем. Но я отмахнулся от чувства голода. Потому что нет, выпрашивать еду не буду, а платить мне нечем. Так что я отполз от прилавка подальше. От прилавка отполз – наткнулся на витрину самой лавки. А там, за стеклом, расписанным слабо светящейся на солнце краской, было столько всевозможной выпечки, что у меня чуть голодный обморок не случился. И я отполз еще дальше.

Благо следующая лавка была закрыта. На оживленной торговой улице пустая витрина смотрелась до странного грустно. Я попытался рассмотреть помещение за ней, но не увидел ничего, кроме темноты.

И отражения. В ярко освещенном утренним солнцем стекле вдруг увидел себя. Ну или почти себя. Сначала я замер, потом приблизился к витрине на пару шагов, пригляделся.

– Дей, что-то случилось? – окликнула меня Аин.

– Да, – отозвался я, неотрывно изучая свое отражение. – Со мной что-то не так.

Отражение – мое собственное отражение! – смотрело на меня совершенно не моими ярко-золотыми глазами.

– Что не так-то? – взволнованно спросила Аин, подойдя ближе. Она переводила непонимающий взгляд с меня на мое отражение и обратно. Ей мой вид странным не казался. Ну еще бы.

– Глаза, – ответил я, – цвет изменился. Или мне кажется. Мне нужно зеркало. Или что-то вроде.

Я говорил отрывисто и сбивчиво, не успел спросить, нет ли у Аин с собой карманного, как она вычертила в воздухе перед моим лицом небольшой круг, и в нем тут же появилась зеркальная поверхность. Я нервным движением отвел упавшую на лицо челку, ничего, конечно же, не изменилось. В смысле, наоборот, все изменилось. Новый цвет глаз мне не померещился, кроме того, перекраске подверглись еще и волосы. Раньше у меня был вполне естественный темно-рыжий цвет. А теперь на моей голове словно разгорелся пожар. Волосы стали намного ярче и приобрели медные, золотые и красные оттенки. Как-то раз я красил их подобным образом, но то было пару лет назад.

– А какой цвет был раньше? – Аин явно не разделяла моего шока и сразу же успокоилась, стоило мне озвучить его причину.

Я задумался и не смог вспомнить. Подумал, что сейчас бы пригодилось фото в паспорте. Там ведь еще и имя можно было посмотреть. И только после этой мысли понял, что рюкзака на плечах нет. А с ним – и всех моих вещей. Желание жить окончательно рухнуло в пропасть, когда я подумал о цене утраченного смартфона.

– Без понятия, – выдохнул я и отвернулся от стекла. Хватит этих гляделок. Зеркальный «я» победил.

– Ну и ладно, тебе так очень идет. – Аин солнечно улыбнулась, видимо, решив, что это я из-за внешности так расстроился. Но в этом-то как раз ничего ужасного не было – не в слизь превратился. Новые цвета делали меня больше похожим на местных.

– Это тоже магия, как у вас? – спросил я у Аин, когда мы снова двинулись в путь. Я махнул рукой около своего правого глаза, не зная, как назвать то заклинание, что поменяло им цвета радужек.

– Нет, у тебя сразу глаза золотыми были. – Она качнула головой. – Не знаю, как это устроено у вас в мире, но у нас на цвет глаз очень сильно влияет оттенок ауры. Он как бы отражается в глазах, цвет волос это тоже иногда затрагивает, но не всегда.

– Значит, ваш цвет глаз – это цвет ваших аур, а то, что вы их перекрашиваете, – это?..

– Лишь символ нашей прин… преданности Великому Лорду. Красный и темно-синий – цвета Сторграда, а татуировка – вензель семьи Сторградских.

Я сделал вид, что не заметил заминки в ее словах.

Аин, Анс и Фрея так и продолжали откликаться на приветствия и отвечать на вопросы, которые бросали им местные, пока мы шли вперед. У меня же потребность говорить и даже – к счастью – обдумывать произошедшее пропала начисто. Наша затянувшаяся, наверное, на час прогулка отлично убила во мне желание рефлексировать.

Снова я заговорил, лишь когда мы приблизились к замковой скале, потому что дорога здесь просто заканчивалась. Точнее, разбивалась надвое и уходила в другие части города, а как забираться на саму скалу, было неясно. Надеюсь, они придумали лифты, потому что иначе Лорду придется спуститься сюда.

– Если к замку ведет какая-нибудь извилистая горная тропка, то отрицаю феодализм, авторитеты и ходьбу.

– Ты правда думаешь, что мы каждый раз просто взбираемся на гору? – удивилась Фрея. – У вас телепортацию не изобрели?

И тут я почувствовал себя жителем ужасно отсталого мира, потому что да, у нас могли изобрести самолеты, кино, интернет и доставку еды на дом, но этот мир только что обошел нас на крутом повороте. Я уныло помотал головой.

– Вы всегда по лестницам ходите? – Удивление сменилось почти ужасом.

– У нас есть лифты. – Я попробовал немного защитить свой отсталый мирок.

– Тогда ладно, – кивнула Фрея. – У нас их тоже недавно делать начали.

Они изобрели телепорты раньше лифтов. Ну здорово.

– В последнее время с телепортационной магией у нас проблемы. Вот и придумываем что-то, – сказала Аин, когда мы подошли к беседке с куполообразной крышей, стоящей у самого подножья скалы. – Но здесь все стабильно работает, не бойся.

Внутри купола беседки и на полу мозаикой были выложены пентаграммы. Когда мы приблизились, они слабо засветились.

– Это, – Аин широким жестом указала на беседку, – телепортационная станция. Есть еще грузовая, но она в отдельном здании. В том, чтобы пользоваться телепортом, нет ничего сложного, заходишь в круг, и всё. Но по одному, чтобы точно никаких сбоев не было. А так безопасно.

С этими словами она переступила линию, очерчивающую внешний контур пентаграммы, и почти мгновенно исчезла, словно ее и не было. Лишь пентаграмма блеснула чуть ярче. Дальше, видимо, была моя очередь.

– Надеюсь, вам потом не придется собирать меня по кусочкам, – сказал я и шагнул в телепорт.

Я мгновенно понял: телепортация – это не мое. Голова закружилась, неопределенно пестрое пространство вокруг завертелось безумным калейдоскопом. Но самым ужасным было полное отсутствие ощущения собственного тела, будто я на невыносимо долгую секунду стал призраком. А потом тяжесть собственной материальности навалилась на меня с неимоверной силой.

– Ну как, в порядке? – Аин взяла меня за руку и отвела от телепорта, из которого вскоре появились Анс и Фрея.

– Не очень, – честно ответил я. Перед глазами все немного плыло, но голова уже почти перестала кружиться.

– Это ничего. – Аин что-то быстро вычертила пальцем на моей ладони, и недомогание сразу прошло. Кажется, я даже стал чувствовать себя несколько бодрее, чем раньше. – В первый раз у всех так, потом быстро привыкаешь.

Аин снова тепло мне улыбнулась и выпустила мою руку.

Замок вблизи выглядел еще более монументально и недружелюбно, особенно когда укрывал тебя своей тенью, загораживая солнце. Зато с высоты ясно было видно, что Сторград огромный. Отсюда взглядом охватить удавалось едва ли половину города, а пока мы шли, Аин сказала, что с другой стороны город давно разросся за пределы крепостной стены.

Охрана перед воротами поприветствовала нас, подняв копья и ударив ими о каменную плитку, которой было вымощено пространство перед замком. В этот раз на меня глянули если не с подозрением, то с любопытством, но быстро отвели глаза.

Внутренний двор оказался несколько приветливее пустой каменной площадки перед замком. Повсюду пушистым ковром растянулась яркая зеленая трава, а по бокам дороги, ведущей ко входу, росли низенькие кустики с большими темно-синими цветами. Не успели мы пройти и полпути, как двери замка распахнулись и навстречу нам вышли две девушки. Одна из них, судя по скромному наряду, горничная, а другая…

А другая была так красива, что я даже немного оторопел. Если всю цветущую нежность вёсен можно было бы обратить человеком, то только ею.

Пышные косы нежно-розового цвета украшали ее голову, точно венец. Ветер перебирал выпущенные, ниспадающие до колен локоны, и в них поблескивали сапфиры, словно девушка вплела себе в волосы звездный свет. Она, бросив на нас взгляд, обернулась, чтобы что-то сказать горничной. Та быстро поклонилась и исчезла за дверью, а сказочная леди направилась к нам. Несмотря на пышное платье, она шла быстро, но без спешки, с уверенностью настоящей госпожи. Широкая юбка темно-синего платья нисколько не стесняла ее движений. Платье, украшенное серебристой узорчатой вышивкой, открывало фарфорово-белые плечи и тонкую шею, на которой поблескивал кулон с уже знакомым мне Фениксом.

Она остановилась передо мной в двух шагах, и я невольно засмотрелся на нежные черты ее лица. Взгляд больших, пурпурно-красных глаз девушки замер на несколько долгих мгновений. Он оказался цепким и очень любопытным, но не оценивающим. И хорошо, потому что рядом с ней я точно стоил слишком дешево.

– А я все гадала, каким ты будешь, обитатель другого мира. – Ее голос оказался бархатным, почти мурчащим. Мне сразу подумалось, что она наверняка прекрасно поет.

– И насколько вы были близки к истине? – улыбнулся я вполне естественно, потому что нельзя было не улыбаться, глядя на эту девушку.

– Узнаем. – В выражении ее лица было что-то лукавое. – Но пока я не разочарована.

Надолго ли?

– Не знаю, как принято представляться в вашем мире, – продолжила она, – поэтому просто назовусь – Фриг Флеймсток Леди Сторградская. Дочь Великого Лорда Сторграда.

Я почтительно склонил голову, ведь передо мной была настоящая представительница знати.

– Дей, – представился я в ответ, – и прошу простить, я тоже еще не слишком разобрался, как правильно представляться в вашем мире.

Я буквально чувствовал спиной три взгляда, кричащих: «И где была твоя вежливость раньше?» Но это была не вежливость, а осторожность. Вдруг Фриг приказывает отрубать головы всем, кто не проявляет почтения. Даже если это избранник какой-то там богини. Я не доверяю людям, наделенным властью, у меня травмирующий опыт.

– Тебе не стоило встречать нас, – Фрея посмотрела на нее с укоризной, но Фриг и ее одарила улыбкой.

– Стоило, конечно, иначе бы мы так славно не познакомились. От всех этих формальностей лишь голова болит. – Она развернулась на каблуках, отчего ее волосы колыхнулись нежно-розовой волной, и сделала жест рукой, призывая следовать за ней. – Меня, знаешь ли, на аудиенцию вообще не позвали. Не желаю оставаться в долгу.

– Может, тебя не позвали из-за того, что ты сейчас должна быть в своей комнате и отдыхать, а Лорд и Леди просто заботятся о тебе? – вздохнула Фрея.

– Нет, вряд ли, – насмешливо протянула Фриг. – Тут явно есть какая-то другая причина, жутко несправедливая и оскорбительная.

Они с Фреей шли чуть впереди, болтая, как подруги. А мне все сложнее удавалось выстроить какую-то иерархию и хотя бы примерно прикинуть положение моих новых знакомых. К тому же если приглядеться, то можно было обратить внимание, что Фриг и Фрея похожи. Не как родные сестры, но что-то прослеживалось в чертах лиц, и простым совпадением такое сходство трудно было бы объяснить.

Примерно об этом я размышлял, когда мы наконец вошли в замок. Парадный вход встретил нас широкой лестницей из темно-синего камня, устланной алой ковровой дорожкой. Цвета, мягко говоря, не самые легкие, но из-за широких окон, хорошо освещавших весь зал, холл казался даже гостеприимным. А еще достаточно аскетичным – кроме неярких узорных росписей на стенах и той самой лестницы, по которой мы сейчас шли, тут, собственно, ничего и не было. Поднявшись на второй этаж, мы проигнорировали два боковых коридора и пошли вперед по широкой анфиладе. Здесь на стенах висели фрески, изображавшие неизвестных мне людей, впрочем, вариантов было немного – либо это прошлые Лорды, либо местные герои, либо боги.

Рассмотреть их толком не удалось: слишком быстро мы прошли к массивной двери, украшенной изображением Феникса, выкованным из красного металла. Феникс широко распахивал крылья и вздымал голову с острым хищным клювом.

– Дальше мне нельзя, – сказала Фриг, останавливаясь перед дверью. А потом обернулась ко мне и добавила: – Мой отец может быть… тяжел в общении, но к этому получится привыкнуть, если постараться. Главное, помни две вещи: следи за тем, что говоришь, и не отводи взгляд.

Она ободряюще улыбнулась, махнула тонкой белоснежной рукой и свернула в боковой коридор. А я против воли внутренне напрягся. Не то чтобы слова Фриг меня всерьез испугали, но как минимум насторожили. Так что, пока тяжелые створки двери сами собой медленно распахивались, я успел вообразить на троне всех известных мне диктаторов по очереди. И даже обрадовался, увидев в противоположном конце зала, в окружении придворных, не бестелесное огненное око, а вполне себе человека. Даже двух.

Лорд и Леди сидели рядом на абсолютно одинаковых тронах, казавшихся скорее удобными, чем величественными или устрашающими. Никакого мрачного пафоса, скалящихся черепов и тысячи мечей поверженных врагов.

На первый взгляд Лорд тоже не выглядел особо угрожающе. Ему было, наверно, лет тридцать пять – сорок. Правда, мне казалось, что, сбрей он свою короткую бороду, будет выглядеть моложе. Не зная ничего об этом мире, сложно было сказать, считается ли человек в таком возрасте уже умудренным опытом или еще нет. Хотя это же магический мир, так что вполне может оказаться, что на самом деле Лорду за сотню.

Иссиня-черные, зачесанные назад волосы открывали лицо. Острые скулы, чуть нахмуренные брови, едва заметное напряжение в выражении лица, уверенная властная поза. В этом человеке не было бы ничего такого, что отталкивало сразу, если бы не взгляд. Его темно-бордовые глаза посмотрели на меня без любопытства, пренебрежения или оценки, но что-то мне все равно не понравилось. Возникшее ощущение, будто кожу кололи иголками, заставляло напрячься и ощетиниться, приготовиться защищаться. Возможно, я просто не люблю людей на тронах.

Леди же была очень похожа на Фриг – те же нежно-розовые волосы, убранные в затейливую прическу из множества кос, та же мраморная бледность кожи, та же точеная фигура и идеальная осанка. Она была красива своей зрелой, но не менее ослепительной красотой. Взор ее рубиновых глаз был затуманен то ли заботами, то ли усталостью, но когда она перевела его на нас, отстраненная задумчивость улетучилась, уступив место сдержанному интересу.

– Второй рыцарь Сторграда Леди Фрея Сторградская, придворные маги сэр Ансельм Сторградский и Леди Аин Сторградская и избранник Эрны для аудиенции прибыли, – громко провозгласил кто-то из прислуги, кого я не заметил.

Я не знал, что делать, когда тебя принимает Лорд. А вот мои спутники знали. Они приложили два пальца правой руки к татуировке под глазом, затем прижали ладонь к сердцу, а после опустились на одно колено. Внутренне сломавшись четыре раза, я все же опустился на колено и склонил голову в знак почтения. Хотя никакого почтения не было и в помине. Я не буду уважать человека только за то, что он родился с правом сесть на трон.

Чувствуя пристальное внимание придворных, я мог бросать на них лишь быстрые косые взгляды. В этом огромном зале, где колонны поднимались, словно стволы секвой, среди людей, рожденных в роскоши и благоденствии, я чувствовал себя лишь диковинкой, привезенной на потеху публике. Я мог тысячу раз говорить, что меня не волнует мнение окружающих о том, как я выгляжу и одеваюсь, но, если бы знал, что, заходя в метро, выйду не на конечной, а в другом мире, надел бы с утра целые джинсы.

Вставая, я подавил назойливое желание отряхнуться. А еще развернуться и уйти. Но Лорд заговорил раньше, чем я вытворил какую-нибудь глупость.

– Я Руэйдхри Флеймсток Великий Лорд Сторградский, а это моя супруга, – он плавным жестом указал на женщину, сидевшую рядом, – Хелл Флеймсток Леди Сторградская. Мы приветствуем тебя, избранник Эрны, в своем замке и в своих землях. – Его голос эхом отдавался от сводов потолка и, казалось, звучал отовсюду. От него было не спрятаться. – Назови свое имя, посланник света.

После такого выдать имя в один слог, наверно, недостаточно, да?

Я подняла глаза на Лорда. Его взгляд парализовывал на физическом уровне. Я почувствовал, будто мне на плечи легли тяжелые руки и надавили, словно снова пытаясь поставить на колени, но я остался стоять ровно, смотреть прямо, говорить без дрожи:

– Мое имя – Дей, и я премного благодарен за оказанную честь.

Я бы произнес имя Лорда, но побоялся запутаться в слогах, стоит попрактиковаться на досуге. Хотя надеялся больше не встречаться с ним и с его взглядом. У меня подкашивались ноги.

На мое счастье, Великий Лорд усмехнулся и отвел взгляд. Я снова едва не рухнул на колени, но теперь от облегчения. Он же посмотрел на Фрею, Анса и Аин.

– Я вижу, что не зря доверил вам столь важное дело.

– Рады стараться во имя Бентской республики и ее жителей! – в один голос, как по команде, провозгласили Фрея, Анс и Аин. Терпеть не могу лозунги.

– Надеюсь, ты имеешь представление о том, какая великая ответственность на тебя возложена, – обратился Лорд уже ко мне. Его взгляд снова пригвоздил меня к полу. – Фрит находится на грани неминуемой гибели. И только ты можешь его спасти.

Конечно, я имею представление, это же стартовый диалог любого главного квеста. А через пару уровней меня отправят фармить[2] волчьи хвосты на болота.

– Но это сопряжено с огромным риском. – Он сделал небольшую паузу, за которую я успел прикинуть пару сценариев своей мучительной смерти. – Конечно, я не отправлю тебя в этот путь одного. И все же не могу гарантировать полную безопасность. – Пока Лорд говорил, он все время смотрел мне в глаза, словно проверяя, сколько я смогу выдержать, но я держался, хотя даже дышать было трудно. – И потому я должен спросить, согласен ли ты на это?

Неужели кто-то спросил моего мнения? А это, случайно, не вопрос из разряда: вы любите местного правителя или хотите в казематы под дворцом?

– А что, если я откажусь?

По залу тут же пробежал ропот. Придворные стали оживленно и взволнованно перешептываться. Их взгляды сделались осуждающими и острыми и вонзались в меня, точно иглы. Во мне же разлилась странная, азартная веселость, близкая к истерике. Лорд все еще смотрел на меня, я – на него. У меня начало ломить спину, и виски стиснуло болью, но, кажется, внешне я был спокоен. Сложно сказать. В глазах поплыло. Но я решил, что скорее сдохну прямо здесь, чем позволю поставить себя на колени.

Тихий мелодичный смех заставил всех присутствующих затихнуть.

– А я все думала, хватит ли у тебя смелости об этом спросить, – отсмеявшись, сказала Леди Хелл. Ни в смехе ее, ни в словах не было издевки, она смотрела на меня как на ребенка, вытворившего что-то невероятно забавное и совершенно безобидное. Взгляд Лорда наконец перестал давить на меня, и я задышал ровнее, но ненадолго. – Молодец, мальчик, ты оправдал мои ожидания. Только вот если ты откажешься, то умрешь.

Она сказала это совершенно спокойно и без угрозы, оттого я мгновенно ей поверил. Все-таки выбор без выбора. Ну конечно.

– Впрочем, как и все мы, вместе с этим миром. – Леди Хелл грациозно пожала плечами.

Я едва удержался от облегченного выдоха. Если меня не убьют прямо сейчас, то нормально. Горизонт планирования все сужался и сужался, достигнув секунд так трех.

– Мы можем отпустить тебя, но куда ты пойдешь? – продолжала рассуждать Леди. – Ты не знаешь, как здесь все устроено, у тебя нет ни родни, ни знакомых, ни жилья, ни денег. Нам же, в свою очередь, нет смысла держать в замке кого-то, кто не является нашим подданным. Так что ты можешь уйти, никто не будет тебя удерживать, либо остаться, но в статусе избранного.

– То есть выбора у меня нет?

– Почему же? У тебя минимум два варианта. – Леди Хелл смотрела на меня, кажется, даже с жалостью. – Просто я хочу, чтобы ты понял, что каждый из них по-своему прост и по-своему тяжел.

Глупо, но смерть от голода в незнакомом городе в чужом мире казалась мне куда более осязаемой и пугающей, чем гипотетическая героическая гибель в будущем походе неведомо куда.

– Хорошо, я остаюсь, – выдохнул я, – вы умеете убеждать.

– Рада, что ты оказался достаточно здравомыслящим, – мягко улыбнулась Леди Хелл.

– Значит, с этого дня ты находишься под покровительством Сторграда и моим личным. – Голос Лорда разнесся по залу, а его взгляд вновь обрушился на меня гранитной плитой. – Я не заставлю тебя присягать мне и становиться подданным Сторграда, но поклянись, что ни словом, ни делом не опорочишь мое имя и имя моей семьи.

– Клянусь, – отозвался я без особого энтузиазма.

Лишь в следующую секунду я понял две вещи. Первая – что на самом деле имела в виду Фриг под «следи за тем, что говоришь». Вторая – я нарушил одну из главных магических заповедей – не клянись. Никогда. Потому что в мире, где есть магия, клятвы – это далеко не просто слова.

У меня перехватило дыхание, словно горло стиснуло невидимым ошейником. Но уже через мгновение все это прекратилось и я сделал судорожный рваный вдох. Я совершенно не осознавал, на что иду, и теперь чувствовал себя полным идиотом. Конченым придурком, потерявшим бдительность в самый нужный момент. Надеюсь, мне удалось это скрыть. Еще и формулировка клятвы максимально расплывчатая, и почему-то мне казалось, что это играет не в мою пользу. Что ж, оставалось не делать херни и говорить о Лорде либо хорошо, либо ничего. С первым у меня по жизни наблюдались проблемы, как и с тем, чтобы заткнуться вовремя.

– Не думала, что Лорд заставит его принести магическую клятву. Еще и при таком количестве свидетелей да без какой-либо защиты! – Голос Аин звучал очень недовольно, почти негодующе.

Аудиенция закончилась, и мы вместе шли по коридору к моей будущей комнате, потому что мне срочно нужно было лечь на кровать и умереть. На удивление Аин, Анс и Фрея решили сами проводить меня, отослав всех слуг. Наверно, боялись, что сбегу. Зря. Я завалился бы еще на пункте «бежать».

