Дмитрий Распопов
Связь без брака – 3. Время разбрасывать камни

Данная книга является художественным произведением. Имена, персонажи, компании, места, события и инциденты являются либо продуктами воображения автора, либо используются фиктивным образом. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, или фактическими событиями является случайным.

Также автор не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя, сигарет, нетрадиционным отношениям, педофилии, смене пола и другим действиям, запрещенным законами РФ. В описанном мире другая система времени, возрастов и система исчисления. Все герои при пересчете на нашу систему совершеннолетние.

Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет, нетрадиционные отношения, педофилию, смену пола и другие действия, запрещенные законами РФ.

___________

Глава 1

На моё удивление, Мария с ресепшена пропала, и её не было видно два дня. Я запереживал, пошёл узнавать у других девушек, но ко мне подошёл очень вежливый человек в штатском и заверил, что с ней всё в порядке, просто органы безопасности Мексики решили перестраховаться и убрали её из адъютантов. Всё это было сказано очень вежливо и с улыбкой, поэтому я поблагодарил его за помощь, не став продолжать разговор. После того случая количество полиции в Олимпийской деревне стало больше раза в три, но, кроме неё, появились вот эти люди в штатском со знакомыми мне взглядами, похожие на комитетчиков из СССР.

Подумалось, что, если они поговорили с Марией, тогда почему не пробуют допросить меня? Вопрос был очень интересным, но я решил, что, скорее всего, наши руководители делегации не согласовали это общение, и успокоился, порадовавшись за свою предусмотрительность. В тот день, когда она мне призналась, что её подослали, я написал письмо о том, что местной сотруднице угрожают, ей требуется помощь в связи с похищением брата, и, запечатав конверт, отдал его Денисову. Глава делегации прочитал и удивлённо спросил меня:

– Зачем говорить ему об этом, если это дело местной полиции? Пусть девушка обращается туда, это не наше дело.

Но я лишь пожал плечами, объяснив, что он сам говорил доводить до его сведения всё необычное. Комитетчик странно на меня покосился, но письмо себе оставил.

В остальном для меня началось спокойное время, поскольку дисциплины шли одна за одной, другие спортсмены трудились, радовались, огорчались, а я с двумя золотыми и одной бронзовой медалью мог спокойно отдыхать. Недавно так вообще, оказывается, Мексику посетил ещё и космонавт Герман Титов, который встречался с президентом, а вечером заглянул к нам. Людей поговорить с ним собралось очень много, даже я не выдержал и спустился в клуб послушать этого человека. Рассказывал он очень интересно, подробно и с полным осознанием дела, оставаясь при этом спокойным, улыбчивым человеком без малейшей звёздности, что, конечно, чрезвычайно всех подкупало.

Когда волнение окружающих от встречи со вторым космонавтом чуть схлынуло, он, извинившись перед окружающими его людьми, пошёл в направлении меня.

– Привет, Иван, – он, улыбнувшись, протянул мне руку, – тебе Юра привет передавал, попросил лично пожать руку.

– Добрый вечер, Герман Степанович, – я едва не икнул от его слов, – спасибо большое. Я рад с вами познакомиться, для меня это большая честь.

Он широко улыбнулся.

– Для нас честь знать таких спортсменов, Иван, а эта твоя выходка на двести метров, когда ты всех заставил думать, что у тебя не хватает сил бегать, просто нечто. Я чуть не поседел на пять лет, когда увидел уверенный финиш после всех этих кривляний ранее.

К нашему разговору прислушивались многие спортсмены, кто-то, узнав, что я знаком с Гагариным, открывал рот в неверии.

– Здесь я ещё пару дней, покажешь свои медали? – спросил он.

– Конечно, Герман Степанович, – закивал я, – когда вам будет удобно?

– Думаю, давай завтра в восемь? – предложил он. – Здесь же.

– Договорились, спасибо вам за поздравление, – я пожал ему руку, и он, извинившись, отошёл к ожидающим его людям.

Рядом со мной мгновенно оказалась Ольга Карасёва, взявшая меня под руку.

– Иван! – требовательно сказала она.

– Ольга? – моя бровь поднялась сама.

– Ну-ка быстро признавайся, кого из космонавтов ты ещё знаешь?

– Никого больше, я с Юрием Алексеевичем-то виделся всего пару раз, – чуть слукавил я, поскольку история с самолётом была секретной.

– Да? А я вот ни разу, – она игриво посмотрела на меня, – расскажешь?

Мне было несложно, так что я рассказал только историю знакомства с ним в больнице, когда лежал с травмой. Гимнастке было интересно, какой он в общении, в жизни, а я говорил только в возвышенных тонах, поскольку он действительно заслуживал этого.

– Ой, как интересно, – на меня лукаво посмотрели зелёные глаза, – может быть, ты и мне покажешь свои медали? У себя в комнате?

Я задумался.

«Пожалуй, хватит с меня приключений с женщинами, – решил я, – завтра встреча с агентом, мне не нужны больше никакие сюрпризы».

– Я бы с радостью, Олечка, но у меня есть девушка, – улыбнулся я ей. Гимнастка мгновенно надулась и, отпустив руку, отошла от меня.

Больше ко мне интереса никто не выказал, поэтому я отправился на вечернюю пробежку, столкнувшись там с невесёлыми американцами, которых гнобили собственные же газеты за их политический демарш на награждении, и даже победа на эстафете четыре по сто не заставила журналистов сменить риторику. От них ждали побед над «обколотым русским суперсолдатом», а их не оказалось, так что собак на них спустили порядочно. Поэтому, поздоровавшись с ними, я пожелал сил и уверенности в себе, чем удивил их. Они прервали пробежку, подошли ко мне, и мы пожали друг другу руки, обсудив недавние соревнования и как кто из нас бежал. Расстались мы со странным чувством, что общались сегодня не как соперники, а как просто спортсмены, которым есть что обсудить. Закончив пробежку, я пошёл к себе, столкнувшись с грустным Эдвином Озолиным, который тоже поднимался наверх.

– Что грустим, Эдвин? – у меня с барьеристом были нормальные отношения, поэтому я и не стал делать вид, что не заметил его состояния.

– Хотел жене подарок сделать, – тяжело вздохнул он, – не хватает сорока долларов. Уже у всех спрашивал, никто не хочет занять, а в предпоследний день, когда у меня будет вся сумма, не хочется так далеко ехать.

Я молча опустил руку в карман, нащупал всё оставшееся у меня и протянул ему.

– Бери, без возврата.

– Иван! – он отшатнулся от меня. – Ты что? Сдурел?

– Эдвин, бери, и всё, – я взял его руку и положил туда доллары, – мне нечего покупать на них, спортинвентарь стоит безумно дорого, а остальное меня не интересует.

– Ты не хочешь себе что-то купить? Своей девушке? – удивился он.

– У нас ещё три дня впереди, это шестьдесят долларов, на них куплю ей подарок, – заверил я его.

Спортсмен покачал головой.

– Давай хотя бы верну после следующих соревнований?

У меня в голове промелькнула мысль, что он может быть полезен мне в другом. Я кое-чего не знал из жизни советских спортсменов, а человека, с которым можно об этом откровенно поговорить, в моём окружении не было.

– Слушай, а давай лучше так, – я понизил голос, – ты мне расскажешь, как и на чём зарабатывать при поездке на соревнования? Я вообще полный ноль в этом.

Он задумался, доллары в его руке выглядели уж слишком заманчиво.

– Хорошо, если ты не против, давай встретимся завтра в обед? Погуляем, заодно и расскажу всё, что знаю.

– Договорились, – обрадовался я, – тогда до завтра.

– До встречи, Вань, – он спрятал деньги в карман и покачал головой, прощаясь.

***

Утром я волновался очень сильно, идя после завтрака в свою кофейню. Именно здесь была запланирована наша встреча с агентом Первого управления, и поэтому я тут примелькался, бывая почти каждодневно.

– Добрый день, сеньора, – улыбнулся я выбежавшей встретить меня хозяйке.

– Добрый, сеньор Иван, – улыбалась она мне в ответ, – хотела ещё раз поблагодарить вас за подарки. Ваша придумка вручать каждому ребёнку, который посетит мою кофейню вместе с родителями по советскому значку, что вы мне дали, приводит просто толпы посетителей. Мне даже совестно, что я за это просто бесплатно наливаю вам кофе. Может, я начну их продавать, а вам буду отдавать деньги?

– Сеньора Катарина, – улыбнулся я, отмахиваясь словно от пустяка, – ну какие деньги, я же просто от чистого сердца вам решил помочь. Сами же говорили, что из-за открытия сетевого большого магазина неподалёку ваш поток клиентов упал.

Она покивала, помялась немного, затем подошла ко мне и наклонилась, чтобы протереть стол.

– Сеньор Иван, не знаю, важно ли это, но последние три дня за моим кафе наблюдают из соседнего здания два гринго, – тихо сказала она, – я поспрашивала знакомых, они сказали, что это американские туристы, приехавшие на Олимпиаду. Только, по мне, это какие-то странные туристы, которые ни разу не побывали на стадионе.

Её слова холодом пробежали по моей спине, заставив выступить пот, который каплями пробежал вниз, до самого копчика.

Я улыбнулся и так же тихо сказал:

– Спасибо, сеньора Катарина, не нужно, пожалуйста, больше ничего выяснять про них, вдруг это плохие люди?

– Хорошо, сеньор Иван, – она пристально посмотрела на меня, – но вы тоже будьте, пожалуйста, осторожнее.

