Анастасия Волжская, Валерия Яблонцева
Реанимация солнца

© Волжская А., Яблонцева В., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

Я знала, что этот вечер не мог закончиться ничем хорошим. Это было одно из тех глубинных, беспокойных знаний, которые иногда называют интуицией или предчувствием. Я нутром чуяла – ничего хорошего не произойдет, и все тут.

Настенные часы – белый циферблат, синий пластик ободка, черные стрелки – отсчитывали последние секунды вечерней смены. Пять минут до конца затянувшегося дежурства. Еще пять минут в клинике.

Мой план был четок и прост: перепроверить оборудование, запереть двери и шкафы с лекарствами, вырубить в здании энергию и отправить сообщение Хель, которая будет открывать клинику утром. Если не возиться, еще успею забежать домой и привести себя хотя бы в относительный порядок. Принять быстрый душ, распустить волосы, подвести глаза, натянуть любимый черный с серебром топ, серьги-кольца в уши… и на станцию. Главное – не опоздать. Скайвей, серебристыми нитями связывавший центральные районы Абисс-сити с темными перенаселенными окраинами, был единственным, что даже в трущобах работало по расписанию – хоть часы сверяй. Опоздаю – об ужине и свидании можно будет забыть.

Молчаливым напоминанием вспыхнул на запястье синий огонек коммуникатора. Ли Френнель. Интересуется, беспокоится, уточняет – как и полагается благовоспитанному манну-литианину перед первой встречей вне интранета. Но именно сегодня настойчивое мигание индикатора оповещения не радовало, а нервировало, подсознательно ассоциируясь с мерцанием голомонитора, считывавшего показания пульса пациента.

Вспышка, пауза, вспышка.

Пауза…

«Мы его теряем!»

Да к шиссам все!

Не открывая сообщение, я сдернула коммуникатор с руки, зло сунула в карман рабочих брюк и решительно выбросила Ли Френнеля из головы. Ну его… к шиссу… по крайней мере, на ближайший час.

Вдох, выдох… Кажется, это только кажется…

«Маску, маску плотнее прижми, Солана!»

Шиссово предчувствие не ослабляло хватки, подстегнутое призрачными голосами в голове. Неудачный день в семнадцатом районе Абисс-сити – трое за прошедшие сутки умерли на нашем операционном столе. И теперь я никак не могла успокоиться, даже погрузившись в привычную монотонную рутину – пересчитать стопки капсул в шкафу, проверить скальпели в отсеке для дезинфекции, достать из сушилки чистые колбы. Словно от того, в каком состоянии я оставлю клинику, могла зависеть чья-то жизнь.

Живот сводило от внутреннего напряжения, пальцы мелко тряслись. Почти бессознательно я прикоснулась к правому предплечью, где под плотным пластырем выступила набухшая капля блокиратора. Почти полмесяца до новой плановой инъекции – а если не лезть в неприятности и не сходить с ума по мелочам, можно протянуть и дольше. Как раз хватит времени заработать на новую дозу.

Дорого, как же все дорого!..

Снаружи застучали тяжелые дождевые капли. Несколько минут – и разразится ливень, подарок от метеорологической службы Абисс-сити, стабильно обеспечивавшей над центральными районами мегаполиса хорошую погоду за счет остальных. С губ сорвался едкий смешок. Ли Френнель, небось, уже предвкушает романтическую прогулку под звездами после ужина в дорогом литианском ресторане, а я тут размышляю, как бы добежать до станции скайвея, не вымокнув до нитки.

Накинув водонепроницаемый плащ, я в последний раз окинула взглядом полутемную приемную. Все на месте: три пластиковых стула для ожидающих, стол администратора с привинченными к крышке панелями голомонитора – на случай, если кому-то придет в голову украсть ценную технику, – и искусственное деревце в кадке. Вот и все, что могла позволить себе расположенная на задворках мегаполиса маленькая клиника, большая часть пациентов которой была не в состоянии полностью оплатить лечение, а уж тем более предоставить данные страхового полиса. Две надежно закрытые двери – кабинет дежурного медика и операционная – и еще одна, со сложным кодовым замком – кладовая, где хранилось все ценное оборудование и медикаменты. Нанятый техник нор-р, по слухам работавший с системами безопасности космоверфей, постарался на славу: ни одна из попыток взлома, опробованных закоренелыми наркоманами и любителями поживиться чужим добром, не увенчалась успехом.

Можно уходить.

Щиток энергопитания, наружный кабель которого несколько дней назад лишился части изоляции после меткого выстрела, подмигивал в нервном прерывистом ритме в такт хлещущим снаружи струям дождя, периодически выстреливая снопом искр из-под неплотно закрытой крышки. Еще одна вещь в бесконечном списке на распределение скудных финансов. Хоть изоляционной лентой дыру обмотать, что ли? Пациент из нор-ров, которого мы недавно буквально по частям собрали, как раз принес в качестве платы стащенный с верфей моток. Клейкая лента, как говорится, главный друг космомехаников. И медиков, надо признать, тоже.

Натянув плотную прорезиненную перчатку, я набрала на панели, закрывавшей щиток, сложный код и рывком откинула крышку. Проводка нещадно искрила, била по глазам белыми вспышками. Прищурившись, я потянулась к главному рубильнику – нужно наконец обесточить клинику, пока дождь не разошелся в полную силу, а то только пожара нам не хватало. Пальцы сомкнулись вокруг широкой ручки…

Дрожь пронзила тело до самых ступней. И дело было не в электрических разрядах. Их блокировала перчатка. Нет. Что-то дурное, отвратительное, что-то поворотное, разделяющее жизнь на до и после – должно было случиться.

Шиссово предчувствие!

Я крепче стиснула ручку, проклиная нервно-тревожное чувство внутри, которое мешало решительно дернуть рубильник. Если я сделаю это, если отключу питание, все системы клиники перейдут в режим ожидания, а при повторном запуске перезагрузка потребует времени. Немного, но… иногда решают мгновения. Иногда…

«Быстрее, быстрее! Да шевелись же, Солана Диаз!»

Нет. Это будут проблемы Хельми. Это ей нужно завтра прийти пораньше, чтобы подготовиться к приему пациентов и приходу медика. А у меня выходной, свидание и большие планы. Большие, большие планы…

И в этот момент за окном – в нескольких метрах от входа – промелькнула какая-то тень.

Опасность!

Я напряглась, готовая к атаке. Сердце застучало безумно часто – ненормально часто, – и я нервно выдохнула сквозь стиснутые зубы, почти физически ощущая, как бугорок инъекции уменьшился на миллиметр. Несколько дней спокойной жизни спущены в канализацию. Большое спасибо разыгравшемуся воображению от отощавшего кошелька.

Разумом я понимала, что сейчас нужно просто отключить рубильник, активировать сигнализацию и воспользоваться запасным выходом, обходя подозрительную тень по большому кругу. Не стоило искать приключений на свою голову. Не стоило…

Но вместо этого я взяла из ящика администраторского стола фонарик и резко распахнула входную дверь.

Никого.

Порыв ветра швырнул в лицо мелкие дождевые капли. Небольшой козырек над входом в клинику защищал от ливня, но промозглый холод, особенно ощутимый после теплой и сухой приемной, мгновенно пробрал до костей.

На улице было темно. Город всегда экономил на освещении отдаленных районов, а те светильники, которые, может, и имели бы хоть какой-то шанс работать ночью, быстро разбирались на запчасти ушлыми нор-рами или разбивались во время бесконечных стычек между бандами. Только неоновые рекламные вывески на крышах и стенах высоток, недосягаемые для выстрелов и приставных лестниц, освещали территории окраин, бросая на все вокруг неестественные ядовито-зеленые, лимонные и едко-розовые отсветы.

– Кто здесь? – перекрывая шум капель, прокричала я. – Покажись!

Тишина.

Я сощурилась, вглядываясь в плотную пелену дождя, но тщетно. Стена ливня скрывала все на расстоянии вытянутой руки. Мерцали кислотными цветами рекламные огни, справа, почти над самым козырьком выхода, потрескивала поврежденная проводка. Далеко, на самой грани видимости, серебряная пуля скайвея расчертила полосой темное небо – точно по расписанию.

Шиссово семя!

– Послушай, умник! – не скрывая раздражения, произнесла я. – Ты знаешь законы. Если нужна экстренная помощь, ты должен пересечь порог. Сам. На своих двоих… или сколько их там у тебя. Да хоть ползком! Иначе я и пальцем не шевельну, чтобы отскрести тебя от асфальта.

Молчание. Шуршание капель по заваленной мусором обочине, треск проводки, отдаленный свист пролетавших вдоль трассы ховеров. И ничего.

Ни-че-го.

– Что ж, я тебя предупредила. Подыхай.

Не поворачиваясь спиной к темному проулку – инстинкты буквально вопили об опасности, – я демонстративно сделала шаг назад. Мельком взглянула на вытянутый прямоугольник двери, за которым ждала привычная тишина, спокойствие и относительная защита – убивать медиков считалось делом недальновидным, а потому крайне не рекомендуемым. На глаза случайно попались часы – тонкие стрелки отмеряли десятую лишнюю минуту моей смены.

Прекрасно. Просто отлично.

Я имела полное право вернуться в клинику, закрыть дверь и уйти. Неписанный закон улиц, где правила всегда диктовали противоборствующие банды, с трудом уживавшиеся в трущобах Абисс-сити, был прост: не успел добраться до помощи – твои проблемы.

Его проблемы. Не мои. У меня проблем и без того по горло – аренда, иссякающий блокиратор, свидание это шиссово…

Ну, и почему что-то внутри упорно отказывалось закрывать клинику и дергать этот шиссов рубильник? Зачем я вылезла под дождь с одним лишь жалким фонариком? Чего искала, вглядываясь в сырую темноту?

Проклиная все на свете – предчувствие, паранойю, клинику, дежурство, метеорологов, Ли Френнеля с его настойчивым желанием вытащить меня на свидание именно сегодня – я увеличила мощность фонарика. Узкий луч медленно скользнул вдоль пустынной улицы, но свет едва пробивался сквозь плотную дождевую завесу и мутную пелену пара и пыли, поднимавшихся от дорожного покрытия. Взгляд выхватил из непроницаемого серо-синего мрака неубранную кучу мусора, рукоятку зонта со сломанными спицами и погнутую решетку водостока, куда бесконечными потоками утекала побуревшая от грязи вода. Улица казалась совершенно пустой. Если кто-то и был минуту назад у окна клиники, он, скорее всего, давно уже скрылся в одном из многочисленных переулков.

Я заставила себя сделать несколько глубоких вдохов и успокоиться, возвращая разуму контроль над телом и загоняя шиссово предчувствие как можно дальше на самый край сознания. И у меня почти получилось – когда луч фонаря вдруг обрисовал чье-то тело.

От вброшенного в кровь адреналина я буквально подпрыгнула. Каждая клеточка тела завибрировала, призывая бежать, бежать, бежать отсюда как можно скорее. Просто развернуться и постараться забыть об этой случайной находке. Он – кем бы он ни был – не смог доползти до порога.

Более того, я не должна была помогать. Не имела права. Если этот полутруп свалился на мою голову из-за очередной попытки передела власти между бандами шейдеров, я должна была сохранять врачебный нейтралитет. Не позволять симпатиям и антипатиям окрашивать мое решение. Лечить только тех, кто добрался до клиники. Без исключений.

Но что-то все равно толкнуло меня вперед под проливной дождь.

Манн лежал ничком посреди дороги. Мокрые волосы облепили его лицо. Темная плотная куртка, укрепленная металлическими пластинами, со спины показалась целой, но на рукавах я разглядела обугленные подпалины от энергетических выстрелов. Под телом уже собралась лужа крови, и темные струйки, разбавленные дождем, стекали в водосток под моими ногами.

Лежавший не шевелился. Жив или нет – шисс его разберет. Я наклонилась, откинула спутанные темные пряди и прикоснулась к мощной шее.

Рывок.

Рука незнакомца метнулась ко мне так быстро, что я не успела заметить движения. Миг – и сильные жесткие пальцы сомкнулись вокруг моей лодыжки. Я отшатнулась, пытаясь вывернуться из чужой хватки, но тщетно. Когти манна ощутимо царапнули кожу даже через плотные штаны… и частично трансформировавшаяся конечность безвольно опала.

Когти…

Шиссово семя! Я беззвучно выругалась. Предчувствие не обмануло – это не предвещало ничего хорошего. И угораздило же наткнуться на полутруп вольного шейдера – а именно из вольных шейдеров состояла большая часть банд теневого мира Абисс-сити. Сильные, выносливые, практически неуязвимые, быстрые, жестокие… и мстительные.

Если что-то пойдет не так, меня выследят и…

Шиссова мать!

Нет, с ним определенно не стоило связываться. Каждая клеточка тела буквально кричала об этом. Уходить, нужно было уходить. Убираться отсюда, пока шейдер не очнулся снова, не увидел моего лица, не запомнил моего запаха, а его преследователи не сообразили, в какую именно сторону убежал подстреленный манн. И не обнаружили здесь меня.

Меня – медичку, нарушившую первое правило трущоб Абисс-сити. Ненужного, лишнего свидетеля, устранить которого не составит труда. Сдавить горло покрепче – и прощай, белый свет.

Угораздило же!