– Это была вынужденная мера, – пробормотала Фрея, странно смущенная и подавленная.

– Ты действительно в это веришь? И Фриг он не позвал лишь потому, что беспокоится о ее здоровье? – Взгляд у Анса тоже был холодным и тяжелым, но до Лорда ему было далеко.

– Вы правда хотите обсуждать это сейчас? – устало спросила Фрея.

– В смысле при мне? – уточнил я. Фрея хмуро на меня посмотрела и кивнула.

– Он теперь с нами, – сказала Аин. – Мы его призвали и несем за него ответственность. И я не понимаю, зачем брать с него клятву, еще и с такой странной формулировкой. Он что, по-твоему, начнет распускать сплетни, порочащие честь Лорда и Леди? Или, я не знаю, устроит погром в городе? Уедет в Урадерн и начнет вместе с Йарн настаивать, что это Сторград виноват во всем происходящем? Еще варианты?

Не то чтобы я правда всего этого не мог.

– А если я, например, на ногу какой-нибудь важной персоне случайно наступлю или нагрублю чисто из-за незнания местного этикета, меня за это на месте убьет?

– Нет, – качнул головой Анс.

– Не на месте?

– Не убьет. – Немного подумав, он продолжил: – На такие мелочи оно не распространяется. А формулировка странная, потому что это часть древней рыцарской присяги. Строчка вырвана из контекста. Если она работает так же, как и вся клятва целиком, то наказание зависит от тяжести совершенного преступления.

– Это та, что набирает силу в зависимости от количества свидетелей, при которых была принесена эта клятва, и их положения? – спросила Аин, дождалась, пока Анс кивнет, и продолжила: – Тогда сильнее ее можно было сделать, разве что совет Лордов сюда созвав.

– А можно максимально доступно для людей из немагического мира? – попросил я. – Вы просто скажите, насколько все плохо?

– Сложно так сразу понять, – задумчиво ответила Аин. – УЛорда особый талант к созданию магических клятв, к тому же сама клятва древняя и сильная. Так что ты просто не болтай лишнего и не твори глупостей.

Короче говоря, нормально делай, нормально будет. Прекрасно. Восхитительно. Чудесно. Из двух сюжетных развилок я явно выбрал не тот вариант. Можно, пожалуйста, последнее сохранение загрузить? Хочу выбрать голодную смерть на улице.

Остаток пути до комнаты прошел в молчании. Спутники мои иногда перебрасывались какими-то короткими фразами, но я не вслушивался. Вообще уже не мог концентрироваться ни на чем конкретном: ни на словах, ни на пути до комнаты, ни на окружении.

Когда же передо мной распахнулась дверь теперь уже моей комнаты, я тут же двинулся к кровати, не замечая больше ничего вокруг. Дверь за спиной тихо закрылась, а я рухнул на кровать, не раздеваясь, только кеды стянул.

– Может, его на ключ запереть? – услышал я приглушенный дверью неуверенный вопрос Фреи.

– Да куда он денется? – удивиласьАин.

Она, конечно, зря думала, что я деться никуда не смогу, но это завтра, а сегодня я хочу проспать часов двадцать…

Глава 2
Моркетская падь

Я проснулся на удивление рано: солнце еще только выползало из-за горизонта. Комната – о чудо! – была все та же, что и вчера. Не моя то есть. Не знаю, как бы я отреагировал, проснувшись в своей кровати и поняв, что просто видел сон. Впрочем, это вполне могло быть иллюзией воспаленного разума. Или предсмертной агонией.

Утро всегда располагало к оптимизму.

Сев, я сонно осмотрелся. Комната казалась роскошной, как номер в дорогом отеле: широкая двуспальная кровать с резными стойками, массивные шкафы для одежды и книг, письменный стол у окна, дубовые панели на стенах. Мягкий ковер на темном деревянном полу, на котором уныло валялись мои потасканные кеды. Еще тут был камин. Настоящих я, кажется, никогда вживую и не видел. Я чувствовал себя дешевой безделушкой, по ошибке попавшей в шкатулку для украшений.

На стуле рядом с кроватью лежала одежда, вроде даже пригодная для носки. Обычные темные брюки и темно-красная хлопковая рубашка с вышитым на ней Фениксом. Если бы в наряде не было ни одного декоративного элемента, местные, видимо, посчитали бы это оскорблением.

Но главное – я нашел завтрак. От мысли, что кто-то прошел в комнату, пока я спал (прямо в уличной одежде, поверх одеял и покрывала, лицом в подушку), стало не по себе. Правда, уже от одного запаха еды весь дискомфорт улетучился. На завтрак здесь тоже подавали яичницу, чай и булочки. Все это даже не успело остыть.

Я забрался с тарелкой на кровать и позволил себе подумать о произошедшем.

Я. Должен. Спасти. Мир. Почему нельзя было найти кого-то местного? Я могу носить здешнюю одежду, выучиться этикету, соблюдать традиции и как-нибудь пережить отсутствие интернета. И что с того? Я же ничего не умею. Ну то есть у меня куча бесполезных навыков. Но умение чертить ровные линии, конструировать макеты зданий, смешивать краски и делать наброски с натуры вряд ли помогут в спасении мира. Я бы с удовольствием открыл сейчас менюшку, посмотрел дерево развития и вкинул стартовые очки в нужные скилы и качества настоящего героя. Хотя, если честно, героем быть я не хотел, предпочел бы стать тем персонажем, кто появляется раз в десять эпизодов, наводит суету и исчезает дальше жить лучшую жизнь за кадром.

Все же я абсолютно не понимал, какой логикой руководствовалась богиня, и это напрягало. Может, великий рандом? По приколу или по пьяни?

А еще была учеба, бюджетное место, с которым теперь, видимо, придется попрощаться. От мыслей об этом стало плохо.

Я отставил пустую тарелку на прикроватную тумбу. Хватит с меня. К демонам рефлексию. Пришло время творить херню.

В коридор я выглянул с некоторой опаской. Боялся наткнуться на толпу слуг или хуже того – стражу. Но, как ни странно, никого не оказалось. Неужели они настолько мне доверяют? Или клятва, которую я дал вчера, не позволит мне сбежать? В общем, неважно. При возможности проверю. Чисто из научного интереса.

Замок оказался огромен. Изнутри – раза в два-три больше, чем снаружи. А еще это чертов лабиринт. Сеть коридоров, тупики комнат. Сворачиваешь влево или вправо, неважно, все равно утыкаешься в стену или в дверь. Двери – это хуже, чем стены: если они закрыты, то это еще ничего, а вот если открыты – совсем плохо, потому что за ними – новые коридоры, бесконечные, сплетенные как клубок змей. Реши враг как-то пролезть в замок по скале, то просто заблудится здесь.

Мне хотелось выйти в сад, который я видел из окна, воздухом подышать, траву потрогать. Коридоры были пусты, так что лестницу – не ту, по которой поднимался вчера, а узкую винтовую – я нашел с огромным трудом, изрядно так поблуждав. Людей, похоже, нашел тоже. Или мне просто начало казаться, что за мной кто-то следит. Иногда я даже отчетливо слышал чьи-то шаги, они явно старались повторять мои, но это не всегда выходило. Может, все-таки эхо?

Лестница привела меня на первый этаж. Замок производил странное впечатление. Его явно не пытались сделать неуютным и мрачным, но все же он словно создавался для того, чтобы спрятать что-то ото всех. Коридоры с росписями по стенам и потолкам были светлыми и широкими, но запутанными на всех этажах. Мне уже хотелось заблудиться тут так прочно, чтобы никто и никогда не нашел.

Выход в сад я все же отыскал, но замер перед последней настенной росписью, не дойдя до цели. Свет из окна падал на изображение светловолосой девушки. Летящий подол платья, развевающиеся волны золотых волос, руки распростерты так, словно она хотела уместить в своих объятьях весь мир. Возвышенный, покровительственный образ. Только голубые глаза ее, полуприкрытые веками, и улыбка были наполнены тихой, нежной печалью, словно она всегда знала, чем начинаются и чем заканчиваются все истории, за столетия до того, как их герои появятся на свет.

Была ли эта девушка Эрной? Казалось, что я вот-вот пойму ответ.

А потом за спиной я услышал грохот и тихий возглас. Резко обернулся. На меня смотрели четыре пары глаз. Очень внимательных, очень удивленных и очень любопытных. Четыре девушки, достаточно похожие, в одинаковых темно-синих платьях, с алыми вышивками по краю пышных юбок, доходящих до колен, выглядывали из-за ближайшего угла. Взгляды у них были странные, словно завороженные. Даже у той, что сидела на полу. Надеюсь, это не какие-то религиозные фанатики, потому что я буду защищаться. Неважно, что они не нападают, все равно буду.

Я сделал шаг вперед, чтобы подойти к сидящей девушке и помочь ей подняться, но она тут же встрепенулась, словно до этого спала с открытыми глазами, резво вскочила, торопливо бросила что-то вроде «простите» и шмыгнула за угол коридора. Остальные тоже поспешили скрыться. Странно. Теперь точно нужно было траву потрогать.

Стоило только выйти из замка на крытую террасу, как я ощутил дуновение ветра, по-весеннему свежего и сладкого от запаха цветов и трав. Казалось бы, он должен быть куда сильнее и холоднее, все-таки вершина скалы. Я поднял голову и пригляделся. Всего на секунду-другую мне удалось увидеть странную серебристую рябь, пробежавшую по воздуху. Может, еще один магический купол и все дело в нем?

Я спустился с террасы и побрел вглубь сада, зайдя в ту тенистую аллею, которая показалась мне наиболее приветливой. По бокам выложенной белым камнем дорожки росли те же цветущие кустарники, что и у входа в замок. Где-то слышалось журчание ручья, и я наугад пошел на этот звук.

Мне нравилось так бродить по садам, ни о чем особо не думать, позволяя шелесту листвы вытеснить из головы все мысли. В том городе, где я жил, было множество садов, как маленьких и уютных, так и огромных, с толпами туристов, неизбежно наезжающих каждое лето. Возможно, именно эти парки были одной из главных причин, почему я вообще там остался.

Первый раз за все время меня кольнуло чувство тоски. Не по людям, по городу. По городу, который принял меня не то чтобы с распростертыми объятьями, но с тихим согласием. Так бездомному коту оставляют открытой дверь, мол, если хочешь, входи.

Я петлял по дорожкам, сворачивая из одной аллеи в другую, и мне было странно. Потому что все произошедшее – слишком сумбурно, слишком нелогично и слишком типично одновременно. Я смотрел на этот мир и думал: «То есть я теперь за него в ответе? Я? Серьезно? Бред».

Что я вообще, по их мнению, должен буду сделать? Что я в принципе могу сделать? Мне родители собаку не разрешали завести, говоря, что я слишком безответственный и не буду о ней заботиться, а тут целый мир.

Потеряв желание куда-либо идти, я остановился у ручья. Сев под дерево около него, я попытался снова отключить голову и слушать только шум кристально чистой воды. Ее журчание и шелест густой листвы медленно заглушали все мои беспокойные мысли.

У Фреи были проблемы с избранным, а у него – с ней.

Этой ночью она почти не спала – думала о клятве, о здоровье Фриг, об избранном. Особенно об избранном. Причем в не самых лестных для него формулировках. Но богиня ведь не могла ошибиться? Значит, что-то в нем все равно есть (в смысле что-то, кроме эгоизма и надменности). Даже если бы Фрея спросила у богини напрямую, та бы не ответила. Боги никогда не славились простыми ответами. Так что Фрея определенно должна была понять все сама. И вот сегодня, придя к его комнате с намерением показать замок, она обнаружила, что комната пуста.

А ведь она как дура – точнее, как порядочная девушка, – минут десять стучалась в открытую дверь, потому что входить без разрешения неприлично. Этому парню нужна была не клятва, а поводок! Или хотя бы заклинание-маячок, вот его Фрея точно повесит (в смысле заклинание повесит, а не избранного).

Он ведь не мог сбежать? Воображение услужливо предлагало ей картины одна живописнее другой: вот Лорд Руэйдхри узнает, что она потеряла избранного, вот избранный по дурости попал в неприятности, вот гаснет мелькнувшая надежда на возможное будущее…

Никакой паники. Он вряд ли ушел далеко.

Вздохнув, Фрея вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Куда он вообще мог пойти? Все-таки зря Лорд распорядился не приставлять к нему слуг. Или стражу. Да еще и поселил в почти пустое крыло замка. Фрея, конечно, знала – Лорд просто не хочет лишних слухов, особенно о том, что избранный из другого мира.

«И о том, что он не похож на избранного», – мрачно подумала она.

Вывернув из коридора, Фрея чуть не наткнулась на служанок Леди Хелл. Они кого-то увлеченно обсуждали, но при виде Фреи затихли. Ей казалось, что они ее почему-то побаиваются. Настроение окончательно испортилось, потому что больше прислуга Леди Хелл ни на кого так не реагировала.

– Фрея? – удивленно окликнули ее.

Она вздрогнула и резко обернулась. Рука молниеносно метнулась к эфесу меча, которого, конечно же, не было. Пальцы схватили пустоту, и Фрея неловко завела руку за спину, пытаясь хоть как-то сгладить этот странный жест. Она нормально не спала уже несколько недель, и это очень плохо сказывалось.

– Не самая лучшая привычка. – Анс проследил за движением руки Фреи и чуть усмехнулся, скорее печально, чем весело.

– Прости. – Фрея и сама не поняла, за что конкретно извиняется.

– Ну да, ты же чуть не убила меня невидимым мечом. – Выражение лица Анса сделалось очень серьезным. – Даже не знаю, смогу ли я тебя простить.

Фрея слабо улыбнулась. На душе сделалось чуть легче. Анс тоже выглядел измученным. Под глазами, которые он сонно щурил, залегли серовато-фиолетовые тени. Маг стоял чуть ссутулившись, как делал очень редко. Но хуже всего были едва заметно подрагивающие пальцы. Последние недели перед призывом и так изводили их, а сам ритуал чуть не иссушил близнецов полностью. Хуже всех, конечно, пришлось учителю Фэю, ведь они использовали колоссальное количество его сил. Фрея не знала, когда он восстановится и восстановится ли до конца. А вчера из них троих больше всего досталось Ансу.

– Не смотри на меня так, – прервал Анс мысли Фреи, – вчера меня обожгло, но не слишком сильно. Завтра уже полностью оправлюсь. Ты сама тоже не выглядишь отдохнувшей.

– Плохо спала, и… – Фрея замялась, – и я потеряла избранного.

Анс тихо рассмеялся. Такой реакции Фрея от него точно не ожидала, и ее взгляд тут же красноречиво сообщил ему об этом.

– Прости, просто у тебя был такой вид, словно ты потеряла фамильную драгоценность Леди. Что-нибудь от ее славной двоюродной бабушки.

Фрея скривилась. Нет, если бы она потеряла какую-то важную вещь Леди, просто пережила бы скандал. Сейчас все было гораздо хуже.

– Поищи своего избранного в саду, – задумчиво ответил Анс, будто бы вспоминая что-то. – Кажется, он проходил мимо моей комнаты, а в том направлении, куда он шел, только сад.

– Мог бы остановить его, и мне бы не пришлось за ним бегать, – фыркнула Фрея с наигранной обидой в голосе.

– Я спал, – пожал плечами Анс, – думал, плохой сон.

– А тебе вообще можно… ну… находиться рядом с ним? – спросила Фрея, так и не сумев сформулировать вопрос, как ей бы хотелось. Она знала, что ауры светлых и темных магов не вредят друг другу, но с избранным случай был особый. Он распространял вокруг себя энергию совершенно бесконтрольно.

– Мне кажется или ты меня недооцениваешь? – Анс насмешливо изогнул бровь. – Это луч солнца, бьющий прямо в глаза. Раздражает, но не более.

– Понимаю, – вздохнула Фрея. Ее избранный тоже раздражал.

На этом они с Ансом расстались. Фрея направилась дальше искать избранного, а Анс… Может, к Фриг? Или все-таки решил сходить к лекарю? Хотя вряд ли. Он не подпускает к себе никого, кроме Уртики, а она не согласилась приехать из Рейнгарда даже ради них. Фрея старалась не думать, что такое решение тети ее обидело.

До сада Фрея добралась быстро. Один глубокий вдох заставил давящие мысли уползти прочь— воздух пах весной и безграничным счастьем. У нее все было под контролем. Ничего ужасного не случилось. Сейчас она найдет избранного и доступно объяснит ему, почему уходить вот так, никого не предупредив, плохо.

В следующее мгновение Фрея уже призвала свой меч. Он откликнулся, приятной и привычной тяжестью скользнув в руку. Теперь действительно можно начинать поиски.

Большой изумрудный камень в навершии ярко блеснул. Лезвие едва касалось травы, однако Фрея чувствовала движение каждой травинки словно собственной кожей. Но на это нельзя было отвлекаться.

Трава все так же пригибалась под дуновениями ветра. Цветы тянули головки к солнцу. Ветви деревьев плавно качались и шелестели еще совсем свежей листвой, а корни их тянули из земли влагу. Вся атмосфера влилась в сущность Фреи бурным потоком, будто она сама стала этим садом. Она знала, что происходит в каждой его части, она ощущала это. И солнечное мягкое тепло залило мысли ленивой сонливостью.

Одна часть сознания все еще продолжала контролировать тело, то самое настоящее, человеческое. Поэтому Фрея шла туда, куда вел сад. Почти так же, как растения стремятся к солнцу от самой земли, она стремилась к чему-то. Второй ее части, той, что оставалась с садом, было хорошо и спокойно. Так хорошо и спокойно, как бывает только когда лежишь на залитой светом поляне и позволяешь мыслям утечь вместе с облаками.

По движению травы Фрея поняла, что стоит на месте, а значит, она нашла того, кого искала. Отрывать свое сознание от чего-то большего, чем ты сам, всегда было неприятно. Почти как выдергивать сорняк, уже успевший глубоко пустить корни, судорожно впиться ими в землю. Только здесь и сорняк, и рука, что его выдергивает, – это все ты. Но Фрее удалось справиться и снова слить две половинки своего сознания воедино. Ее тут же окутало почти удушающей теплотой, так что в голове немного поплыло. После применения подобной магии Фрея всегда становилась уязвимее для какого-либо воздействия, но сейчас это было даже приятно.

Она видела избранного, мирно спавшего под деревом, но ей совершенно не хотелось его отчитывать. Ведь он, по сути, не сделал ничего плохого. Она сама виновата, что так разволновалась. Да и искала Фрея его всего около часа, совсем недолго.

Умиротворяющая сонливость давила на голову, и Фрея с трудом удерживала себя на ногах, не очень понимая, зачем вообще это делает.

Избранный, видимо, почувствовав чужой взгляд, проснулся и с трудом приоткрыл янтарно-золотистые глаза. Фрея поняла, что тонет в удушающем солнечном мареве.

А еще, что она зря ослабила бдительность.

– Прекрати. Это. Делать.

Голос Фреи взбодрил так, словно на меня ведро ледяной воды вылили. Я непонимающе уставился на нее, она же в ответ смотрела на меня, и я с удивлением понял, что взгляд Фреи может быть почти таким же тяжелым, как взгляд Лорда.

– Да я уже не сплю. – Мое раздражение нарастало. Я не сделал ничего такого, за что стоило бы на меня так смотреть.

– Я не об этом.

– А о чем тогда?

Мы сверлили друг друга колкими, почти злыми взглядами. Что ж, я несомненно успел сильно не понравиться Фрее. И не прирезала она меня только потому, что это не рыцарственно.

– Слушай, а ты всегда таскаешь с собой меч? – спросил я насмешливо. Меня нисколько не смущало, что она смотрит на меня сверху вниз, вставать было лень.

– Нет, только когда иду искать бестолковых магов, не умеющих контролировать ни себя, ни свою силу. – Казалось, что Фрея с трудом удерживает ледяной взгляд на мне. Ей в принципе будто было немного сложно фокусироваться.

– Объясни уже наконец, что я сделал не так, – я всерьез начинал злиться.

– Твоя аура.

– Моя что?

– Ты действительно не понимаешь?

– Даже близко нет.

Фрея вздохнула, я скрестил руки на груди. Она опустилась на траву напротив меня, как показалось, обессиленно. Интересно, что ее так вымотало? Неужели один короткий разговор со мной настолько невыносим?

– Аура. Твоя жизненная энергия. Вокруг тебя этой самой энергии слишком много, и это… мешает, – сказала Фрея после недолгой паузы.

– Так не должно быть?

– Нет. Обычно аура сконцентрирована вокруг носителя и не затрагивает других, потому что иначе большое количество энергии просто рассеивается. А это вредно. Не смертельно, конечно, но хорошего мало.

– И как это исправить? – Раздражение уступило место беспокойству. Не очень-то хотелось свою родную энергию за просто так в пространство растрачивать, потому что… ну, потому что мое, и все тут.

– Я не смогу тебя этому научить, – Фрея успокоилась. Эти слова она и вовсе произнесла так, будто чувствовала себя немного передо мной виноватой. – Нужно просить кого-то из магов.

– А ты, получается, не маг? – поинтересовался я. Кажется, у нас начинал складываться нормальный диалог. Неужели.

– Нет, – она отрицательно качнула головой, – я владелец магического артефакта, но сама колдовать не могу. Больше. Неважно. – Выражение ее лица снова стало серьезнее. – Лучше скажи, какими лихими тропами ты ходишь, что тебя из комнаты в сад вынесло?

– Коридоры замка считаются лихими тропами? – увлеченно спросил я. – Или что это вообще такое?

– Это что-то вроде телепортов, только ты не замечаешь, в какой момент происходит телепортация, и контролировать ее не можешь, – терпеливо объяснила Фрея. – Грубо говоря, ступая на такую тропу, никогда не знаешь, куда она тебя выведет. Да и ведет она только туда и никогда обратно.

– Сомнительная штука, – хмыкнул я.

– Весьма, – согласилась Фрея.

Повисло молчание, на протяжении которого я думал, что, по сути, попал сюда подобным же способом. Шагнул на какую-то непонятную тропку, и все, теперь я здесь и никак не могу вернуться.

– Мы плохо начали вчера, – прервала мои мысли Фрея. – Я подобрала не лучшие слова.

– Хочешь извиниться? Ты сказала, что жизнь мне сломаешь. – Я постарался, чтобы вопрос не звучал издевкой, но у меня не очень получилось, потому что Фрея все равно нахмурилась.

– Нет. Я сказала правду. Если выбирать между твоей или моей жизнью и жизнями миллиардов, то я выберу их. Это не потому, что ты мне не нравишься.

– Но я тебе все же не нравлюсь.

– Не ожидала, что избранный будет… таким, – сказала она скорее с грустью, чем с неприязнью.