– Спасибо, – кивнул я, благодаря за предупреждение.

Простившись с ней, я не стал дожидаться агента, с которым тут у меня была намечена встреча, а отправился к себе.

«Что произошло? Я где-то ошибся, его раскрыли, или он предал? – в голове метались панические мысли. – Если бы не сеньора Катарина, представляю, что было бы, если бы меня сфотографировали с ним, а потом в газетах растиражировали нашу встречу. С учётом того, что все и так пишут про меня как про суперсолдата КГБ, подтверждение этого точно вызвало бы сенсацию. Что теперь делать?»

У меня была только инструкция на его неявку на встречу, и ничего о том, что за нами могут следить или что он может предать страну. Моя задача была крайне проста, мне полагалось просто встретиться, проследить, куда он идёт, и, зайдя вместе в квартиру, которую он снял, передать ему четыре колонки цифр.

Задумчиво зайдя в наш дом, я пошёл к главе всей делегации, найдя его готовящимся к поездке на соревнования.

– Товарищ Жилин, – я закрыл за собой дверь и подошёл к нему.

– Да, Добряшов? – он заметил меня, но продолжил укладывать вещи.

– Мне нужна связь с Первым управлением.

Он продолжил собираться, но внезапно замер, распрямившись и оглядевшись, тихо спросил:

– Что ты сказал?

– Вы с первого раза всё услышали, мне срочно нужна связь.

– Ты, Добряшов, понимаешь, что говоришь и кому? – на всякий случай решил уточнить он. – И что будут последствия?

Я кивнул.

– Вечером я тебя найду, не пропадай, – бросил он и показал мне рукой на дверь.

Он не сильно меня успокоил своими словами, поэтому я продолжал переживать, но хотя бы Эдвин меня нашёл, и мы пошли гулять по асфальтированной дорожке вдоль зелёных лужаек.

– Что ты хотел узнать? – когда мы отошли достаточно далеко, спросил он меня.

– Что мне покупать в Союзе, чтобы продать за границей, а что везти, наоборот? – задал я ключевой для себя вопрос.

– Странно, конечно, слышать от тебя такое, ведь ты уже был неоднократно за границей, – он покачал головой, – но слухи про тебя ходят разные, так что я не очень-то и удивлён подобному вопросу именно от тебя.

– У тебя какая заработная плата? – спросил он тут же у меня.

– Вообще, сто пятьдесят, но за вычетом массажиста и диетолога остаётся двадцать пять, – выдал я официальную версию.

Барьерист присвистнул и ещё более удивлённо на меня посмотрел.

– Ну ладно, это твоё дело, – махнул он рукой, – в общем, Иван, всё просто. Я получаю сто шестьдесят рублей в месяц и доплату в десять рублей за мастера спорта. Из них плачу тринадцать процентов подоходного налога, шесть процентов налога на бездетность, один процент профсоюзных сборов и полтора процента в комсомол. Посчитаешь, сколько у меня остаётся?

– Мало, – признался я.

– Отлично у тебя с математикой, – улыбнулся он, – да, и на эти деньги мне нужно сыграть свадьбу, купить жене платье, снимать комнату, поскольку квартиру можно ждать бесконечно, и ещё мечтать о машине. И такая ситуация, Иван, у подавляющего количества спортсменов. У футболистов и хоккеистов чуть лучше, всё же эти виды спорта самые популярные, а наша лёгкая атлетика не нужна никому из партийного руководства.

– За медали же платят, – удивился я, – по крайней мере, за золотые точно.

– Да, за чемпионство Европы – пятьсот рублей, – согласился он, – за СССР – хорошо, если двести пятьдесят дадут, и со всего этого налоги, налоги, оставляя на руках не так уж и много.

– Мне гимнастки говорили, у них вообще восемьдесят рублей зарплата, – добавил я.

– Да, у моей жены сто рублей, – кивнул он, – и даже вместе мы, не видясь друг с другом, постоянно разъезжая по соревнованиям и занимая призовые места, не можем накопить себе на машину.

– Как-то печально всё.

– Ещё как, Ваня, – он оглянулся, – разговариваю об этом с тобой, поскольку ты не запятнал себя общением с нашими кураторами. Всё один да один.

Я не стал его разочаровывать, говоря, с кем я общаюсь на самом деле.

– Эдвин, я не буду об этом трепаться, поскольку узнаю для себя, денег не хватает купить даже кроссовки в магазине Adidas.

– Ну так вот, – кивнул он, продолжив, – к чему я всё это так долго подводил, что у нас просто нет другого выхода, кроме как заниматься перепродажей товара, словно торгаши какие-то. Я до Олимпиады был в Мюнхене, занял первое место и получил свои пятьсот рублей. Знаешь, сколько я заработал на перепродаже привезённых вещей?

Я покачал головой, заинтересованно на него посмотрев.

– Три тысячи, Иван! Долбаные три тысячи! Этих денег хватило на свадьбу, платье и ещё осталось отложить на машину.

– Подожди, – у меня в памяти всплыли воспоминания, что советские спортсмены, по заверениям газет, вроде бы всегда хорошо жили: ордена Ленина, квартиры, машины без очереди. Как-то его слова не бились со всем этим. Об этом я ему и сказал.

Он посмотрел на меня словно на идиота, фыркнул, думая, что я так шучу, но, видя моё серьёзное лицо, понял, что да, я просто идиот.

– Ваня, – он покачал головой, – вот сколько, ты думаешь, спортсменов наградят после этой Олимпиады орденами Ленина? Дадут квартиру и машину?

– Ну, думаю, всем, кто хотя бы золото принёс, – осторожно ответил я, вызвав его смех. Он смеялся долго, весело, так что даже потекли слёзы.

– Слушай, с тобой и правда не соскучишься, – вытирая рукой глаза, наконец стал успокаиваться он. – Ваня, очнись уже! Ты не в сказке живёшь! На каждые соревнования выделяются квоты на каждую команду. Скажем, два-три ордена, пять орденов «Знак Почёта», с десяток медалей за «За трудовое отличие», две-три квартиры, и хорошо, если дадут без очереди купить пару машин, за свои деньги причём, Иван! Тебе просто дадут право купить без очереди!

– Погоди, ты хочешь сказать, что, допустим, вот я завоевал две золотых медали и могу пролететь с наградами? – для меня это действительно стало откровением.

– Конечно! – рассмеялся он. – Всё будет зависеть от того, в каких отношениях ты с нашими кураторами из ЦК, есть ли там те, кто благотворят тебе и включат в эту квоту. Так что, даже если тренеры сборной подадут тебя на награду, не факт, что ты её получишь!

– Как-то это не очень справедливо, Эдвин, – проворчал я, не веря ему.

– Да у меня куча знакомых, кто, не имея связей, каждый раз завоёвывая медали, остаётся ни с чем, Иван. Даже олимпийские! Мой сосед по коммуналке имеет три золотых медали, привезённые с токийской Олимпиады, знаешь, что он получил за них?

Я почесал в затылке и покачал головой.

– Как раз-таки комнату в коммуналке девять квадратных метров, так как один без семьи и детей, а значит, чиновники посчитали, что отдельная жилплощадь для него будет слишком большой роскошью! Как тебе такое?!

– Похоже на свинство, – честно признался я.

– И таких историй, Иван, полно. Орденоносцев или Героев труда можно перечесть по пальцам: пять-шесть на всех олимпийских чемпионов! Если хочешь, я тебя познакомлю с парочкой людей, они тебе расскажут о справедливости распределения наград.

– Если можно, я бы хотел послушать, поскольку то, что ты рассказываешь, звучит для меня невероятно. Как можно к людям, которые для страны завоёвывают спортивные награды, относиться подобным образом? В чём будет тогда их мотивация трудиться дальше?

– А будет она, Ваня, только в одном, попасть в сборную, и лучше всего в качестве запасного, – хмыкнул он, – у нас даже за деньги эти места продают, поскольку делать ничего не нужно, зато платят командировочные и полно свободного времени для похода по магазинам.

– Для заработка на перепродаже?

– Да, будь он неладен, – зло бросил спортсмен, – мы отсюда в основном везём чёрную икру и фототехнику, продавая её там, а обратно – джинсы, кроссовки, пластинки. То, что раскупается у фарцовщиков в любых объёмах, только привези.

– А как на это смотрит таможня?

– Когда как, Иван, – скривился он, – если мы возвращаемся с победами, чаще всего им говорят сильно нас не трясти, но вот бывало, когда товары, купленные за свои кровные, сэкономленные на еде доллары, у нас просто изымают. И хорошо ещё, если срок за контрабанду не получишь, бывало и такое.

– Да уж, – тяжело вздохнул я. Поговорил, называется, развеялся. После утренних новостей было тяжело на душе, теперь ещё и эти откровения.

– Вань, кстати, а у тебя же много значков было? – внезапно спросил он меня.

Я кивнул.

– Много раздал местным, но да, ещё полсумки примерно осталось.

– Сколько? – охнул он. – Да мы всё, что у нас было, уже давно обменяли с другими спортсменами, а у тебя такие сокровища без дела лежат?! Нужно делиться, Иван!

– Польза-то хоть какая из этих обменов есть? – пожал я плечами, поскольку сам этой ерундой не занимался.

– Иван, что ты хочешь себе купить в магазине Adidas? – прямо спросил он.

– Кроссовки, но они дорогие, – с сожалением признался я.

– А девушке что своей купить хотел?

– Думал джинсы, универсальный же подарок.