«Да и что с ним случится? – мелькнула в голове трезвая и разумная мысль. – Вольные шейдеры, особенно манны, практически неуязвимы. Раз сразу не сдох, пара минут – и все раны затянутся, словно их и не было. Так какого шисса я торчу здесь идеальной мишенью для любого косорукого стрелка, если этому недобитому трупу вовсе не нужна моя помощь?»

Обмякшая когтистая лапа шейдера лежала в собравшейся вокруг манна буроватого цвета луже. Я пригляделась к воде, смешанной с кровью, перевела взгляд на тело, пытаясь увидеть следы запустившейся регенерации, но после рывка к моей лодыжке манн оставался неподвижен.

С пугающей ясностью я осознала, что без медицинской помощи и стимулятора шейдер, скорее всего, умрет в ближайшие полчаса. Умрет, оставив в памяти новую зарубку – тот, кого я могла бы спасти, если бы не побоялась нарушить правила.

«Сола, спрячься и не вылезай, пока все не закончится».

Нет уж!..

– Выпусти шейда, ну же, – яростно прошипела я, а руки уже потянулись к плечу незнакомца, чтобы перевернуть его на спину. – Регенерируй, шиссово ты отродье! Вот еще, ресурсы на тебя переводить!

Бессознательный шейдер оказался ужасно тяжелым. Пришлось напрячь все силы, чтобы перевернуть его. Защитная куртка распахнулась, открывая взгляду мощную грудь, едва прикрытую чем-то, что раньше, наверное, было черной футболкой. Сейчас она больше походила на результат ускоренного пищеварения шисса – липкое месиво из рваных кусков ткани, пропитанных кровью.

Подсвечивая фонариком, я бегло осмотрела шейдера. Часть лоскутов бывшей футболки прилипла к кровоточащим ранам с черными подпаленными краями – среднекалиберная плазменная винтовка. В нескольких местах на коже отчетливо проступили синие капилляры – следы от энергетических зарядов. Сквозное отверстие на бедре – пуля прошла навылет – и еще одно у ребер. Но, кажется, рана неглубокая – в неровном свете фонарика можно было разглядеть металлический блеск. Шейдеру повезло, что нападавшие обошлись без разрывных патронов и гранат.

Часть ран была окружена кольцами темных пластин-чешуек – первый признак начавшегося оборота. Ощупывая тело манна, я заметила несколько чешуйчатых наростов, закрывших повреждения. Но вот остальные… Казалось, в какой-то момент шейдер начисто лишился способности к регенерации, перестал чувствовать своего шейда.

Это было плохо, очень плохо.

Чувство самосохранения гнало меня прочь от неправильного не регенерирующего шейдера и его гипотетических преследователей. Голос в голове кричал, что нужно просто бросить манна здесь и уйти, уйти, пока не стало слишком поздно. И пусть утренний патруль разбирается с очередным трупом. Меня ждал Ли Френнель – коммуникатор, наверное, уже разрывался от сообщений, – и Ли Френнель непременно будет волноваться, если я не приду. До следующего скайвея оставалось меньше часа, а еще душ, переодеться, привести себя в порядок… И вообще, манн с такими ранами, пусть даже и вольный шейдер, лежащий в луже собственной крови, уже все равно что мертв.

А может, даже уже…

Рука почти бессознательно потянулась к шее шейдера, коснулась выступающей темной вены и застыла в ожидании толчка крови.

Ничего.

Он точно был мертв – без вариантов. Но почему-то я не могла заставить себя отнять пальцы от прохладной смуглой кожи манна. Мне нужно было быть абсолютно, целиком и полностью уверенной, что пульса нет.

Шиссово предчувствие!

Биение сердца – слабое, едва заметное – ударило, словно энергетический разряд.

Жив!

Проигнорировав тоненький голосок разума, нашептывающий, что шейдер с такой кровопотерей, потерявший связь с шейдом, вероятнее всего скончается через несколько минут, я вцепилась в мощные плечи и изо всех сил тряхнула манна, пытаясь привести в чувство. Шейдер остался неподвижен. От резкого движения раны на груди снова открылись – впрочем, раз кровь еще шла, значит, не все было потеряно. Да, я действовала грубо, неосторожно и совсем не так, как полагалось бы вести себя настоящему медику. Но я и не была лицензированным реаниматологом, а шейдер передо мной – это не застрахованный до последнего волоска литианин, к которому и притронуться-то страшно, чтобы ненароком не огрести пачку судебных исков.

По-хорошему, выбора у шейдера не было. Хочет выжить – должен очнуться. Одна я не смогу дотащить его до клиники, а привлекать внимание, зовя на помощь, себе дороже. В такое время и в таком месте помогают только расстаться с нажитым и радостно отправиться на тот свет. Но с этим будущий труп прекрасно справлялся сам, а меня такое путешествие в один конец не сильно вдохновляло.

Я несколько раз наотмашь хлестнула манна по щекам – безрезультатно. Крупная голова с массивным подбородком тяжело качнулась в сторону, мокрые волосы облепили виски, но в сознание шейдер не пришел.

– Шисс, манн! – сквозь зубы выдохнула я, подхватывая бессознательное тело под руки и разворачивая к порогу клиники. – Не могу я вынести тебе стимулятор, если не хочу, чтобы завтра боевики «Механического солнца» тут всех расстреляли! А я этого не хочу. Вот еще, дохнуть из-за тебя. Давай, мать твою шиссам в яму!

Я должна была это сказать – если кто-то скрывался за пеленой дождя, выжидая, пока глупенькая медичка бросит недобитый труп, ему нужно было знать, что Саул Михель и его работники честно чтят неписанный кодекс улиц и падаль лечат тогда и только тогда, когда эта самая падаль пересекает порог клиники. Никаких претензий.

– Ползи давай…

Конечно, он не мог меня слышать – полумертвому шейдеру, весящему как двигатель от ховера, было глубоко наплевать на мои потуги. Он собирался сдохнуть. Его это, очевидно, устраивало. Но что-то внутри мешало мне пустить все на самотек. То же нелепое что-то, которое заставляло меня тащить манна к порогу клиники.

Пытаться тащить…

Сказать было проще, чем сделать. За несколько минут я полностью выбилась из сил, мышцы заныли, тяжесть манна буквально вырывала руки из плечевых суставов, а сдвинуть тело шейдера удалось едва ли на десяток сантиметров. Такими темпами я затащу его внутрь как раз к приходу Хель, и, скорее всего, манну к тому времени понадобится уже не реанимация, а труповозка.

И тогда я приняла решение – определенно, худшее за вечер. Краем сознания, где еще слабо подавали признаки жизни последние крохи разума, я попрощалась с остатками блокиратора. Сжав зубы, предрекла себе все возможные проблемы – от полнейшего финансового краха до разборок с «Механическим солнцем» и полицией, напомнила самой себе об отсутствии медицинской лицензии, да и вообще какого-либо профильного образования, и прикинула шансы этого конкретного манна на выживание.

А потом прикрыла глаза и потянулась вглубь себя – к спящей под действием блокиратора второй сущности.

Шейд внутри откликнулся слабо, будто нехотя. Ускорилось сердцебиение, скакнула температура. Огненная волна пронеслась по венам, выжигая остатки блокиратора. И…

Краски стали ярче, барабанная дробь дождевых капель оглушительней. В нос ударило зловоние грязной улицы, отчетливый железистый запах крови и истончающийся мускусный аромат тела шейдера, дразнящий чувствительное обоняние моего шейда. Слепящая ярость затопила разум, смешиваясь с неуместным голодом.

Дуальная сущность. Здесь. Рядом со мной.

Животные инстинкты моего шейда рвались наружу, и потребовались все силы, чтобы удержать ускользающий рассудок, не допустить непоправимого. Остаться трезвомыслящей, остаться цивилизованной, не опуститься до уровня вольных шейдеров – кровожадных чудовищ, умеющих лишь драться и спариваться.

Я справилась. Заставила сердце успокоиться, дыхание выровняться. Мне нужно было лишь немного силы, пусть даже я не была уверена, что смогу сделать все правильно…

Дрожь трансформации прокатилась по спине от лопаток к кончикам пальцев – и в следующее мгновение тонкую кожу вспороли острые чешуйки брони. Линии костяных наростов протянулись по рукам, плечам и позвоночнику, укрепляя и усиливая тело, словно литианский экзоскелет.

Бессознательный шейдер, еще секунду назад абсолютно неподъемный, теперь, казалось, весил не больше щуплого нор-ра. Я без труда подхватила его под мышки и одним рывком втянула на порог клиники. На ступеньках остались мокрые разводы и бурый след, скрывший отпечатки моих ботинок. Со стороны – как будто и правда сам заполз. Не придерешься.

– Готово, – объявила я не то шейдеру, не то ливню, не то самой себе. – Вот теперь только попробуй сдохнуть.

Узкая койка в смотровой протестующе скрипнула, когда я, стиснув зубы от натуги, забросила на нее шейдера. Манн все еще был без сознания, но обострившимся чутьем я ощущала неровный стук его сердца. Жив…

Быстрый осмотр ран на свету не дал ничего нового. Ожоги от плазменной винтовки и энергетических пистолетов, пуля, засевшая у ребер – к счастью, неглубоко. Торопливо побрызгав на руки медицинский санитайзер, я подцепила ее ногтями, выдернула, отбросила в сторону и наспех вытерла перепачканные в крови пальцы о впитывающую ткань койки. Шейдер даже не шевельнулся. Плохо…

Большая часть выстрелов пришлась в живот и грудную клетку – от футболки остались одни черно-бурые ошметки, смешанные с кровью и кусочками плоти. Скорее всего, были задеты внутренние органы. Размазанная кровь на губах – повреждены легкие. А вот сердце, похоже, в порядке. Но без полного сканирования я не могла сказать точнее.

Вокруг ран на бедрах и животе сквозь порванную ткань проступали темные чешуйки. Шейдер начал регенерировать еще в бою – на бронированной шкуре виднелись следы от выстрелов, – но в какой-то момент трансформация остановилась. И это было… неправильно.

Шейдеры – живучие твари. Конечно, полная трансформация требует огромное количество энергии, доводя организм до крайнего истощения, но конкретно этот манн хронически недоедающим не выглядел. Скорее наоборот, пребывал в отличной – пусть и немного подпорченной – форме. Но регенерация прервалась, едва начавшись. Так какого шисса?..

Внутри всколыхнулась волна ярости. Шейд внутри занервничал, инстинктивно чувствуя надвигающуюся опасность. Почти бессознательно я подтолкнула его потянуться к шейду манна, но отклика не почувствовала.

Плохо. Плохо-плохо-плохо…

Нет, не время поддаваться панике.

«Соберись, Сола…»

Мельком порадовавшись, что так и не отключила шиссов рубильник, я активировала сканер. Манипулятор послушно развернулся полукольцом, но не дотянувшись до изголовья койки, завис, издав противный скрипучий писк. Я выругалась сквозь зубы. Вот как всегда – когда счет идет на секунды, старая проржавевшая техника так и норовит развалиться в руках!

Придется опять все делать самой.

Бесценные полминуты ушли на то, чтобы успокоиться и утихомирить беснующегося внутри шейда. Я боялась, что если рискну ухватиться за сканер в частично измененной форме, то, чего доброго, от нервов и непривычного переизбытка сил оторву манипулятор, и без того державшийся только на честном слове и шиссовой матери.

Я торопливо стащила с бессознательного манна бронированную куртку – при сканировании металл мог исказить показания – и разрезала прямо на теле остатки футболки. Шейдер – я не могла этого не признать – оказался неожиданно хорош собой. Волевое лицо с прямым носом, четко очерченными скулами и тяжелым подбородком, накачанное рельефное тело, кубики пресса на животе, уходящая под пояс плотных штанов дорожка темных волос. Идеальный экземпляр манна – не чета бледным худощавым литианам, в жизни не державшим в руках ничего тяжелее коммуникатора. Если бы не кровавое месиво вместо груди, было бы чем полюбоваться.

Еще два резких щелчка ножницами. Изодранные рукава футболки разошлись по шву, полностью обнажая мускулистые руки и татуировку пылающей шестеренки, занимавшую все правое плечо шейдера. Мышцы бугрились под сложным черным узором, и казалось, будто языки пламени подрагивают, отзываясь на убыстрившийся стук моего сердца.

«Механическое солнце».

Я едва удержала шейда, уже начавшего наращивать на моих пальцах острые изогнутые когти – в самый раз, чтобы вскрыть грудную клетку лежавшего передо мной бессознательного манна. И не для того, чтобы сделать прямой массаж сердца, само собой. Нет. Ненависть к нему и ему подобным черным огнем полыхнула в груди.

Перед глазами потемнело.

«Солана, малышка, быстрее прячься! Они уже близко!»

Шисс, шисс, шисс!

Убить! Убить прямо сейчас, пока он не очнулся. Вырвать сердце, сжечь тело и спустить пепел в канализацию! Никто, никто из «Механического солнца» не заслужил спасения.

Надо было бросить его посреди улицы. Надо было плюнуть на него, развернуться и уйти. Надо было…

Нет.

Сейчас – моими стараниями, шисс меня раздери, – формальные правила были соблюдены. Шиссов пациент уже на диагностической койке, и теперь я – давшая клятву – не могла его не лечить. Тем более если боевики «Механического солнца» найдут в клинике труп одного из своих…

Я мысленно взвыла от отчаяния.