Мне стало гадко. Я снова не оправдал чьих-то ожиданий, вот это я умел делать действительно профессионально.

– Ну прости, если бы меня предупредили, прошел бы ускоренные геройские курсы, – я раздраженно фыркнул. Фрея никак не отреагировала.

– Мы ожидали, что избранный будет все знать и уметь, что это будет кто-то, похожий на Рейденса, прошлого избранного. Кто-то, способный вести за собой, великодушный, отважный и сильный. А ты даже ауру свою контролировать не можешь. Не хочешь помогать, а только огрызаешься и злишься, словно больше всех страдаешь.

– Ты не понимаешь, каково это, осознать, что вся твоя привычная жизнь не вернется.

Фрея невесело усмехнулась.

– Понимаю лучше, чем ты думаешь. А вот ты не понимаешь, каково видеть, как твой мир умирает.

– Я не вижу, от чего этот мир нужно спасать. По-моему, так у вас все прекрасно.

– Ты не знаешь, каким этот мир был раньше, какие у нас были технологии. Сторград – спокойное место, потому что находится далеко от главного разлома и хорошо защищен барьером. В провинциях все куда хуже – земли перестают давать урожай, энергия Моркета порождает чудовищ, с которыми наши воины не могут справиться. Многие разломы уже не удается закрыть. Мы не можем излечить те болезни, которые могли лечить раньше. Путь, который прежде занимал часы, растягивается на недели. Мы могли обмениваться информацией почти мгновенно, а теперь это невозможно. Мы только делаем вид, что все хорошо. Мир крошится у нас под ногами, и это страшно.

Звучало удручающе. И мне теперь в этом жить, да?

– У меня только один вопрос, – сказал я, выслушав речь Фреи, – что такое разлом?

Она открыла было рот, но тут же снова закрыла, задумалась ненадолго, а потом сказала:

– Пошли, тебе проще показать, чем объяснить.

Я пожал плечами и кивнул, не особо понимая, на что соглашаюсь.

Шумный город снова обступил нас со всех сторон, окружив толпой пестрого народа. Сверху я смог рассмотреть, что Сторград представляет собой невероятно сложную и запутанную систему извилистых улочек, соединяющих четыре главные улицы, которые расходились от замка по сторонам света. Если идти по любой из них, то заблудиться невозможно, ведь они были абсолютно прямыми и вели точно к выходам из города. Но вот если забраться вглубь Сторграда, то увязнуть в паутине переулков было проще простого. Особенно человеку вроде меня, которого мутило после телепортации. Фрея сказала, что вторую телепортацию я должен был перенести нормально, но либо у меня врожденная непереносимость телепортации, либо у телепорта врожденная нетерпимость ко мне. Впрочем, к тому моменту, как мы вышли на одну из главных улиц, я уже чувствовал себя нормально и успевал за быстрым шагом Фреи.

Центр любого крупного города неминуемо обрастал магазинами, кофейнями, ресторанами, пекарнями и прочими местами, где ты можешь оставить все свои деньги. И Сторград в этом плане ничем не отличался. Разве что дома, увитые затейливой лепниной с растительным орнаментом, были не слишком высокими, максимум в четыре-пять этажей. Сферы торговли и услуг здесь явно были неплохо развиты, а вот с рекламой наблюдались проблемы, поэтому многие зазывали в свои заведения простыми выкриками. Некоторые же заколдовывали вывески, так что буквы на них начинали искриться, переливаться и сверкать.

Сердце Сторграда казалось шумным, суматошным, ярким и чуть-чуть безумным. Здесь все куда-то спешили, что-то летало, что-то красочно взрывалось рядом с алхимическими мастерскими, около музыкального магазина инструменты играли сами собой какой-то бодрый мотив. Это все мне, пожалуй, даже нравилось. Но вот навязчивость торговцев раздражала. Почему-то они все сконцентрировались на мне и очень хотели всучить свой товар.

– Юноша, приворотные зелья не интересуют? – Нас остановила какая-то торговка, вертя перед моим носом небольшим пузырьком с бесцветной жидкостью, поблескивавшей на солнце.

– Ему бы лучше отворотное, – холодно заметила Фрея, но и под ее грозным взглядом торговка не стушевалась.

– У нас и такое есть! – закричала она уже нам вслед.

– Нет, пока не научишься сдерживать свою ауру, из замка не выйдешь, – строго сказала Фрея, таща меня за руку сквозь обступающую нас толпу. Иногда она правда вела себя со мной как с десятилеткой.

– Это они из-за ауры так активизировались? – недоверчиво спросил я, отмахиваясь от назойливых торговцев, предлагавших зайти, попробовать, купить со скидкой.

– Да, – вздохнула Фрея, – ты притягиваешь людей, они сами этого не понимают, просто испытывают потребность быть к тебе поближе, это что-то сродни заклятию приворота. Массового приворота. Не думала, что все будет настолько плохо.

Интересно, те девушки, что преследовали меня в замке, тоже пали жертвой этого «приворота»?

– И на тебя это действует? – спросил я, делая вид, что мне нужно знать не для себя, а для «науки».

– Сначала подействовало, – ответила Фрея, – но сейчас я уже почти привыкла. Не думай, что сможешь этим пользоваться, эффект кратковременный.

Зато можно производить хорошее первое впечатление. Хотя с Фреей не очень-то помогло. Но вдруг с такой силой голодная смерть на улице мне не грозит? Могу как кот жалобно построить глазки, и меня накормят. Унизительно, зато действенно. Я бы даже попробовал на ком-нибудь из местных торговцев, но Фрея меня убьет, если увидит, что я обкрадываю честных граждан.

– Обратно я потащу тебя в мешке, – устало выдохнула Фрея, когда не меньше часа, наверное, спустя мы выбрались из города.

– По частям? – уточнил я.

Она кивнула.

– Вчера они не были так активны.

– Конечно, – ответила Фрея, направляясь в сторону того холма, где меня призвали, – тогда ты не до конца восстановился после скачка между мирами. Но теперь, чтоб тебе в Моркет провалиться, ты просто полон сил!

По ее тону было не слишком понятно, что это: похвала, оскорбление или проклятие.

– В Моркет я всегда провалиться успею, – заверил ее я. Если честно, еще не очень разобрался, что такое этот их Моркет, но внутренний голос мне подсказывал, что торопиться туда не стоит.

Путь пролегал все по тому же живописному лесу, только вот теперь шли мы вглубь, и чем глубже заходили, тем лес становился гуще, темнее и недружелюбнее. Трава стала жухлой, не выгоревшей, а словно бы посеревшей. Все больше попадалось поваленных или высохших деревьев с изогнутыми ветвями, похожими на пальцы скелетов. Под порывами ветра они качались и скрипели, почти стонали, цепляясь сучьями друг за друга. Хуже было, когда стенали без ветра.

– Милое местечко, – сказал я, отцепляя рукав рубашки от ветки. – Если захочу совершить самоубийство – пойду именно сюда.

Странно было осознавать, что лес, который буквально десять минут назад был совершенно обычным и даже приветливым, так резко изменился, стоило только пройти немного вглубь. Хотя знаменитый «лес самоубийц» тоже не кажется таким уж пугающим, если не сходить с туристических троп.

– Не лучший выбор, – бросила Фрея через плечо, – поверь, это не то место, в котором стоит умереть.

– Почему это? Я, конечно, не эксперт, но, по-моему, вполне подходящая атмосфера.

– Сторский лес, – начала Фрея, – простирается далеко-далеко, до самого горизонта, в нем много красивых мест, дичи, лекарственных трав, грибов и ягод. Но эта часть прозвана Лесом теней, ходить сюда обычным жителям запрещено, потому что здесь ощущается влияние Моркета и можно увидеть моркетские тени.

Почему-то мне показалось, что я не хочу знать, что такое моркетские тени. Совсем не хочу.

– И откуда они взялись? – спросил я.

– Разлом, – коротко ответила Фрея, словно это должно было все объяснить. Но, вспомнив, что я здешних определений не понимаю, принялась подробно рассказывать: – Разлом – это место, где Моркет проникает во Фрит. Увидишь, поймешь. Участок, к которому я тебя веду, называется Моркетская падь. Это самый старый разлом, который остался еще со времен второго нашествия Моркета на Фрит.

– А сколько их всего было? – поинтересовался я. – Только не говори, что это у вас сезонное явление.

– Три. Сейчас Фрит переживает третье, второе было двести лет назад, и его остановил Воин света, то есть Рейденс, первый избранный. А первое нашествие Моркета случилось еще во времена мертвых богов.

Хотелось уточнить, что это за «времена мертвых богов», но дышать становилось все труднее, и я решил экономить воздух.

Я уже с трудом передвигал ноги, хотя мы спускались под холм. Из меня потихоньку высасывала энергию сама земля, я был в этом уверен. Но когда подумал, что свалюсь в обморок раньше, чем дойду, мы наконец-то вышли к этой самой Моркетской пади.

Это была низина, заполненная мутно-серой мглой, на дне которой виднелась длинная трещина. Именно из этой трещины и сочился туман, точно кровь из открытой раны. Он клубился, извивался как живой, тянулся к нам, стоящим на возвышенности, но словно бы обжигался о лучи солнца и отступал, замирая в нескольких сантиметрах от наших ног. Я вспомнил те трещины, что поползли по моей коже, когда я шагнул из пентаграммы, и поежился. Сейчас даже белые полосы от них исчезли, но все же.

– Странное место. Его можно обогнуть, но нельзя пройти насквозь, – сказала мне Фрея, прибавив еще что-то, но я уже ее не слушал.

Внимание было полностью поглощено даже не падью, а фигурой, что стояла между деревьев слева от нас. Дымчатая, полупрозрачная, она была словно соткана из того самого тумана, что заполнял низину. Я двинулся к ней, желая рассмотреть, но она отдалилась. Я ускорил шаг. Она медленно плыла куда-то в сторону, а я спешил за ней и никак не мог догнать. Как бы я ни старался, фигура оказывалась все время чуть дальше, на расстоянии вытянутой руки. В голове пульсировала болью досада – буквально пару миллиметров, и я бы…

Я услышал крик Фреи откуда-то издалека, словно она кричала с другого конца леса, вот только не понял слов. Кажется, она пошла за мной, но отстала. Ничего, вернусь к ней позже, когда догоню фигуру.

Но Фрея все кричала что-то неясное, а потом ее голос стих.

Или это я перестал его слышать? Но разве это так важно?

Фигура плавно летела вперед, покачиваясь из стороны в сторону, но только теперь она приняла более понятные очертания и стала похожа на чью-то тень.

Мне вспомнилась одна игра, она называлась «кагефуми», если я ничего не путаю. Ее целью было догнать чужую тень, наступив на нее. И я чувствовал, что мы как раз в это играем. Азарт захлестнул меня – я, очевидно, проигрывал, но оттого было лишь интереснее.

Мысли почему-то путались, я не мог сконцентрироваться на чем-то конкретном, даже на погоне. Этим занималось тело, а вот разум увлекся чем-то посторонним.

Женская. Эта тень была женской. Я уже мог отчетливо различить пряди волос, колыхающиеся туманной дымкой, полы длинного платья, что шлейфом стелились по траве. Она была мне знакома. Я помнил каждое ее движение. Помнил, как она чуть оборачивается, словно проверяя, не отстал ли я. Помнил, как она не шагает, а плывет над землей. Помнил…

Я начинал понимать, зачем бегу за ней. Я должен был ее догнать. Уничтожить.

Она нырнула в туман, сразу оказавшись на другом его конце. В груди неумолимо росло давящее, рвущее на части чувство, которого я не мог понять. Я замер перед стеной тумана, он услужливо разошелся передо мной, обнажая голую, потрескавшуюся каменистую почву.

«Странное место. Его можно обогнуть, но нельзя пройти насквозь».

Смысл слов Фреи дошел до меня с опозданием. Но как же нельзя? Я же вижу противоположный берег в этом океане тумана, до него совсем недалеко. А она там, она стоит и смотрит, словно ждет. Словно зовет. Она знает – я пойду за ней. Хуже того – я сам это знаю.

– Странное место. Его можно обогнуть, но нельзя пройти насквозь, – сказала Фрея, вглядываясь в туманную дымку.

Она видела противоположный берег, но знала, как обманчиво это впечатление. Все дело в том, что стоит человеку только шагнуть в туман, он сразу проваливается в иллюзию, созданную разломом. Жертва как бы падает в пустоту – до противоположного берега можно идти бесконечно долго, но так и не сдвинуться с места, ведь пространство и время в Моркетской пади сильно искажены, если не сказать, что отсутствуют вовсе.

Завихрения тумана на несколько мгновений зачаровали внимание Фреи, и когда она очнулась, избранного на месте уже не было, лишь где-то невдалеке шуршали кусты. Она сразу ринулась в сторону звука, надеясь поймать непонятно куда рванувшего парня, но его и след простыл.

– Стой! – закричала Фрея во весь голос, но никто не ответил. Она побежала еще быстрей, надеясь, что с избранным не успеет ничего случиться. Ничего фатального.

Продираться сквозь лес было сложно. Везде валялись сломанные ветки и упавшие стволы деревьев. Корни выпирали из земли, будто специально норовили попасть под ногу. Приходилось перепрыгивать их на бегу, стараясь не врезаться в соседнее дерево или не наткнуться на камень. Дыхание сбивалось из-за неровного темпа, и когда в ушах уже застучало, а во рту появился неприятный привкус, впереди замаячила знакомая рыжая голова.

– Остановись! Подожди! – завопила Фрея, но избранный ее не услышал. Он словно ослеп и оглох, но уверенно бежал вперед, будто кого-то преследовал.

Моркетская тень. Конечно, что еще могло его так увлечь? Петляя между деревьев, точно гончая за лисицей, Фрея чувствовала себя идиоткой. Потому что она сама привела избранного сюда. Она знала, что сейчас он полностью открыт для чужого влияния, но думала, что сможет за ним уследить. Дура, слишком привыкшая работать с людьми, которые и так могут о себе позаботиться. В лучшем случае расплачиваться за ее самоуверенность придется избранному. В худшем – всему миру. Удушливой волной накатил ужас.

У нее почти получилось поймать избранного. Пальцы уже мазнули по рукаву его рубашки, как вдруг пространство покачнулось, а ногу резануло внезапной болью. Она споткнулась о торчащий из земли корень. От падения на такой скорости что-то хрустнуло – Фрея отбросила мысль, что это могли быть ее кости.

Ладони и локти горели – зря она не надела сегодня защитные перчатки. Снова ошибка. Надоело уже ошибаться. На тренировках она падала сотни и даже тысячи раз. Больно, неприятно, неловко. Но учитель постоянно говорил – сила не в том, чтобы никогда не падать, а в том, чтобы всегда подниматься. Поэтому она вскочила мгновенно, оттолкнулась от земли и ринулась в погоню. Ей уже самой начинало казаться, что она гонится за моркетской тенью, принявшей облик избранного.

И вот его силуэт вновь замаячил между деревьями. Избранный стоял совсем рядом со стеной тумана, словно раздумывая, шагнуть или нет.

– Стой! Не смей этого делать! – в крике Фреи зазвенел ужас.

Она знала, что если избранный шагнет туда, то обратно он может и не выйти. Избранный не шевелился, только пряди волос колыхались на ветру как пламя костра. Его взгляд был пустым и серым, словно туманная стена.

«Боги живые и мертвые!»

Фрея трижды чуть не свернула щиколотку.

«Не оставьте, дайте успеть!»

Раздался треск одежды – на ветке остался кусок светлой ткани рубашки. Избранный поднял руку и потянулся вперед.

«Прошу!»

И вдруг Дей решился. Их разделяло расстояние всего в пару шагов. Стремительное мгновение, и Фрея вцепилась обеими руками… В пустоту. Из-под каблука змеей ускользнула тень, что задержалась на земле лишь на мгновенье дольше самого избранного.

Если бы я знал, как чувствует себя человек, утопающий в болоте, то, наверно, сказал бы, что в тот момент испытывал как раз нечто подобное.

Только шагнув за туманную грань, я понял, что уже не выйду отсюда, но навязчивое ощущение, которому я даже не мог дать названия, влекло меня за собой. Заставляло стремиться куда-то, где раньше находился противоположный берег и чья-то сбежавшая тень. Но не сейчас. Сейчас передо мной стоял сплошной, непроглядный темно-серый туман, который сковывал каждое движение, да и не только движение, даже мысли.

А затем я услышал их. Голоса ворвались в голову как один неразделимый поток. Меня словно сшибло волной, оглушило и бросило в мутную воду. Я не понимал слов, даже не понимал, людям ли принадлежали голоса. Они кричали, завывали, плакали. Я попытался зажать уши руками, но это совершенно не помогло, ведь звук шел не извне, а изнутри, так, словно дьявольская какофония рождалась прямо в моей голове.

От бессилия и боли я взвыл, и мой голос слился с ревущим хором.

Вместо тумана мне начали мерещиться тени. Я узнавал в них очертания города, разрушенного, изрытого воронками взрывов. Я узнавал в них людей, что обступали со всех сторон, они тянули руки, но не касались, проходя насквозь, оставляя холод, росший где-то внутри. И чем меньше во мне оставалось тепла, тем больше я сливался с окружавшей меня бесконечной серостью.

У Фреи были проблемы из-за избранного. У избранного были проблемы из-за нее.

Она глубоко вздохнула, стараясь подавить нарастающую панику. Чтобы войти в разлом, она должна быть абсолютно спокойной, абсолютно сконцентрированной и абсолютно уверенной в себе. Она вытащит избранного оттуда. Вытащит живым и здоровым. Потому что она так решила и потому что может.

Вдох. Сознание очистилось, удушающие волны тревоги улеглись. Уверенный шаг вперед, и небытие мгновенно поглотило ее.

Серый туман и чувство отчаяния, которое старалось заползти в душу, уже не пугали. Фрея привыкла. По долгу службы ей постоянно приходилось проникать в разломы. Главной трудностью было отыскать избранного среди всего этого хаоса. Оставалось надеяться на то, что он до сих пор продолжает фонтанировать светлой энергией. Фрея плохо различала ментальные поля, но полупризрачный фонарь его ауры слишком выбивался из сизого мрака. Она увидела его.

Фигура избранного стала темно-серой, словно здесь стоял вовсе не он, а лишь его тень. Глаза ничего не выражали и были холодными, неживыми. Он не замечал Фрею и смотрел в пустоту, словно что-то притягивало туда его взгляд. Она быстро преодолела оставшееся между ними расстояние и потянулась к его руке. Рука прошла сквозь запястье избранного.

Неужели… Неужели она опоздала?

«Иллюзия, – твердо сказала себе Фрея, – это только иллюзия!»

Она снова протянула руку и на этот раз крепко схватила избранного за локоть. Он никак не отреагировал. Фрея внутренне содрогнулась. Оставалось только надеяться, что, оказавшись вне разлома, он станет таким же несносным, как и раньше.

Теперь нужно было выйти, а для этого – хоть ненадолго, но разогнать туман достаточно мощным светлым заклинанием. Но Фрея магом не была, поэтому нуждалась в помощи.

– Витар, – беззвучным голосом назвала Фрея имя своего меча, и он откликнулся, ярко сверкнув камнем, закрепленным на рукояти. Свечение нарастало, пока не озарило все вокруг ярко-зеленой вспышкой, силу которой не могла выдержать даже тьма Моркетской пади. Свет открыл обратный путь сквозь туман, и Фрея выбралась из разлома, таща за собой избранного.

Но даже когда они оказались на свободе, избранный не приходил в себя, лишь смотрел невидящим взглядом вдаль, а его глаза оставались тусклыми, будто матовое стекло. Фрея с подобным уже сталкивалась. Влияние разлома до сих пор разливалось в нем ядом, и он не мог очнуться от иллюзии. Это не так страшно, как застрять в разломе, и уже не смертельно, но лучше все равно привести его в чувство как можно скорее. И для начала нужно уйти от разлома подальше.

– Просто иди за мной, ладно? – сказала она не оборачиваясь, но избранный ожидаемо ничего не ответил.

Раньше Фрее казалось, что большая часть слов, произносимых этим парнем, ее раздражает, но сейчас тишина леса наваливалась тяжелым грузом. Она вспоминала, как первый раз шагнула в разлом. Глупая, наивная девочка, едва взявшая в руки меч. Она рванула туда за магом из отряда, думала, что спасет его. Она много чего тогда думала. А потом ей было так страшно и так холодно, как никогда раньше. Ее саму пришлось спасать, приводить в себя и отпаивать горькими зельями.

Фрея прекрасно помнила это чувство, когда тебя только вытаскивают из разлома, – безразличие. Иногда люди настолько уходят в себя, что, наверное, если в этот момент им вгонят нож между ребер – не отреагируют, даже боли не почувствуют. В тот, первый раз ее вытащил Анс. А потом накричал, чего ни разу не делал ни до, ни после. Именно это окончательно вернуло ее в реальность.

Когда наконец выбрались на широкую поляну под холмом, Фрея подумала, что они ушли на достаточное расстояние.

– Дей, – позвала она. Избранный посмотрел на нее почти осмысленно. Жаль, что она не могла применить заклинание, чтобы помочь ему очнуться.

Развеять остатки моркетской тьмы можно было разными способами. Магией, зельями, иногда хватало резкого ощущения. На второе использование меча сил у Фреи не осталось. Так что вариант был только один.

– Ты простишь меня за это, – сказала она, а после размахнулась и с силой ударила его по щеке.

– Бить было обязательно? – недовольно спросил я, потерев саднящую щеку. Ну и удар у Фреи, конечно.

– Ты не приходил в себя.

– И ты решила не упускать возможность?

Фрея пожала плечами.

Мы сидели на поляне друг напротив друга, потрепанные и усталые, словно только что сразились с ордой монстров. До крепостных ворот отсюда было уже недалеко, но ни я, ни Фрея не спешили вставать и идти к городу. Я сомневался, что выиграю в противостоянии с гравитацией.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Фрея.

– Так, будто меня только что достали со дна реки, где я пролежал дня два и уже успел немного разложиться. – Яс наслаждением упал на траву. Земля показалась мне на удивление мягкой и теплой.

Фрея удовлетворенно кивнула.

– Это, по-твоему, хорошо? – огрызнулся я.

– Хорошо то, что ты язвишь и злишься, – ответила она спокойно. – У людей после падения в разлом бывают некоторые трудности с тем, чтобы в принципе испытывать эмоции.

– Да? – продолжил я все тем же ядовитым тоном. – Тогда, чтобы полностью тебя успокоить, я могу закатить истерику, хочешь?

– Поверю на слово.