– Давай мне размеры и свою сумку со значками, – он потёр ладошки, – остальное предоставь мне.

Я удивлённо посмотрел на него, но спорить не стал, мы вернулись ко мне. Там я показал ему свою сумку, при виде которой у него загорелись глаза, и он забрал её у меня, сказав, что я не понимаю, какими сокровищами обладаю. Мне оставалось лишь пожать плечами и проводить его до двери.

Едва он ушёл, как в номер постучали, и ко мне вошёл комитетчик, вопросительно посмотрев.

– Денис гуляет, Ильич бухает, – кратко сказал я.

– В общем, надёжной связи нет, товарищ Добряшов, – тихо сказал он, – поэтому вы можете либо сказать это мне, либо действовать по обстоятельствам.

Я задумался и с сожалением ему ответил:

– У меня нет инструкций делиться этим с кем-то ещё. Спасибо, товарищ Жилин, за помощь, придётся действительно самому.

Он серьёзно посмотрел на меня.

– А вы полны загадок, Добряшов, – покачал он головой и вышел из комнаты.

Я же лёг на кровать почитать газеты и успокоиться. Утренние проблемы плюс то, что рассказал сегодня Эдвин, заставили о многом задуматься. Я, естественно, решил всё перепроверить, но, зная, сколько у меня недоброжелателей в Союзе, теперь сильно сомневался, что мне что-то перепадёт из медалей и наград, похоже, пора было рассчитывать только на самого себя.

«Ладно, поживём – увидим, – решил я, – вечером Титов, и ночью придётся отправиться на дело».

Глава 2

Встреча с космонавтом прошла крайне душевно, я показал медали, он сфотографировался со мной и ними, но его вскоре забрали от меня другие спортсмены, желающие поговорить с человеком, которого лично пригласил себе во дворец президент Мексики. Помелькав как можно больше в клубе, я вскоре быстро покинул встречу и забежал к себе, порадовавшись, что не выкинул костюм, маску и гарроту. Не было времени проделать это всё безопасно, после увеличения количества полиции возле нашего дома, а тут, гляди, всё это ещё на один раз пригодилось.

Связи с теми, кто поручил мне задание, не было, что делать, я не знал, поэтому решил сначала разведать обстановку. То, что мне нельзя встречаться с агентом, было и дураку понятно, но вот понять, он предал или всё же провалился, было бы, наверно, нужно, чтобы меня не посчитали по возвращении полностью непригодным к подобным заданиям. Зная, кто настроен против меня в Первом главном управлении, давать ему поводы для сомнений было бы неправильно, наоборот, требовалось выказывать мою полную лояльность конторе и ему в том числе.

Выходил я из дома в яркой куртке и чёрных штанах, но, как только сошёл с освещённой улицы, снял и спрятал одежду в одном из подъездов, надеясь, что её не найдут, пока я гуляю, благо было уже темно, а местные не сильно любили шляться ночью.

До нужного дома я добрался быстро, гораздо больше времени ушло на то, чтобы по показанным мне хозяйкой кафе окнам узнать номер квартиры и подняться туда. Там горел свет, слышался разговор, но слова я не мог разобрать. Понимая, что шансов выманить агентов из квартиры практически нет, нужно было только дождаться, когда они сами выйдут, а чтобы американцы не прошли мимо меня, я спустился вниз и испортил панель управления лифтом. Теперь он никуда уже не поедет.

Вернувшись наверх, я стал ждать. Немногочисленные местные жители, выходя из квартир по своим делам, ругались, что лифт не вызывается, некоторые спускались, но большая часть решала, что не так уж и хотела вниз. Часы тикали, время перевалило за два ночи, пока наконец замок в нужной мне двери с шумом не провернулся. Сначала оттуда выглянул человек, удостоверившись, что кругом царит тишина, он спокойно выпрямился и поправил что-то на плече.

«Оружие?» – насторожился я.

– Тони, я за сигаретами и обратно, – услышал я слова на английском, и затем человек, заперев дверь ключом, пошёл к лифту. Поняв, что тот не работает, он, матерно выругавшись, пошёл к лестнице.

Скользящая проволока скользнула мимо головы, и, не успел он схватиться за шею, его позвонки хрустнули. Каюсь, сделал я это больше от испуга, что он успеет достать оружие. Уложив тихо подёргивающееся тело на пол, я проверил то место, которое он трогал, убедившись, что там действительно была кобура и имелся пистолет с двумя запасными обоймами. Утащив труп в сторону и уложив его на самом дальнем краю балкона, я понадеялся, что ночью его никто тут не заметит.

Закончив, я снова стал ждать. Терпения у его напарника хватило ненадолго, он через час открыл дверь и, ворча на то, что вечно этого ган…а носит не понять где, вышел на лестницу. Его постигла ровно такая же судьба, как и первого, сломав и ему шею, я уже оба трупа занёс в квартиру, устроив их в ванной, потратив на это двадцать минут. Вначале у меня было желание разговорить их, но я просто побоялся, поскольку вспомнил уровень подготовки сотрудников КГБ, с которыми я успел столкнуться, и если тут будут такие же специалисты, то я проиграю им прямое столкновение, так что вместо допроса пришлось проводить обыск в квартире с двумя трупами.

Очень скоро я нашёл записную книжку, где были проставлены дни, время наблюдения, а также загадочные «Объект-1» и «Объект-2». Вспомнив, когда посещал кофейню, понял, что «Объект-2» – это я сам, а первый, видимо, – это агент, с которым мне надо было встретиться, и вот тут у меня возник огромный вопрос. Американцы начали следить ровно за три дня до назначенной даты встречи, видимо, не сомневаясь, что мы должны вскоре увидеться, так что непонятно, откуда им об этом стало известно. Больше ничего интересного, кроме их паспортов и билетов, не было, но такие улики я, конечно же, не стал трогать, поэтому, покинув квартиру и заперев дверь, взял с собой только записную книжку.

Вернувшись к заныканной в подъезде другого дома одежде, я с облегчением увидел, что её никто не тронул, и, переодевшись, лёгкой трусцой под лучами просыпающегося солнца побежал в сторону дома, отведённого для проживания советской делегации.

***

В обед меня разбудила одна из хостес, сказав, что ко мне внизу пришёл гость. Едва не обливаясь потом от волнения, я спустился и с облегчением увидел хорошо одетого парня с прямоугольным-конвертом под мышкой. Я вздохнул свободнее и пошёл знакомиться, это действительно оказался знакомый Игоря Щёлокова, который принёс заветные пластинки ещё не вышедшего официально альбома «Битлов».

Он поздравил меня с медалями, рассказал, что с отцом видели мои победы, и напоследок предупредил о необходимости бережно хранить посылку, поскольку денег за неё он ещё от Игоря не получил. Я пообещал не расставаться с ней ни на миг, он хмыкнул и, попрощавшись, отправился к ожидавшему его такси, а я, чувствуя, как пот льётся у меня по спине от страха, пошёл к себе.

«Всё, никаких больше встреч с агентами, ну их в жопу, пусть передают данные по другим каналам, – решил я, аккуратно кладя конверт с пластинками на тумбочку и заваливаясь на кровать, – иначе я так поседею скоро с этими тайными вылазками».

Приняв решение, я стал успокаиваться.

«В кофейню я похожу ещё, чтобы моё отсутствие не выглядело необычно, но не в то время, когда там бывает агент. Ночью же сожгу одежду, шапочку и деревяшки-удавки. Саму проволоку закопаю в землю, всё, хватит с меня приключений».

С этими мыслями я снова уснул.

***

Оставшиеся дни до конца Олимпиады, а также потом Бал чемпионов, который проводили мексиканцы, запомнились мне только беготнёй спортсменов, пытавшихся потратить всю наличность, поскольку везти доллары обратно было опасно. Так что занимая или, наоборот, одалживая, каждый старался закупиться по максимуму в местных магазинах. Даже Кузнецов, и тот прикупил что-то для внуков, стеснительно убрав подарки в сумку под моей улыбкой. Шутить про загнивающий Запад я не стал, чтобы его не обидеть, поэтому просто вернулся к своему обычному графику тренировок.

В последний день в Мехико ко мне зашёл Эдвин и поманил за собой. Ничего не понимая, я пошёл за ним, и он отвёл меня в спортивный магазин, где я выбрал понравившиеся мне кроссовки для повседневной носки, а также футболку и шорты для тренировок, затем мы зашли в магазин одежды, где подобрали джинсы и джинсовую куртку для Вари. Он за всё это заплатил сам, сказав, что мы полностью в расчёте, поскольку он за мои значки выменял или купил много чего полезного, так что то, что мы сейчас приобрели, его благодарность мне. Я пожал плечами, поскольку и сам был доволен, ведь самому заниматься этими «ченьжами» и продажами мне было откровенно лень, так что каждый из нас получил, что хотел, и был этим сказочно доволен.

В аэропорт все ехали с полными сумками вещей, так что моя худая спортивная сумка привлекала всеобщее внимание, как, впрочем, и пластинка в руках, упакованная в газету. Меня даже пытались спрашивать, что купил я, если сюда ехал с большой и тяжёлой сумкой, а назад возвращаюсь ни с чем. Мне приходилось отшучиваться, что обратно я везу только медали. Спортсмены недоумённо на меня смотрели, улыбались и не верили этому.