Шисс!

Заклинившее сочленение манипулятора поддалось лишь с третьей попытки. Проклиная всех и каждого – а в особенности полумертвого шейдера, которого угораздило свалиться дохнуть именно у нашей клиники и именно в конце моей смены, – я поместила дугу сканера в изголовье койки. Запустила систему и напряженно уставилась в мерцающий монитор.

Быстрее, быстрее…

На синем экране издевательски-неторопливо, строчка за строчкой, проступило изображение головы шейдера. Мозг – с учетом количества полученных ран и повреждений я в принципе удивилась его наличию у данного субъекта – не пострадал, а мелкие царапины на лице и затылке не стоили внимания. Самое главное – грудь. Надо было убедиться…

Бип!

Манипулятор застыл, изображение на экране подернулось мелкой рябью. Я тихо выругалась себе под нос.

Пуля там у него застряла, что ли? Странно, вроде крови на шее я не заметила…

Я повернула голову шейдера на бок, запустила пальцы в спутанные мокрые волосы. И вдруг нащупала ее – маленькую плоскую таблетку диаметром не шире ногтя, впившуюся в шею у линии роста волос. Нет, не таблетку… дротик, оснащенный тремя тонкими иглами, глубоко вошедшими под кожу. И трансформация от этой дряни манна тоже не защитила.

Подозрительно…

Стараясь не касаться острых игл, я аккуратно вытащила дротик, поднесла к свету и присмотрелась. Большая часть вещества, судя по всему, уже попала в организм шейдера, но можно было разглядеть на стенках капсулы тонкую мутно-зеленую маслянистую пленку. Не забивая голову бессмысленными догадками, я выдвинула из диагностического стола куб анализатора. Что бы ни было внутри дротика – наркотик, парализующая смесь, да хоть стимулятор для усиления организма, – система разберется.

Би-и-ип!

Высокий монотонный писк ржавым болтом ввинтился в уши. Монитор сканера взорвался тревожно-алыми всполохами. Неровная линия, обозначавшая пульс пациента, вытянулась в белую прямую, рассекая красный экран.

Сердце шейдера больше не билось.

Глава 2

Шисс! Только не это!

Я рывком вскочила на ноги, опрокидывая стул. Ненужные мысли – вон, дугу сканера – к стене, монитор – развернуть в сторону пациента, чтобы удобнее было наблюдать за показаниями датчиков во время реанимации. На кодовом замке кладовой набрать правильную последовательность символов с первого раза – на вторую попытку нет времени, – мощный армейский дефибриллятор поднять одним рывком. Спасибо шейду, без него я бы никогда не справилась с такой тяжестью.

Быстрее!

Маленький экран в углу приборной панели после щелчка тумблера так и не зажегся – разрядился аккумулятор. К счастью, инструмент мог работать и от сети. Я размотала кабель, подключила напрямую к щитку энергопитания – проложенные внутри здания провода могли не выдержать нагрузки. Саулу потом заломят счет… впрочем, с этим разберемся позже. Пусть «Механическое солнце» платит за своего… выродка.

Если он выживет.

Датчики дефибриллятора мигнули зеленым, подтверждая готовность. Я скорректировала настройки, первоначально вбитые под нор-ра, наскоро обработала санитайзером обнаженную грудь шейдера, счистив кровь, наметила места приложения электродов и приготовилась подать разряд.

Кардиомонитор противно пищал на одной ноте, высверливая дыру в мозгу. Две минуты семь секунд с момента остановки сердца. Еще почти пять в запасе. Взгляд зацепился за куб анализатора – и когда только в этой суматохе я успела закинуть туда дротик? Тест был окончен, но на маленьком экране вместо формулы вещества светилось одно короткое слово.

«Ошибка».

Шисс!

Нет времени.

Я запустила дефибриллятор. Электроды мелко завибрировали в руках.

Жаль, сканер не успел добраться до сердца. Может, там все давно в клочья, и никакая реанимация не поможет…

Плевать. Надо попробовать.

Разряд.

Тело шейдера выгнулось дугой. По красному монитору прошел короткий всплеск, тут же сменившийся ровной прямой. Пять минут… нет, уже почти четыре. Реанимация позже срока может повлечь за собой необратимые травмы головного мозга… невозможность контролировать шейда…

Я могу создать монстра – неуправляемого, жестокого, бездумного монстра. Я…

Плевать.

Разряд.

Из приемной послышался треск. Лампа под потолком предательски мигнула. От нарастающего тревожного писка заложило уши. Не нужно было даже смотреть на монитор, чтобы понять очевидное.

Шейдер был мертв.

Три с половиной минуты.

Разряд!

Щиток электропитания взорвался фонтаном ярких искр. Бум-бум-бум – в приемной, смотровой, кладовой, коридоре лопнули от перегрузки сети галогенные лампы. Монитор сканера погас, захлебнувшись собственным писком. В последний раз вспыхнул огонек на экране дефибриллятора – и клиника погрузилась во мрак.

Шиссово семя! Только этого не хватало!

Что ж, хотя бы стало тихо.

Три минуты.

Я отшвырнула прочь бесполезные электроды. Шейд, умеющий приспосабливаться к любым неблагоприятным внешним условиям, адаптировал глаза к темноте, и в тусклом свете уличных рекламных вывесок, бьющем в окно сквозь стену дождя, я смогла различить контуры мертвого тела на операционной койке. Две минуты сорок секунд.

Нельзя сдаваться. Не сейчас.

«Соберись, Сола!»

Тридцать нажатий, два вдоха, затем повторить. Держать ритм сто ударов в минуту.

Руки крест-накрест легли на гладкую кожу грудной клетки. Шейдер был теплым – из тела еще не ушли последние крохи жизни. Только сердце не билось. И шейд не отвечал.

Нужно всего лишь пробудить его…

Две минуты двадцать секунд.

Выудив из памяти популярную песенку, которой Саул научил меня для поддержания ровного ритма непрямого массажа сердца, – что-то про необходимость оставаться живым, очень иронично, – я кивнула сама себе, настраиваясь.

И резким толчком надавила на неподвижную грудь манна.

Раз, два, три – оживай же, ну! – шесть… восемь… тридцать. Запрокинуть голову шейдера, коснуться губами холодных сухих губ, вдувая живительный кислород в легкие. И снова – раз, два, три…

После контакта на языке остался железистый привкус чужой крови. Стоило, наверное, хоть платком прикрыть – мало ли, – но жалеть было поздно. Нельзя прерываться. Потом вколю антидот от всякой заразы. И ему – для профилактики.

Если выживет.

Минута пятьдесят секунд.

Дыши, дыши, шисс тебя подери!

Заново.

Темнота и тишина нервировали. Собственное сердце глухо и быстро стучало в ушах, раздражая так же, как минутой ранее – писк датчиков; тело манна под ладонями, казалось, стремительно – необратимо – остывало. Шейдер был мертв. Я чувствовала это, я была уверена в этом – и все равно не могла заставить себя остановиться, как будто судорожные движения и глубокие выдохи в полураскрытый рот манна действительно могли хоть что-то изменить.

Нет. Не в этот раз. Не отпущу.

Его я смогу спасти…

Минута двадцать секунд.

Заново.

Заново, заново, заново!

Время, у меня почти не осталось времени…

Шисс!

Последний толчок вышел не совсем осторожным – ладони, ускоренные шейдом, с силой ударили манна в грудь, вдавливая его в жесткую койку. На ранах проступила кровь, в темноте показавшаяся густой и черной, как смазка для ховеров.

Нет!

– Не смей дохнуть, шиссово ты отродье! – стиснув зубы, прошептала я, склоняясь над ним. – Пожалуйста… пожалуйста, не уходи…

Припав к его губам, я с яростным отчаянием втолкнула в неподвижную грудь…

…жизнь.

Мне показалось, будто я действительно вдохнула в шейдера жизнь. Холодные губы раскрылись, жадно хватая воздух, тело изогнулось, едва не свалившись с койки. Разбуженное сердце слабо толкнулось в груди – бум, – но с каждой секундой его ритм все убыстрялся, разгоняя по венам манна застоявшуюся густую кровь.

Быстрее, быстрее…

Недостаточно быстро. Реанимация еще не закончена. Я загрохотала ящиками стола в поисках шприца со стимулятором. Темнота мешала – на ощупь все герметичные пакеты с медикаментами казались одинаковыми. Запоздало вспомнила о фонарике. Вытащила, зажала плечом. Стим, как назло, закатился в самый дальний угол – и как только Саул умудрялся здесь со всем разбираться? Я вскрыла упаковку зубами и, не примеряясь, вкатила содержимое шприца в предплечье шейдера.

Препарат подействовал мгновенно – словно горячее жидкое солнце разлилось под смуглой кожей. Я завороженно следила, как стим вместе с кровью растекается по телу, проявляя причудливый узор вен. И вслед за стимом запоздало активизировалась природная регенерация. Черные раны и следы энергетических разрядов затянулись плотной чешуей. Шейд наконец начал лечить шейдера сам – как, собственно, и должен был еще полчаса назад.

Теперь можно было выдохнуть.

Широкая грудная клетка манна поднималась и опускалась в такт дыханию, ровно и размеренно билась светящаяся золотом стима жилка на шее. Темным контуром проступили на коже предплечья шестеренки татуировки. «Механическое солнце» – вот уж действительно…

Только сейчас я в полной мере осознала размах едва не случившейся катастрофы. Или, наоборот, случившейся – это уж как посмотреть.

Я вернула к жизни раненного вольного шейдера, вернула с нарушением всех писанных и неписанных законов улиц. И… не просто шейдера – а одного из бойцов самой влиятельной группировки семнадцатого района Абисс-сити, за членами которой уже не первый год безуспешно охотилась полиция Центра. И если перестрелка случилась из-за внутренних разборок между бандами или шейдеры «Механического солнца» не поделили что-то между собой, у меня – да и у клиники в целом – могут быть проблемы. Вдруг я спасла не того?..

Может, Саул сможет меня прикрыть, припомнив лидерам группировок кое-какие старые долги? Но станет ли?

Ведь я еще не посчитала ущерб от испорченной проводки, перегревшегося дефибриллятора и разгромленной смотровой. Ладно хоть лекарства тратить не пришлось – хватило одного стима. Впрочем, цена стима на черном рынке была сравнима с моей месячной арендой…

– С-с-о-о-о-л…

Глаза шейдера широко распахнулись.

Я едва не отпрянула от неожиданности – стим не должен был подействовать так быстро, манн не должен был приходить в себя еще какое-то время… не должен был видеть, как я разглядывала его со смесью настороженности и любопытства.

Но я не смогла… отодвинуться. Не смогла отвернуться, не закрыла глаза.

Я забыла – не учла, не подумала, не сумела вовремя сообразить, – что была еще одна проблема.

Инстинкты.

Смерть и воскрешение, ослабив разум манна, усилили его шейда. А шейду, чье единственное стремление – выжить, сейчас нужно было одно. Энергия. Энергия жизни.

Легкий поворот головы – и наши взгляды встретились.

В его взгляде плескался голод, неприкрытый и откровенный, и что-то во мне, что-то скрытое глубоко внутри, откликнулось. Не страхом – нет, этим почти первобытным желанием быть покоренной, поддаться. Уступить тому, чего требовала природа – наша природа, наша истинная сущность.

Голод в его глазах говорил, что он хочет меня съесть. Тягучее, тугой спиралью сжавшееся внизу живота напряжение отвечало, что я хочу быть съеденной.

Им.

Здесь и сейчас.

Я не находила сил разорвать зрительный контакт. Не могла…

Что-то в моем тщательно выстроенном, пусть не идеальном, но полностью устраивавшем меня мире нарушилось – нарушилось безвозвратно, непоправимо. Простой баланс, четкие правила, работавшие всю мою жизнь: чувства на замок, инстинкты в самый дальний и глубокий угол сознания, и, главное, держаться как можно дальше от вольных шейдеров.

Раньше у меня получалось – просто, легко, даже не напрягаясь. Но стоило только появиться ему… этому… отвратительному… невыносимо притягательному… опасному чужаку, как все ограничения радостно ринулись прочь – к шиссу в глотку. И правила – разумные, осмысленные, правильные правила – дали сбой.

Критический сбой.

Иначе… я не уступила бы. Не дала бы затащить себя на узкую койку смотровой, совершенно не предназначенную для двоих, притянуть к горячему крепкому телу с возмутительной уверенной властностью. Не позволила бы его голоду – плотскому, инстинктивному голоду – найти то, чего он так жаждал.

Мои губы.

Его поцелуй был грубым, отчаянно-жадным. Он словно брал свое – не спрашивая, не допуская ни слова протеста, – и шейду внутри меня это нравилось. Нравился напор, страсть и голод, отдававшийся в теле тянущей болью – отзвук моего собственного многолетнего голода, который вот-вот будет утолен.

Наконец-то!

Тело взорвалось удовольствием. На короткое мгновение буря, всколыхнувшаяся от одного поцелуя с незнакомым – ненавистным – шейдером, показалась мне неправильной и ненормальной, но хватило лишь удара сердца – и инстинкты взяли верх над разумом. Кровь, все быстрее разгоняемая силой второй сущности, застучала в ушах. Гормональный всплеск ударил в голову, и я, уже теряя себя, сама прижалась к манну еще теснее, помогая жадным грубым рукам расстегнуть верх медицинской униформы.