Я лежал и смотрел на небо. Оно было настолько ярким и ясным, что резало глаза, и я их закрыл. От ощущения солнечных лучей на коже мне становилось спокойнее. Злость потихоньку уходила, да и щека совсем перестала саднить. Сонливость накатывала медленно, обволакивала, как болотная вода. Солнце скрылось за облаком, и меня обожгло холодом. Таким же, как в разломе. Под веками снова вспыхнули очертания разрушенного города. Изрытые воронками взрывов улицы. Завалившиеся друг на друга многоэтажки. Что это было? Мысли опять начал заволакивать туман, а на уши – вновь давила тишина, в которой смутно угадывалось тихое эхо тех голосов.

А потом солнце снова ударило в глаза, и меня отпустило. Почти. Я сделал судорожный вдох, чувствуя на себе взволнованный взгляд Фреи.

– Говори что-нибудь, – я с трудом заставил шевелиться пересохшие губы. – Неважно что. Просто говори. Пожалуйста.

– Боги… – тихо выдохнула Фрея, – я не должна была тебя сюда вести. Я…

– Не это, – оборвал ее я, – со мной все в порядке, я сейчас немного отдохну, и мы уйдем. Просто пока расскажи что-нибудь.

Я врал, но настолько убедительно, что почти сам себе поверил. У меня даже голос не дрожал, хотя меня била дрожь.

– Однажды в детстве я решила на спор прыгнуть в разлом. Их тогда было мало, и они были… слабыми. Особенно там, где я родилась. Но один мальчик, который очень меня раздражал, сказал, что пошел и просидел около разлома час, потому что он очень храбрый. Конечно, он врал, но ему все верили. Тогда я сказала, что пойду и зайду в сам разлом, потому что я еще храбрее.

– И ты зашла? – с интересом спросил я.

– Если бы тогда я это сделала, возможно, мы бы сейчас не разговаривали, – усмехнулась Фрея, – мама успела схватить меня до того, как я шагнула внутрь. Вроде и знала, что это опасно, но все равно собиралась. Только потом поняла, как сильно на самом деле испугалась. После этого я была наказана на месяц.

– Выходит, ты очень храбрая. – Я понял, что улыбаюсь.

– Да, – усмехнулась Фрея, – а еще я самоуверенная идиотка.

– Смотри, хотя бы в одном мы похожи.

Стало легче. Забавно, но совместный самоубийственный авантюризм здорово сближает.

– Ты сказала «там, где я родилась», значит, ты не отсюда? – спросил я.

– Нет. – Она качнула головой, и выбившиеся из косы темные пряди упали ей на лицо. – Я раньше жила в Эвигтри – это деревня около Рейнгарда. Хотя ты же не знаешь… В общем, это на северо-востоке. Сейчас недели две пути отсюда.

– А раньше?

– Когда порталы еще неплохо работали – часа три, наверное, с учетом проверки и настройки. А в те времена, когда телепортационная магия совсем не сбоила, – около часа, но я такого не помню.

Вот что она имела в виду, когда в саду перечисляла все, чего они лишились.

– А что еще у вас было, ну, кроме порталов?

– Вообще вся магия стала работать хуже. Самый серьезный удар – исчезновение Серебряной нити. Это… как бы объяснить… – Фрея задумалась, приложив палец к губам, только тогда я заметил ссадины на ее руках. – Это такой сложный комплекс заклятий, который позволял всем людям почти мгновенно обмениваться сообщениями, или видеть друг друга с помощью магических зеркал, или прочитать любую книгу, которая есть в Иллюзорной библиотеке. И не только книгу. В общем, все что угодно, лишь бы оно было в Библиотеке, а там было много чего.

Вау, эти ребята изобрели интернет. Ну или что-то максимально на него похожее.

– В моем мире тоже такое есть, – сказал я, и Фрея с облегчением выдохнула, поняв, что больше объяснять мне не надо. – Только у нас все завязано на одной технике, никакой магии. И если бы оно вдруг исчезло – это была бы трагедия вселенского масштаба.

– Это была катастрофа. – Фрея заметила, что я кошусь на ее руки, и тут же спрятала их за спину. – Серебряная нить исчезла почти семь лет назад. В одно мгновение. Везде. Никто так и не понял почему, но восстановить Кружево – так называли систему заклятий, управляющих Нитью, – не смогли. Примерно в это же время начала барахлить и портальная магия. Так что нас в одночасье откинуло лет на сто в прошлое, и мы до сих пор не до конца оправились.

Неожиданно, но после рассказа Фреи— ну и после близкого знакомства с разломами – проблемы этого мира стали для меня куда реальнее. Это ведь как если бы у нас резко обрубили не только интернет, но и ТВ, радио, телефоны; а потом весь транспорт, который здесь заменяли порталы, стал бы ходить в несколько раз медленнее и с перебоями. У нас бы наступил конец света. Так что, можно сказать, своего рода апокалипсис здесь уже случился. И нынешний Фрит – это такой себе спокойный, счастливый по мере сил постап. Я начинал поражаться стоицизму этих людей.

– Почему Серебряная нить? – спросил я, осторожно садясь. Голова уже не кружилась.

– Когда любая информация приходила или уходила, на пару мгновений можно было заметить серебристого цвета магическую искру, которая из-за большой скорости виделась тонкой нитью.

Я кивнул и снова покосился на руки Фреи – она упорно прятала их за спину.

– Ты из-за меня поранилась? – прозвучало скорее утвердительно, чем вопросительно.

– Ты помнишь? – удивилась Фрея.

– Смутно. Кажется, я за кем-то гнался. Не представляю за кем и почему.

– Моркетская тень. Они на многих именно так и действуют. – Она все-таки перестала прятать руки за спину и посмотрела на ободранные ладони. Раны были неглубокие, но, скорее всего, неприятные. – А это мелочи. И я действительно сама виновата, что привела тебя сюда.

– Ну, если бы я не был таким циничным по отношению к вашему миру, ты бы меня никуда не повела, – резонно заметил я.

– Ты что, так пытаешься взять вину на себя? – Фрея глянула на меня с явным недоверием.

– Я так пытаюсь извиниться.

– Не думала, что ты умеешь.

Я тоже.

– Сильно болит? – спросил я, когда Фрея поморщилась, пробуя немного очистить рану.

– Я же сказала – это просто царапины. – Она отдернула руку и сжала ладонь в кулак, когда я придвинулся, чтобы оценить, насколько все плохо. – Как вернемся в замок, схожу к лекарю. От такой мелочи я точно не умру.

– У вас ведь слышали про заражение крови, да? – Я аккуратно разжал пальцы Фреи. Удивительно, как девушка с такими маленькими руками может так больно ими бить.

– Что ты де…

Фрея осеклась, замерев на полуслове, удивленно смотря на наши руки, и дело было вовсе не в трогательности момента, а в том, что в месте, где наши пальцы соприкасались, рождалось теплое золотистое сияние. Оно текло из моей руки к руке Фреи, исчезая где-то под ее кожей. И вместе с этим раны начинали медленно затягиваться.

– Это нормально? – спросил я на всякий случай, потому что мало ли, вдруг это тоже смертельно опасно.

– Да, – Фрея кивнула, все еще внимательно следя за золотистым свечением, – большинство светлых магов умеет исцелять хотя бы как-то.

«Это получается, что я все-таки владею магией», – подумал я, несмотря на все произошедшее и происходящее, веря в эту мысль с огромным трудом.

Мы возвращались той же дорогой, что и пришли. В этот раз к нам уже не цеплялись, то ли из-за того, что моя аура поутихла после контакта со вселенской тьмой, то ли из-за того, что вид у нас был потрепанный. В любом случае оно к лучшему. Отбиваться от торговцев не было никаких сил ни у меня, ни у Фреи.

– Исцеляющего зелья не желаете?

Голос показался мне знакомым. И действительно, перед нами снова возникла торговка, не так давно предлагавшая нам приворотное зелье. Только теперь в ее руках поблескивал уже другой флакон.

– Не нуждаемся, – резко ответила Фрея и хотела было отодвинуть торговку, чтобы можно было пройти, но та отстранилась сама.

Более того, Фрею она словно бы вообще не заметила. Стоило ей только посмотреть на меня, как она забыла про свой товар, да и, казалось, вообще про все на свете. На лице ее уже не было и следа прежней веселости, а взгляд сделался внимательным, точно у хищной птицы, высматривающей добычу.

Я хотел было шагнуть вперед, но торговка одним резким движением преградила мне путь.

– И правда, не нужно тебе исцеляющее зелье, да и никакое другое, – голос ее вдруг стал тихим и тяжелым, словно бы давящим на уши и плечи. – Тебе бы у Вечного древа поселиться, и то вряд ли поможет.

Вся эта ситуация напомнила мне о гадалках и ведьмах из интернета, которые видят на тебе порчу, родовое проклятие и венец безбрачия и готовы снять любую колдовскую напасть за скромные пятьсот тысяч. Но в этой торговке было что-то по-настоящему сверхъестественное, жуткое, может, в глазах, настолько черных, что неясно, где кончается радужка и начинается зрачок. Это что-то заставило меня замереть на месте и вспомнить, что в детстве я очень боялся страшилок про ведьм.

– Неужели я чем-то болен и скоро умру? – язык слушался плохо, но язвить я мог в любом состоянии.

На мои слова торговка улыбнулась, грустно и даже сочувствующе, словно перед ней и впрямь стоял неизлечимо больной человек.

– О нет, мальчик, это не болезнь. От болезни можно исцелиться или хотя бы получить надежду на исцеление. А такое и лечить никто не возьмется, а кто возьмется, тот глупец или шарлатан. Смерть знает твое имя и цвет твоих глаз. Ведь на тебе лежит взор Моры.

От одного названия меня передернуло. Стало совсем жутко. А торговка все смотрела на меня с тоской и жалостью, и глаза ее будто становились темнее с каждым мгновением.

– Так, значит, я умру? – я спросил это без издевки, но и без дрожи. Спокойно и ровно, словно меня вовсе не начало трясти.

– Все мы однажды умрем, все зависит от того, когда и как. – Улыбка торговки стала острее, а взгляд не отрывался от моих глаз. Мне очень хотелось их отвести, но я не мог. – Я не знаю, как ты умрешь, равно как и не знаю, где и когда, но все ж слишком рано для столь юного существа. Смерть и жизнь любят тебя одинаково. Но когда придет время, ты встретишь смерть словно родную сестру – это все, что я действительно знаю.

– И я ничего не могу сделать? – Мне было холодно и страшно, но я себе в этом не признавался.

– Смерть идет за тобой след в след, – голос торговки стал задумчивым и чуть более человеческим. – И единственное, что ты можешь сделать, – не оборачиваться.

– Ну все, достаточно! – Фрея с силой схватила меня за руку и потащила прочь. – Хватит с нас твоих страшных сказок!

В этот раз торговка ей не препятствовала, наоборот, она словно бы растворилась в толпе.

– Это все глупости, – уверенно заявила Фрея. – Даже не думай ей верить.

– Да я и не собирался, – на удивление спокойным тоном ответил я. – В моем мире любят пугать несуществующими болезнями, а потом их лечить, так что я вроде как привык. Но что значит «смерть знает цвет твоих глаз» и что за «Вечное древо», у которого мне надо поселиться?

– Вечное древо посадила Витар, богиня природы. Оно излучает светлую энергию – тем самым исцеляет. Вроде как существует с самого сотворения мира. Может, даже увидишь его как-нибудь. А «смерть знает цвет твоих глаз» – устойчивое выражение, дословный перевод с древнего языка. Цвет глаз связан с аурой, а она – показатель жизненных сил, так что выходит что-то вроде «ты на примете у смерти». Так говорят про неизлечимо больных или проклятых.

– И «взор Моры» – это проклятие?

Фрея задумалась.

– Мора – богиня-покровительница мертвых. В древних легендах «взор Моры» – это какая-то «избранность смертью». Если честно, я не очень понимаю, что это значит. Вероятно, нечто неуловимое, связывающее тебя с миром мертвых и влекущее смерть к тебе, но при этом оно не рассматривалось как что-то плохое. Странно, в общем. Не воспринимай слова торговки так серьезно.

Отлично. Я ничего в этой жизни не воспринимаю серьезно, и не нужно мне никакой избранности смертью, я еще с избранностью светом не разобрался.

Глава 3
Искусство светлой магии

– Если ты не встанешь через минуту, то…

– То что? Вынесешь меня на руках? – сонно пробормотал я, глубже зарываясь под одеяло. После вчерашнего хотелось спать или сдохнуть. И если Анс не жнец, явившийся по мою душу, то нам определенно не о чем говорить.

– Нет, – сказал Анс ничего не выражающим тоном, но я все равно слегка напрягся. На всякий случай. – Но я могу использовать магию и немного помочь тебе.

– И как ты собираешься?.. – Я не закончил, потому что ощутил, как вокруг рук и ног будто нити обвиваются. Вздрогнув, я дернулся в сторону, но не вышло. – Подожди, стой!

Анс сделал легкое движение пальцами: невидимые нити натянулись, начав врезаться в кожу, и меня буквально подбросило с кровати. Я так и не понял, что это было: его магия или мой инстинкт самосохранения.

Собрался я почти мгновенно. Так что уже минут через семь мы шли по коридору в сторону сада.

– Значит, будете учить меня магии? – спросил я, отчаянно зевая. Анс на самом деле тоже особенно бодрым не выглядел.

– По мере сил, возможностей и терпения.

– Чьих?

– Сил и возможностей – твоих, терпения – нашего.

– Многообещающе, – хмыкнул я. – А чтобы я пережил спасение мира, этих ваших сил и возможностей хватит?

– В процессе спасения узнаем, – ответил Анс с флегматичным видом. Чем больше я с ним общался, тем больше не понимал, то ли ему действительно плевать и на меня, и на мир в целом, то ли это просто манера общения. Поведения. Жизни.

– А что вы будете делать, если я умру?

– Горевать.

– Я серьезно.

– Да и я не шучу.

Я очень выразительно помолчал, показывая, что совершенно недоволен ответом.

– По плану умереть ты не должен, но если все же умрешь… – Анс изобразил на лице задумчивость, – то все будет зависеть от того как. Если от тебя что-то останется, сделаю из тебя марионетку.

– Не совсем понимаю, что это значит. – Звучало в любом случае не очень хорошо.

– В твоих интересах не понимать и дальше.

Честно говоря, я не знал, Анс вызывал у меня скорее ужас или восторг. Интересно, он правда некромант или это у него юмор такой? По его красивому, но не слишком эмоциональному лицу было очень сложно сказать, насколько он серьезен.

Анс привел меня на широкую поляну, скрытую от замка раскидистыми ветвями платанов. Оказалось, нас уже ждали. Аин ходила туда-сюда, не зная, куда себя деть, а Фрея и Фриг стояли чуть поодаль и беседовали с каким-то незнакомым мне… человеком? Было в нем что-то такое, что заставило меня усомниться. Высокий мужчина с длинными светло-синими, почти серебристыми волосами, перевязанными лентой на уровне плеч, замер вполоборота к нам и говорил с Фриг.

– Вам стоило бы отдыхать сегодня, миледи, – сказал он ей с подчеркнутой официальностью и уважительностью.

К моему удивлению, отважная и гордая Фриг поежилась и обняла себя руками.

«Он что, ее отчитывает? Ну надо же».

– Пожалуйста, не говорите со мной так официально! – Она резко отвернулась, нахмурилась, и губы ее дрогнули, словно Фриг оскорбилась всерьез.

– Как миледи пожелает, – на лице мужчины заиграла улыбка, вроде приятная, но формально-холодная.

Фриг тут же выпрямилась, будто ей сделали замечание, и завела руки за спину. В ответ она бросила уже заискивающий взгляд, словно не она секунду назад пыталась обидеться.

– Ну… пожалуйста? Хотя бы чуть-чуть! Совсем недолго!

Мужчина вздохнул и собирался, наверное, что-то возразить, но Фриг заметила нас.

– Ах, вот и они!

Все взгляды тут же обратились к нам. Глаза у мужчины оказались цвета яркой лазури, миндалевидные и очень внимательные. Он окинул меня взглядом с ног до головы и даже небольшое пространство вокруг, словно у меня за спиной тоже было что-то интересное. Я в ответ без зазрения совести рассматривал его, все сильнее уверяясь в том, что он не человек. Четко очерченные скулы, чуть заостренный нос, узкий подбородок – все черты его лица казались «человеческими», «нормальными», но отвести от него взгляд было сложно. В его внешности было что-то такое, заставляющее восхищенно замереть, неуловимое, отличающее это существо от человека. Может, дело было в том, что лицо его было начисто лишено признаков возраста. Или в том, что тонкая, почти до прозрачности, кожа была настолько светлой, что на ее фоне его белая рубашка выглядела светло-серой. Но полностью я утвердился в своем предположении, когда заметил длинный заостренный кончик уха, торчащего из-под волос.

Еще один вид эльфов? Или какое-то иное магическое существо? Безумно хотелось спросить об этом вот прямо сейчас, но я сдерживался.

– Сильф, – произнес он.

– Что? – тупо пробормотал я.

– Я отношусь к расе сильфов. Судя по тому, что вы так сосредоточенно и долго смотрели на мое ухо, вам интересно. – Он усмехнулся, я смущенно кашлянул. – Хотя я сам виноват, что не представился сразу. Просто вы… напомнили мне одного давнего знакомого. – В его глазах буквально на секунду промелькнуло что-то странное, но я так и не смог понять, что именно. – Впрочем, это ожидаемо.

Ожидаемо? Не мог же он говорить о предыдущем избранном? Или мог?

– Из того, что мне рассказали, я сделал вывод, что нам многое нужно изучить. Но прежде чем мы начнем занятия, давайте проясним: вы действительно не видите аур? – Кажется, он решил, что раз момент для представлений упущен, то и черт с ним.

– Ну да, – выдавил я неохотно, чувствуя себя единственным двоечником в классе отличников, – то есть, может, я и могу их видеть, просто не умею. Я пока вообще почти ничего не умею.

Хотя ладно, что-то умею. Раны Фрее залечить смог! Правда, потом проспал весь оставшийся день и всю ночь.

– Что ж, могло быть и хуже, – кивнул своим мыслям сильф, – например, вы могли не понимать нашего языка.

Отболтаться от спасения мира мне бы это все равно не помогло.

– Учитель, – тихо позвала Фриг, – вы до сих пор не представились.

Ответом ей послужил укоризненный взгляд, как бы вопрошавший: «Ты что, все еще здесь?» Фриг шмыгнула за спину Анса, старательно скрывая улыбку.

– Я всегда разбираю вопросы по степени важности, миледи, – ответил сильф показательно учительским тоном, все так же сверля взглядом Фриг, выглядывающую у Анса из-за плеча. Анс же делал вид, что его тут нет. – И подобные нюансы вовсе не в начале этого списка. Ваше здоровье, например, куда важнее, поэтому я настаиваю, чтобы вы шли отдыхать. А что касается имен, – сильф обернулся ко мне, – Фэй Нордвинд. Ваше же мне известно.

– Можно не обращаться ко мне на «вы»? – выпалил я, надеясь, что не выгляжу как идиот и не нарушаю сотню правил приличия разом. – Мне от этого немного не по себе.

Ведь если кто-то начинает обращаться ко мне на «вы», то возможны лишь три варианта: я разговариваю с оператором горячей линии, я накосячил и я сильно накосячил. Научен горьким опытом.

– Конечно, как тебе удобно, – мгновенно перестроился Фэй.

Когда Фэй не смотрел на кого-то конкретного, его взгляд становился расфокусированным, словно у человека, зрение которого сильно уходит в минус. Так что казалось, будто он глядит внутрь себя или на что-то незримое. Может, на все эти ауры?

– Придется начать с самых основ, – продолжил он после недолгого раздумья. – Иное— или магическое— зрение, с помощью которого мы видим магическую энергию, появляется еще в детстве. Им обладают все, при отсутствии врожденных патологий, но его необходимо тренировать, чтобы видеть более тонкие материи.

– Как музыкальный слух? – спросил я. Фэй кивнул так, как кивают все профессора, когда ученик задает хороший вопрос.

– Но видеть ауры очень просто, для этого тренировки не нужны, достаточно понять принцип.

Значит, мы начнем мое обучение даже не с условно школьного уровня, а с уровня детского сада.

– А зачем вообще нужны эти ауры? – Я снова почувствовал себя двоечником, безнадежно отставшим по программе.

– У них много, хм… функций, – ответил Фэй, все еще глядя сквозь меня, – но в первую очередь – это отражение твоей жизненной энергии. Запас, из которого ты берешь силу для сотворения магии. И в то же время аура уязвима для тех, кто умеет на нее влиять. Поэтому стоит держать ее поближе к себе, чтобы лучше чувствовать, контролировать и закрывать щитом при необходимости.

– Я могу видеть заклятья, вроде магических щитов и тому подобного, но как-то хаотично, – пробормотал я, будто пытаясь доказать, что небезнадежен. – А ауры не могу.

Взгляд Фэя тут же стал четким, в нем очень явно загорелась некая мысль.

– Аин, мне понадобится твоя помощь, – скомандовал он, и Аин тут же подскочила к нему, как главная отличница в классе. – Фриг, создай барьер. На всякий случай. Анс, отойди за него.

– Вот видите, учитель: гнали-гнали, а как бы вы теперь без меня? – почти пропела Фриг с наигранной укоризной.

Анса она взяла под локоть привычным жестом, он не пытался вывернуться или отстраниться. Фриг увела его ближе к деревьям, встала перед ним и свободной рукой сделала несколько изящных пассов, вычерчивая невидимый контур. На миг мне показалось, что пространство перед ними чуть исказилось, словно преломившись в осколках стекла, но большего я не увидел.

– Вам обоим следовало бы отдыхать, – вздохнул Фэй, – но вы совсем перестали меня слушаться.

Они тут все собрались только для того, чтобы посмотреть, как я облажаюсь, это точно. Еще мне подумалось, что Фэй, наверное, обучал их с самого раннего возраста и до сих пор видел в них детей.

– Нет никакой необходимости тратить силы Фриг на мою защиту, – возразил Анс, но от Фриг так и не отошел.

– Не делай из меня умирающую принцессу! – улыбнулась Фриг и легко толкнула его в бок локтем.

– Я хочу, чтобы Аин помогла ему почувствовать весь масштаб собственной силы, – Фэй снова изучил пространство вокруг меня рассеянным взглядом. – И если эта сила выйдет из-под контроля, то умирающей принцессой здесь будет только Анс.

– Ничего. Побуду разнообразия ради принцем, который защищает свою прекрасную даму. – Фриг бросила быстрый хитрый взгляд на Анса и сделала последний взмах рукой.