В самом здании, в зале ожидания, ко мне подошёл хорошо одетый человек кавказской национальности и, представившись, предложил позавтракать с ним в кафе. Я тут же согласился, и мы, пройдя в конец зала, сели пить кофе. Поговорили только о погоде, ценах в местных магазинах, и, расплатившись, он вышел, оставив под газетой часы, которые снял со своей руки.

– Patek Philippe, – прочитал я название, взяв их в руку, и стало понятно, почему над ними так тряслись воры. Часы этой марки и в моё-то время стоили космических денег. Например, мои последние, которые я носил, до того как меня поймали на взятке, стоили миллион долларов. Эти же, из белого золота, сплошь усыпанные крупными бриллиантами, стоили точно дороже.

Надев их на руку, я попрощался с улыбчивым персоналом и пошёл к советской команде, с любопытством смотрящей за моим возвращением.

– Это кто, Вань? – поинтересовался у меня Кузнецов. – Не похож на местного.

– Угу, – подтвердил я, – он из Москвы, попросил передать письмо на родину. Я знаю его родню, поэтому не смог отказать.

– А, ну письмо – это ладно, – успокоился он.

Очень скоро для нас подали самолёт, и спортсмены, нагруженные сумками и мешками, словно челночники в 90-х из Турции или Китая, стали грузиться в воздушный транспорт. Я со своей небольшой сумкой смотрелся по-прежнему белой вороной, ну а что, спортивная форма почти ничего не весила, как и мои шиповки, а кеды я сжёг вместе с костюмом, в котором творил всякое, сейчас же я был одет в кроссовки, лёгкую куртку, а подарки Вари занимали совсем мало места.

– Ну всё, домой, – кто-то радостно произнёс рядом со мной из девочек.

Когда самолёт взлетел и стали разносить соки и газеты, сначала в носу лайнера раздался громкий недовольный вскрик. Все заволновались, стали подниматься, чтобы посмотреть, что случилось, но недовольный возглас раздался и ближе ко мне, а вскоре рядом со мной оказался главный тренер сборной СССР, потрясая советскими газетами.

– Ваня, смотри, что эти борзописцы про тебя написали?! Как так можно вообще? Что за ерунда там творится у них в головах?

Его слова вызвали интерес у многих, и легкоатлеты попросили газеты у стюардесс, поэтому вскоре на меня было направлено очень много различных взглядов, в основном сочувствующих. Но были и торжествующие.

Успокоив возмущённого тренера, я взял у него из рук «Труд» и «Известия», посмотрев на первые полосы. На них я был запечатлён в позе Усейна Болта, радостный, довольный, так что название статьи «Позор советского спорта» сильно с ней контрастировало.

«Иван Добряшов, несмотря на предупреждение всех комсомольских организаций и трудовых коллективов со всей страны, всё же оказался включён в состав советской сборной, представляющей нашу великую страну на Олимпиаде в Мексике. Где он продолжил вести себя недостойно гражданина Союза Советских Социалистических Республик, а именно, кривлялся на весь мир, показывая странные позы, зачем-то ходил по стадиону, когда все остальные атлеты мирового уровня уже давно ушли с дорожек».

Тут, конечно, была фотография, когда я успокаивал стадион после установленного мной мирового рекорда. Хмыкнув, я продолжил читать дальше.

«В то время, когда остальные советские спортсмены отдавали все силы, чтобы достичь высоких результатов, он занимался чем угодно, кроме тренировок и стремления к Олимпийским победам».

Дальше шла фотография, где я в кофейне, а на руках у меня сидела куча местной детворы, которым я вешал на грудь значки, а они радостно мне улыбались. Она была в мексиканской газете про меня, так что советские журналисты, видимо, просто перепечатали её оттуда.

«Результатом его отвратительного отношения к порученному страной и партией делу стало то, что он занял лишь третье место на дистанции 400 метров, а эстафету 4 по 100 наша команда провалила именно из-за его неготовности к выполнению своих спортивных обязанностей».

Тут была фотография, где я лежу без сил на дорожке. Там ещё дальше много что было написано, особенно приведены гневные цитаты писем людей со всей страны, говорящих, что такому антисоветчику не место в большом спорте, но самое главное, что ни в одной из статей я не нашёл ни слова о двух золотых медалях и двух мировых рекордах, только про четыреста метров и эстафету четыре по сто. И главное, вранья-то в этом была всего капля, ну не упомянули такую мелочь, как две золотые медали за спринтерские дистанции, с кем не бывает.

«Пид…ы, – в голове почему-то появилось только одно это слово, – ёба…е пид…ы».

– Вань, как так-то? – ко мне подошёл Кузнецов, расстроенно тыкая в статью. – Как так-то? Где хоть слово про твои подвиги? Медали? Где про мировые рекорды?

Я вздохнул, выдохнул и отдал газеты Денису, который впился в них взглядом, косясь на меня. Хоть он и значительно успокоился после той истории с Леной, но явно мне её не простил.

– Не знаю, Сергей Ильич. Видимо, всё узнаем при прилёте.

В самолёте после прочтения всеми газет воцарилось лёгкое уныние, видимо, вспомнили, с каким разгромным общекомандным счётом по медалям нас победили США. За это нам обещали, обязательно последуют оргвыводы. Смешно говорить, по лёгкой атлетике мы завоевали только семь золотых медалей, а американцы тринадцать. В два раза больше! Царившее уныние продолжилось даже тогда, когда самолёт наконец сел в аэропорту Домодедово и мы увидели огромное скопление людей, встречающих спортсменов. Но сначала – паспортный контроль и таможня.

Глаза встречающих нас таможенников горели не менее предвкушающим огнём, чем у тех, кто ожидал на улице. Они вытряхивали все сумки, все вещи, роясь во всём, что было аккуратно сложено и упаковано. Что-то тут же изымалось под недовольные крики хозяев, но большую часть спортсменов отпускали с миром, закрывая глаза на количество ввозимых вещей. Настала и моя очередь.

– Предъявите все свои вещи, пожалуйста, – сказал мне таможенник, когда я поставил свою сумку к нему на стол.

– Это все мои вещи, товарищ, – ответил я, держа под мышкой пластинку.

– Как все? – он удивлённо посмотрел на спортивные вещи внутри сумки и одинокий джинсовый костюм. – Товарищ, вы ведь понимаете, что сейчас не время шутить?

– Я не шучу, – спокойно ответил я, – это и правда все мои вещи.

Он растерялся и, повернувшись, ушёл в служебное помещение, выйдя оттуда уже с двумя людьми с большими знаками различия на таможенной форме. Они удивлённо поковырялись в пропахших потом футболках, вонючих шиповках и обратили внимание на пластинку.

– Это что?

– Пластинка, – я взял её в руки и, размотав газету, показал двойной альбом.

Таможенники переглянулись и нехотя сказали:

– Проходите, товарищ.

Мне поставили в паспорт штамп о прибытии, и я попал в зону, где мигали множественные фотоаппаратные вспышки, а также слышались восхищённые возгласы фанатов. Никаких автобусов на родине не было предусмотрено, каждый должен был добираться теперь сам.

Мне стало так обидно, что я расстегнул куртку, спрятал под неё три свои награды, висящие на шее, и застегнул молнию, подняв воротник. Обойдя основную толпу, не обратившую на меня никакого внимания, я увидел стоящего неподалёку встречающего меня вора.

– Подвезти, Иван? – поздоровался со мной Вазген.

– Почему нет, – пожал я плечами и пошёл за ним.

Мы сели в бежевую «Волгу» с молчаливым водителем за рулём и поехали из аэропорта. Как только мы выехали на основную дорогу, я тут же снял часы с руки и отдал ему. Он их надел.

– Долг закрыт, можешь передать это Игорю сам, – прокомментировал он, сам внимательно рассматривая часы.

Я лишь пожал плечами, мне было всё равно, какие у них взаимоотношения, я это делал только с одной целью – сблизиться через Игоря с его семьёй.

– Покажешь? – неожиданно сказал он, показав пальцем на мою шею. – Никогда не видел.

Расстегнув куртку, я показал ему медали. Он осторожно потрогал золотые, восхищённо покачав головой, сказал:

– Как-то несправедливо всё это.

– А где она, справедливость? – я откинулся на сиденье. – Нет её.

Он расстроенно поцокал языком, но не стал ничего больше говорить. Мы доехали до базы ЦСКА, и он протянул руку, которую я снова проигнорировал.

Он хмыкнул и убрал её.

– До встречи, Иван.

– Лучше всё же прощайте, Вазген.

Он широко улыбнулся.

– Ты так же говорил в прошлый раз, а судьба снова свела нас. Её не обманешь.

Пожав плечами, я пошёл на КПП, расстёгивая куртку и попадая в руки караульных, которые, восхищённо охая и ахая, стали рассматривать медали и поздравлять меня с победами. С трудом вырвавшись от них и отказавшись от чая, я прошёл в свою комнату, которой не мешала уборка, и, бросив сумку на пол, упал на кровать. В голове ещё стоял гул винтов самолёта. К сожалению, отдохнуть мне не дали.

Глава 3

– Ваня! – раздался громкий голос, и дверь открыли без стука.

– Товарищ Белый, – скривился я, словно съел лимон, – я только приехал.

– Я знаю, мы тебя в аэропорту видели, – улыбнулся он, – не стали пугать того, кто тебя ещё встречал, так что поднимайся, надевай медали и поехали.

– Куда? – насторожился я.

– Знакомиться, – хмыкнул он.

– А можно мне хотя бы душ принять и переодеться?

– Ваня, ты эти свои девчачьи замашки мне тут брось, – он дал мне шутливую затрещину, – поехали, этот человек не будет ждать.