Мне тоже отчаянно нужно было почувствовать его.

Кожа к коже.

Шейд к шейду.

С губ сорвался тихий стон.

– Да-а…

«Нет!»

Шисс!

Пульс подскочил еще сильнее, и шум в ушах вдруг показался противным визгом энергетических зарядов, молниями рассекавших темноту. Сладкая пелена перед глазами сменилась серым облаком пыли и каменной крошки от разрушенных стен, в котором терялись очертания смотровой и реанимированного шейдера.

Осталась лишь шестеренка на его плече, бездонно-черная даже в окружившем нас мраке.

«Прячься, Сола! Прячься!»

Воспоминания, это всего лишь воспоминания…

Взгляд уперся в плечо шейдера – смуглая кожа и зубчатое полукольцо татуировки, частично скрытое в густой тени внутренней стороны руки. Точно такую же шестеренку я видела тогда прямо перед собой – и она отпечаталась в памяти, словно выжженная под веками. Прошло столько лет, но до сих пор стоило только закрыть глаза – и вот…

«Механическое солнце».

Сильные руки стальными тисками сомкнулись за спиной. Шейдер, уже совершенно не похожий на недавний полутруп, обнял меня, не давая отстраниться. Светлые глаза смотрели пристально и неотрывно, в глубине черных зрачков плескался неутоленный голод.

Я дернулась еще раз, пытаясь вырваться из крепких, покрытых черными чешуйками рук. Но сил отчаянно не хватало. Мой шейд, ошалевший от дурманящей близости другого – дуального – шейда, жаждал продолжения. Дорвавшись до того, в чем я ему столько отказывала, намеренно подавляя и ограничивая дремлющую внутри опасную сущность, шейд не желал сопротивляться влечению. И… слишком много энергии ушло на выжигание блокиратора, перетаскивание шейдера, реанимацию. Физически я чувствовала себя абсолютно выжатой и истощенной. А уж про душевное состояние и говорить нечего…

Прекрасный вечер. Шисс раздери всех, из-за кого все покатилось ему же под щупальца. Лучше бы ужинала сейчас в дорогом ресторане с Ли Френнелем – ведь предлагал же он отпроситься пораньше с работы. Убеждал настойчиво, занудно и монотонно, что я должна думать о себе, а клиника в захудалом окраинном районе никуда не денется. Что ж, я задумалась и решила, что занудство меня всегда раздражало. А может, стоило прислушаться…

Живот свело голодным спазмом. Пробужденный ото сна шейд растратил большую часть доступной энергии и жаждал скорее восполнить потери. И не понимал, чего я медлю и упираюсь – вот же он, дуальный шейд, который очень откровенно не против помочь. Именно так, как требовала наша природа, манна и феммы, без всяких стимуляторов и сверхпитательных смесей.

Секс. Горячий, примитивный, грубый. Когтистая лапа на шее, разорванная одежда, желанная наполненность…

Нет.

Дикость. Это все дикость, недопустимая в развитом, цивилизованном мире. Голые инстинкты, гормоны и ничего кроме. Для этого и придумали блокиратор – давить этот животный голод, который мешает мыслить адекватно и трезво. А без него…

Без него мы разучились справляться с собой.

Я вновь попыталась отстраниться – и вновь неудачно. Руки манна сдавили так крепко, что даже вдохнуть было сложно. В бессильной ярости я пнула его – слабо и наугад, но частично трансформировавшийся шейдер, скорее всего, даже не почувствовал удара.

Что я могу противопоставить ему – вольному, мощному, сильному, никогда в жизни не глушившему шейда блокиратором? Сейчас, когда он пришел в себя и почти восстановился, он сможет взять все, что захочет.

Включая меня.

А я, оглушенная голодом собственного шейда, через минуту-другую и не подумаю сопротивляться.

– Пусти!.. – Я беспомощно дернулась в его объятиях. – Не хочу… Нет…

Никакой реакции.

– Пусти! – В голосе звонкой ноткой прорезалась паника. – Ну!

Конечно, он не послушался – только прижал еще крепче. Но…

С некоторым опозданием я вдруг осознала, что шейдер остановился. Что нет больше лихорадочно-жадных поцелуев, а когтистые лапы не пытаются сорвать с меня одежду. Он просто…

– Ш-ш-ш, мелочь, – тихо и хрипло пробормотал манн, пресекая мою очередную попытку встать. – Не ерзай, если не хочешь.

– Но я…

– Просто лежи.

Тяжелая ладонь плотнее прижала меня к частично трансформированному телу. И я поняла… он подпитывался. Его шейд, ослабленный смертью и воскрешением, тянул энергию моего шейда, чтобы нормально регенерировать, заращивая раны. Ему было… нужно.

И… шейд внутри меня не мог ему не дать.

Мы замерли – усталые, измотанные сегодняшним вечером. Мерно стучал в окна дождь, размеренно билось сердце шейдера – тук-тук, тук-тук… Можно было ненадолго закрыть глаза и просто полежать.

Немного.

Совсем чуть-чуть. Несколько… минуточек…

Глава 3

Шисс!

Я подскочила на койке, прижимая к груди термоодеяло. Ну, надо же было так ступить! Уснуть прямо в клинике – и не просто задремать в уголке приемной во время тихого ночного дежурства, а отрубиться, лежа на груди самой опасной твари на всем Абиссе, шейдера из банды «Механического солнца», от которого всем цивилизованными здравомыслящим феммам следовало держаться как можно дальше. И, зная об этом – куда лучше, чем хотелось бы, – я просто взяла и… уснула.

Уютно так. Лежала на груди чудовища и даже не думала, что он мог сотворить со мной все, что его черной душе угодно. Изнасиловать, убить, ограбить… нет, ладно, брать у меня было нечего, но клиника… дверь в кладовую, которую я неосмотрительно оставила открытой, думая, что что-то еще может срочно понадобиться…

Я мысленно застонала. Саул убил бы меня – точно убил бы, – если бы по моей вине украли дорогостоящие препараты. Но на первый взгляд все было на месте. Шейдер просто ушел. Каким-то немыслимым образом выбрался из-под меня, не разбудив, накрыл термоодеялом и исчез.

Ну, и шисс с ним. Забуду шейдера как страшный сон – и дело с концом.

Болезненно щурясь – в глаза после вчерашней ночи словно пыли насыпали, – я нашла часы и с чувством выругалась себе под нос. Сорок пять минут до начала смены Хель, а в клинике совершеннейший бардак – пол в подсохших кровавых разводах, клочки футболки вчерашнего пациента по всей комнате, выдвинутые впопыхах ящики с перемешанным содержимым, завалившийся на бок дефибриллятор, погнутый манипулятор сканера в изголовье койки.

Пришлось поспешно подниматься и искать, как назло, застрявшего в приемной под столом робота-уборщика, чтобы тот вычистил пол, пока я сортирую медикаменты. Еще бы откатить дефибриллятор обратно в подсобку, но без частичной трансформации мне вряд ли удалось бы это сделать, поэтому я не стала тратить время. С остальным бы успеть…

Мусора набрался целый мешок. Я собрала окровавленные обрывки ткани, заботливо сметенные в кучу уборщиком, стащила побуревшее впитывающее покрывало с койки, подобрала погнутую пулю, выбросила дротик из куба-анализатора и вышла через низкую дверь на задний двор, где располагался утилизатор бытовых и медицинских отходов.

На улице серела мутная мгла – я проспала до раннего утра. Белесый пар, поднимавшийся от асфальтового покрытия, смешивался с мелким моросящим дождем и окутывал окраинные районы Абисс-сити, создавая плотную преграду для солнечного света. Почва на сотню метров вглубь была пронизана силовыми кабелями, техническими тоннелями, трубами и мусорными коллекторами, выведенными из Центра, чтобы не смущать добропорядочных литиан постоянным шумом и запахами нечистот. Это там, в сердце мегаполиса, на элитных верхних уровнях можно было каждый день наблюдать великолепные восходы и закаты над дальними пустошами Абисса. Мы же внизу довольствовались тем, что черный туман изредка сменялся серым туманом.

Проржавевшая крышка утилизатора с противным скрежетом распахнулась, и меня обдало клубом едкого вонючего дыма. Не дожидаясь, пока выглянет полюбопытствовать какая-нибудь из не в меру шустрых причин ужасающего запаха – а городской мусорный коллектор, собиравший отходы со всего Абисс-сити, включая перерабатывающие заводы, реакторную станцию и химические цеха, за долгое время использования породил немало причудливых тварей, – я запихнула в темную трубу пакет и плотно закрыла утилизатор. За мгновение до того, как тусклый огонек запора мигнул зеленым, мне показалось, что из коллектора раздался торжествующий писк – похоже, подземные грызы учуяли среди мусора остатки футболки шейдера. Кровь живущих на поверхности почему-то всегда пользовалась у них особым гастрономическим спросом.

До прихода Хель оставалось меньше четверти часа. Дожидаться сменщицу, объясняться с ней и расписывать в подробностях ночное происшествие по понятным причинам не хотелось. Хотелось доползти до дома, разорить закусочную Нор Лю-Циня на несколько порций его сверхпитательной бурды и нормально проспать хотя бы часов десять. Или наоборот, сначала поспать, а потом спуститься к Циню и поужинать за троих. Тело после частичной трансформации настойчиво требовало отдыха и восполнения энергии – все равно в каком порядке. И… все равно каким образом.

Низ живота свело нервно-голодным спазмом. Шейдер… шиссов шейдер, пробудивший во мне этот первобытный… отвратительный… голод. Шейд внутри меня жаждал вновь ощутить уверенную властность прикосновений манна. Жаждал… быть покоренным.

Шиссова ж мать и все ее шиссовы дети!

После ночной перегрузки обесточивать клинику уже не требовалось. Я быстро переоделась – темная майка, джинсы, короткая кожаная куртка с высоким воротником, почти скрывающим лицо, – отбила сообщение Хель, предупредив об испорченной проводке и необходимости вызвать ремонтника, включила сигнализацию и поспешила подальше от клиники и дороги, по которой обычно ходила сменщица. Лучше было сделать небольшой крюк, чем столкнуться с медичкой.

А еще можно было наконец-то достать из кармана шиссов коммуникатор. На маленьком экране высветились пропущенные вызовы и сообщения от Ли Френнеля, чуть-чуть не дотянувшие до полусотни. Я мельком пробежалась по ним взглядом, даже не открывая.

Само собой – озадачен, раздосадован, удивлен. И настолько литианин, что ни разу не скатился до обсценной лексики. Будь на его месте типичный обитатель трущоб Абисс-сити, сообщения звучали бы совершенно иначе.

Я фыркнула.

Вежливость. Как будто по учебнику этикета – если фемма опаздывает на свидание, нужно задать ей обязательный набор стандартных вопросов. И совершить ровно двадцать два звонка – ни больше ни меньше. Шиссов формализм. По шаблонным, лишенным эмоций фразам казалось, что со мной переписывался робот. Озадаченный и раздосадованный.

Пальцы быстро отстучали ответ.

«Извини. Работа».

Что ж, озадаченный и раздосадованный робот переживет без объяснений.

Семнадцатый район Абисс-сити – как и все окраины, плотным кольцом охватывавшие мегаполис, – считался местом обитания нор-ров. Низкорослые и щуплые манны и феммы с крепкими руками и круглыми плоскими лицами, нор-ры, дальние генетические родственники литиан, составляли большую часть населения городов и планет Литианского сектора.

Две расы мирно сосуществовали уже не одно тысячелетие. Литиане стремились вверх, к звездам, двигая вперед науку и технологии, а нор-ры, более приспособленные к жизни на вулканических пустошах Абисса или в бескрайних пустынях Кверты, обеспечивали ученых всем необходимым.

Кто-то назвал бы это бытовым рабством, но нор-ров все полностью устраивало. Трудолюбивые, выносливые и послушные, они без устали трудились на верфях, станциях и заводах, создавая литианам комфортное и беззаботное существование и не прося большего. Нетребовательность к условиям жизни, непритязательность в быту, неприхотливость в еде проявлялись буквально на каждом шагу, в каждой мелочи. Покосившиеся домишки, больше похожие на бетонные коробки, кое-как наложенные одна на другую, грязные улицы, полное отсутствие солнечного света, вечный шум от подземных коммуникаций и пробивающиеся через решетки водостока миазмы коллектора – и при этом спокойные умиротворенные лица вокруг, словно никого из миллионов ютящихся в тесноте нор-ров не беспокоило их незавидное положение. Если в толпе работяг и были недовольные или усталые от жизни, все они, без сомнения, принадлежали к цивилизованным шейдерам или помесям трех рас, так и не пробившимся наверх, к заветному литианскому счастью.

Иногда я жалела, что в моей крови не было ни капли философского смирения нор-ров. Да, я не рвалась в недосягаемый Центр, подобно многим моим соплеменникам, но как же проще была бы жизнь в трущобах без тянущего чувства неудовлетворенности и вечной жажды перемен.

И проблем бы… не было.