Теперь я видел чары куда отчетливее: пространство вокруг них преломилось, словно треснувшее зеркало, а потом осколки сложились в подобие многогранной призмы.

– Могла бы поставить барьер попроще. Не стоило тратить столько сил. – Анс посмотрел на Фриг так пристально, будто желал отыскать любые намеки на усталость, даже тщательно скрытые.

– Пустяки. Речь ведь идет о твоей безопасности, – улыбнулась Фриг.

Интересно, дату свадьбы они уже назначили?

– Фрея, ты тоже на всякий случай подальше отойди, – сказал Фэй, снова окинув взглядом что-то позади меня.

Она кивнула, отступила на несколько шагов и положила руку на эфес меча. Надеюсь, в ход она его пускать не собирается.

– Приступай.

Аин ободряюще мне улыбнулась, но я все равно на всякий случай приготовился к публичному провалу.

– Чувствуешь что-нибудь?

– Твои руки. А еще, кажется, у меня ноги начинают затекать.

Аин раздраженно цокнула языком. Мы уже несколько минут сидели с ней на траве, закрыв глаза. Ее руки лежали поверх моих, но, помимо этого, ничего особенного я не чувствовал.

– Ладно, – вздохнула Аин, – тогда я попробую взять твою энергию под контроль. Ты только не сопротивляйся, хорошо?

Звучало это, конечно, крайне сомнительно, но я кивнул. И ее пальцы вошли мне под кожу, стали нематериальными и скользнули внутрь. Я инстинктивно отдернулся.

– Вот теперь чувствуешь, да? – усмехнулась Аин. – Спокойно. Скоро привыкнешь, если дергаться не будешь.

Я замер. Ее пальцы входили в мою руку так же легко, как в воду, и я чувствовал, как от любого ее движения бежит рябь. Знал, что, если открою глаза, увижу: ее руки все так же спокойно лежат на моих. Но к этому иррациональному чувству хотелось прислушаться. Утонуть в водной ряби.

Оказалось, что мир куда громче и ближе, чем мне до этого чувствовалось. Он состоял из шелеста листьев, ритмичного колыхания трав, возни насекомых, запаха цветов и земли подо мной. Когда птица сорвалась с ветки и взлетела в небо, я почувствовал это, как если бы был этой птицей, рвущейся вдаль и вверх, как если бы был этой веткой, качнувшейся под ее весом, как если бы был этим ветром, разрезанным тонкими птичьими крыльями.

– Сконцентрируйся, – далекий голос ворвался в мой яркий и бесконечный новый мир. – Не уходи в это слишком глубоко.

– Нельзя? – спросил я, с трудом вспомнив, как пользоваться собственным голосом. Ведь у меня на выбор были сотни других голосов.

– Пока нет. Рано тебе еще, заблудишься и не вернешься. – Фэй усмехнулся, и мне показалось, будто меня взяли за руку и отвели обратно домой из некоего прекрасного, но бесконечно далекого места. Сила Фэя аккуратно вернула сознание в мое же родное тело.

– Я за ним немного не уследила, – в голосе Аин звучали вина и смущение.

– Не волнуйся, – отмахнулся Фэй, – я слежу за вами обоими.

До меня дошло, почему Фэй не взялся сам манипулировать моей энергией. Я вел Аин так же, как и она меня. Буквально тащил ее за руки в этот свой безумный мир звуков, ощущений и запахов. Кто-то должен был нас контролировать. Потому что мне дико хотелось прыгнуть туда снова.

Пальцы Аин глубже вошли в мои руки. Теперь казалось, что она касается вен, словно натянутых струн, и при желании даже может наиграть на них что-нибудь.

– В общем, главное, что ты запомнил ощущение. Забавно, что иное восприятие ты освоил раньше, это обычно сложнее дается, – сказала она, – теперь можешь открывать глаза.

И я открыл. Мир не то чтобы кардинально изменился, но определенно стал другим. Главным отличием иного восприятия от иного зрения оказалось то, что когда видишь – проще осознавать себя собой. Меня не отрывало от тела, просто я вдруг ясно увидел, что у всего есть энергия. У деревьев, у птиц, у цветов, у травы и ветра даже. У людей и не людей же она имела свои цвет и насыщенность. Аура, о которой мне говорили. Она окружала их, как пламя свечи окружает фитиль, и едва заметно трепетала, подобно живому огню.

Аура Аин была желто-оранжевой: она текла по ее рукам струйками лавы и уходила мне под кожу. Аура Фэя была лазурной, и на ее фоне заметно выделялась энергия Фриг – пурпурно-красным, в цвет глаз. У Фреи она оказалась изумрудно-зеленой, а у Анса – темно-синей. И только одной я не мог разглядеть.

– Я все еще не вижу своей ауры, – пробормотал я озадаченно.

– Уверен? – спросила Аин насмешливо.

– Ну-у, – протянул я, приглядываясь.

И вдруг понял, что все вокруг имеет некий желтоватый оттенок, так, будто я смотрю на фото с фильтром. Сначала он показался мне вполне естественным, но сейчас здорово мешал. И до меня дошло, по чьей вине мир так пожелтел.

– Это, должно быть, сильно раздражает, – пробормотал я себе под нос.

– Не представляешь насколько, – кивнула Аин.

– Отпускай его, – сказал Фэй, обращаясь к Аин, – не будешь же ты вечно водить его за руку.

Ощущение присутствия Аин исчезло, как только она отняла свои руки от моих, но с места она не сдвинулась, готовая сразу помочь.

– Теперь сконцентрируй ауру вокруг себя. Почувствуй, как она растекается вовне, и постарайся собрать ее обратно. Не стоит так растрачивать силы, – голос Фэя был мягким и ободряющим. Только я собрался спросить, как мне это сделать, он продолжил: – Не думай о том, как. Думай только о том, чего хочешь добиться, и верь в то, что можешь это сделать. Для контроля ауры большего не нужно.

И я последовал его совету. Просто решил для себя, что раз это моя аура, то я умею ей управлять, и все тут. Как ни странно, аура подчинилась моей решительности и медленно поползла ко мне. Постепенно она становилась плотнее, ярче, из неопределенно-желтого переходя в золотой. Действовать осознанно, а не наугад оказалось неожиданно здорово. Проблема состояла лишь в том, что происходило все крайне медленно. Вдобавок ноги уже затекли от неудобной позы, солнце било в глаза, да и вообще сидеть на одном месте надоело.

Тогда я подумал: «Все худшее в моей жизни начиналось с этого, что, если “лишнюю” энергию не подтягивать к себе, а просто отсечь? Потом как-нибудь собрать ее».

Я мысленно очертил небольшой круг около себя. Представил, что по контуру этого круга энергия отсекается, словно невидимым лезвием. Тонким, острым – как кончик пера. Оно ложится на золотистый туман как на бумагу, замирает всего на секунду. И делает резкий росчерк.

Одну бесконечно долгую секунду я с интересом наблюдал, как около меня вырисовывается ровный золотой круг, вспыхивая светом, словно я надрезал матовую оболочку на сияющем золоте. Во мне что-то тревожно сжалось. И я понял, что снова сделал глупость.

Внутри что-то разбилось, разорвалось. Я судорожно вздохнул, и меня повело вбок. Воздух расцарапал горло, как осколки дробленого стекла, и я не смог даже вскрикнуть. Все краски сделались ослепительно-яркими, до слез режущими глаза. Порыв случайного ветра опалил кожу так, будто ее и не было вовсе, только голые искрящие нервы.

Время почему-то замедлилось. Аин едва успела вскинуть руку, а позади нее отсеченная энергия собралась в одну волну, превратившись в узкий золотой серп. Я отчаянно дернулся, чтобы его ухватить, но тело не слушалось, и момент, когда все еще можно было поправить, был безвозвратно упущен. Время очнулось, а я мог лишь отстраненно наблюдать, как цвета вокруг замельтешили, кто-то вскрикнул, и оглушительно разбилось стекло.

Я снова все испортил.

Меня встряхнули, голова безвольно откинулась на плечо. Поднять ее не было сил. Зато я смог с трудом сфокусировать зрение, и обычное, и магическое разом. Барьер Фриг теперь напоминал разбитый шарик со снегом. Он осыпался хрустальным крошевом, и острые кусочки таяли в свете солнца, так и не коснувшись земли. Чуть дальше стояла Фрея, встревоженно стискивая рукоять меча. Навершие яростно сияло зеленым, отчего у меня зарябило в глазах. Рядом со мной сидела Аин, держась за голову так, словно ее мучила жуткая мигрень. Мне же было феерически все равно. Но не потому, что это правда было так, – у меня не хватало сил почувствовать хоть какую-то эмоцию. Фэй все еще держал меня за плечи. Он смотрел строго, но не сердито.

– Это был эксперимент, – пробормотал я в свое оправдание, кое-как разлепив губы.

– Провальный, – вздохнул Фэй.

– Я безнадежен, – сказал я, потому что мне это вдруг стало совершенно понятно.

– Ты себе еще и эмоциональный ресурс выжег, – качнул головой Фэй. – И нет, как и всякий одаренный маг, ты настолько небезнадежен, что даже опасен для окружающих. Но это поправимо.

Следующий день я проспал целиком, но изредка просыпался, мычал что-то невнятное, если меня спрашивали, хочу ли я есть или пить, и отключался снова. Сны были путаными и беспокойными, какие снятся только в бреду, во время тяжелой болезни.

Я видел мертвый город, задыхающийся под слоем пыли, и огромную железную птицу, что неслась сквозь него с громким лязгом и грохотом. Если кто-то попадался ей на пути, она раскрывала клюв и сжигала его в золотом пламени, оставляя одну лишь тень.

Кажется, я сам был этой птицей.

Проснулся я от легкого хлопка двери и с трудом сел. В комнате было до странного холодно. Хотя, может, морозило только меня.

– Выспался? – спросил Анс, видимо, зашедший проверить, жив ли я еще.

– Вообще нет. – Я отрицательно покачал головой, и она тут же закружилась. Пришлось тупо уставиться вниз, чтобы сохранить равновесие. – Но больше спать точно не хочу. Бред какой-то снится.

– Так всегда бывает при энергетическом истощении. Сам виноват.

Конечно сам. В вопросах магии, как оказалось, надо быть послушным и спрашивать на все разрешения у взрослых и опытных. По крайней мере, пока сам ничего толком не знаешь и не умеешь.

– Слушай, ты, случайно, не некромант? – Даже поднять взгляд было больно.

– Нет, – ответил Анс немного удивленно.

– Жаль, – вздохнул я, – было бы неплохо, если бы кто-то меня сейчас воскресил.

После суток, проведенных в беспамятстве, мой организм решил, что больше сна в него не влезет. Так что всю ночь я провалялся, глядя в потолок и чуть не одурел от скуки, потому утром я вытребовал книг, много и разных. Хотя в первую очередь меня, конечно, интересовали книги по истории и магии. В случае с последней мне явно было нужно что-нибудь для уровня дошкольников.

Книги мне принесли, но отдали только с условием, что я нормально поем. Никогда не думал, что меня будут так уговаривать. Вкуса еды я не почувствовал, отчего сделалось совсем тоскливо.

Зато вот с книгами стало повеселее. Первая, со скучным названием «Основы магии», вопреки моим опасениям очень даже занимательно и доходчиво объяснила мне несколько важных вещей, которые стоило бы знать, прежде чем ставить на себе магические эксперименты.

Особенно меня заинтересовал параграф про энергетическое или ментальное истощение. Потому что, сверив симптомы, я понял, что вот оно у меня и есть, но, к счастью, не в самой тяжелой степени. В том же параграфе было написано и о том, что количество энергии влияет вообще на все, включая продолжительность жизни. Так что расходовать ее надо с умом. Ведь она хоть и восстановится, но не так быстро, как кое-кому сейчас хотелось.

Еще из «Основ» я узнал, что энергия в этом мире делится на светлую и темную. При этом к темной магии не было какого-то пренебрежительного отношения или страха. Автору, судя по всему, и в голову прийти не могло, что к темной энергии можно относиться не так, как к светлой. Наверное, узнав о том, что в нашем мире ее считают жуткой, он бы очень удивился. Так же, как удивился бы один художник, если бы другой сказал ему, что не использует темные цвета вообще, потому что они его пугают.

Но это было еще не самым интересным. Оказалось, что здешняя магия делится на формульную и неформульную. Формульная магия – это заклинания, обряды, ритуалы и все тому подобное. То, что кто-то когда-то придумал и облачил в некую формулу. Ей могло служить что угодно – слова, символы, жесты или все сразу в определенной последовательности. Если хочешь этим воспользоваться, то просто воспроизведи формулу, и будет тебе магия. К моему огромному сожалению, оказалось, что чем сложнее и мощнее предполагаемая магия, тем сложнее должна быть формула, потому что «объем означающего должен быть равен объему означаемого». Так что да, либо учи сложные формулы, либо сиди на уровне простеньких заклятий. Еще упоминалось, что большинство формул, проверенных и утвержденных Советом магов, можно найти в Иллюзорной библиотеке. Полезная была штука.

С неформульной или же первичной магией оказалось любопытней. Она представляла собой «энергию, облаченную в форму мыслью и волей создателя». Если я все правильно понял, то здесь ты вроде как сочиняешь заклинание на ходу и на один раз. При этом конечный результат будет зависеть лишь от того, как хорошо ты представишь желаемое и как сильно поверишь, что можешь его добиться.

На третий день мне вдруг стало хуже. Сказали – оттого, что я ничего не ел и много думал, а мне вредно. Пришлось насильно запихивать в себя пресную еду. Оказалось, что отсутствие вкусовых ощущений, к которым прибавилось временное ухудшение зрения, – это побочные эффекты моего истощения. Я настолько хорошо полоснул по своей ауре, что задел не только иные зрение и восприятие, но и самые обычные.

Меня заверили, что вся энергия восстановится и последствий не будет, так что нужно просто ждать. И я ждал.

Вернуться к чтению я смог только на пятый день моего вынужденного затворничества и решил взяться за историю. Аин притащила книгу, где вся история была изложена кратко, да еще и так бодро, словно фэнтезийный роман читаешь, а не летописи чужого мира.

Для начала пришлось разобраться в мифологии. Здесь почитали четырех древних богов – Дейфрита, Витар, Фолкора и Мору – и новую богиню – Эрну. А боялись – темную богиню Абелоун. Были еще некие местные божества, но на их счет автор особо не распространялся. У каждого из этих богов были свои функции, с которыми я надеялся разобраться по ходу повествования.

«Никто точно не знает, когда появился Фрит и как он был создан. Большинство современных историков сходится на мысли, что древние боги сотворили этот мир из вечного мрака и хаоса, потому что родной их мир умер. Они создали ядро планеты – Сердце мира, сосредоточившее в себе всю энергию, темную и светлую, вложив туда часть своих сил.

Дейфрит – верховный бог света – создал землю и небо и все светила, что есть на нем. Витар – создала растения и животных, озера, моря, реки и океаны, став их покровительницей. Фолкор создал все разумные расы и открыл им все дороги и все пути, чтобы они могли селиться, где пожелают. Мора же открыла иные тропы, по которым все живые существа могут уйти, когда жизнь их подходит к концу. И настала эра Солнца – счастливое детство Фрита, не знающее войн, эпидемий и голода.

В это время было сделано большинство важнейших открытий в искусстве магии, медицины и техники. Именно эра Солнца направила развитие Фрита.

Но, подобно солнцу, этой эре суждено было подойти к закату. Начало века Заката ознаменовало рождение дочерей у Фолкора и Моры. Две новые богини вошли в пантеон: Эрна— подобная солнцу, и Абелоун— подобная луне. Эрна была способнейшей из сестер, почти вся сила родителей досталась ей, тогда как Абелоун имела лишь малую часть. И сердце ее исказила зависть, страшная и едкая. Абелоун не могла ни в чем превзойти сестру, преуспевавшую в любом начинании. И когда сила предвечного хаоса вдруг позвала Абелоун, она ответила на зов. Она сказала сестре, что была лучше нее во всем: «Раз волею судьбы сил мне не досталось, то я возьму их сама и создам то, что даже ты не сможешь победить».

Вынула Абелоун ядовитую ревность из своего сердца и создала неизлечимые недуги и проклятия. Из своей иссушающей зависти она породила засухи и неурожаи. Из холодной ненависти выткала лютые затяжные зимы и пронизывающие насквозь ветра. Из бушующей ярости раздула морские штормы, ураганы, бури и войны. Последней из своего мертвого сердца Абелоун вынула тупую железную иглу, что была болью покинутого ребенка, и бросила ее в Сердце мира. Не выдержал этой боли Фрит, и треснуло его сердце. И появились по всей земле разломы, как язвы на теле страдающего, и хлынули из них неведомые доселе чудовища. Смотрела на это Абелоун своими мертвыми глазами, и один глаз ее смеялся, а второй плакал.

Боги не знали, как справиться с этой бедой и залечить рану на Сердце мира. Тогда верховный бог Дейфрит сказал, что отдаст свою жизнь за Фрит и всех его жителей. Он сразился с Абелоун в честном бою и победил, но не смог убить дитя Фолкора и Моры, дочь своих названых брата и сестры. Тогда он низверг Абелоун в глубины хаоса и запер там. Весь тот предвечный мрак, что успел проникнуть во Фрит, верховный бог впитал в себя и был им отравлен. Долго мучился Дейфрит, борясь с ядом, но он был ослаблен битвой с Абелоун, а отрава была слишком сильна. Умер Дейфрит, зато Фрит продолжил жить дальше.

Почти век минул с тех пор, как умер верховный бог. Много печальных событий произошло за то время: великие засухи, эпидемии новых болезней, войны и распри терзали Фрит. Но предвечный хаос больше не проникал в него. До тех пор, пока не грянула Сорокалетняя война.

Развязала ее древняя империя Ортрис, что занимала сердце Центрального материка. Пробиваясь к морю и захватывая себе новые земли, империя уничтожала и подчиняла народы и расы. Жадности и жестокости ее императора не было предела. И тогда явилась к нему богиня Витар и сказала: «Остановись. Ты рубишь деревья мои, чтобы кормить огонь в своих кузнях. Ты взрываешь мои горы, чтобы добыть из них железо, которым твои подданные будут забирать жизни мирных существ. Ты жжешь мои посевы и леса, чтобы лишить еды тех, кого считаешь врагами. Ты поишь землю мою кровью больше, чем небо поит ее дождем. Остановись, иначе мир будет в опасности».

Не послушал император богиню Витар, от слов ее отмахнувшись. И она ушла, ибо дала клятву, что не будет вмешиваться в судьбу Фрита и кроить по своему разумению.

Когда империя Ортрис захватила уже большую часть материка, против нее выступило королевство Лирей, чьим воинам не было равных в мире. Войну между этими двумя государствами и назвали Сорокалетней, ведь длилась она сорок шесть лет.

Император Ортриса оказался куда худшим полководцем, чем король Лиреи. Армия его умела лишь атаковать, но не защищаться, тогда как Лирея крепко держала оборону и была сильна в нападении. Воспользовавшись ослаблением империи, покоренные ею народы подняли восстание, и вспыхнуло пламя гражданской войны.

Тогда, испуганный скорым поражением и смертью, император Ортриса воззвал к богине Абелоун и предвечному мраку, и они ответили на его зов. И снова открылась рана на сердце мира, и снова хлынули во Фрит чудовища. Напитавшись людской болью, страхом и кровью, разверзлись пучины хаоса и явили Моркет – мир отчаяния и мрака, властвует которым нечестивая богиня Абелоун. Моркет, подобно императору Ортриса, стал пожирать Фрит со злостью и жадностью, доселе невиданной.

Тогда явилась Эрна и сказала, что дарует людям умение закрывать разломы и побеждать моркетских тварей. И избрала она воина, которому передала половину своей силы. Имя ему было Рейденс. Никто не знает, откуда пришел он, но король Лиреи принял его с большой радостью и назначил одним из своих полководцев.

Вместе они смогли противостоять мраку и империи, так что вскоре империя Ортрис была вынуждена сдаться. Но король Лиреи не пожелал прекращать войну, потому что понял: других сильных противников у него не осталось. Семя жадности пустило корни и в его сердце, слишком долго он воевал. И король пожелал безраздельно править на материке.

И снова человеку явилась богиня Витар и сказала: «Остановись. Как и император Ортриса, ты рубишь деревья мои, чтобы кормить огонь в своих кузнях. Ты взрываешь мои горы, чтобы добыть из них железо, которым твои подданные будут забирать жизни мирных существ. Ты жжешь мои посевы и леса, чтобы лишить еды тех, кого считаешь врагами. Ты поишь землю кровью больше, чем поил ее тот, к кому обращала я эти слова до тебя. Остановись, иначе мир будет уже не спасти».

Но богиня Витар ослабла из-за силы Моркета и долгой войны. И король Лиреи отмахнулся от ее слов.

Тогда сказала богиня: «Пусть я нарушу клятву, пусть это будет стоить мне жизни, но я положу конец войне». С этими словами она ушла, а на следующий день лес не пустил в себя людей короля, что пришли рубить его и охотиться в нем. А еще через день упала такая жара, какой не видели еще в этих землях. А через неделю люди поняли, что началась засуха и грядет голод.

Но король Лиреи, вместо того чтобы покаяться, бросился на пока еще плодородные земли Ортриса с еще большей жадностью. И тогда услышал он зов Моркета, который, казалось, отступил. И снова разверзлись разломы, и снова обрели силу чудовища. Король испугался этого зова и послал избранника Эрны, храброго воина Рейденса, вымолить прощение у богини Витар, но она не простила короля, который отказывался прекращать войну.

Никто не знает, о чем говорили Витар и Рейденс, только он вернулся от нее с волшебным мечом, названным ее именем. И Рейденс сам поднял новое восстание, объединив север империи Ортрис и юг королевства Лирей. Его войску никто не мог противостоять, ведь только он один и трое его ближайших соратников, прозванных ныне великими героями, стоили целой армии. Имена их: сэр Стил Стормланн, Леди Андрейст Флеймсток и сэр Фэй Нордвинд».

Я сбился с мысли, увидев в книге знакомое имя. Может, это какой-нибудь его предок, в честь которого Фэя и назвали. Или все-таки он? Если верить описанной хронологии, то Сорокалетняя война была чуть больше полувека назад. А век здесь длится четыреста лет. То есть Фэю должно быть как минимум хорошо так за двести. По нему так и не скажешь…

Решив разузнать про это подробнее при случае, я вернулся к чтению.

«Войско Рейденса сломило силы Лиреи, но оставило ей независимость. Южная же часть империи Ортрис разбилась на несколько отдельных государств. А северная часть и юг королевства объединились в государство, названное Бентской республикой. Ныне это самая большая страна континента. Становиться императором Рейденс не пожелал и создал совет двенадцати Лордов. Возглавлявший его носил титул Великого Лорда, и первым получил его сам Рейденс. Но недолго было ему править новой страной.