– У меня же нет здесь прослушки? – поинтересовался я у него, словно между прочим.

Комитетчик нахмурился.

– Хочешь что-то сказать? Тогда лучше на улице.

– Ваш ответ, товарищ Белый, ну вообще меня не успокоил, – вздохнул я, надевая обратно медали и застёгивая куртку.

Мы вышли из общежития и пошли по стадиону к КПП.

– Прежде чем разговаривать с товарищами из Первого главного управления, – тихо сказал я ему по ходу, – хочу, чтобы вы знали. Нашего агента пасли американцы, причём, похоже, точно зная день, когда мы должны были с ним встретиться.

Лицо комитетчика резко обострилось, скулы стали явно видны.

– Думаешь, либо предательство, либо были предупреждены? – наконец сказал он.

Я достал записную книжку, которую забрал у наблюдателей, и передал ему.

– Допросить их я побоялся, поэтому пришлось обыскать квартиру. С самим агентом я не встретился, информацию не передал и не забрал, соответственно, я не знал, есть за ним ещё наблюдение или нет. Рисковать не хотелось.

– Всё правильно, Ваня, сделал, – он открыл книжечку, полистал её и убрал себе в карман, – как-то это странно, конечно. Первое управление само настаивает на необходимости использовать тебя для передачи информации, ампулу с цианидом дают, а агент оказывается проваленным. Сам или не сам, не столь важно. Скандал мог разгореться знатный, если бы тебя с ним сфотографировали вместе, а его потом задержали за шпионаж. Или же попытались тебя арестовать, а ты раскусил бы ампулу и самоустранился.

– Ну и, если уж говорить про все странности, – я решил рассказать ему и про моё испытание, – помните, я вам говорил, что меня избивали в подвале? Это были два человека в масках, не Данил, с которым я познакомился позже.

Он остановился и внимательно на меня посмотрел.

– Раньше об этом боялся говорить, поскольку не доверял?

– А кому у нас вообще можно верить, товарищ Белый? – ответил я вопросом на вопрос.

Он хмыкнул.

– Знаешь что, съезжу-ка я к Юрию Владимировичу один, поделюсь с ним твоими сомнениями, а ты пока никуда не выходи с базы, особенно не садись в машину с людьми из Первого.

– Хорошо, тогда буду ждать вашего решения. А почему, кстати, вы часы не проверили и дали мне их спокойно привезти?

– За это не волнуйся, мексиканцы по нашей просьбе их проверили, – отмахнулся он, – просто часы по заоблачной стоимости. Не наше это дело, их же не вывозили из страны.

– Да, если уж речь зашла про твои приключения, за что ты мексиканских бандитов покрошил? – продолжил он.

– Каких бандитов, товарищ Белый? – попытался закосить я под дурачка.

– Вань, мы только что говорили с тобой о доверии, – напомнил мне он.

– Ладно, в общем, они похитили младшего брата одной из девушек-хостес, которая должна была навредить советской делегации, а я с ней хорошо общался, и она мне всё рассказала, ну а дальше пришлось принять меры, чтобы никто не пострадал.

– А кто второй был с тобой? – он внимательно посмотрел на меня. – Любитель удавок.

– Товарищ Белый, считайте, что никого больше не было, – твёрдо сказал я полунамёком, – я был один.

– Ты дал ему слово?

Я пожал плечами.

– Сказал вам всё, что могу.

– Нехорошо, конечно, Ваня, хранить секреты от своих товарищей, но так даже проще. Тебе для сведения, для всех – эту операцию провёл Денис, мы его наградим и отправим куда подальше, чтобы научился думать головой.

– Как скажете, я не гонюсь за подобной славой.

– Да, но, кому нужно, будет известна правда, – он внимательно посмотрел на меня, – от тебя требуется лишь молчание.

– Да я не болтлив, когда дело касается важных тем.

– Вот и отлично, – он протянул мне руку, – отдыхай тогда.

– Я бы, кстати, хотел возобновить занятия у профессора и в МИДе, испанский мне очень пригодился, а Татищева хотелось бы просто поддержать, поскольку у них с дочерью проблемы большие.

– Да, и пока мы выясняем всё, – вспомнил он, – по Игорю Щёлокову к тебе просьба, продолжай входить к нему в доверие, выясни как можно больше о его делах, а особенно о делах его отца. Просьба от Юрия Владимировича. Пока мы не можем со своей стороны показывать активность, а ты для этого идеальная кандидатура.

– А когда от меня уберут то говно, что сейчас льётся со всех газет? – поинтересовался я. – А то вроде как и не чемпион вовсе, с их слов.

– Здесь мы бессильны, Вань, – он покачал головой, – кто-то высоко в ЦК очень на тебя зол, и это точно кто-то из первой пятёрки. Мы пробовали поговорить с газетчиками, но те разводят руками, статьи им с фотографиями присылают уже готовыми, они их просто публикуют.

– М-да, ну ладно, – нехотя согласился я, – тогда буду ждать от вас вестей.

– Давай, Ваня, держись, главное, не раскисай, – он похлопал меня по плечу и, повернувшись, пошёл к КПП.

***

На следующий день в газетах началось чествование олимпийских чемпионов, встречи их с ответственными товарищами, правда, невысокого ранга. Сам Брежнев не считал легкоатлетов чем-то важным, он любил в основном футбол и хоккей. Так что вскоре всё, о чём мне рассказывал Озолин, начало сбываться: из всех семи золотых медалистов орден Ленина вручили двум, ещё трём серебряным призёрам выдали орден «Знак Почёта» и оставшимся медали «За трудовое отличие». Меня же никуда не звали, никаких награждений не было, единственное, что пришёл хмурый Щитов, обнял меня и сказал не раскисать. Затем вручил ордер на получение комнаты и два ключа на ржавом металлическом кольце.

– Это максимум, Вань, что я смог, – он старался не смотреть мне в глаза.

– Деньги хоть заплатят? Было три мировых рекорда мной побито, – напомнил ему я, – две золотых медали и одна бронзовая.

– Тут такое дело, Ваня, – смутился он, – тебе заплатят за два рекорда по пять тысяч за каждый.

– Александру за мировой рекорд обещали пятнадцать, – поделился я с ним инсайдом.

– Ты газеты давно читал, Ваня? При твоём имени у многих сейчас мгновенно пригорает зад, поэтому о чём-то договариваться с руководством просто нереально. Так что лучшее, что мы выбили, – это по четыре тысячи за золото, полторы за бронзу и по пять за рекорды, ну и плюс комната в коммуналке, – расстроенно сказал он.

– То есть с этого ещё минус тринадцать процентов подоходный, минус один процент профсоюзных и минус полтора процента комсомольские сборы? – быстро подсчитал я, поскольку с последнего разговора с Озолиным яснее понимал картину происходящего.

– Полтора процента за перевод денег и твой долг из кассы товарищеской взаимопомощи, – напомнил он.

– Какой перевод? Я готов и наличными получить за полтора процента.

– Ваня, так положено, не твоего ума дело менять порядок.

– Как-то совсем негусто получается, Николай Петрович, – я покачал головой, – шестнадцать тысяч с копейками за два мировых рекорда и золотые медали.

– Тебе раньше деньги вообще же не нужны были, – напомнил он мне.

– До победы! – я тоже напомнил ему о своих словах. – Но теперь хотелось бы устроить свою жизнь вне этой тренировочной базы.

– Вань, я промолчу про то, что многие и этих-то денег не видят всю свою жизнь, – недовольно сказал он, – поскольку понимаю, что с тобой обошлись не по-человечески, но сделать ничего нельзя.

– Ладно, тогда я буду готовиться к Олимпиаде 1972 года, – спокойно заявил я, а у него отпала челюсть, – надеюсь, тогда станет получше у страны с деньгами для своих спортсменов.

– Ваня, ты серьёзно сейчас? – удивился он. – Какая вторая Олимпиада? Век спринтеров недолог, обычно после одной-то Олимпиады люди уходят из спорта.

– Вы против олимпийских медалей? – поднял я бровь. – Пусть и не обязательно золотых.

– Ты погоди гоношиться, – отмахнулся он, – это обдумать нужно, посоветоваться.

– Ну, вы тогда думайте, а я буду готовиться к следующему чемпионату СССР и Европы, вам, надеюсь, это золото всё ещё нужно?

– Да нужно, Вань, кто спорит-то, – тяжело вздохнул он, – хотя сейчас полегче стало, ты у нас не единственный теперь золотоносец. Поэтому нам опять выделили нормальное финансирование.

– Ладно, думайте, Николай Петрович, – пожал я плечами, – а я поеду посмотрю на эту вашу комнату.

Он скомкано попрощался и исчез, а я пошёл вызывать такси с КПП. Стало интересно, чем Родина меня наградила за упорный труд и десятичасовые ежедневные тренировки. Адрес, по которому мы прибыли, оказался в жопе мира, такой, что я дал шофёру три рубля и сказал, чтобы он подождал меня, поскольку я тут вряд ли задержусь. Дом был старый, ещё дореволюционный, а бельё, в изобилии вывешенное во дворе на сушку, говорило о большом количестве народа, который здесь проживал. Обветшалый подъезд и квартира «23» со множеством звонков на косяке двери. Один из ключей подошёл к замку, и я пошёл внутрь, едва не ударившись головой о цинковую ванну, висевшую сверху. Вытерев ноги о тряпку, я протопал к своей комнате.