Ночью мирные тихие нор-ры предпочитали прятаться по домам, оставляя темные улицы на откуп бандитам, грабителям и убийцам, но ранним утром трущобы оживали, наполнялись движением и гулом. Маленькие деловитые манны и феммы спешили занять рабочие места, распахивали двери многочисленные магазинчики и закусочные, торговцы наперебой с роботами зазывали к неоновым цветным витринам. Несколько часов спустя суета стихала, чтобы вечером вернуться вновь – еще шумнее и ярче.

Заметив знакомую вывеску – наклоненная тарелка из ядовито-розовой светящейся ленты с желтой лампочкой в центре, – я протолкалась сквозь гудящую толпу к заветной закусочной, откуда раздавались мягкие голоса нор-ров, стук ложек и упоительные запахи жаркого.

Заметили меня в ту же секунду, как я появилась на пороге.

– Шей Шола! – поприветствовал сухощавый старый нор-р, стоявший за стойкой, увешанной разноцветными перемигивавшимися светильниками со списанных ховеров, космолетов и заводской техники. – Доброго утречка!

– Нор Цинь, – вымученно улыбнулась я. – И тебе… доброго.

Нор Лю-Цинь. Мой спаситель, пришедший на помощь в самое тяжелое время после смерти матери и бегства из Центра. Именно он устроил меня на первую работу – помощницей в своей закусочной – и предложил снять у его знакомого комнатку на втором этаже этого же здания. Нор-р время от времени бесплатно кормил меня и иногда одалживал небольшие суммы денег на блокиратор или оплату аренды, объясняя это тем, что финансовая поддержка медиков – это священный долг каждого в Абисс-сити.

Поймав мой усталый взгляд, нор-р укоризненно покачал головой.

– Нехорошо, Шей Шола, – поманил он меня к себе короткопалой рукой, игнорируя слабые попытки отвертеться. – Иди шюда, иди. Ешть будешь? Твое любимое шегодня.

Я с трудом сглотнула густую слюну. Из маленькой кухоньки доносились запахи фирменной похлебки Циня – разваренные питательные кубики, немного сушеных специй для усиления вкуса и аромата и, как я подозревала, мясо каких-то неопознанных тварей с пустошей. Если задуматься – та еще сомнительная бурда, но, если не задумываться, пальчики оближешь.

– Кушай… – Цинь выставил на стойку глубокую тарелку, доверху наполненную желтоватой похлебкой, и в качестве контрольного выстрела в голову добавил целое блюдце хрустящих розоватых хлебцев. – Кушай, Шей Шола.

Отказаться было выше моих сил. Я набросилась на еду с такой жадностью, будто до этого голодала по меньшей мере неделю.

– Вкушно? – Нор-р наблюдал за мной с отеческой заботой. – Вкушно, да, – кивнул он самому себе. – Хорошо. Шейд долшен хорошо кушать, Шей Шола, не забывай. Яшно?

Ложка чуть не выпала у меня из рук.

Я уставилась на старого нор-ра со смесью ужаса и недоверия. Как он мог узнать о трансформации? Не почуял же – нюх нор-ров не мог похвастаться той же остротой, которая была у вольных шейдеров. Но Нор Цинь не спешил раскрывать секреты – лишь смотрел на меня и улыбался, покачивая круглой головой в такт своим мыслям.

– Кушай. – Он подтолкнул ко мне блюдце с хлебцами. – Ешь.

– Нор Цинь…

– Ешь!

Он погрозил мне коротким пальцем, и я послушалась, понимая, что старый нор-р все равно не скажет больше, чем захочет сказать.

После тарелки густой питательной похлебки голод слегка притупился, но накатила ужасная усталость. Я с трудом поднялась, скороговоркой поблагодарив нор-ра за завтрак, вышла из закусочной и по боковой скрипучей лестнице поднялась к себе.

Знакомый Нор Циня сдавал три крохотные комнатки на втором этаже закусочной. В двух жили семьи нор-ров, в третьей, самой маленькой, я. На десяти квадратах нашлось место для узкой кровати, стула и даже небольшого шкафа. Вместо стола и полки приходилось использовать подоконник. В отгороженном углу ютились простенькая душевая кабина с зеркалом, мойка и туалет. Щедрый хозяин привинтил к стене голопроектор, но за все годы я так ни разу и не включила его, да и денег на оплату подписки не было. Но я не жаловалась. Поесть, поспать, вымыться и переодеться – вот и все, что я хотела от временного жилья. За новостями можно спуститься к Циню, а свободное время провести на работе, взяв лишнюю смену.

Коммуникатор в кармане вновь ожил. Ли Френнель. Кто же еще может позволить себе проснуться в самый разгар рабочего дня в трущобах?

«Что вчера случилось, Солана? Я ждал тебя».

Короткое сообщение, простой вопрос. И опять сухие, дежурные фразы. Трель робота-уборщика при виде погрома в клинике и то звучала эмоциональнее.

Ли Френнель писал мне весь вечер – раз в пятнадцать минут с момента предполагаемого окончания моей смены и вдвое чаще после того, как не встретил меня на станции скайвея. Два часа спустя настойчивые сообщения прекратились – литианин, похоже, лег спать. И вот опять с самого утра, точно по расписанию…

Достанет ведь.

Выругавшись сквозь зубы, я набрала ответ.

«Работа. Сложная смена. Не получилось уйти».

Увидев мерцающие точки, сообщающие, что собеседник набирает ответ, я торопливо добавила.

«Похоже, ничего не выйдет. Давай отменим все».

И, отключив звук на коммуникаторе, уронила голову на скрещенные руки, сражаясь с мучительным осознанием, что я сама разрушаю свою жизнь. Позволяю шансам на лучшее будущее ускользнуть, утечь бесследно, как вода сквозь пальцы.

В нашей маленькой семье из матери и меня было принято хотеть наверх. Такая правильная, понятная цель, подернутая легким флером несбыточной мечты. Вырваться из трущоб. Стать значимым.

И раз за разом повзрослевшая я отворачивалась от того, чего так жаждала мать, добровольно выбирая остаться здесь, в трущобах, где мутная дымка смога затягивала узкие грязные улицы. Где бандиты расстреливали друг друга, не задумываясь о случайных жертвах. Где вольный шейдер мог приползти к облезлым ступеням крыльца полулегальной клиники, и я, конечно же, оказала бы ему помощь. Не задумываясь. На инстинктах.

Потому что я никогда не умела иначе.

Ли Френнель со своей красивой жизнью по расписанию, обязательными свиданиями и хрустящей на зубах вежливостью был так же далек от меня, как и туманные перспективы попасть наверх. И так же… не нужен.

Коммуникатор завибрировал, сигнализируя об ответе. Но я была уже в душе, смывая с себя грязь, запах крови, медикаментов и тела манна. К шиссу. Потом…

Когда-нибудь потом.

Пылающая шестеренка вкатилась в благословенную черноту моих снов, оставляя за собой темный след и тяжелые капли оплавленного металла. Раскаленная до желтизны, она обдала волной жара, ослепила до рези в глазах.

«Механическое солнце».

Сколько лет я бежала от него – от воспоминаний, от проблем, от опасности, – но всякий раз в кошмарах оно настигало меня, принося с собой панику и выжигая драгоценные капли блокиратора. А сейчас, когда у меня не было даже такой иллюзорной защиты, «Механическое солнце» завладело мною и во снах, и наяву.

Не спастись.

«Спрячься, Сола! – прозвучал в памяти родной полузабытый голос. – Спрячься и сиди тихо, очень тихо, пока все не закончится. Ясно?»

Я повернула голову на звук, отчаянно желая увидеть того, кто говорил со мной, но глаза, обожженные сиянием пылающей шестеренки, слезились, и вместо отца я разглядела лишь смазанное расплывчатое пятно.

Присев на корточки, он обратился к другому пятну, пониже и поменьше.

«Уведи ее, – негромко проговорил он. – Защити. Сохрани ей жизнь».

Маленькая, но крепкая рука сжала мою ладонь, потянула прочь. Силуэт отца постепенно оставался позади – все дальше, все призрачнее. А после…

«Сола!»

Бег, бег, бег. Легкие горели, воздуха отчаянно не хватало. Рука, тянущая меня за собой, не давала остановиться, жестко вздергивала на ноги, если я оступалась, не позволяла сдаться, замереть, испугаться. Не было выбора – только бежать, бежать, бежать…

А потом меня поглотила темнота.

«Сиди тихо, мелочь».

Тонкие пальцы – мои пальцы – зажали рот, сдерживая рвущийся из горла крик.

И… вечность – вечность в тишине и неизвестности.

А потом смерть отыскала мое убежище.

Он упал в двух шагах от укрытия. Мешком повалился на пол, подняв в воздух тучу мелкой пыли. Некогда плотная кожаная куртка была изодрана в клочья. Майка – да была ли она вообще? – казалась красной от крови.

Кровь была везде…

Звуки ворвались в разум – громкие, оглушительные, невыносимые.

«Солнце! Механическое солнце!»

И ужас, который запомнился на всю жизнь.

Ноги в тяжелых армейских сапогах. Голенища и икры, плотно охваченные сочленениями экзокостюма. Я сжалась в своем укрытии, затихла – ни звука, ни шороха.

Черная тень закрыла обзор. Чернота поглотила весь мир.

«Папа», – беззвучно выдохнула я.

Чьи-то руки сомкнулись на моем плече.

Я дернулась, захлебываясь реальностью и собственным криком. Я снова была в своей комнате – не там, не в полутемном ангаре, разгромленном после налета боевиков «Механического солнца». Ужасные разрушения, десятки невинных жертв. И среди них…

Мой отец.

В этот самый день.

Мать никогда не рассказывала мне, что случилось на самом деле, а я, маленькая глупая пятилетняя я, ничего не помнила. Лишь по рассказам узнала, что из-под завалов меня вытащил Ли Эббот, мой будущий отчим, командовавший спасательной операцией в трущобах семнадцатого района. И что литиане не успели вмешаться вовремя – к тому моменту, когда прибыл отряд полиции, большинство гражданских и боевиков «Механического солнца» были уже мертвы. А сдетонировавший заряд, заложенный в основании ангара, похоронил остальных. Большую часть трупов так никогда и не вытащили из-под завалов. Ли Эбботу и его подчиненным осталось лишь разгребать обломки обрушившихся на поверхности зданий.

Но он не сдался – и отыскал меня.

Мать никогда не позволяла мне забыть об этом. Отчитывала за ненависть к отчиму, бесконечно оправдывала все его выходки и заставляла меня поступать так же. После смерти отца она положила все силы на то, чтобы выбраться из нищеты трущоб, и Ли Эббот казался ей лучшим шансом на спокойную безбедную жизнь – что бы к этой жизни ни прилагалось.

Но я так и не прижилась наверху. Когда исчезло последнее, что удерживало меня там, я сразу сбежала.

А теперь жизнь окончательно сделала крюк и вернула меня к самому началу – в трущобы Абисс-сити, в чешуйчатые лапы боевика «Механического солнца». Да еще и день по случайному совпадению оказался именно тем, с которого моя судьба двадцать лет назад свернула не туда.

Я горько усмехнулась. Какая ирония!..

За маленьким окошком царила все та же мутная светло-серая мгла, подсвеченная неоновыми огнями уличных вывесок. Я перевернулась на другой бок, надеясь, что кошмары уйдут.

Повезло.

Глава 4

Настойчивая вибрация коммуникатора выдернула меня из забытья. Первое предположение – доставучий Ли Френнель – я отбросила сразу. Литианин обычно выжидал положенные приличиями три-четыре гудка, после чего предполагал, что собеседник крайне занят и стоит перезвонить позже. Но сейчас браслет буквально разрывался на части от вибрации и не думал затихать.

Стоило только разобрать на всплывающем голографическом экране имя Хельми, как сон точно рукой сняло. Сердце забилось тревожно и часто. В горле пересохло.

Саул и Хель узнали о случившемся. Естественно, узнали – я и не предполагала иного исхода. Но что, если я сделала что-то не так? Что, если помогла не тому?

Я торопливо нажала кнопку вызова – и без того тянула слишком долго.

– Сола? – На удивление, в голосе Хель послышалось не раздражение, а искренняя тревога. – С тобой все хорошо?

– Да, – хрипло ответила я. – А что?

Скептический смешок пробежал по голографической проекции лица медички рябью помех.

– Даже не знаю, с чего начать. Во-первых, ты неудачно отбилась на выход – твое сообщение дошло до меня только утром. Опять проблемы со связью? – Я открыла рот, собираясь ответить, но Хель оборвала меня нетерпеливым взмахом руки, увешанной тонкими браслетами. Темные брови вразлет сошлись на переносице. – А во-вторых, утром появилась полиция. И они задают странные вопросы.

Холодок прошел по спине.

– Какие вопросы, Хельми?

– Разные. – Сменщица поджала губы. – Не было ли чего необычного ночью, не слышал ли кто подозрительных звуков, шума, выстрелов и все в том же духе.

– И что, кто-то что-то слышал? – напряженно уточнила я.

Саул и Хельми, пара цивилизованных шейдеров, жили в одном квартале от клиники. Если моего будущего пациента подстрелили где-то неподалеку, они и правда могли оказаться свидетелями перестрелки.

– А то как же!.. – фыркнула она. – Слышали. Дождь этот шиссов. Вчера, позавчера, да и вообще каждую вторую ночь. Как будто у нас, в семнадцатом, бывает по-другому.