Абелоун копила силы во мраке Моркета, и когда все было решили, что она сгинула, нечестивая богиня вернулась, обрушившись на Фрит всей своей силой. И тогда Рейденс, Великий Лорд и избранник Эрны, сказал, что одолеет нечестивую богиню даже ценой своей жизни.

Он отправился на бой с ней, взяв с собой только меч, дарованный ему Витар. Ведь богиня сказала ему, что в мече этом вся ее сила, так что он сможет убить даже бессмертного, но силы этой хватит лишь на один удар.

Долго шло сражение между Абелоун и Рейденсом, но великий воин побеждал. И когда настало время нанести решающий удар, Рейденс вдруг замешкался. Понял, что ударом этим убьет не только Абелоун, но и Витар. И вложил он в удар лишь половину силы богини и всю ту, что была у него.

Рейденс, отдав всю свою силу, погиб в том бою. Но Абелоун была повержена во второй раз и низвергнута в Моркетскую бездну, а разломы по всему миру закрылись. Воцарился покой. Но мир был изранен, народы страдали от голода и болезней. Потеряв своего великого героя, они снова начали роптать. Тогда богиня Витар решила, что отдаст последнее, чтобы Фрит восстановился быстрее. И исчезла навсегда, но сила ее до сих пор течет в землях Фрита».

День выдался дождливым и пасмурным, почти осенним, но свежим, как казалось Фриг, до головокружения.

– У тебя голова вовсе не от свежести кружится, – заметила Аин, внимательно вглядываясь в ее лицо.

– Ну вот, теперь еще и ты меня хоронишь. Мало мне этих троих, – она обвела обиженным взглядом Анса, Фрею и Фэя. И отвернулась, оперевшись спиной на плечо Анса.

– Никто лучше тебя самой тебя в гроб не загонит, – заметил Фэй, и эти слова кольнули Фриг тупой иглой. Потому что как бы ей ни хотелось спорить – Фэй был прав. Всегда.

Не то чтобы она действительно умирала, нет, ничего подобного. Просто иногда барьер над Сторградом и другой, почти невидимый, над замком требовали слишком много ее сил. Когда она не успевала восстанавливаться в перерывах между силовыми колебаниями, тогда было… плохо. В такие моменты Фриг казалось, что само ее тело становится хрупким, словно стекло. Она почти видела, как ее пальцы делаются прозрачными, и боялась лишний раз чего-то касаться. Дотронешься – и кожа осыплется бледно-розовой крошкой. Но это не повод относиться к ней как к смертельно больной. Хотя бы потому, что, если однажды встанет выбор между ее жизнью и барьерами, она выберет себя.

– Поверьте, учитель, я умею правильно расставлять приоритеты, – улыбнулась Фриг. – В том есть и ваша вина.

– Я сомневаюсь не в твоих приоритетах.

Ему не было нужды вслух задавать вопрос: «Не заставит ли тебя Лорд пойти на жертвы?» За двадцать три года отец почти не давал Фриг поводов усомниться в своей любви к ней. Но в то же время голос подозрений всегда спрашивал: «А не любит ли он Сторград больше?»

– Учитель, – тихо позвала Фрея, – я хотела бы спросить, сколько займет обучение избранного?

– Нам с Фриг удалось выторговать три месяца.

– Всего?! – хором воскликнули Аин, Анс и Фрея.

– Это преступно мало, но и Лорд прав: Моркет ждать не будет. Если Эрна избрала Дея, значит, он что-то может, – ответила Фриг, хотя сама не была уверена, насколько сильно верит своим словам. Хотя вроде бы у нее не было оснований сомневаться в выборе богини.

– Устраивать хаос вокруг себя, например, – хмыкнула Фрея. Фриг глянула на нее укоризненно, уж ей ли не знать, что все они такими были.

– Надо сделать этот хаос чуть более контролируемым, обратить его в верное русло, – сказала Фриг. – В конце концов, вероятно, все, что от него требуется, – напитать Сердце мира своей силой. Для этого не надо быть гениальным магом.

– А вот для того чтобы до Сердца добраться, нужно быть хотя бы умелым магом. – Фриг всегда ценила в Ансе его реализм, но иногда он удручал.

– Думаешь, слухи о том, что секта Третьей снова оживилась, – не слухи? – спросила она.

Анс лишь пожал плечом. Фриг прекрасно знала, что ни ему, ни Аин не хочется об этом говорить и вспоминать, как не хотелось и самой Фриг. Но она также знала, кого может об этом спросить, как знала и то, что вести об избранном точно привлекут эту «птицу» в Сторград.

«Это может стать проблемой», – думала Фриг обо всем сразу: и о колебаниях энергии, отражавшихся на ее состоянии, и о секте поклонников Моркета, и об избранном. В первую очередь об избранном.

Аин ворвалась в мою комнату, едва мы с автором книги по истории с почестями похоронили Рейденса после его славного подвига. И судя по тому, что ни о каких наследниках речь не шла, далее по сюжету намечалась бодренькая борьба за власть.

– Ты уже шесть дней даже из комнаты не выходишь. – Аин решительно скрестила руки на груди. – Думаешь, это положительно скажется на твоем здоровье?

– Вообще-то, пять дней, – педантично поправил я.

– Нет, шесть, – возразила Аин, а Анс за ее спиной коротко, но очень авторитетно кивнул, – ты уже даже со счета сбился.

Ну, может, и сбился. Подумаешь, днем больше, днем меньше. Или у них фиксированное количество дней до конца света?

– Пусть сидит, если ему так хочется, – неожиданно встал на мою сторону Анс, – все равно магией заниматься ему еще как минимум дня два не стоит.

Я закивал с очень умным видом, как будто что-то в этих их магических делах понимал.

– Спелись, два затворника, – фыркнула Аин, на что Анс лишь многозначительно хмыкнул. – И все-таки можно потратить это время с пользой, даже если тебе нельзя колдовать.

Лицо Аин словно озарилось светом некой идеи, возникшей в ее голове. Почему-то я сразу внутренне насторожился. Я в принципе всегда внутренне настораживаюсь, когда меня настойчиво пытаются куда-либо выпихнуть.

– Да я, вроде, и так не зря время трачу. – Я многозначительно посмотрел на раскрытую «Краткую историю Фрита».

Аин наклонилась к книге так, что ее белоснежные волосы волной посыпались с плеч. Она плавно завела мешавшие пряди за ухо, пропустив их между тонкими пальцами. В каждом ее движении было столько изящества и врожденной грации, что мне захотелось это зарисовать. Буквально покадрово.

– В принципе, все самое интересное ты уже прочел, – заключила Аин, пробежав глазами пару последних абзацев. – Дальше только политика и война за Пустые земли, а это современная история, не скажу, что мне нравится, как она здесь изложена.

Было что-то странное в том, как она это сказала, но я решил не докапываться.

– А разве после смерти Рейденса не было споров по поводу того, кому занять трон? Междоусобные войны, там, интриги всякие. Нет? – почти с предвкушением спросил я.

– Нет. – Аин отрицательно мотнула головой и разрушила все мои надежды почитать местную «Игру престолов». – Рейденс передал власть Леди Андрейст, одной из трех героев. Ее род так и продолжает править Сторградом, но с условием, что, если Рейденс вернется, они обязаны будут уступить титул Великого Лорда ему.

– А он может вернуться? – удивился я.

– Как бы тебе объяснить, – Аин напевно растянула последний слог и качнулась с пятки на носок. – Тело Рейденса ведь так и не нашли. На месте его сражения с Порождением Моркета остался только меч. Так что его нельзя признать полностью мертвым. Вот некоторые и верят, что он вернется, и тогда все проблемы решатся, а жизнь станет так хороша, что аж тошно. Ну или титул может отойти потомку Рейденса, если такой вдруг найдется.

– То есть Лорд Руэйдхри, – кажется, я правильно все выговорил, – не потомок Рейденса, а праправнук Андрейст, и место Великого Лорда просто придерживает?

– Не Лорд Руэйдхри, а Леди Хелл. Она внучатая племянница Андрейст, у нее самой тоже не было детей, и правила она недолго, – ответил Анс.

То есть Лорд просто очень удачно женился? Странно, Леди Хелл не производила впечатление той, кто отдал бы власть в чужие руки. Может, здесь просто патриархат? В таком случае странно, что Фрея – рыцарь.

– А Леди не могла править сама? – спросил я в лоб.

– Могла, просто не захотела. – Аин пожала плечами. – Говорят, что раньше Леди была другой, более несамостоятельной, что ли. Но это было давно, еще до того, как мы поселились в замке. В общем, она передала все в руки мужа. Она непрямой потомок, который еще и власть делегировал, и нынешнее правление многим кажется не до конца справедливым. Зато Флеймстокам приходится стараться и оправдывать ожидания.

– Их могут свергнуть?

– Сменить, скорее, – сказал Анс. – Жители должны собраться и потребовать смены правящей семьи, могут кандидата своего выдвинуть. Потом выборы, и после них власть меняется, так происходило в паре городов не так давно.

– Все так просто? – снова удивился я.

– Лорд принадлежит городу и обязан править им достойно, если не справляется – город его меняет, почему должно быть сложно?

Я даже не знал, что на это ответить.

Аин притащила меня и Анса – он в этой ситуации явно был таким же ведомым, как и я, – в библиотеку. Аин решила, что мне нужно потренироваться в черчении магических формул, хотя активировать их самостоятельно мне не разрешали— мою энергию пока лучше не тревожить.

От библиотеки Сторградского замка я ожидал чего-то мрачноватого и эстетичного. Но ожидания мои сильно не оправдались. И, наверно, по моему лицу было слишком уж видно, что я находился где-то между полным восторгом и шокированным обмороком, потому что Аин рассмеялась.

– Интересно, у нас в первый раз были такие же лица? – бросил Анс, привычным шагом проходя вглубь библиотеки.

– Да, – улыбнулась Аин, – и ладно я, но и у тебя было именно такое лицо.

Возможно, я бы даже попытался вообразить Анса с восторженно сияющими глазами, но был слишком занят, рассматривая библиотеку. Она уходила вверх на четыре этажа, образуя колодец, закрытый огромным стеклянным куполом потолка. Сейчас он весь был окутан туманной дымкой облаков, отчего помещение заполнял приятный полумрак, разгоняемый настенными и напольными лампами, в которых клубилось оранжево-золотистое свечение. Начиная со второго этажа противоположные края колодца соединяли мосты. Белокаменные с ажурными перилами, они казались настолько легкими, словно их вырезали из бумаги.

Когда один из этих мостов вдруг легко оторвался от края второго этажа и потянулся к третьему, удлиняясь и складываясь в лестницу, как оригами, я окончательно потерял дар речи. Они, что ли, как лестницы Хогвартса, сами по себе перемещаются, или?..

Я пригляделся. По лестнице никто не начал подниматься, но она мирно стояла на месте. Тогда, повинуясь интуиции, я решил посмотреть на нее иным зрением. Переключиться на него вышло до странности легко.

Картина перед глазами преобразилась. Вся библиотека состояла из сплетения знаков, символов, линий и огней. Стоило мне сосредоточить на чем-то взгляд, как его формула становилась четче, другие же, наоборот, блекли. Я посмотрел на лестницу, теперь сделавшуюся еще более похожей на бумажную, и увидел, что по ней действительно кто-то поднимается. Едва различимая, туманная женская фигура плавно плыла вверх по ступеням. Еще одна фигура, кажется, мужская, мелькнула на мосту третьего этажа. Еще две показались в просвете между шкафами. Но стоило только моргнуть, переключившись на обычное зрение, и все исчезло.

– Здесь есть еще кто-то? – Я огляделся и прислушался, не используя иного восприятия, – ничего.

– Есть и, думаю, их много. – Аин махнула рукой, и я последовал за ней, лавируя между рядами высоких шкафов с приставными лесенками, словно по улицам города. – Эта библиотека открыта для посещения всем желающим. Из Сторграда есть отдельный вход, через второй еще работающий портал. Каждый может брать книги или читать прямо здесь. Можно просто прийти сюда, чтобы учиться, работать или чтобы побыть в тишине. Магия надежно скрывает твое присутствие от других, а присутствие других от тебя. В сам замок из города таким образом не попасть, но никто, вроде, особо и не ломился.

Это звучало как мечта, воплощенная в жизнь одним огромным безумным колдовством.

– Ты можешь видеть лишь тех, кого хочешь, при условии, что они тоже хотят видеть тебя. Ну или хотя бы не против, – продолжила Аин. – Сколько конкретно людей сейчас здесь находится, точно знает только главный библиотекарь.

И вдруг рядом с нами кто-то чихнул, да так неожиданно, что Аин отшатнулась, громко цокнув каблуками по каменному полу. Я вздрогнул и осуждающе уставился в пустоту.

– Иногда заклятье сбоит. Постоянно дергаюсь, – пробормотала Аин неровным голосом и несколько раз обмахнулась рукой, словно ей было душно. – Магия очень сложная, к тому же здесь задействовано слишком много иллюзорных формул, а именно этот вид магии сейчас контролировать тяжелее всего. Во всех других подобных библиотеках эта магия перестала работать. Наша явно держится одними стараниями Фэя.

– Так он и есть главный библиотекарь? – спросил я, когда мы с Аин вновь продолжили путь. Она кивнула. – И получается, он просто невероятно сильный маг, раз может поддерживать в рабочем состоянии это колдовство, а другие нет?

– Тут дело не только в силе, хотя и в ней тоже, – охотно ответила Аин. Что-то мне подсказывало, что она тихо фанатела от Фэя. Возможно, он даже был ее кумиром. – Во-первых, из-за щита над городом в Сторграде любая магия несколько стабильнее. А во-вторых, Фэй – создатель этой магии, и, мне кажется, когда возникает очередная проблема, он не пытается восстановить старую формулу, а придумывает новую деталь. Ну и, в-третьих, эта формула изначально создавалась во времена, когда магия была неустойчива.

Мы наконец затормозили перед широким столом из темного дерева. Два стула с изогнутыми обитыми тканью спинками приветливо отодвинулись, будто приглашая нас сесть. Анс уже успел устроиться в кресле с какой-то книгой.

– Я же случайно не усядусь на какого-нибудь другого посетителя? – спросил я, осторожно берясь за спинку стула.

– Не волнуйся, – Аин без всяких сомнений плюхнулась на стул, и я тут же последовал ее примеру. – Если стол занят, ты его не найдешь. С креслами, диванами и прочим – то же самое.

Аин даже рукой не повела, а на столе каким-то невероятным образом возникло несколько листов бумаги и две штуки, очень похожие на стилусы от графического планшета. Один из них Аин тут же взяла в руки.

– Научу тебя паре простых формул. – Она покрутила стилус между пальцами. – У вас перьями пишут?

– Не совсем такими, но да. – Я тоже ухватил перо-стилус. В руку оно легло как родное.

– Пишет магическими чернилами, – Аин сделала несколько размашистых росчерков на листе, – то, что нужно, сохраняется на бумаге, что не нужно – стирается.

Она провела рукой по листу, будто стряхивая с него мусор. Только что черневшие на бумаге линии исчезли, не оставив и следа, словно впитались в ее руку.

– С этим разобрались, а теперь посмотрим, хорошо ли у тебя выйдет с формульной магией. – Аин задумчиво приложила кончик пера к губам, видимо, размышляя над тем, чему бы такому меня научить.

– А если у меня совсем плохо выйдет? – осторожно спросил я.

– Тогда будешь практиковаться, пока чернила не кончатся, – мягко улыбнулась Аин, но было в ее интонации что-то странное.

– Боюсь, он не понял твоей тонкой угрозы. – Я повернулся к Ансу, так и не оторвавшемуся от книги. – Перо преобразует в чернила твою собственную энергию, но настолько малую часть, что она восстанавливается быстрее, чем ты успеешь хоть что-то почувствовать.

– То есть практиковаться я буду до бесконечности?

– Именно, – почти пропела Аин.

И даже несмотря на то, что я был несколько напуган перспективой бесконечной учебы, я не мог не удивиться. В очередной раз. Потому что здесь буквально изобрели бесконечную ручку и условно бесконечную бумагу. Это действительно же почти как на графическом планшете писать.

Пожалуй, в плане некоторых удобств здешний прогресс шагнул даже дальше нашего. Вообще, если так посмотреть, Фрит развивался куда быстрее, чем мой мир. Сейчас здесь был последний год седьмого века по местному летоисчислению. До начала отсчета еще было некое «время без богов», про которое почти ничего не писали. Даже если учесть, что их век длится четыреста лет, Фрит был очень молодым миром. Магия и почти полное отсутствие войн, исключая Сорокалетнюю, явно играло им на руку. Страшно было даже представить, насколько скакнет местный прогресс еще за век.

Если Фрит, конечно, не схлопнется. Как-то за всеми восторгами я слегка подзабыл, что мне надо этот мир сначала спасти.

Глава 4
Соревновательность

– Нет, ни за что и никогда, я не стану делать этого, – возразил я, подчеркивая каждое отрицание.

– Но почему? – не унималась Фрея. – Что в этом такого?

– Ничего такого, но делать не буду.

Мы сверлили друг друга взглядами. А играть с Фреей в гляделки, признаться, то еще удовольствие. Выносить ее взгляд порой было чуть ли не так же тяжело, как взгляд Лорда. К тому же, будучи почти на голову ниже меня, она как-то ухитрялась смотреть будто бы сверху вниз. Осуждающе.

– Ты внятно объяснить не можешь? – вздохнула Фрея, прикладывая руку ко лбу так, словно у нее болела голова.

– Могу, но не хочу, – я продолжил упираться, – и лезть на лошадь тоже.

Все дело, из-за которого мы спорили уже минут пятнадцать, действительно было в лошади. Точнее, в коне. Он стоял чуть поодаль, у самой двери конюшни, и мирно топтал копытами землю. Но что-то зловещее чудилось даже в этих естественных для животного движениях.

– И как же ты планируешь добраться до Сердца мира? – Фрея скрестила руки на груди и посмотрела на меня крайне скептически. – Помнишь ведь, что порталы почти не работают?

– Пешком? – спросил я со смесью надежды и отчаяния в голосе.

– Это далеко, к тому же с собой нужно везти вещи, – напомнила Фрея неумолимым тоном.

– Орлы?

– Какие еще орлы?

– Ладно, забей.

– Тебя?

А она ведь могла.

– Нет же.

– Я действительно не понимаю, в чем проблема, – взгляд и тон Фреи смягчились, – ты же говорил, что когда-то умел ездить верхом. Даже если это было давно, то вспомнить все равно легче, чем учиться заново.

Мне не хотелось вспоминать. Зато хотелось бежать отсюда, причем быстро. Но Фрея действительно пыталась меня подбодрить, а это чего-то да стоило. Так что я недовольно пошел к жеребцу.

Гнедой конь оторвался от рассматривания чего-то неведомого и посмотрел на меня. Очень-очень внимательно. Его темные красновато-карие глаза были слишком умными и осмысленными даже для лошади. Он шумно втянул носом воздух и сделал короткий шаг в мою сторону. Нос и ноги его были черными, словно их опалило невидимое пламя.

«Адское пламя!» – панически вопил мой внутренний голос.

Рядом стоял конь Фреи. Весь черный, как уголь, с единственным белым пятном на голове, он буквально распространял вокруг себя ауру ледяного спокойствия. Казалось, если сейчас рядом с ним пальнуть из пушки, он не поведет и ухом.

Фрея протянула руку, и он с почти кошачьей ласковостью потерся мордой о ее ладонь. Может, они еще и на ментальном уровне общаются? Ну мало ли.

Одним быстрым движением вспрыгнув на коня, Фрея посмотрела на меня выжидающе. В этот момент я испытал некое очень странное чувство. Что-то среднее между желанием помолиться и послать все к черту.

К счастью, я еще помнил, как залезать на лошадь. К несчастью— плохо помнил. Совершив ошибку всех новичков, я чуть не сел на коня задом наперед, но вовремя исправился. Конь, повернув голову, краем глаза наблюдал за моими нелепыми попытками взобраться в седло и то и дело насмешливо фыркал.

А я уверен, что фыркал он именно насмешливо.

Чудом мне удалось все же влезть на него и более-менее устойчиво закрепиться в седле. Сразу закружилась голова, я кое-как преодолел трусливое желание вцепиться со всей силы в поводья, а лучше даже обхватить коня за шею. Я до ужаса боялся упасть, свалиться прямо под копыта. Никогда бы не подумал, что детские страхи настолько сильны, но сейчас я бы многое отдал, лишь бы оказаться как можно дальше от этого зверя.

– Дей, все нормально? – осторожно позвала меня Фрея, будто боясь, что даже от звука ее голоса я могу свалиться.

– Да, – ответил я, стараясь выровнять дыхание, чтобы ложь звучала ну хоть чуточку правдоподобно. Потому что вообще-то меня трясло.

Я вдохнул поглубже, крепче вцепился в поводья и пустил коня шагом. Он даже соблаговолил подчиниться и двинулся куда-то в сторону сада. Фрея позади облегченно выдохнула, и ее конь тоже двинулся вперед, чуть обгоняя моего.

– Вроде пока неплохо, – заметила Фрея. В ее голосе до сих пор сохранялись те самые осторожные нотки. Таким тоном люди обычно успокаивают животное, готовое вот-вот от них удрать.

В ответ я пробормотал нечто невнятное вроде «ага». Но на самом деле все было плохо. Очень.

Я не соврал, сказав, что умел ездить на лошади. Более того, когда-то я даже занимался конным спортом, брал призовые места, и все у меня было хорошо до одного неприятного случая. Ну как «неприятного». Откровенно поганого.

На очередных соревнованиях, преодолевая барьер, я неудачно упал с лошади, попав прямо ей под копыта. Это было далеко не первое мое падение, даже не первое серьезное. Тогда я получил легкое сотрясение, трещины в двух ребрах и сломал ногу. Почти месяц валялся в больнице. Но действительно страшным было не это. Не мелькающие над головой копыта, не крик толпы, не боль от переломов, не чувство беспомощности после.

Действительно страшной была реакция отца.

Он сказал: «Попробуешь снова».

Это было не пожелание, не попытка подбодрить, нет. Это был приказ. Обязательный к выполнению. Наверно, именно в тот момент я понял, что отцу неважно, что со мной будет. Потому что если я не имею кучи наград, грамот, медалей, кубков, то я никто. И я могу хоть все кости переломать, никогда не заслужу похвалы и уважения за попытку, только за победу. Неважно, какой ценой.