– Вы к кому, товарищ? – тут же в коридоре появилась больших размеров женщина, окидывая меня неприятным взглядом.

– К себе, – я показал ей ключи.

– А, вы тот спортсмен, – она скривилась, – ну хоть получше, наверно, чем прошлый алкаш. Сразу говорю, женщин приводить нельзя!

– Да? – удивился я. – Почему это?

– У нас дети кругом! – категорично заявила она.

– Позвольте спросить, а как они появились? – вежливо поинтересовался я.

Глаза у женщины выпучились от возмущения, и с визгом:

– Хам! – она исчезла в своей комнате.

Моя была крайней в дальнем углу и, видимо, раньше служила кладовкой, поскольку окна в ней не имелось вообще, лишь тусклая лампочка со сделанным газетным абажуром да скрипучая панцирная кровать, какие стояли в школе-интернате, более здесь не наблюдалось ничего.

«Ну, наградили так наградили», – улыбнулся я, смотря на такое богатство.

Качая головой, запер дверь и пошёл обратно, садясь в машину.

«Помню я, были в СССР маклеры по недвижимости, – в голове промелькнула мысль, – надо будет у Игоря спросить, думаю, он точно больше в теме».

Вернувшись обратно, я нашёл номер телефона, который он дал мне при нашей последней встрече, и набрал его. В голову сначала ударила громкая музыка, человеческие голоса и чей-то женский голос навеселе.

– Да?

– Игоря позовите.

– А кто его спрашивает?

– Скажите, что Битлз.

Девушка, видимо, приложила трубку к груди и крикнула в комнату:

– Дорогой, тут тебя Битлз какой-то спрашивает.

Через несколько секунд я услышал знакомый голос.

– Иван? Ты?

– Да, Игорь, привет, хотел отдать тебе посылку от Александра.

– О-о-о, да! – возликовал он. – Слушай, а ты не хочешь ко мне сейчас заехать? У нас тут туса, клёвые тёлки, хороший алкоголь, только свои.

– Если свои, тогда я, наверно, вам помешаю? – дал я ему шанс отказаться.

– Нет, Иван, если можешь, приезжай! Я просто ужас, как хочу послушать пластинку!

– Хорошо, еду.

Глава 4

Такси приехало быстро, а названный мной адрес удивил его. Он стал разговаривать очень почтительно, постоянно интересуясь, к кому я еду. Я делал вид, что не слышу, и доехал молча до въезда на подмосковные дачи, которые охранялись милицией. Я сказал, к кому еду, и нас пропустили. Подъехав к двухэтажному большому особняку, я заплатил таксисту по счётчику, оставив ему пять рублей сверху, и, выйдя из машины, осмотрелся. Высокий забор, крепкие ворота, звонок на калитке и явно недешёвый дом, вот первое, что пришло мне в голову при виде этого капитального строения.

Я позвонил, и мне открыл мужчина в костюме-тройке и, узнав моё имя, тут же впустил, проведя в дом. Едва я ступил на порог, как на меня обрушилась громкая музыка и весёлые голоса откуда-то сверху. Пойдя на звук, я увидел кругом золото, картины и жизнь явно не на зарплату министра МВД.

– Иван! – увидев меня, от танцующей молодёжи отделился Игорь.

Он обнял меня осторожно, чтобы не повредить пластинку, и пожал руку.

– Молодец, что приехал!

– Держи, – я передал ему пластинку, он, впившись в неё, стал снимать бумагу и радостно закричал, увидев заветные буквы. Затем бросился к проигрывателю и выключил магнитофон, вызвав неудовольствие танцующих.

– Да тише вы! – отмахнулся он от возмущений, ставя первый виниловый диск и запуская его.

Полилась знакомая мне песня, но молодёжь слышала её впервые, так что визгу было много, все бросились к Игорю, рассматривать пластинки.

Вскоре танцы возобновились, а я сел в кресло рядом с богато уставленным едой столом: красная икра, чёрная, десять видов колбас, три вида мяса, различные бутерброды и рыба, не говоря уже о множестве салатов. Наложив себе немного, я стал есть, поскольку был голоден. Песня тем временем закончилась, и началась следующая, снова вызвав визг, особенно девичий.

Только когда закончилась первая пластинка, все в изнеможении попадали по диванам и креслам, устав танцевать, ко мне подошёл раскрасневшийся Игорь со счастливой улыбкой на лице.

– Ваня, это просто бомба! – упал он рядом. – Спасибо тебе!

– Да я просто почтальон, – я пожал плечами, – Александр говорил, что ты ему за неё ещё не заплатил.

– Эх, это правда, – вздохнул он, – доллары очень тяжело передать за границу.

Он помолчал и обратился ко мне, показывая на девушек.

– Даша – моя, Настя – Олега, Оля – Никиты, остальные готовы тра…я. Выбирай.

– Так просто? – удивился я.

– Я же говорил, сегодня у меня только свои, – улыбнулся он, – сейчас, как мы послушаем вторую пластинку, я представлю тебя официально, и можешь брать любую из свободных, отказа тебе не будет.

– Хорошо, пока мне нравится вон та небольшого роста блондинка, – показал я пальцем на девушку, евшую чёрную икру.

– А, любишь, чтобы было поуже, – понятливо покачал головой он, – презервативы вон там.

Я перевёл взгляд, куда он показывал, и увидел большую пятилитровую чашу, полную резинок явно заграничного производства.

– Ладно, наслаждайся, а я поставлю вторую пластинку, – он похлопал меня по плечу и пошёл к проигрывателю.

Дальше всё произошло, как он и говорил. Закончив танцевать, многие достали кокаин, выглядевший в СССР дорогим заморским гостем, а кто-то просто налёг сразу и на него, и на дорогущий алкоголь. Игорь представил меня и сказал, что я его друг, он просит относиться ко мне соответствующе. Понравившаяся мне девушка, шмыгая носом, после принятия дозы подошла и бесцеремонно уселась на колени, сразу проведя рукой по моему паху.

– Я готова, если ты хочешь, – улыбнулась она.

Подумав, что строить из себя недотрогу будет в такой компании вредно для первого хорошего впечатления, я поднял её на руки, проходя мимо чаши, взял кучу презервативов и под улюлюканье остальной тусовки унёс её в дальнюю комнату. Девушка оказалась совершенно без комплексов, то ли наркотики туманили ей мозг, то ли то, что я был условно свой, но она давала мне делать с собой вообще всё что угодно, захлёбываясь от криков удовольствия. Только спустя два часа я отпустил её тело, безвольно раскинувшееся на огромной постели.

– О да, давно меня так не еб…ли, – тяжело дыша, она едва могла говорить, – Иван, а можно ты пока со мной побудешь? Хочу ещё с тобой потр…ся хотя бы несколько раз, пока до такого ёб…я не добрались остальные.

– У вас парней не меньше девушек, – я лёг рядом, тоже стараясь успокоить дыхание.

– Иван, – она покачала головой, а грудь её стала не так учащённо подниматься и опускаться, – некоторых не интересуют девушки.

– Хорошо, побуду пока с тобой, мне тоже понравилось, но только в рамках этого дома.

Она перекатилась на живот.

– Насчёт этого не переживай, у нас у многих есть женихи, невесты. Да вот даже я встречаюсь с одним молодым человеком.

– Почему же тр…ся со мной?

– А ты мне мораль читать собрался? – мгновенно напряглась она.

– Зачем? – удивился я. – Это твоя жизнь.

– Фух, ну ты меня и напугал, – расслабилась она и, подкравшись ближе, потёрлась щекой о мою руку, – не сердись, просто ты новенький, можешь не знать правил нашей небольшой тусовки.

– Как мне вести себя с тобой и вами на людях? – решил уточнить я.

– Просто как случайный знакомый, – она пожала плечами, – мы не выпячиваем наши связи.

– То есть здесь я могу тебя трахать куда угодно, а там мы уже незнакомые люди? – решил уточнить я.

– В точку, – хихикнула она, – я вижу, что тебе не нравятся мои слова, и готова понести за них наказание.

Она поднялась, повернулась и встала на локти, выпятив попу, лукаво оглянувшись на меня.

– Я очень плохая девочка, Ваня.

– Тогда придётся тебя наказать, – вздохнул я, с силой шлёпнув её по попке, оставляя красный след.

– Ай, больно! – возмутилась она.

– Сейчас будет ещё больнее, – пообещал я, снимая с себя трусы.

Девушка испуганно вскрикнула, но глаза радостно расширились.

***

В дверь осторожно постучали, и затем заглянул Игорь, улыбнувшись при виде голой Нади. Которая даже не предприняла попытки укрыться от его взгляда.

– Голубки, может, присоединитесь к нам? – спросил он. – Мы планируем, что делать на выходных.

Девушка спустила ноги с кровати и стала одеваться, а я, быстро накинув на себя свою немногочисленную одежду, пошёл за Щёлоковым. Моё появление вызвало множественные улыбки и сальные шуточки, на которые я, впрочем, не обратил никакого внимания, сев за стол и наложив себе чёрной икры. Когда ещё смогу поесть её ложками.

Через пять минут появилась Надя, которая не только оккупировала меня, но ещё и показывала зубки тем девушкам, которые интересовались у неё, насколько я хорош в постели.

– В общем, варианты такие, – руку поднял Игорь, всех успокаивая, – Прага, Метрополь или же банька?

Молодые люди стали голосовать, большая часть склонилась в сторону бани.

– Иван? – Игорь повернулся ко мне.

– Не буду отрываться от коллектива, баня так баня. Что приносить?