Хель усмехнулась, но взгляд ее остался серьезным и настороженным. На заднем фоне мелькнули высокие непропорциональные тени. Мне показалось, будто за беседой наблюдали со стороны. Или не показалось.

Я притворно тоскливо вздохнула.

– Это точно. Вот так всегда – дождь, дождь…

– Так что, – продолжила Хель, многозначительно указав взглядом на кого-то за пределами экрана, – как дежурство-то прошло? Видела чего?

– До самого конца смены все было тихо, – сказала я чистую правду. – Ни шороха.

На несколько секунд изображение пропало – медичка отключила видеосвязь и прикрыла рукой микрофон, не обрывая звонок. Я различила недовольное ворчание Хельми, густой бас Саула и два незнакомых голоса с механическими нотками – литиане говорили через коммуникатор экзокостюма.

Полиция. Они все еще были там.

Не успела я вслушаться в разговор, как экран снова вспыхнул, показав лицо Хельми. Медичка выглядела еще более раздраженно, чем полминуты назад.

– Сола, – сухо проговорила она, – понимаю, что у тебя выходной после вечернего дежурства… – На самом деле по просьбе Саула моя вчерашняя смена продлилась несколько дольше положенного, но Хель четко дала понять, какой легенды придерживаться, если у полиции возникнут вопросы, и я не стала ее поправлять. – Бравые литианские манны желают пообщаться с тобой лично. Они уже осмотрели клинику и убедились, что все в порядке – настолько, насколько может быть в порядке без достойного финансирования со стороны властей нашего любимого мегаполиса, – но все равно требуют вызвать тебя.

– Прямо сейчас? – обреченно уточнила я, мысленно прощаясь с тихим выходным и длинным списком уже не первый день откладываемых домашних дел.

Хель кивнула и, получив подтверждение, что я скоро буду, отключила связь.

Оживление вокруг клиники я заметила сразу же, как повернула на нашу улицу. Дорогу с двух сторон перегородили два ховера, около десятка полицейских-литиан в полном облачении маячили у входа. За желто-черным ограждением печально и покорно толпились нор-ры, тоскливо взирая на попавшие внутрь оцепления дома и магазинчики, из которых всех безжалостно выдворили прочь.

Стоило только приблизиться, как два полицейских в экзокостюмах преградили мне путь.

– Проход закрыт, – проскрежетал из-под гермошлема страж порядка. – Доступ только сотрудникам полиции и авторизированному персоналу.

Я бы и сама не отказалась уйти, но…

– Меня вызвали, – ответила я, игнорируя попытки отогнать меня от голографической желто-черной ленты. – Шей Солана Диаз. Я работаю в клинике.

Из экзокостюма послышался треск – похоже, манн фыркнул или недовольно выдохнул прямо в микрофон коммуникатора. Полицейский набрал на прикрепленной к запястью панели несколько команд и замер в ожидании ответа. Секунду спустя раздался короткий писк полученного сообщения.

– Шей Диаз? – переспросил страж порядка. Я кивнула. – Вам разрешен вход на территорию. Предоставьте доступ к ид-чипу для сканирования и удостоверения личности.

Я закатала рукав куртки и вытянула вперед правую руку. Полицейский коснулся моего запястья небольшим сканером, встроенным в перчатку экзокостюма. Под кожей вспыхнул зеленый огонек – идентификационный чип, который с рождения имплантировался каждому горожанину Абисс-сити, передал информацию на внутренний дисплей гермошлема.

«Шей Солана Диаз, двадцать пять стандартных лет. Место работы – частная клиника Шей С. Михеля, место проживания – семнадцатый район Абисс-сити. Партнерские отношения не зарегистрированы, детей нет. В розыске не состоит, к уголовной ответственности не привлекалась. Последняя инъекция блокиратора – пятнадцать дней назад».

Все в пределах нормы.

– Подтверждаю, – закончив изучать полученные данные, полицейский кивнул и посторонился, пропуская меня за ограждение. – Поторопитесь, капитан Ли Эббот ждет вас.

Ли Эббот, ну конечно! Будто мало было за прошедшие сутки неприятностей – теперь еще отчим нарисовался.

Я стиснула зубы, сдерживая всколыхнувшуюся внутри ярость, усиленную пробужденным шейдом, которого больше не сдерживал блокиратор. Ли Эббот… прошли годы, но до сих пор одного имени хватало, чтобы поднять в душе то, что я годами пыталась забыть. Но… нельзя. Нельзя было поддаваться эмоциям, особенно сейчас. Неконтролируемая трансформация на глазах у десятка полицейских-литиан – катастрофа, полная катастрофа.

«Не состоит, не привлекалась» – кажется, так должно быть указано в идентификационном чипе. Одно неверное движение – и буду и состоять, и привлекаться. Если стражи закона поймут, что в моей крови не осталось блокиратора, со мной поступят как с любым выявленным вольным шейдером. Арестуют, запрут в клетку два на два. И хорошо, если кормить будут…

Нет, хорошо, если не пулю в голову.

Как и все в Абисс-сити, я знала – литиане патологически не выносили неподчинения правилам цивилизованного общества. Их правилам. Им всегда было проще показательно уничтожить нарушителя – железными кулаками вбить науку в головы непокорных.

Я хорошо это знала. Слишком хорошо…

«Спокойно, Сола. Ты давно уже не заперта в золотой клетке в Центре, и тебе не десять, не двенадцать и даже не пятнадцать. Ли Эббот уже давно не может ничего сделать».

Пусть первые пятьдесят шагов за оцепление стоили немалых усилий, к клинике Саула я подошла, уже полностью владея собой. Дверь приемной была распахнута настежь, внутри громыхали тяжелые шаги литиан, слышался скрип отодвигаемой мебели и треск сканеров, обследовавших каждое из четырех небольших помещений. На пороге, тщательно отмытом от крови шейдера, стояли Саул, Хель и полицейский в экзокостюме. При виде меня все трое, как по команде, повернулись.

Саул, высокий крепко сложенный шейдер средних лет – что при его врачебной практике и тяжелой жизни в трущобах без слов говорило об исключительной живучести Шей Михеля и прочных связях как среди дневного, так и среди ночного мира Абисс-сити, – кивнул в мою сторону.

– Вот сотрудница, которая работала вчера вечером. Это…

Продолжение фразы утонуло в шипении и свисте. Раздался щелчок, и матовое стекло гермошлема откинулось вверх, открывая до боли знакомое лицо литианина.

– Солана.

– Ли… Эббот.

Как я ни старалась, скрыть неприязнь в голосе не удалось. Всем своим видом – надменным, полным уверенности в собственном превосходстве выражением на холеном, гладко выбритом лице, вызывающей позой, подчеркнутой массивным экзокостюмом, и вечно презрительным взглядом высшего существа, вынужденного по долгу нелегкой службы опускаться до общения с примитивными тварями, – Ли Эббот вызывал почти инстинктивное желание сопротивляться до последнего.

Отчим никогда не отличался терпением: ни на работе, ни – особенно – дома. Правила, правила, правила – с каждым разом они становились все абсурднее, с каждым днем все больше отдавали унижением и садизмом.

«Нельзя беспокоить главу семьи, когда он не настроен на общение».

«Нельзя приступать к трапезе, не поблагодарив хозяина дома, милостью которого на этом столе есть еда».

«Нельзя забывать, что основное предназначение феммы – обслуживать и ублажать манна».

«Нельзя отказывать ни в чем».

Нельзя, нельзя, нельзя…

Кулак в экзокостюме не знал пощады. Моя спина до сих пор помнила жестокие наказания за внешний вид, неподобающий приемной дочери капитана полиции Абисс-сити, дерзкий взгляд, неправильный тон. И… сдавленные, приглушенные вскрики матери, когда она послушно терпела уроки литианина – потому что «он всегда прав, Сола», «он наш единственный шанс на безбедную жизнь», «наша единственная возможность выжить».

«Нет, мама. Он всегда был нашей главной возможностью умереть».

Я пыталась ей объяснить – бесконечное число раз пыталась, – но она упрямо отворачивалась, отказываясь слушать, а в полиции… в полиции центрального округа Абисс-сити мои заявления моментально передавали лично капитану Ли Эбботу, который максимально доходчиво доносил до нас с мамой бесплодность подобных действий.

Себя я не жалела. Научилась стискивать зубы, считать до ста и молча ненавидеть. Но мама… Это было невыносимо.

Надо было бежать, бежать из шикарной просторной квартиры в Центре, наплевав на мнимые блага литианской жизни. Но время шло, дни сливались в недели, месяцы и годы, а потом… потом стало уже поздно. Реаниматолог, вышедший из дверей операционной, лишь развел руками и предложил дождаться Ли Эббота в коридоре, пока медики заполняют нужные бумаги. Я кивнула, развернулась – и через черный ход бросилась вон из ярко освещенной центральной больницы, чтобы сесть на первый же подвернувшийся скайвей в сторону трущоб и больше никогда не возвращаться.

Никогда.

Ли Эббот не искал меня. Я знала, он мог – у него был доступ к базе данных идентификационных чипов и камерам всего Абисс-сити. Если бы он хотел, меня вычислили бы в любой дыре. Но… почему-то капитан полиции закрыл глаза на мое бегство, а я – со временем – оставила ту главу своей жизни в прошлом.

Навсегда, мне казалось. Но нет.

– Плохо выглядишь, Солана. – Светлые, почти прозрачные глаза литианина уставились на меня из темноты гермошлема. Пальцы отчима сжались, демонстрируя подаренное экзокостюмом превосходство в физической силе. – Рассказывай, что здесь происходило вчера ночью.

Кожа на спине и руках зачесалась, будто шейд был готов прорвать ее, одевая тело в броню не менее прочную, чем литианский экзокостюм. Я выпрямилась, бесстрашно встретив взгляд Ли Эббота – так же, как делала в детстве, выводя его из себя дерзким неповиновением.

– Ничего. Все было тихо. Вечером я закрыла клинику и ушла.

– На ночь кто-то оставался?

– Нет, – хмуро вклинился Саул. – У нас нет регулярного круглосуточного дежурства. Солана ушла вечером, Хельми пришла с утра.

– Ложь, – отмахнулся капитан. – Солана, что происходило на улице?

Главное – не проявлять беспокойства. И говорить правду – ходили слухи, что в визоры полицейских гермошлемов встраивались датчики, считывающие микроскопические движения лицевых мышц и малейшие изменения температуры тела.

– Не знаю. Мы не выходим во время смены. Такова инструкция.

– Сотрудникам категорически запрещено покидать клинику, – веско произнес Саул, многозначительно покосившись на полицейского. – Что бы ни происходило за ее пределами.

Я ощутила острый укол вины. Саул был прав – я действительно не должна была выходить, не должна была нарушать правила. А теперь из-за меня все мы оказались под угрозой…

«Спокойнее, Сола».

Ли Эббот сощурился, не отрывая от меня напряженного взгляда, словно хотел, чтобы я испугалась, отступила, сломалась под его железным – исключительно благодаря поддержке экзокостюма – кулаком и железной – за счет авторитета капитана полиции и высокого положения литианина – волей.

«Не дождешься».

– Это легко проверить, – наконец произнес он. Литианин поднял голову и указал на угол козырька крыльца. Темный глаз камеры безучастно взирал на нас сверху. – Записи. Немедленно.

Я мысленно выругалась – как я могла забыть о такой важной детали? Саул же остался спокоен и невозмутим.

– Как я уже говорил, капитан, ночью закоротило электросеть. Камеры перегорели. Проводка никуда не годится, знаете ли, хорошо хоть пожара не случилось. К сожалению, никаких материалов предоставить я не смогу.

Ли Эббот нахмурился.

– Мне доложили, что короткое замыкание произошло из-за перегрузки сети.

Медик равнодушно пожал плечами, нисколько не смутившись завуалированного обвинения в голосе полицейского.

– Может, и так, капитан. Я не электрик и не разбираюсь в деталях. Факт остается фактом – записей с камер наблюдения у нас нет.

Можно выдохнуть.

Литианин скрестил на груди могучие бронированные руки.

– Я абсолютно уверен, что где-то установлены дополнительные камеры, – проговорил он. – В каждом притоне, подобном вашему, есть как минимум десяток жучков, чтобы следить за ворами, наркоманами и нелегальными барыгами, которые обычно работают в таких заведениях.

– Я доверяю своим сотрудникам, капитан.

– Зря.

Хельми за спиной Саула фыркнула. Внимание Ли Эббота моментально переключилось на медичку – отчим никогда не мог вынести ни малейшего пренебрежения к своей персоне. Подавшись к Хель, он опустил бронированную руку на ее плечо и сжал пальцы.

– Я начинаю терять терпение, Шей Михель, – сквозь зубы процедил он. – Где записи?

– Еще раз повторяю, их нет.

– Вы же знаете, нам ничего не стоит перевернуть каждый сантиметр в этой поганой дыре. Но тогда все закончится гораздо хуже для вас.

Саул шагнул вперед, вынуждая литианина отступить от медички. Шейдер излучал спокойную уверенную силу – не чета раскрасневшемуся от нервного напряжения Ли Эбботу.