И, пожалуй, это не то, что стоит осознавать ребенку в тринадцать лет. Потому что вместе с пониманием пришел страх. Я боялся сесть на лошадь и боялся на нее не сесть, боялся снова упасть, оказаться переломанным и беспомощным и боялся оказаться таким же беспомощным под разочарованным взглядом отца.

Конный спорт я все-таки бросил, но вся история, начатая вроде бы этим событием, закончилась не тогда, а годом позже и весьма скверно.

Задумавшись, я чуть ослабил поводья.

– Может, попробуешь перейти на рысь? – голос Фреи раздался будто издали.

– Может, – эхом отозвался я, не сразу поняв, что конь начал ускоряться. Без всякой моей к тому причастности.

Мне потребовалось буквально несколько мгновений, чтобы это понять, но все равно было уже поздно. Ровно в тот момент, когда я собрался натянуть поводья, коварное животное рвануло в галоп.

Поводья выскользнули из рук, и я, пытаясь не свалиться с седла, мертвой хваткой вцепился в гриву. Конь этого не заметил, только ускорял бег.

Фрея тут же бросилась наперерез, быстро сокращая расстояние и готовясь схватить взбесившегося коня за узду. Но гнедая тварь, увидев это, резко вильнула, чуть не стряхнув меня, и понеслась в сторону деревьев. Поняв, что это чудовище нацелилось на низко растущий сук и уверенно скачет к нему на полной скорости, я заставил себя отодрать одну руку от гривы и попробовать схватиться за поводья.

Не вышло. Кожаный ремень, болтаясь на ветру, проскользнул между пальцами, а я чуть не полетел на землю, стараясь его поймать. Но моя попытка не осталась незамеченной. Конь резко мотнул головой и с первого раза поймал поводья зубами. Примерно в этот момент я понял, что твари я не соперник. И что пророчество о моей смерти исполнится прямо сейчас.

Пролетая под суком, мы с конем синхронно пригнулись. Безжалостное чудовище явно рассчитывало, что этот сук станет последним, что я увижу в жизни. Но он лишь проехался по спине, заставив ее противно заныть.

В голове все окончательно смешалось. Я готов был молиться всем здешним богам, живым и мертвым, и одновременно материть коня, который несся неведомо куда во весь опор. Конь Фреи не успевал и сбивался с шага, когда мой резко менял направление, почти не сбавляя скорость. Когда же Фрея в очередной раз оказалась в опасной близости, вконец обезумевшее животное в прямом смысле слова пошло на таран. Ее конь отпрянул, чуть не упал, запутавшись в ногах, но Фрея каким-то чудом ухитрилась схватить повод, когда мой конь пролетал мимо нее.

В ту секунду я почти решил, что спасен. А потом гнедое чудовище так резко рвануло все еще зажатый в зубах повод на себя, что Фрею чуть не выбросило из седла. И мы снова помчались вперед.

Тогда я понял, что Фрея мне не поможет. Конь скорее убьет нас обоих, чем даст ей это сделать. Нужно было действовать самому. Но в голове по-прежнему крутилась мешанина из матов и молитв, а боль и страх окончательно отключали все разумное. Поэтому нужно было действовать неразумно. В конце концов, я уже и так решил, что умру.

Я глубоко вздохнул и выпустил гриву.

На то, чтобы податься вперед и вцепиться в нащечные ремни, ушла от силы пара секунд, но меня окатило такой волной бесконтрольного страха, что я даже перестал чувствовать боль в спине. И вообще что-либо другое. Когда я со всей силы потянул голову коня на себя, он не заржал, он взвыл. Зло и весело одновременно. Сбился с шага и замедлился.

Я сделал судорожный вздох. Первый с того момента, как отпустил гриву. Конь вскинул голову так резко, что мы чуть не стукнулись лбами. Его глаза смотрели на меня с вызовом, я же вложил в ответный взгляд всю ту ненависть, которую испытывал сейчас к обезумевшей твари. И тварь, видимо, решила, что этой ненависти маловато.

Ведь в следующее мгновение передние копыта коня оторвались от земли. За те секунды, что конь стоял в свечке, я действительно успел уверовать во всех местных богов.

Когда конь опустился на землю и собрался снова куда-то бежать, я уже окончательно перестал соображать, что делаю. Поэтому рванул ремни, уводя скакуна влево. Он явно не ожидал от меня подобного, надеясь, что я уже тихо умер от страха. Животное запуталось в своих же ногах, опасно заваливаясь в сторону. И тут я понял, что седло быстро съезжает набок. Сердце ухнуло, а пальцы еще крепче стиснули узду.

Фрея возникла буквально из ниоткуда. Выпустив поводья, она на ходу вцепилась мне в руку и в ворот рубашки, пытаясь затянуть обратно на коня. Конь этого не стерпел. Снова истошно заржав, он дернулся в сторону, наткнулся на коня Фреи и чуть ли не отпрыгнул назад. Мое седло отстегнулось окончательно и полетело вниз. По тому, как шокированно расширились глаза Фреи, я понял, что ее все же выбросило из седла и падать мы будем вместе.

«Ну, вместе так вместе», – рассудило мое сознание, а руки снова дернули ремни узды на себя.

Что случилось дальше, я представляю смутно. Перед глазами все слилось в одну цветную полосу. Где небо, а где земля, я понял, лишь когда о последнюю меня приложило. Точно я знал только одно: ронять на себя коня было ну так себе идеей. И что эта идея все-таки удалась.

К счастью, меня отбросило достаточно далеко, и чудовище приземлилось не на меня, а рядом. Конь лежал на земле, ноздри его широко раздувались, а глаза все так же лихорадочно блестели. Но в этом полубезумном взгляде я уловил что-то похожее на радость. И еще что-то такое, что сказало мне – это животное теперь не отвяжется, хочу я того или нет.

Рядом тихо застонала Фрея, видимо, попытавшись подняться. Но передумала. Я с трудом повернул голову. Фрея лежала в нескольких шагах от меня, а вороной сочувственно терся мордой о ее щеку. Словно почувствовав мой взгляд, он повернул голову и глянул на нас с чудовищем очень осуждающе.

«Отлично, меня еще и в соучастники несостоявшегося убийства записали, хотя я вообще-то жертва».

– Ты как, живой вообще? – спросила Фрея, тоже обернувшись ко мне.

– К сожалению, да.

Болело все. Равномерно и гулко. Но, кажется, я все-таки ухитрился ничего не сломать, иначе болело бы сильнее. А это так, ушибы, и скоро пройдет.

Мой конь тем временем успел подняться, отряхнуться почти по-собачьи и нагло ткнуть меня копытом в бок. Сделал он это на удивление аккуратно, даже не попытавшись сломать мне ребра. Какая доброта.

– Да отстань ты, скотина бездушная! – негодовал я, старательно отпихивая от себя коня, который решил тыкаться в меня мордой.

– Боюсь, он не отстанет, – сочувственно сказала Фрея. – Он признал в тебе наездника.

– А мое мнение его не интересует? – Я отполз от безумного животного подальше, ведь сил встать все еще не было. Но он пошел за мной как привязанный.

– Видимо, нет, – усмехнулась Фрея.

– То есть совсем без шансов? – Я приподнялся на локтях и с надеждой посмотрел на Фрею.

– Совсем. – По ее лицу я понял, что она едва сдерживает смех.

– Нет, подожди, ты подумай, я же ужасный наездник, – обратился я непосредственно к коню с искренней мольбой в голосе, – я буду забывать тебя кормить и чистить. Я плохо езжу, а еще… А еще ты вообще-то пытался меня убить! Так, знаешь ли, знакомства не заводят.

Дожили. С конем разговариваю.

На удивление, конь меня будто бы понял. Перестал тыкаться в меня влажным черным носом, даже отошел на несколько шагов. Глаза его сделались будто матовыми, весь полубезумный блеск начисто из них исчез.

– Откуда он у вас такой взялся? – спросил я зачем-то.

– Леди Хелл выиграла его в карты у Леди Йарн, она… ну, жена одного из Лордов, – ответила Фрея после недолгого раздумья. – Мне сказали, что это отличный конь, просто никому не нужен. Прости, стоило взять для тебя проверенное животное, но я думала…

– Ничего, – оборвал я извинения Фреи, – ты же не со зла. В отличие от него.

Я гневно посмотрел на коня, ища в себе ту ненависть, которую испытывал, пока меня мотало где-то между жизнью и смертью. Но в душе почему-то вспыхнула только жалость к этому никому не нужному животному. Нет, он, конечно, сам виноват в том, что такой бесноватый. Но если бы он действительно хотел меня убить, просто сразу бы повалился на землю и придавил собой. Или в руку зубами вцепился. Или еще что похуже.

– Как эту тварь зовут? – я посмотрел на поникшее животное очень внимательно, будто прикидывая, готов ли совершить очередную огромную ошибку, о которой буду жалеть. А я к такому всегда готов.

– Имя дает наездник, – отозвалась Фрея, – нет наездника, нет и имени.

– Тогда буду звать тебя Бесноватым, тебе подходит, – сказал я, в упор смотря на коня.

Его морда вмиг оживилась, опущенные уши резко дернулись вверх, а глаза снова заблестели. Казалось, еще чуть-чуть, и он завиляет хвостом, как собака.

– Значит, ты его берешь? – Фрея смотрела на меня как на умалишенного. Но без осуждения, а даже с какой-то нежностью.

– Ну кто, если не я, избавит мир от этого зла, – сказал я замогильным тоном, уже даже не пытаясь отгонять Бесноватого, принявшегося жевать мои волосы.

Через четверть часа мы сидели под деревом, переводя дух после бешеной гонки и фееричного падения. У меня до сих пор все ныло, но сейчас боль концентрировалась в конкретных точках, где, очевидно, скоро появятся синяки. Тем не менее я расседлал коня – хотя здесь большую часть работы Бес уже сделал – и дополз до тени дерева. А значит, жить буду.

Я бездумно пялился в небо, Фрея же, наоборот, о чем-то размышляла. И вот, когда я уже почти постиг всю суть искусства созерцания, она сказала:

– Все-таки прости, что так вышло.

– Ты уже второй раз извиняешься, и я второй раз говорю, что не нужно. – Я посмотрел на Беса, мирно щипавшего траву неподалеку. Ну просто воплощение кротости. – Лучше никогда не извиняйся, а делай вид, что так и было задумано.

– И по какой причине, по-твоему, я могла все это задумать? – в голосе Фреи удивление мешалось с насмешливостью.

– Ну, например, ты хотела испытать мою удачу или… – я задумался, – живучесть.

Она рассмеялась, поправляя выбившуюся из косы прядь. Прядь никак не хотела вплетаться обратно в прическу. Поняв, что занятие это бесполезное, Фрея дернула за ленту, закреплявшую косу, и начала ее расплетать.

– Но все-таки хорошо, что ты умеешь держаться в седле, – сказала Фрея, не отрываясь от своего занятия. – Где ты научился? У вас же не используют лошадей как основной транспорт.

Про то, что у нас в мире водится такая штука, как автомобиль, я уже успел рассказать в один из вечеров, проведенных в библиотеке за вычерчиванием магических символов. Приблизительно описав принцип работы авто, я тут же получил четыре удивленных взгляда и чуть ли не синхронный выкрик: «У нас такое почти сделали!»

Оказалось, что их прогресс замер где-то в шаге от изобретения автомобиля. Но их техно-магическая машина служила не столько для перевозки пассажиров, сколько для доставки грузов. Потому что негуманно заставлять лошадей тянуть такие тяжести. Иногда меня почти в ступор вводила их местная любовь ко всему живому.

Но грузовики до сих пор не колесили по дорогам Фрита. И опять же из-за Моркета. Машина требовала очень мощный магический аккумулятор, а в нынешних условиях его просто не могли создать. Этот мир все сильнее хотелось спасти хотя бы чисто из интереса посмотреть, насколько резко скакнет техническое развитие, когда магия наконец «выровняется».

– В моем мире езда на лошадях осталась в основном в качестве спорта. Вот им я и занимался, – ответил я на вопрос Фреи. – Правда, очень давно. Лет семь назад.

Она посмотрела на меня несколько недоверчиво, словно прикидывая, гожусь ли я в наездники. И судя по ее взгляду, ответ скорее нет, чем да.

– Мне почему-то казалось, что тебе подобное неинтересно, – сказала Фрея, будто объясняя свой взгляд, – спорт – это ведь строгий режим и систематические тренировки. С тобой подобное как-то не сильно вяжется.

Это она такие выводы на основе трех недель моих магических тренировок сделала? Впрочем, сильно спорить не буду, я и систематичность – это те вещи, которые лишь кое-как уживаются друг с другом. Мне тяжело повторять что-то изо дня в день. Но, как оказалось, даже в магии без этого никак.

– Хотя, если учесть награду и всеобщее внимание… – задумчиво продолжила свою мысль Фрея.

– Вот первые места меня вообще никогда особо не привлекали. Да и соревновательная система в целом. Мне кажется, что если ты дополз до финиша, то неважно, как быстро ты это сделал, – главное, что сделал. А если не дополз, то, может, оно тебе просто не нужно было. И чего тогда переживать?

– Интересные вещи, оказывается, у тебя в голове творятся, – Фрея рассеянно пропустила через пальцы пряди распущенных волос. На свету они отливали темно-синим и ультрамариновым.

– Учти, я выдаю по одной умной мысли в месяц-два, а дальше мой мозг бездействует и копит силы.

– А я-то думала, почему ты такой бестолковый. Оказывается, нужно было просто подождать, – прозвучало хоть и насмешливо, но беззлобно. Никакой наигранной строгости, лишь немного язвительный прищур глаз. – Но если тебе неинтересны призы, тогда зачем ты занимался конным спортом и почему перестал? – Оказалось, Фрею не так-то просто сбить с мысли. Я-то надеялся, что мы уже закрыли тему.

– Долгая и скучная история, – отмахнулся я.

– Мы никуда не торопимся, – заметила Фрея и, разделив волосы на три пряди, начала снова заплетать косу, – да и история от жителя другого мира не может быть скучной. Я просто хочу понять, что ты за человек.

– Зачем? – спросил я, не подумав.

– Я не люблю судить о людях, ничего о них не зная. – Я следил за ее пальцами, как они перебирают темные пряди так ловко и плавно, словно играют на арфе заученную до автоматизма, но любимую мелодию.

Я тяжело вздохнул. Ну ладно, раз ей так интересно.

– Вся эта идея со спортом вообще не моя. Просто прихоть отца, – последнее слово будто наждачкой оцарапало горло. Стало так неуютно, как бывало только под его взглядом в те поганые минуты моей жизни, когда я снова не оправдывал его ожидания.

На самом деле можно было соврать. Придумывать на ходу – это мой конек. Поэтому большинство знакомых имели совершенно разное представление о моем прошлом и моих родителях, в зависимости от того, какая история для них выдумалась и какие чувства я планировал ей вызвать. Но Фрее весь этот случай с моей травмой я рассказал хоть и коротко, но честно. Правда, в разговоры об отце больше не углублялся, но да демон с ним. Не хочу лишний раз вспоминать.

Когда я закончил свою историю, руки Фреи вдруг замерли. Она несколько секунд отрешенно смотрела куда-то вдаль, а потом резко обернулась ко мне.

– Теперь мне вдвойне неловко, – пробормотала она, пальцы ее разжались, выпуская так и не доплетенную косу.

– Только не начинай снова извиняться, я определенно не нуждаюсь в срочной психологической помощи. – Я подхватил конец косы и закрепил его узкой темной лентой.

Только сделав это, я подумал, что нарушил, наверное, около миллиона местных правил приличия. Хотя здесь вроде как с этим было проще, но кто знает. Мне, как ни странно, никто до сих пор не прочитал лекцию по этикету. Фрея, к счастью, не оскорбилась. Наоборот, улыбнулась и поблагодарила.

– Я и не собиралась извиняться, – сказала она после, отбросив косу за спину, – я изначально подстроила это все, чтобы узнать тебя получше.

А она молодец, быстро схватывает.

– А безумный конь твой соучастник, да? – спросил я, иронично смотря на нее.

– Конечно, – Фрея кивнула. За моей спиной, будто подтверждая ее слова, заржал Бес.

Заговор. Ну я так и знал.

– Но теперь я на самом деле понимаю тебя несколько лучше, – Фрея почему-то отвела взгляд, – ожиданиям моего отца тоже трудно соответствовать.

На следующее утро после безумных скачек тело все еще болело, но не так сильно, как могло бы. Фрея принесла мне какую-то заживляющую мазь. Она однозначно была волшебной, потому что иначе сегодня свое покрытое синяками тело мне не удалось бы так легко отодрать от кровати. Но вот от боли в мышцах она меня не спасла.

Я стоял и тяжело вдыхал ртом воздух. Он был вязкий, горячий, с металлическим привкусом крови. Легкие болели. Колени вот-вот грозили подогнуться и опрокинуть меня на траву.

Определенно пора было сдаваться.

Но кто бы мне это позволил.

– Твоя основная проблема в том, что ты либо колдуешь, либо перемещаешься, – заметил Фэй. Он после нашего файтинга[3] даже не запыхался.

– А что, надо одновременно? – Я выдохнул остатки воздуха.

– Надо. Если, конечно, ты хочешь выжить.

После таких тренировок в этом желании я был не очень уверен.

Заклинания Фэя снова вспыхнули яркими пульсирующими искрами. Чтобы направить их точно в меня, он даже рукой не повел.

Первое врезалось в щит. Рассеялось вместе с ним дымом и цветными всполохами. Я пригнулся, пропуская над собой второе. Третье чуть не схватил плечом, но успел качнуться в сторону. До четвертого оставалось еще пара мгновений.

Я сделал шаг назад, увеличивая расстояние. Представил, как из руки вырывается поток света. Как он поглощает заклинание Фэя. Как…

Фэй перехватил этот поток еще до того, как он достиг его щита. Повернул в обратную сторону, рассеял свой щит, сплетая мою энергию со своей, поглощая ее. Все это было сделано одним непрерывным движением. Таким изящным и одновременно быстрым, что я едва успел его заметить.

Но заметил. И почти понял, как это было сделано. Наверное, даже мог бы повторить.

Снова отделить свою энергию от чужой. Влить ее в щит. Чужую оставить за гранью. Я мог бы это сделать.

Но мне не хватило времени.

Руку резануло болью. Словно вспышка тока прошлась от запястья по кости, взорвавшись в локте. Я зашипел и прижал руку к груди.

– Расщепить энергию у тебя получилось, – Фэй говорил таким тоном, будто пытался меня успокоить. – Просто не стоило останавливаться.

– Останавливаться? – глупо переспросил я, все еще зажимая руку так, будто на ней была кровоточащая рана.

– Не замечаешь, да? – Он посмотрел на меня своим расфокусированно-внимательным взглядом. – Ты все делишь на этапы и выполняешь последовательно, между этапами появляются паузы. В большинстве случаев это не критично. Но когда ты пытаешься разложить на части цельное колдовство, оно просто рассыпается. С боем то же самое. Ты переходишь к новому действию, только когда закончишь предыдущее.

Я кивнул.

Ага. Последовательно. Как в играх. Атака, уворот, атака, блок. Все по порядку, поэтапно. И где моя хваленая многозадачность? С магией она почему-то напрочь отказывалась работать.

– И что мне с этим делать? – спросил я с некой обреченностью.

– Это не так страшно, как ты себе уже навоображал. С таким многие сталкиваются. И, думаю, мы сможем это исправить.

С одной стороны, я обрадовался. С другой – насторожился.

– Поучу тебя ставить магические метки, – почему-то это прозвучало немного угрожающе. Или я себя накручивал. – Вычерти какой-нибудь простой символ, который несложно будет держать в голове. Лучше всего, если он будет заключен в круг и замкнут, так обычно проще.

Вряд ли я подумал дольше трех секунд, прежде чем вычертить пентаграмму. Золотая и светящаяся, она повисла в воздухе между мной и Фэем. Он одобрительно кивнул. Звезда в круге тут явно не была нагружена комплексом дополнительных смыслов.

– Магическая метка, – начал Фэй, – это частица твоей энергии, оставленная на чем-либо. Их можно использовать по-разному, но чаще всего на их основе создают сложные заклинания или ловушки.

– Вроде как соединить точки, чтобы получилась картинка?

Фэй кивнул.

– Метка не вычерчивается каждый раз, иначе она потеряет свой смысл – ускорения и упрощения процесса колдовства. Она ставится как печать. Поэтому и должна быть простой и легко запоминающейся. – Он взмахнул рукой, и моя пентаграмма распалась золотой дымкой, проскользнув между его пальцами. – Сейчас покажу принцип работы.

Фэй наклонился и коснулся земли. Под его пальцами мгновенно вспыхнула светящаяся лазурная метка. Я вгляделся в нее – в круг из сплетенных незнакомых мне слов было заключено изображение распахнутых крыльев. Они смыкались как чаша, внутри которой был некий символ – более четкий, но такой же непонятный, как слова по контуру. Простой и легкой для запоминания эта метка даже близко не казалась.

Почувствовав мой скептический взгляд, Фэй усмехнулся.

– Это знак моего рода, я видел его с детства, так что сложно было не запомнить. Визуальная память сильфов чуть иначе работает. Не ориентируйся на меня в этом.

Фэй закончил расставлять метки. Всего их было три, и каждая из них горела, наполненная энергией.

– Расположение меток зависит от того, какой в итоге рисунок ты хочешь получить, поэтому помимо них самих нужно представлять и результат, – сказал Фэй и щелкнул пальцами, думаю, лишь для наглядности. Между метками тут же вспыхнули линии, замыкая пространство в ровный треугольник. Линии размножились, поднимаясь. А в следующую секунду образовали маленькую треугольную клетку.

«Удобно, – подумал я. – Разбросал такие штуки по полю боя, а потом активировал в нужный момент, и все».

– Но важно всегда помнить и о них, и о готовом рисунке, который ты хочешь создать. Забудешь… – Клетка размылась, расползлась синеватым туманом.

– Значит, я должен буду научиться вычерчивать такие рисунки, не теряя концентрации в процессе?

– Да, – губы Фэя сложились в улыбку, и что-то в ней мне не понравилось, – и делать это ты будешь во время боя. Параллельно используя другие заклинания – боевые и защитные – и перемещаясь по полю.

Я удивленно моргнул.

– Не волнуйся, будем тренироваться, пока не получится.

Стоит ли говорить, что всерьез волноваться я начал только после этой фразы?

– А если я не смогу?

А я не смогу. Потому что у меня не выходит выполнить и более простую задачу. Не стоит ли сначала отработать до автоматизма что-то попроще?