– Только хорошее настроение, – муркнула сидящая на мне Надя, – мы терпеть не можем снобов.

– У меня с ним не очень последнее время, – честно признался я, – но что-то придумаю.

Девушка хихикнула.

– Тогда решено, – Щёлоков похлопал в ладоши, – а теперь простите, мне нужно по делам. Если хотите, оставайтесь, родителей не будет ещё несколько дней.

Но молодёжь стала собираться, поскольку и так тусили уже два дня подряд, тем более без Игоря им было не так интересно.

– До встречи, Вань, – чтобы поцеловать меня, Наде пришлось встать, словно пионеру, на стульчик, вызвав этим всеобщий смех.

Я тоже собирался выйти, но взгляд Игоря остановил меня. Мы стояли на крыльце, смотря, как золотую молодёжь увозят служебные машины.

– Что-то случилось? – когда последняя чёрная «Волга» скрылась на дороге, я повернулся к нему.

Он смущённо сказал:

– Слушай, я понимаю, ты только приехал, но мне позвонили мои ребята, мне нужно съездить поговорить кое с кем.

– И?

– Мне было бы спокойней, если бы ты со своими навыками был рядом, – признался он.

– У тебя разве недостаточно друзей? – удивился я. – Опять же, милиция.

– Вань! – наморщился он. – Ну, не могу я по каждому чиху дёргать отца, мне же первому и влетит за это. К тому же моя неофициальная деятельность слегка не совсем законна.

– Ты знаешь принцип наших отношений, – я пожал плечами, – ты мне, я тебе.

– Надя устроит в качестве платы? – с надеждой спросил он.

– Она сказала, что вне тусовок мы незнакомы, – улыбнулся я, – как я её в другом месте тр…у?

– Тогда не знаю, – сразу погрустнел он, – может, тебе что-то нужно?

Я сделал вид, что задумался.

– Слушай, правда, есть одна вещь. Мне за две золотых олимпийских медали выдали комнату в коммуналке на севере Москвы.

От такого он даже хрюкнул, сначала не поверив мне. Пришлось заверить его, что это правда.

– Так вот, у меня скоро будут деньги, и я знаю, что есть полусерые схемы обмена квартир с доплатами у маклеров с недвижимостью, – продолжил я, – мог бы ты свести меня с кем-то адекватным? Думаю, больше от государства я ничего не получу, поэтому хочу купить себе сам кооперативную квартиру где-то в центре, в хорошем доме.

– Ваня! – радостно вскрикнул он. – Такой человек у меня есть! Завтра же тебя с ним познакомлю!

– Отлично, тогда едем на эту твою встречу, – улыбнулся я.

Он тут же обрадовался и пошёл в гараж за машиной, которую водил сам, и вскоре мы мчались на огромной скорости мимо постов ГАИ, красных светофоров и всего того, что по идее должно было ограничивать езду простым гражданам, но только не ему. При виде его «Волги» у всех милиционеров внезапно начиналась близорукость, и они ничего не видели.

– Сейчас захвачу своих для веса, – сказал он.

– Если тех, что были с тобой тогда, то не нужно, едем вдвоём, – спокойно ответил я.

Он удивлённо на меня посмотрел.

– Ты уверен? Разговор должен быть непростым.

– Едем вдвоём.

– Ну смотри, – он покачал головой, – ответственность тогда на тебе.

Мы приехали на Тверскую, в самый центр, и он оставил машину недалеко от ресторана «Арагви».

– Не люблю это место, – поморщился он, – кухня неплохая, но вот контингент…

Мы пошли к двери, где стоял швейцар, затянутый в серую шинель с золотыми пуговицами, а также на двери имелась табличка «Мест нет». Правда, при виде Щёлокова он расплылся в улыбке и моментально открыл перед нами дверь, парень же словно и не заметил его существования, прошёл внутрь. Тут же к нам подлетел официант в накрахмаленной рубашке и предложил столик у стены, Игорь милостиво согласился. Сев спиной к стене, я пробежался взглядом по меню. На мою зарплату спортсмена тут не поешь точно.

Игорь потыкал пальцем в блюда, я же сказал мне принести то же самое.

– В общем, просто слушай, – когда нам принесли первые салаты, начал говорить он, – если какой-то кипиш случится, то просто уходим. Ты, если что, меня прикроешь, хорошо?

– Можешь вкратце прояснить смысл встречи? Чтобы я лучше понимал, куда может пойти разговор.

Он осторожно на меня посмотрел, но, видимо, моё спокойствие на него подействовало.

– В общем, мой бизнес пересёкся в УДН с грузинами, они хотели бы поговорить об этом, – сказал он, макая горячий хлеб в мясную подливку, – милицию я поэтому не могу привлечь, хотя, если будут серьёзные проблемы, отец, конечно, мне поможет, и они об этом знают.

Он ещё мне немного рассказал о своих делах, а уже через полчаса появились четверо говорливых детей гор, радостно здороваясь со знакомыми в зале, и без подсказок направились в нашу сторону. Им тут же принесли стулья.

– Игорь, привет. Как дела? – один из них расцвёл, словно увидел родственника. – А мы думали, ты не придёшь.

Он протянул руку, и мой сосед нехотя её пожал, скривившись от боли.

– А это кто с тобой? Я раньше не видел его, – грузин протянул мне руку, попытался сжать её с силой, но почти сразу побелел, его лицо перекосило. Я стал вставать, а он, наоборот, клониться к земле, встав наконец на колени. Трое его друзей нервно дёрнулись к своим карманам. Я отпустил его и вернулся на место, а Игорь удивлённо посмотрел на меня.

– С…ка, я тебя на ремни порежу, пи…р, – грузин встал с пола и вытянул из кармана нож.

Явара вылетела вперёд вместе со мной, и сначала заострённый ключ клюнул его руку, и, когда он вскрикнул от боли, удар в висок опрокинул его снова вниз, где он и замер без движения. В ресторане резко настала тишина, и многие стали собираться на выход.

– Кто-то ещё хочет самоутвердиться за мой счёт? – поинтересовался я, перекинув ключницу из руки в руку.

Трое помотали головами, наклонились и стали приводить друга в чувство. Когда тот, мутным взглядом смотря на меня, попытался что-то сказать, его тут же увели на улицу. Игорь посмотрел на меня удивлённо.

– Вань, ты чего так круто-то? – тихо спросил он. – Мы вроде поговорить пришли.

– Они понимают только язык силы, – спокойно ответил я, – ничего больше. Я уже имел дело с подобными личностями.

– Хорошо, но, похоже, переговоры сорваны, – с жалостью сказал он.

– Мы ещё не доели, – остановил я его попытку уйти, – сидим спокойно, едим, разговариваем.

Он нехотя так и сделал. Через двадцать минут появились два пожилых грузина, при виде которых все официанты тотчас забегали в два раза быстрее. Откуда-то нарисовался седовласый мужчина, как сказал Игорь, директор ресторана, и лично проводил их к нашему столику.

– Добрый день, молодые люди, – вежливо поздоровались они, протягивая руки. Поскольку они стояли, а мы сидели, я поднялся, поздоровавшись с ними, Игорь же остался сидеть с нахмуренным лицом. Они присели напротив.

– Как еда? – поинтересовался один, внимательно меня рассматривая, но обращаясь только к нему.

– Спасибо, всё вкусно.

– Как здоровье отца?

– Благодарю, всё хорошо.

– Чего же ты тогда, Игорь, лезешь туда, куда тебя не звали? – тем же тоном поинтересовался один из них. – Ведь ты можешь сильно огорчиться, и еда тогда будет невкусная, да и отец не сильно окажется доволен твоим поведением.

– Я не претендую на ваш товар, – огрызнулся он, – могу продавать и его, если дадите зайти в универ.

– Спасибо, но мы сами справимся, – вежливо заметил второй, – надеюсь, наша позиция ясна? Нам не нужны чужаки, свою территорию мы будем отстаивать всеми возможными способами, и твои армянские друзья тебе не помогут.

– Я услышал вас, – недовольно ответил он, – хорошо, я подумаю.

– Думай, Игорь, думай, – тот улыбнулся и обратился ко мне: – А тебе придётся ответить за свой поступок, с тебя десять тысяч. Отдашь в конце недели.

– Не привык бить пожилых людей, – спокойно обратился я к нему, – поэтому встали и свалили отсюда.

Он улыбнулся.

– Ты даже не представляешь себе, с кем связался. Ты ведь уже к выходным будешь собственное дерьмо жрать, умоляя не трогать тебя и твою семью.

Что-то глубинное поднялось из меня, то, что я так тщательно ото всех скрывал за маской простого парня.

– Я бы сказал, уважаемый, но не скажу, – улыбнулся я так, что оба вздрогнули.

Достав из кармана титановую явару, я потряс ею у них перед лицами.

– Как узнаете, кто такие носит, принесёте в эти выходные Игорю десять тысяч для меня, и я буду считать, что не услышал ваших грубых, обидных слов.

Оба грузина внимательно осмотрели мой предмет и переглянулись. Не имея информации, они не собирались продолжать разговор, поэтому поднялись и молча ушли.

Парень, сидевший рядом, смотрел на их уход, открыв рот, затем, бросив на стол сотку, он кивнул мне, вставая из-за стола. Мы дошли до машины молча, затем так же молча отъехали от ресторана на пару кварталов. Он завернул в проулок и остановился. Заглушив автомобиль, он внезапно стал хохотать. Так громко, что я удивлённо на него посмотрел.