– Пожалуйста, капитан, – ровно проговорил Саул. – Пожалуйста. Только, боюсь, зря потратите время. Дождь и короткое замыкание сожгли все камеры и стерли материалы с серверов. Боюсь, данные восстановлению не подлежат. Хотите – заберите с собой карту памяти и убедитесь сами. Я знаю, – усмехнулся медик, – полиция имеет полное право устроить проверку. Раз у вас есть ордер на обыск, можете изучить хоть каждый пыльный угол. Мы с Хель и Соланой, как законопослушные граждане, готовы оказать вам полное содействие в поисках. Только не просветите ли, в чем причина повышенного интереса к моей клинике со стороны представителей полиции?

– Не ваше дело.

Саул развел руками.

– Как скажете, капитан. Не в моих привычках навязывать помощь. Но мой вам совет – не тратьте время и силы ваших бойцов.

Бледно-голубые глаза опасно сощурились.

– Вы мне угрожаете?

– Что вы, капитан, – нарочито любезно ответил Саул. – Ни в коем случае. Просто не хочу задерживать бравых стражей правопорядка. Шей Солане пора вернуться домой – как-никак, законный выходной, – а нам с Хель приступить к прямым обязанностям и возобновить прием пациентов.

– Приема не будет, – отрезал Ли Эббот. – Я закрываю эту… клинику. В здании отсутствуют камеры наблюдения, проводка в аварийном состоянии, электроприборы повреждены и не могут использоваться надлежащим образом. Протокол выявленных нарушений будет передан в районный отдел полиции, там же узнаете размер штрафа. А сейчас отойдите в сторону, пока мы опечатываем помещение.

Я с тихим ужасом наблюдала, как бронированные полицейские-литиане выносят из приемной открученный от стола голомонитор и блок памяти. За ним последовали рабочая станция Саула, сканер и даже протестующе верещащий робот-уборщик, которого оторвали от очистки отпечатков полицейских ботинок с пола смотровой. Несколько неработающих камер также отправились в контейнер для улик.

В отличие от меня, при виде разграбления клиники Саул и Хельми сохраняли полную невозмутимость. Казалось, происходящее их совершенно не волновало. Я же никак не могла успокоиться. В голове роились десятки вопросов – почему Шей Михели решили помочь мне, видели ли они записи реанимации шейдера со скрытых камер, как Саулу удалось обмануть полицейских, а главное, что же нам теперь делать?

Капитан Ли Эббот ушел последним. Окинул меня тяжелым взглядом, нахмурился – и опустил защитное стекло гермошлема, отсекая себя от мира трущоб, нищеты и разрухи. Пробежавшись пальцами по кнопкам коммуникатора, полицейский активировал установленные опечатывающие устройства.

Окна и двери мгновенно подернулись голубоватой пленкой силового поля, одно случайное прикосновение к которому было способно оставить незаживающий ожог, а более длительный контакт приводил к мучительной смерти. На полицейское оборудование город энергии не жалел.

Я проводила отчима мрачным взглядом. Клиника, любимое детище Саула, оказалась закрыта – из-за меня, – а Ли Эббот, чтобы отыграться за проваленную операцию, уж точно постарается максимально увеличить сумму штрафа. Да и вообще, что понадобилось полиции от того полумертвого шейдера? И понадобилось настолько сильно, что Центр не поленился отправить на задворки мегаполиса одного из самых уважаемых сотрудников?..

Вопросы, одни вопросы.

Уж лучше бы в тот злополучный вечер я попросту прошла мимо…

На плечо опустилась теплая рука. Саул ободряюще улыбнулся.

– Не стоит, Сола. Это просто помещение и просто вещи. Там нет ничего такого, чего нельзя было бы заменить.

И он еще меня утешает! Меня… после всего, что я сделала…

– Саул… – Горло сдавило. – Прости…

– Я же сказал, не стоит, – чуть резче ответил медик. – Если полиция захочет что-то закрыть, она это закроет. Не было бы проблем с проводкой – нашли бы другую причину. Мы все равно не смогли бы ничего сделать.

– Не переживай, Сола… – Хель встала с другой стороны. – Работу ты точно не потеряешь. Закрылись здесь – откроемся где-нибудь еще. В семнадцатом полно заброшенных помещений, что-нибудь да подойдет.

– К тому же не придется тратиться на ремонт проводки, – хохотнул Саул. – Как удачно, что она перегорела как раз перед самым закрытием. Очень, очень удачно!

Он со значением посмотрел на меня и едва заметно подмигнул. Я ответила недоуменным взглядом, но Саул только качнул головой и кивнул на потрескивающую преграду силового поля. Конечно. Полицейские забрали камеры, но глупо было бы предположить, что они не оставили жучков.

На что бы ни пытался намекнуть Саул, это явно не предназначалось для чужих ушей.

– Иди домой, – посоветовала мне Хель. – Выспись, займись делами. Выберись в город, в конце концов, тебе не помешает немного развеяться. Я выйду на связь, когда вопрос с новым помещением для клиники решится. И не стесняйся обращаться, если нужны будут деньги. Мы с Саулом всегда поможем.

Я поблагодарила ее и поплелась прочь. Чтобы ни говорили Хельми и Саул, как бы ни пытались приободрить меня, противное тянущее чувство внутри – чутье или дурное предчувствие – не разжимало ледяной хватки. Дела мои были хуже некуда.

Но стоило лишь завернуть за угол, как я осознала – есть.

Глава 5

Шейдер. Тот самый, которого я спасла сегодня ночью. Я плохо запомнила его лицо – не до того было, – но мой шейд узнал манна за долю мгновения. Пульс подскочил, дыхание перехватило, низ живота свело почти болезненным жгучим спазмом. От гормонов, вброшенных в кровь, закружилась голова. Голод шейда толкал меня вперед – к нему, на него. Я поймала себя на мысли, что хочу снова ощутить крепость его рук и вкус губ… без железистого привкуса крови. Хочу… вспомнить.

И узнать лучше.

Сейчас шейдер совершенно не походил на тот бледный полутруп, который я меньше двенадцати часов назад втащила из-под проливного дождя в клинику Саула. Раны на руках, лице и шее затянулись, не оставив следа, широкая грудная клетка под плотно сидящей футболкой, еще недавно представлявшая собой кровавое месиво, вздымалась свободно и ровно. Порванную защитную куртку сменила новая кожанка, из-под которой у правого бедра вызывающе выглядывала кобура энергетического пистолета.

Сильный, здоровый, натренированный. Безумно опасный.

Последнее затуманенный шейдом разум упорно пытался проигнорировать.

«Он боевик «Механического солнца», – жестко сказала я себе. – Вольный шейдер, чьи рефлексы не сдерживает литианский блокиратор. И единственная причина, почему он мог появиться здесь, – это устранить меня, ту, кто может вывести полицию на его след. Одно неверное движение – и…»

Не помогло.

Шейдер шагнул ко мне, оттесняя от спасительного выхода из переулка. Он действительно выглядел угрожающе – выступающие бугры мышц, пристальный взгляд, скупые, отточенные движения хищника. Дикая, первобытная, неукротимая сила. Полицейский в полном экзокостюме пугал куда меньше, чем вольный шейдер даже без боевой трансформации. И если вооруженный до зубов литианин вызывал у меня почти безотчетное желание сопротивляться до последнего вздоха, то надвигавшемуся на меня манну я готова была отдаться… сдаться без боя.

Шиссовы гормоны!

Шаг, еще шаг. Спина уперлась в холодную глухую стену. Шейдер навис надо мной так низко, что я кожей почувствовала его дыхание и терпкий, сводящий с ума аромат манна. Жесткие горячие пальцы обхватили мою шею. Глаза, потемневшие от едва сдерживаемого внутреннего голода, не мигая смотрели на меня.

Я коротко всхлипнула – не от страха, а от ответного желания… моего шейда, остро реагировавшего на близость дуальной сущности. Ладони легли на футболку манна, готовые сжать темную ткань, притягивая его теснее, ближе. Без слов поняв намек, шейдер потянулся ко мне.

«Да, да, еще…»

Цепляясь за ускользающие обрывки разума, я с трудом нашла в себе силы отстраниться. Уперлась ладонями в мощную грудь, толкнула – безрезультатно. Само собой, шейдер и не подумал останавливаться.

– Я тебе, вообще-то, жизнь спасла, – зло выплюнула я ему в лицо. – Озабоченная ты шиссова тварь.

– Я знаю.

В наглой самодовольной улыбке не было ни капли раскаяния.

– Ну, и где твоя благодарность?

– Вот.

От темного голодного взгляда по телу пробежала волнующая дрожь. Шейдер облизнулся, широкая ухмылка стала еще шире. Казалось, он видел меня насквозь – и то, что он видел, мне абсолютно… совершенно… точно не нравилось.

Но это уже не имело значения.

Рука шейдера переместилась выше, взяв меня за подбородок и вынудив запрокинуть голову. Пальцы держали крепко – не отступить, не увернуться. Зажатая между стеной и жестким телом манна, я могла лишь смотреть, как его губы неотвратимо приближаются к моим. И предвкушать, каждой клеточкой тела предвкушать…

Поцелуй – необузданный, дикий, страстный – отозвался внутри жаркой волной. Шейдер щедро делился со мной жизненной силой – энергия хлынула в тело мощным потоком, восстанавливая, насыщая, подпитывая. Усталость сменилась эйфорией, свободой и невероятной легкостью. Чувства, и без того усиленные шейдом, обострились до предела, отчего каждое прикосновение губ и рук электрическим разрядом пронзало тело. Шейд, получивший то, чего так отчаянно жаждал, ликовал. И я…

Отрезвление пришло внезапно. Я забилась в отчаянной попытке вырваться из железной хватки, но пальцы шейдера, соскользнув вниз, сомкнулись на моей шее. Возбуждение сменилось паникой.

Воздуха не хватало.

Пальцы сжались, впиваясь в кожу манна через футболку. Я несколько раз ударила его – кулаком, носком ботинка, коленом, – почти не надеясь, что это поможет…

Шейдер на мгновение оторвался от моих губ.

– Любишь пожестче?

От широкой шальной улыбки я снова едва не потеряла контроль.

– Я люблю…

«Соберись, Сола!»

Я оттолкнула его со всей новообретенной силой.

– Катись к шиссам! И убери руки!

Хватка ослабла. В глазах шейдера промелькнула тень недоумения.

– Но ты же хочешь. Я чувствую…

– С первым встречным у стенки? – взорвалась я. – Нет! И вообще, такая благодарность мне не нужна.

Наконец-то мои слова подействовали. Шейдер отступил на полшага, не выпуская меня из поля зрения и не отпуская прочь. Но хоть руки убрал – и на том спасибо.

Когда он не прикасался ко мне, я как-то могла мыслить связно.

– Хорошо, – задумчиво проговорил шейдер. – А какая нужна?

И он еще спрашивает?

– Из-за тебя закрыли клинику! Я хочу, чтобы ты как-то компенсировал это хозяину.

– Само собой, – дернул он плечом. – Мы с Саулом все решим.

– Ты знаешь Саула? – недоверчиво переспросила я.

Шейдер посмотрел на меня как на умалишенную.

– Я знаю в этом районе всех.

В последних словах чувствовалась скрытая угроза. Семнадцатый с прилегающими районами считался территорией, подконтрольной «Механическому солнцу». И непонятно, что было хуже – литиане из Центра с их невыносимыми правилами или шейдеры-боевики, у которых правил не было вообще. Случайно перейдешь дорогу кому-то из преступной верхушки – и завтра утром тебя найдут в ближайшей помойке. По частям.

Конечно, если сидеть тихо и держаться подальше от бандитских разборок, можно было спокойно жить, не попадая в поле зрения боевиков. Но так или иначе все мы были у них под колпаком. А я… я уже привлекла внимание шейдера из «Механического солнца». Правда, в моем случае интерес был… другого рода. Что, если подумать, еще хуже.

Осторожно, чтобы не спровоцировать очередной приступ похоти, я постаралась вывернуться из-под контроля шейдера, но крепкая рука, с силой врезавшаяся в стену в нескольких сантиметрах от моего лица, преградила путь.

– Ты мне нужна.

Я обреченно посмотрела ему в глаза. Нужна… Неужели, пока он не получит свое – не важно, будет ли это называться извращенной благодарностью за спасение или правом сильнейшего – шейдер не остановится, игнорируя любой протест и попытки сопротивления?

Шейд внутри отозвался на мое возмущение волной негодования. Часть меня хотела… хотела подчиниться стоящему передо мной манну – его напору, страсти, властной уверенности.

Шисс!

Шейдер усмехнулся, как будто увидел отголоски внутренней борьбы на моем лице.

– Не только за этим, – насмешливо ответил он, прекрасно понимая, что я догадаюсь, что он имел в виду. Но в следующее мгновение взгляд шейдера снова стал острым и собранным, а улыбка пропала с губ. – Мне нужно то, что ты вчера из меня вытащила. Куда ты дела его?

Он сменил тему так резко, что в первую секунду я опешила.

– Его?

– Шип. Дротик. Пулю. Не знаю точно. Хель сказала, что в клинике ничего не было.

– Дротик, – уточнила я и не смогла удержаться от вопроса. – Так ты и Хель знаешь?

Шейдер коротко дернул плечом.

– Я знаю всех в моем районе.

Я уставилась на манна во все глаза. «Моем?» На кого, шисс его раздери, мне не посчастливилось напороться?

– Ну, – нетерпеливо проговорил шейдер.