– Попробуешь снова. – Фэй пожал плечами так, будто это была самая незначительная вещь на свете. Словно у меня на подготовку не три месяца, а целая огромная жизнь, и его вовсе не волновало, сколько раз я буду лажать, – он готов был меня терпеть, прощать и наставлять дальше. И меня впервые за долгие годы не передернуло от этой фразы. – Не важно, с какого раза, но ты сможешь. В самом крайнем случае придумаем что-нибудь другое, но это вряд ли понадобится.

– Скажите, вам тяжело со мной? – спросил я и тут же почувствовал себя дико неловко. Потому что ну конечно тяжело. Я здесь чужой. Не умею того, что здешние умеют с детства. Да и особыми талантами не блещу. Разве, раз уж я избранный, мне не должно все легко даваться?

– Тяжело? С тобой? – Фэй рассмеялся мягко и совсем беззлобно. – Нет, нисколько. Ты быстро учишься, легко понимаешь, что от тебя нужно. Я специально даю тебе чуть более сложную задачу, чем следовало бы. Ты так лучше справляешься. По крайней мере, куда меньше злишься на себя, когда не получается сделать что-то сложное идеально с первого раза.

Я отвел взгляд. Честно говоря, не думал, что это настолько заметно. Я всегда бешусь, когда не выходит выполнить что-то легкое сразу. Поэтому огромную кучу занятий я бросил на ранних этапах, потеряв мотивацию.

А сложные задачи – на то и сложные, чтобы можно было спокойно попробовать как минимум раза три, а уже потом начинать загоняться.

– Не знаю, чего ты от себя хочешь, – продолжил Фэй, – но магией нельзя овладеть за пару недель.

Но мне нужно овладеть ей за три месяца. Да так, чтобы суметь спасти мир.

– Ты сегодня как заржавевший доспех, – заключила Фриг, понаблюдав за моими жалкими попытками защищаться от ее атак.

Во второй половине дня под ее присмотром я практиковался в создании барьеров. После того как все утро Фэй гонял меня, заставляя использовать несколько типов магии разом, выходило с переменным успехом.

– Просто скажи, что я похож на кучу мусора, и не надо всех этих метафор, – прошипел я, схватив плечом очередной магический импульс. Не особо больно, но неприятно.

Фриг рассмеялась и снова обрушила на мой барьер мощь своей магии. Первый лопнул, почти как мыльный пузырь, но я успел вычертить второй. Тот самый, который похож на многогранную призму. Магия ударила в него с треском ломающегося льда, сверкнула яркой вспышкой, но разбилась о грани и ушла в стороны.

– С отражающим барьером у тебя все хорошо, – задумчиво сказала Фриг, мимоходом метнув в меня еще несколько вспышек, – а вот с принимающим просто ужасно.

– Потому что, в моем понимании, барьер обязан отражать все то, что до тебя долететь не должно, – проворчал я.

Одна из граней моего барьера дала трещину, но я быстро подлатал ее, влив энергии. Фриг на это одобрительно кивнула. И послала в мою сторону еще одно заклинание.

Оказалось, что магических барьеров существует великое множество, а способов их создания – еще больше. Но два самых основных – отражающий и принимающий. И если с отражающим все понятно, то принимающий должен поглощать часть энергии от удара и подпитываться ей. Соорудить такого энергетического вампира у меня и не получалось.

– Ты просто строишь его неправильно и воспринимаешь тоже, – говорила Фриг, продолжая легким движением руки отправлять в мой щит все новые и новые заклинания, – такой барьер можно построить, базируя его либо на готовности принять все, что тебе дают, либо на желании присвоить себе даже то, что не принадлежит тебе. А у тебя все основывается лишь на желании отгородиться.

Иногда уроки начинали до странности напоминать сеансы психотерапии. Я уже понял, что местная магия очень плотно связана с психоэмоциональным состоянием, но это все равно меня порядком выбивало. Поэтому я потерял концентрацию, и мой барьер треснул сразу в нескольких местах. Пришлось спешно латать.

– И что мне, по-твоему, делать? – я внимательно следил, как трещинки на барьере склеиваются, подсвечиваясь с другой стороны разноцветными вспышками.

– Менять отношение и восприятие, – последовал незамедлительный ответ.

И вот у них в магии почти все так работало. Сначала вроде и здорово, а потом думаешь: а может, заклинания заучить попроще было бы.

Ладно. Хорошо. Не отгораживаться, а принимать и присваивать. Какой-то это все-таки неправильный барьер получается. Зеркальный.

Улучив момент между двумя атаками Фриг, я вычертил новый барьер поверх старого. Энергии на него ушло по ощущениям чуть не вдвое больше, даже в глазах на мгновение потемнело.

Но в этот раз, когда вспышка заклинания Фриг ударилась в него, он не лопнул, он сделал что-то странное. Сверкнув острым зеркальным блеском, будто преломил заклинание и отправил его обратно во Фриг. Оно разбилось о ее барьер бело-золотым всполохом, оставив на нем неглубокую трещину.

– Совсем не то, что нужно, но тоже интересно, – Фриг усмехнулась, ее барьер восстановился почти мгновенно и будто бы сам собой.

Я уже и сам понял, что создал. Зеркальный барьер – это еще один вид защиты, не просто рассеивающий, а отражающий магию обратно во врага. Один из самых энергозатратных барьеров, потому что, искажая формулу вражеского заклятья, он вливал в нее твою энергию, мешая ее с чужой.

В общем, если до этого я отгораживался от мира просто бронестеклом, то теперь оно еще и стало зеркальным. Можно сказать, я по обыкновению выбрал курс, прямо противоположный нужному.

– На самом деле хороший барьер, если сил его держать хватает, – подбодрила меня Фриг, – для начала тебе и этих достаточно. А потом, может, ты не только отгораживаться научишься.

Чувство, будто она говорит не только про барьер, мне совсем не понравилось.

Потратив еще полчаса на бесплодные попытки создать барьер, подпитывающийся чужой магией, Фриг все-таки решила отпустить Дея. Не столько из жалости, сколько потому, что он истратил почти весь свой ресурс, но, кажется, этого то ли не осознавал, то ли не ощущал вовсе.

– Я просто слишком хорош для того, чтобы воровать чужую энергию, – фыркнул Дей, но в голосе все равно слышалась почти детская обида.

– Да, все дело, несомненно, в этом, – покивала Фриг с очень серьезным видом.

– Или в том, что ты просто боишься взять что-то чужое без спроса, воспитание не позволяет, – из-за голоса Анса, вдруг раздавшегося сзади, Дей вздрогнул.

Фриг так же вздрагивала раньше, пока не привыкла к тому, что Анс и Аин всегда появляются будто из ниоткуда, словно специально скрывая свое присутствие.

– Нельзя же так подкрадываться, – пробормотал Дей, бросив недовольный взгляд на Анса. – Вам ведь не нужен заикающийся спаситель мира, верно?

– Нам не принципиально, – Анс улыбнулся так, что даже у Фриг по спине пробежал холодок.

Дей же сделал пару шагов в сторону и с показательной опасливостью покосился на Анса.

– Насчет барьера, – продолжил мысль Анс, – действительно, попробуй изменить отношение, не воспринимай это как кражу.

– А как что я должен это воспринимать? – Дей скептически посмотрел на Анса.

– Как нечто необходимое для выживания в затяжном бою, – пожал плечами он.

И Фриг была полностью согласна с вырвавшимся у Дея: «На словах-то все просто». Хотя для Анса, скорее всего, такое восприятие было не только простым, но и единственно верным. Фриг отлично помнила, как учила его защитной магии. Палуба корабля – не лучшее место для этого, но другого не было, к тому же нужно было как-то убить время в пути с одного континента на другой. Анса раздражало, что все на них смотрят, Фриг объясняла, что остальным тоже нечем заняться, а развлечений на корабле немного. Но барьеры Анса все равно были мутными, туманными, размывающими его фигуру и прячущими его от чужих глаз. А еще они были глухими и прочными, как Сторградская стена. Правда, на возведение одного такого барьера у Анса уходил весь резерв.

Тогда Фриг решила научить его создавать поглощающий энергию щит. Хотя не стоило пробовать, когда она сама еще не понимала толком, как эта магия работает. Потому что барьер Анса превратился из средства защиты в средство нападения. Заклятье вцепилось в ее ауру, как голодная собака вцепляется в добычу, чуя, что она еще жива, и оттого становясь только злее. И это испугало Анса настолько, что он потерял контроль.

Когда же Фриг отбросила это заклятье, оно перекинулось на других. На всех, до кого могло дотянуться. Хорошо, что мама была рядом, потому что иначе…

– Если не нравится так, воспринимай как хочешь. У тебя будет время над этим подумать, пока идешь до библиотеки. – Взгляд Дея сделался непонимающим, и Анс пояснил: – Аин нечего делать, поэтому она решила занять тебя.

Дей, на удивление, даже спорить не стал, развернулся и побрел к замку, недовольно бормоча что-то о том, как он устал и что «сейчас бы купаться в народной любви, а не это вот все». Но его недовольство явно было показным и изображалось только ради приличия и поддержания образа. Фриг забавляла эта его манера старательно делать вид, что все знания он получает исключительно из-под палки и магия его совсем-совсем не интересует. Может, у них в мире считается зазорным тянуться к знаниям? Или у них настолько жестокие системы обучения, что учиться совсем не в радость?

– Ты не сказала ему про прием? – этим вопросом Анс вырвал ее из размышлений.

– Нет еще, – отмахнулась Фриг, – до него все равно не меньше месяца. В лучшем случае вообще на полтора растянется.

– Если ты будешь делать вид, что прием не состоится, от этого ничего не изменится и он все равно пройдет.

– А если мы все будем делать вид? – Фриг посмотрела на него почти жалобно.

Анс улыбнулся, тепло, ласково. Каждый раз, когда Фриг видела эту улыбку, у нее становилось так легко на сердце и так тяжело на душе. Ей захотелось поймать эту улыбку своим поцелуем.

Но нельзя. Слишком близко к окнам. Вдруг кто-то…

Почти невесомое касание растаяло на ее губах так быстро, что впору было думать, не пригрезилось ли.

– Никого. В саду мы одни. Это крыло замка тоже почти пустое.

Фриг знала Анса и Аин уже давно, но все равно каждый раз поражалась, как сильно развито у них иное восприятие. Ее всегда злило, когда придворные сравнивали их с охотничьими собаками за это умение, но еще больше злило осознание того, что отчасти она была с этим сравнением согласна.

Зато, когда Анс использовал иное восприятие в полную силу, его истинный цвет глаз пробивался даже через магию, наложенную отцом. Сейчас они сделались темно-фиолетовыми, потеряв так ненавистную ей красноту. Казалось, еще чуть-чуть, и клятва рухнет. Но нет. Пара мгновений, и глаза Анса вновь сделались алыми, как раскаленные угли.

– Я чувствую себя такой виноватой, – сказала Фриг, опуская взгляд на метку рода, – перед тобой. Перед вами обоими.

– Не воспринимай это так, – Анс снова улыбнулся, но на этот раз во взгляде его все же чувствовалась горечь, – мы благодарны тебе за то, что ты подарила нам свободу.

– Чтобы почти сразу отнять ее.

– Эта клятва не та цепь, что я не смогу порвать, – сказал Анс твердо, и Фриг знала, что он не врет.

Она усмехнулась, вышло нервно и грустно.

Эта клятва не та цепь, что он не сможет порвать, но и не та, что держит его здесь. Совсем не та.

Глава 5
Дверь без замка

Через несколько дней погода снова испортилась, так что мы по обыкновению сидели в библиотеке, занимаясь кто чем. Ну, точнее, это у других был широкий спектр занятий, а я брался вычерчивать магические формулы. Оказалось, дело это почти медитативное, особенно если втянуться.

В своих занятиях я добрался уже до формул простейших манипуляций временем. Их было всего три, и использовались они, чтобы время ускорить, остановить или замедлить.

«Ничего себе, простейшие манипуляции, – подумал я сначала, – как камень времени[4] работают?»

Но нет. Аин мне доходчиво объяснила, что «простейшие» эти формулы лишь потому, что воздействуют на небольшие объекты. Такие формулы используются почти повсеместно, например, чтобы еда быстрее готовилась или медленней портилась. «Сложнейшие» же могут погрузить человека в вечный сон, остановив его время, но такие вещи сейчас не подвластны почти никому. А, например, развернуть время вспять их магия и вовсе не способна.

– Иногда я даже удивляюсь, как ловко у тебя получается формулы выводить, – произнесла Аин, глядя, как я вырисовываю печать, останавливающую время. – Так и не скажешь, что ты меньше двух месяцев этим занимаешься. У меня сначала линии совсем кривые выходили, пока рука не окрепла.

– У меня тоже, – машинально ответил я, завершая последний символ и замыкая формулу в круг, – просто я действительно давно этим занимаюсь.

Аин, Анс и Фрея посмотрели на меня удивленно. Опережая все их вопросы, я продолжил:

– Не именно выписыванием формул, а черчением и всем таким. – Но во взглядах все еще читался вопрос: «зачем?»– пришлось договаривать: – Я на архитектора учился.

– Серьезно? – Фрея посмотрела на меня подозрительно. – Я бы не доверила тебе строить здания, где будет находиться хоть что-то живое.

Вот вся моя семья примерно то же самое и сказала.

– Судьбу мира мне, значит, можно доверить, а постройку зданий – нет? – ядовито уточнил я.

– Ну, судьбу мира не я тебе доверила, – усмехнулась Фрея. – На это тебя хоть богиня благословила, ее мнению есть основания доверять. А вот строительство… Не обижайся, но ты выглядишь как человек, который легко может что-то напутать в расчетах.

Тут она была абсолютно права. Представить, как будет выглядеть любой объект, как он будет работать, из чего будет сделан, как установлен и так далее, – все это хоть и с трудом, но все-таки мне давалось. Образы зданий виделись внутренним взором точно трехмерные модели, которые можно было вращать как угодно. Но когда дело доходило до цифр, мне становилось действительно тяжело. Потому что тут заканчивалось творчество и начиналась математика. Хотя проблема крылась даже не в ней – слава всемогущему калькулятору! – а в том, что при работе с цифрами я бываю рассеянным. И могу поменять две цифры местами, например. Так что все расчеты я всегда проверял раз по пять.

– Я никогда ничего не путаю, – фыркнул я, вырисовывая новую формулу.

– Тогда сейчас твой первый раз, – хмыкнул Анс, заглядывая в мой листок, – потому что ты написал половину ускоряющей формулы, а половину замедляющей.

Фрея весело засмеялась. А я, тихо ругаясь под нос, стер все к чертям и принялся перечерчивать.

– Слушайте, вы ведь так и не рассказали мне одну очень важную вещь. – Минут пятнадцать просидев в сосредоточенном молчании, я понял, что не могу работать в тишине. Она мне серьезно мешала. – Как вы вообще меня призвали? Ну то есть как работает весь этот механизм? Вы беспрестанно молились Эрне сорок дней и сорок ночей? Закололи на алтаре жертвенного быка? Начертили пентаграмму призыва кровью черной курицы?

– Позволь спросить, почему курица должна быть именно черной? – Слышать в голосе Анса несаркастичную насмешливость было немного непривычно.

– Для создания нужной атмосферы, – хмыкнул я.

Если честно, я не знал. Да и в целом не думал, что кровь черной курицы чем-то отличается от крови белой. Какой-то куриный расизм выходил.

– Мы никого не приносили в жертву, – сказала Аин, – и схему призыва кровью не чертили. А само заклинание…

– Подожди, дай угадаю, – я указал на нее кончиком пера, словно ставя ее на паузу, – Фэй придумал?

– Ну почти, – Аин пальцем перевела кончик пера обратно на бумагу, – не придумал, а доработал и скорректировал некое древнее заклинание. Каким оно было и где Фэй его нашел – не знаю.

– У сильфов свои, скажем так, методы поиска, а еще огромные хранилища с разного рода реликвиями, – продолжил Анс, – что конкретно в них хранится – никто не знает. Сильфы закрытый народ. Но имя рода Нордвинд открывает многие недоступные другим двери.

– Как понимаю, это заклинание позволяет создать брешь, – подхватила Аин, – но ненадолго, и требует о-о-очень много сил. Поэтому Фэй не участвовал в призыве, хотя сделал большую часть работы. Мы, по сути, лишь указали точку… хм… прибытия. Наши с Ансом силы для этого неплохо подходят.

Могут ли они таким же образом вернуть меня обратно? Не обидно ли возвращаться, когда спас целый мир, туда, где о твоем подвиге никто не знает? Об этом явно стоило подумать позже, например, когда я не умру в процессе спасения. К тому же сейчас у меня имелся несколько более насущный вопрос.

– Если заклинание подогнал Фэй, а не ниспослала богиня, то как вы вообще узнали, что нужно кого-то призывать?

– У Леди Хелл было видение, – ответила Фрея.

Она уже перестала прятаться от меня за книжкой и теперь в открытую и не отрываясь смотрела за тем, как я вычерчиваю формулы, то и дело отвлекаясь, чтобы срисовать в уголке какой-нибудь узор с витражного окна.

– А, ну видение – это серьезно.

Богиня пришла к Леди во сне и сказала: «Ну, милая, пора, буди мужа, поднимай всех придворных магов, будем мир спасать, а то что-то сам он не чинится».

– В смысле, вы уверены, что ей не просто кошмар приснился? – осторожно спросил я. Осторожно – потому что вопрос мог считаться оскорбительным.

– Если бы ее видение не было правдивым, тогда призыв бы не сработал, – возразила Аин.

Но теперь я знал, что заклинание призыва сделано Фэем. А все, что сделано Фэем, работает так или иначе, хочет того вселенная или нет. Так что, ну…

– Такое же видение в то же время было и у жриц трех главных храмов Эрны, это вряд ли можно списать на совпадение. Да и словам Леди Хелл нет причин не доверять. – Фрея, видимо, уловила мой скепсис.

– Ладно. Считайте, что я уверовал. – Я развел руками.

Фрея, все не сводившая внимательного взгляда с септагаммы, которую я вычерчивал, сказала:

– Их семь, а не шесть. В смысле, концов у звезды.

Я сверился со схемой, пересчитал. И снова все стер. Ну да, иногда болтать и работать одновременно у меня не очень выходит.

– А говорила, что не маг, – сказал я, перечерчивая звезду.

– Я училась немного. Давно, – Фрея снова спряталась от меня за книгой, будто заранее отгораживаясь от моего незаданного вопроса: «А почему бросила?» Может, в мире, где магия – обыденность, в том, чтобы бросить занятия, нет ничего такого, но мне казалось, что за этим кроется какая-то история.

Дождливая и пасмурная погода продержалась почти неделю. Местным это явно было не по душе, все ходили какие-то вялые и подавленные, а мне же, наоборот, было хорошо, уютно даже, как-то почти по-домашнему. И то ли эта домашность сыграла со мной злую шутку, то ли общее подавленное настроение передалось, но к концу недели и я затосковал. По дому. Точнее, по двум домам из трех. По туманному дождливому городу, где много неба, воды и ветра, и по тому городу, что жил лишь в воспоминаниях из раннего детства. Там воды, неба и ветра было даже больше, только вода была соленой, небо ясным и солнечным, а ветер горным. Оба эти города сейчас казались во сто крат прекраснее, и тоска по ним почти придавливала меня к земле.

Поэтому, когда на Сторград вдруг налетел сильный и холодный ветер, разогнав тучи, я был почти зол на него. И выглянувшее солнце, и этот ветер казались мне издевательским напоминанием о том хорошем, что безвозвратно ушло.

Еще больше меня злило то, что под это солнце и под этот ветер меня вытянули из комнаты, в которой можно было зашторить окна и игнорировать все, что творится за ними.

– Тебя надо как-то расшевелить, а то ты будто в спячку от холода впадаешь, – говорила Фрея, когда я уныло тащился за ней к саду.

– Может, так в моей природе заложено. Может, я на треть змея, как василиск, например, откуда тебе знать?

– А на оставшиеся две трети петух и ящерица, вот в это я охотно поверю, – зло улыбнулась Фрея.

– У вас василиски правда так стремно выглядят? – Настроение испортилось даже сильнее, чем от ее шутки.

– Не знаю, – вряд ли Фрея понимала значение слова «стремно», но догадаться по моему лицу было просто, – в сказках по-разному описывают.

Сложно сказать, разочаровало меня или обрадовало то, что василиски здесь водятся только в сказках. С одной стороны, жить в одном мире с таким существом по-своему интересно, с другой – минус одна хищная тварь, которая может тебя сожрать.

Впрочем, раньше любого василиска меня убьет Фрея, потому что на наш тренировочный бой она принесла совсем не тренировочный меч.

Меч она вытащила одним резким движением. Он ярко блеснул на солнце, приковывая мой взгляд. Такого необычного я раньше никогда не видел. Клинок, не широкий, но и не слишком тонкий, был сделан из белого металла, но дол словно выложен камнем, похожим на малахит. Тот же камень поблескивал и в навершии. Нет, все же не малахит, слишком прозрачный и чистый. От дола по всему клинку расходились такие же насыщенно-зеленые линии, похожие на прожилки на листьях. Причем камень не был инкрустирован в металл, он срастался с ним так естественно, словно они изначально были одним целым.

Этот меч показался мне смутно знакомым, хотя Фрея раньше при мне не вынимала его из ножен. В голову тут же пришли строки из «Краткой истории Фрита», рассказывающие о магическом мече первого Избранника Эрны. Вслед за этим откуда-то, будто из подсознания, вынырнуло странное, размытое воспоминание, как Фрея зовет свой меч по имени.

– Подожди, – сказал я, глядя и на Фрею, и на ее оружие с подозрением, – это же не тот самый меч из легенды?

– Это Витар, и да, думаю, это тот самый меч из легенды, если ты про легенду о Рейденсе, – меня почти оскорбил обыденный тон, каким Фрея говорила о легендарном оружии.

Подождите. Как вообще у нее оказался этот меч? Почему именно у нее? Если бы она была наследницей Рейднса, ей бы уступили не только меч, но и трон. Странно все это. Но выяснить времени не было.

– Даю тебе четыре секунды, – милостиво сказала Фрея.

– На что? – спросил я, будучи окончательно сбитым с толку столь резкой сменой темы разговора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Лор – вся информация, которая существует внутри вымышленной вселенной художественного произведения или компьютерной игры. История и законы мира, в котором разворачивается повествование.

Вернуться

2

Фармить (сленг.) – монотонно добывать игровые ресурсы, зарабатывать деньги, вести хозяйство.

Вернуться

3

Файтинг – имитация боя (например, в компьютерных играх).

Вернуться

4

Камень времени – магический артефакт из вселенной Marvel, дающий владельцу полную власть над прошлым, настоящим и будущим.

Вернуться