Собраться с мыслями удалось не с первой попытки. Кажется, утром дротик лежал в кубе-анализаторе, а потом я сгребла его в мешок вместе с остальными отходами. Времени оставалось мало, нужно было привести клинику в порядок до прихода Хель, и разбираться с оставшимися после реанимации вещами было некогда…

– Я жду.

– Выбросила, – честно ответила я.

– Куда?

– Туда же, куда выбрасывают мусор. В утилизатор на заднем дворе клиники.

– И как давно?

Я задумалась.

– Не помню. Часов шесть-семь назад.

– Шисс.

Убийственно спокойный тон шейдера не вязался с распространенным в Абисс-сити ругательством. Казалось, он констатировал факт, а не пытался выплеснуть на меня раздражение и злость.

Шисс…

Да, шисс. Приползет на запах крови, который эти твари чуют за несколько километров даже через отвратительную вонь коллектора, или дождется, когда конвейер сам подвезет к нему желанную добычу, и славно отобедает отходами из клиники – так, что ни клочка не останется. Биоутилизация, как называют это литиане, ни за какие деньги не готовые спуститься на подземные уровни своего родного города. Кошмар во плоти, как называем это мы, когда из-за плохой системы защиты живущие под мегаполисом твари прорываются наружу…

Крепкие пальцы сомкнулись на моем запястье. Я вздрогнула, подняв на шейдера недоумевающий взгляд.

– Идешь со мной, – только и сказал манн.

Шейдер потянул меня за руку, уверенно направляясь в глубь переулка. Я не поспевала за его широким шагом, и приходилось почти бежать, перепрыгивая лежащие на дороге куски арматуры, бетона и обломки старой мебели – в одном из зданий силами роботов полным ходом шел ремонт. Моего спутника, впрочем, это не волновало. Если я спотыкалась, он легко рывком вздергивал меня на ноги и продолжал молча тащить за собой.

– Стой! – Я уперлась пятками в асфальт. Без особого успеха – только едва не подвернула ногу. Шейдер даже не обернулся. – Да стой же! Куда ты меня тащишь?

– В коллектор, – наконец-то снизошел до ответа манн.

Это было уже слишком. Я изо всех сил рванулась назад, выдергивая руку из стальной хватки. Шейдер остановился. Повернулся ко мне, нетерпеливо кивнул в конец переулка, где у самого крайнего дома зеленела труба утилизатора. От осознания того, что манн не шутил, мне стало дурно.

– Ты что, спятил?! – нервно выкрикнула я. – Идиот! Там же шиссы! Да кто в своем уме решится на такое? Хочешь совершить самоубийство – вперед, пожалуйста! Мог бы предупредить еще вчера, чтобы я зря тебя не спасала. И так бы отправился в коллектор, как неопознанный труп. А я, знаешь ли, жить хочу. И в глотку к шиссам лезть не намерена!

Я замолчала, переводя дыхание. Шейдер насмешливо выгнул бровь.

– Закончила?

– Нет, – упрямо ответила я.

– Тогда договаривай и вперед. Время уходит.

Я отступила еще на шаг.

– Нет.

Темные брови угрожающе сдвинулись. Шейд внутри застыл, ощутив исходящую от дуальной сущности угрозу. Похоже, время для упрямства и истерик закончилось.

– Здесь решения принимаю я, – не терпящим возражения тоном проговорил манн. – И ты мне нужна.

– Да я знать не знаю, кто ты! – В голосе прорезалась паника. – С чего это я должна тебе подчиняться?

– Я Хавьер Кессель, – ответил шейдер так, будто это все объясняло.

Не для меня.

– И что, шиссы взвоют от ужаса при звуке этого имени?

Шейдер усмехнулся и одним неуловимо быстрым движением снова схватил меня за руку – я даже пискнуть не успела.

– Нет, – посмотрел он мне в глаза. – А стоило бы. Пойдем, трусливая мелочь. Я прослежу, чтобы тебя никто не съел.

На приборной панели мигнул зеленый огонек, и круглая крышка утилизатора с шипением откинулась в сторону. Переулок окутал едкий запах нечистот. Внизу было темно и жутко, а противный писк и шорохи, гулким эхом доносившиеся через металлическую трубу, не вызывали ни малейшего желания встречаться с обитателями подземных уровней Абисс-сити вживую.

– Полезай.

Я скрестила руки на груди.

– Ни за что. Ты первый.

– И дать тебе возможность сбежать, пока я спускаюсь вниз? – Шей Кессель скептически хмыкнул. – Нет. Ты нужна мне, Сола. Ты видела дротик, ты сможешь его найти. А значит, ты идешь со мной.

Тому, что шейдер знал мое имя, я уже даже не удивилась.

Под его пристальным взглядом я приблизилась к темному провалу коллектора. Нагнулась, высматривая лестницу, – и почти сразу же отшатнулась. Едкий запах буквально обжег слизистые. Из глаз брызнули слезы. Отвернувшись от утилизатора, я закашлялась, едва сдержав рвотный позыв.

– Отвратительно! – сейчас бы кислородную маску или лучше литианский гермошлем. – Вонь ужасающая! Там внизу что, свалка гниющих трупов?

Ноздри шейдера затрепетали. Он поморщился, принюхиваясь, и с полной невозмутимостью сообщил:

– Угадала. Три или четыре нор-ра, сброшены сюда неделю назад. Несчастный случай на стройке. После происшествия подрядчик раскошелился на роботов, а все улики отправились к шиссу в пасть.

Я слабо кивнула – в клинике, разумеется, слышали об инциденте. Саул и Хель, работавшие в ту смену, вытащили с того света двоих. Вот только наличие погибших хозяева здания тщательно скрыли… Как оказалось, в коллекторе.

Выходит, боевик не врал, говоря, что знает в этом районе все обо всех.

– Живее, Сола, – поторопил шейдер. – Или ты, медичка, боишься трупов?

– Я боюсь не трупов, а тех, кто любит ими обедать, – огрызнулась я. – Если ты и вправду хочешь, чтобы я спустилась туда, мне нужен станнер, чтобы я могла защищаться. И респиратор. Эта вонь кого угодно в могилу вгонит.

– Только не шейдера, – спокойно возразил Кессель.

Прекрасно, просто прекрасно.

– Рада, что тебя не придется откачивать. Вторично. Но раз уж так надо, чтобы мы пошли вместе, позаботься и о моей безопасности.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился он. Но вместо того, чтобы заняться поисками респиратора, Шей Кессель вдруг снова шагнул ко мне. – Спокойно, спокойно. Стой.

Ладони шейдера опустились на мои плечи, не давая сдвинуться с места. Шейд внутри встрепенулся от прикосновения манна.

– Что ты делаешь?

Голос дрогнул.

– Забочусь, – усмехнулся он. – Как ты и просила, мелочь. Стой.

А в следующее мгновение его губы коснулись моих. Без напора, без сносящей крышу страсти, но с уверенной властной силой. Моя вторая сущность потянулась к нему в ответ, готовая слиться с дуалом, и я почувствовала в поцелуе Кесселя охотный отклик его шейда. Чуть надавив на мои губы, шейдер заставил меня раскрыться, позволить горячему языку ворваться внутрь, а потом…

Выдохнул.

И все изменилось.

Он будто что-то перестроил во мне. Глаза перестали слезиться от едкого пара из утилизатора. Все запахи, кроме дразнящего ноздри аромата дуального шейда, стали приглушеннее, мягче. Даже воздух внезапно показался чище, что в низинных окраинных районах Абисс-сити было чем-то совершенно невозможным.

Разорвав поцелуй, шейдер отстранился и посмотрел на мое изумленное лицо с насмешливой ухмылкой.

– Лучше?

– Лучше, – ошарашенная произошедшими переменами, пробормотала я. – Но как…

Кессель не дал мне договорить.

– В коллектор, Шей Сола. Живо.

Глава 6

Городской коллектор, куда стекались все нечистоты Абисс-сити, оказался, без преувеличения, самым худшим местом, в котором мне довелось побывать. Стены тоннелей покрывали тошнотворные липкие наросты, под ногами противно чавкало и хлюпало, а из каждого темного угла с голодной злостью глядело не меньше десятка светящихся глаз. К счастью, мелкие визгливые грызы, в изобилии населявшие коллектор, при нашем приближении предпочитали прятаться в боковых тоннелях, видимо, признавая в нас более крупных хищников.

Мне боевик вручил станнер и налобный фонарик. Самому Кесселю хватало способностей, чтобы видеть в темноте, но я предпочитала доверять старой доброй технике, а не диким инстинктам. Манн усмехнулся, но комментировать мой выбор не стал.

Сеть тоннелей в целом повторяла рисунок улиц Абисс-сити, но, оказавшись внизу, среди подвижной тьмы, то там, то тут разрезаемой светом редких неоновых ламп или колониями фосфоресцирующего мха, облюбовавшего склизкие стены, я совершенно потеряла направление. Казалось, мы спустились в коллектор всего лишь в нескольких кварталах от клиники, но я понятия не имела, как добраться до заветного утилизатора и отыскать нужный пакет. Задачу усложняло еще и то, что большая часть мусора, которую не успевали растащить мелкие помойные твари, стекалась по наклонному полу на ленту конвейера, а оттуда попадала прямо к шиссам в пасть.

В совершенно прямом, а не переносном смысле.

Я надеялась, что обостренные инстинкты подскажут боевику верный путь сквозь лабиринт тоннелей и мы покинем коллектор в самые кратчайшие сроки, пока у меня еще есть хоть какие-то шансы отмыться от вони этого места. Да и вообще выбраться отсюда живой.

Шей Кессель, оглядывавший окрестности рядом со мной, замер, будто прислушиваясь к чему-то неведомому. Я тоже застыла, с интересом наблюдая за шейдером. Манн расстегнул манжету куртки, закатал рукав. Сильные пальцы коснулись обнаженного запястья.

Вытянув шею, я старательно вгляделась в полумрак. Может, чешуйки шейда способны улавливать колебания воздуха? Я уже знала, что Кессель умеет регулировать интенсивность обонятельных рецепторов. Попробуй разбери, какие еще способности скрывает вольный шейдер. А вдруг у него футболка меченая? Тоже вполне себе вариант, раз мой шейд до сих пор не может забыть аромат его второй сущности…

Послышалась серия механических щелчков.

– Карта? – Я не сумела сдержать разочарованный стон. – Серьезно?

Светящаяся схема секций коллектора со слабыми контурами наружных зданий поверх тоннелей отбросила голубоватый отсвет на насмешливую ухмылку шейдера.

– А ты что ожидала? – фыркнул он. – Что я буду искать дорогу по запаху?

Я смутилась. После всего, что я видела за последние сутки…

– Пойдем, – отыскав на карте клинику, ткнул он пальцем в нужную точку, и умная система моментально проложила маршрут. – Времени мало.

С картой нужное ответвление утилизатора, уходящее вертикально вверх во внутренний двор клиники, отыскалось быстро. Под черным отверстием валялся распотрошенный грызами пластиковый мешок, в который я собрала оставшиеся после реанимации отходы. Неровная дорожка мусора стекала к мутной реке транспортировочной ленты.

Не обращая внимания на копошащихся в мешке лысых тварей и общую грязь вокруг, шейдер присел на корточки перед кучей мусора.

– Свети, – коротко приказал он.

Я послушно наклонилась. Подняв мешок, Шей Кессель безжалостно вытряхнул из него содержимое. Грызы серыми тенями метнулись прочь.

– Видишь дротик? – вполголоса спросил шейдер, переводя взгляд на меня.

Пожеванные куски ткани, комки грязи, смятые дезинфицирующие салфетки, погнутая пуля. Дротика не было. Я отрицательно помотала головой. Свет от фонарика заметался по грязным склизким сводам тоннеля.

– Ничего похожего. Он напоминал плоскую капсулу с тремя тонкими иглами не меньше двух сантиметров в длину. Я хорошо помню, что дротик глубоко вошел тебе под кожу прямо у основания шеи.

А регенерация, оборвавшаяся, едва начавшись, не защитила шейдера от меткого выстрела. И еще десятка других.

Боевик рывком поднялся на ноги.

– Значит, будем искать! – Крепкие пальцы – лучше не думать, где он только что ими рылся, – впились в запястье. – Идем.

Почти бегом мы бросились вслед медленно движущейся конвейерной ленте. Шейдер стремительно шел, изредка сверяясь с картой на стыках и разветвлениях тоннелей. Казалось, он был уверен, что нам удастся найти остатки распотрошенного пакета. Я же не разделяла его оптимизма. Мусор из клиники попал на конвейер часов семь-восемь назад – а сколько еще городских отходов с тех пор сбросили в коллектор семнадцатого района, даже представить страшно. Это все равно что искать незакрученный болт в двигателе космического лайнера. Бесполезно.

Шей Кессель остановился так резко, что я по инерции врезалась ему в спину.

– Здесь!.

Рука шейдера указала на подплывающую груду мусора, ничем не отличавшуюся от сотен других таких же, мимо которых мы пробежали, плутая по тоннелям подземных уровней Абисс-сити.

– Откуда знаешь?

Он фыркнул.

– Ты же хотела увидеть, как шейдер ищет что-то по запаху? Вот тебе наглядная демонстрация. Не благодари.

– Ты… чуешь дротик?

– Я чую собственную кровь, – ровно ответил он. – На небольшом расстоянии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.