– Ты точно псих, ненормальный! – сквозь хохот говорил он. – А ведь они испугались тебя. Ты видел? Они правда испугались.

– Ну, если принесут деньги, то хорошо, – улыбнулся я, – не хотелось бы встревать в ваши разборки. Это будет слишком дорого для тебя стоить.

– Слушай, Вань, а ты скажи цену? – он схватился за мою руку. – Да с таким бойцом, как ты, можно горы свернуть!

– Игорь, я не твой боец, – улыбнулся я, – очень дорогостоящий квалифицированный специалист, сам решающий, что ему интересно, а что нет.

– Не обижайся, – он отмахнулся, – ты понял, о чём я хотел сказать.

– Понял, но у всего своя цена, – я пожал плечами, – грузины и твой бизнес мне неинтересны.

– Иван, а может быть, интересны? – загорелся он. – Я толкаю наркотики студентам по многим вузам столицы, и деньги рекой текут! Зачем тебе этот спорт, за который ты ничего не получаешь? Становись моим партнёром? За месяц купишь себе любую квартиру!

– Нет, – довольно резко отказался я, – ты не понимаешь, я хочу внимания, славы, а от твоих торчков ничего этого не получишь, один геморрой, как сегодня.

Он, поняв, что меня интересуют другие вещи, разочарованно вздохнул.

– Я понимаю тебя, – покачал он головой, – сам таким был какое-то время. Но ладно, ты, если передумаешь, скажи мне. Хорошо?

– Хорошо, – не стал я отказываться, – ладно, если у тебя нет других планов, высади меня у ближайшего такси.

– Да давай я тебя довезу, ты мне так помог сегодня! – предложил он.

– В этом нет рациональности, – я покачал головой, – ты потеряешь время, я буду чувствовать себя обязанным. Поэтому давай до первой же машины.

– Какой ты неуступчивый, – он покачал головой с улыбкой, – из всех, кто меня окружает, ты такой один.

– Мы же выяснили в прошлый раз с тобой, что похожи, – я пожал плечами, – просто у нас разные крыши над головой.

– Да уж, – улыбнулся он, неожиданно спросив: – Слушай, а ты можешь одному человечку помочь согласовать выезд за рубеж со стороны КГБ? Я в милиции паспорт оформлю, но нужно получить ещё это сраное разрешение.

– Не знаю, нужно поспрашивать, давай данные на него.

– Ты всё равно ко мне в баню приедешь в эти выходные, – обрадовался он, – всё сделаю к этому времени.

– Добро, – я попрощался с ним, когда он доехал до свободно стоящей машины с шашечками.

– До выходных, Иван, – помахал он мне рукой.

Глава 5

На следующий день у меня была запланирована поездка в профилакторий к Варе, и, хотя посещения родственников запрещены, доктор сказал, что конкретно мой приход он разрешает. Девушка уверенно шла на поправку, уже не так сильно думала о наркотиках, её энтузиазм и планы на будущее так же позитивно влияли на её соседку, которая была менее мотивированной, чем подруга, и, как следствие этого, ей давали менее позитивный диагноз на избавление от пагубной привычки. Доктора говорили, что Женя может сорваться, если снова окажется в привычной компании, Варя же сильно хотела порвать с прошлым, и эскулапы насчёт неё были настроены крайне позитивно. Врач даже сказал, что она часто говорит обо мне персоналу, поэтому часовое свидание разрешил, чтобы поощрить её продолжать быть эмоционально устойчивой и энергичной. Правда, ничего привозить было нельзя, так что я, приехав в санаторий, наклонился и сорвал одуванчик с газона, ожидая девушку в беседке.

– Ваня! – услышал я радостный вопль ещё задолго, как увидел её, и, с улыбкой поднявшись, пошёл ей навстречу. Лёгкая тушка врезалась в меня на полном ходу, повиснув на шее, добираясь до моих губ. Поцелуй получился жадный, даже чуть грубоватый. Второй уже чуть нежнее.

– Ваня, – сияющие глаза оказались чуть ниже, когда она разомкнула объятья и я опустил её на землю.

– Варя, – хмыкнул я, – ты выглядишь по-другому.

– Конечно, – она взяла меня за руку и потащила в беседку, где снова напала и безудержно целовалась, а рука спустилась мне на грудь и с силой сжалась.

– Варя! – пришлось её осадить. – Кругом люди!

– Мне всё равно, я тебя хочу, – сообщила она.

– Мы вроде бы тебя от наркомании лечим, – удивился я, – а надо бы, наверно, ещё и от нимфомании?

– Опять ты с этими своими гадостями, – она с улыбкой посмотрела на меня, но со вздохом всё же убрала руку, – я так по тебе соскучилась!

– Ещё скажи, что влюбилась, и тогда нам точно придётся расстаться, – улыбнулся я.

Тут она вздрогнула всем телом и испугалась.

– Ты правда меня бросишь? Сейчас?

– А ты влюбилась?

– По идее, нужно сказать нет, – она со вздохом на меня посмотрела, – но да, я тут поняла, что тебя люблю, и, похоже, уже сильно из-за этой всей ситуации.

– Может, тогда, пока дело не дошло до секса, лучше прекратить отношения? – предложил я.

– Но-но! – возмутилась она. – Я тебе прекращу!

Притворство, что она шутит, ушло очень быстро. На лице появилась грусть, и она, отпрянув от меня, села рядом.

– Я всё понимаю, – Варя больше старалась на меня не смотреть, – если хочешь, хорошо, мне нечем удержать тебя рядом с собой.

– Ну а, с другой стороны, – задумчиво почесал я подбородок, – можно расстаться с тобой и после секса, поступив как законченная сволочь.

Эта новость, вместо того чтобы её огорчить, наоборот, только обрадовала.

– Я согласна! Я за! – глаза у неё снова загорелись. – Это же значит, что ты дождёшься моего выхода отсюда?

– Ну как бы да, – согласился я, – обещаю не заводить себе жену до твоего выздоровления, а там поговорим и решим, что будет дальше.

– Ваня! – со счастливым лицом на меня снова набросились, сев на ноги и став ёрзать попой по давно стоящему члену.

– Слушай, а ты же мне так и не рассказала, – внезапно вспомнил я, – почему тогда не надела бюстгальтер, когда я очнулся после пожара в палате.

Она покраснела.

– Ну же! Смелее! – подбодрил её я.

– Один из друзей Игоря за дозу заставил меня пойти на работу без нижнего белья, – наконец призналась она.

– Ого, так ты и без трусиков тогда была? – мечтательно задумался я.

– Мне так стыдно сейчас, – она спрятала лицо у меня на груди.

– То есть ёрзать попой по члену не стыдно, а прийти на работу без белья – нормально? – изумился я такой странной логике.

– Тут ты! – она поцеловала меня. – А там они.

– Ладно, я пойду, – я взял лежащий на скамейке оборванный мной на дорожке одуванчик и заправил его ей в волосы, – мне не много дали времени на свидание с тобой.

– Хорошо, – она нехотя слезла с меня, поправляя пижаму, – ты ведь встретишь меня через месяц? Когда меня выпишут? Не хочу, чтобы это сделали родители.

– Узнаю дату и приеду, – согласился я, – я подарок тебе, кстати, привёз из Мексики.

– Да? Подарок? Какой?

– Не скажу, мучайся теперь от любопытства целый месяц, – со злодейским хохотом под её злобный крик негодования я пошёл к воротам.

«Надо срочно принять холодный душ и заняться тренировками, а то такие встречи до добра не доведут», – думал я, возвращаясь к себе, немного удивлённый такой эмоциональной реакцией девушки на меня. Раньше она была более спокойной, хоть и с перепадами настроения.

***

За кучей событий как-то незаметно наступили выходные, на которых я оказался богаче на десять тысяч, которые принесли грузины, и Игорь теперь всем парням и девушкам рассказывал, как и кто их заработал. Надя к середине его рассказа уже была на мне и злобно смотрела на других девушек, которые восторженными глазами поглядывали в мою сторону.

После рассказа мы поехали в баню куда-то за Москву, в уединённое, охраняемое место, где все разделись и ходили голыми. Когда это сделал я, у меня мгновенно образовалось три новых поклонницы и, кажется, даже два поклонника, взгляды некоторых манерных парней уж слишком стали похожи на девичьи. Как Надя ни отбивала меня от других девушек, но это ей не удалось. Под конец дня, когда молодёжь обдолбалась наркотиками, залив их алкоголем, начался свальный грех, и меня сама Надя утащила в комнату с тремя девушками, сказав, что, так и быть, сегодня можно. Так что кому было веселье и развлечение, а кому тяжёлая работа.

В таком темпе пролетел и второй день, и только к понедельнику все стали наконец разъезжаться.

– Вань, – девушка стояла рядом со мной, не отпуская руку, – а может, ты за мной поухаживаешь?

– Где? В обычной жизни? – удивился я. – У тебя же жених есть.

– Если появишься ты, такой большой, красивый, сильный, – она вздохнула, – родители, может, и передумают.

– Нет, у меня тоже есть девушка в обычной жизни, – я покачал головой, – так что давай придерживаться текущих договорённостей, тем более ты сама их установила.

– Прощай, – буркнула она, вырывая руку из моей и садясь в свою машину.

– Ну что? Как тебе выходные? – ко мне подошёл Игорь, пока я единственный ждал такси. – Ребята от тебя без ума.

– Лучше бы девчата, – хмыкнул я.

– И они тоже, даже ревность во мне просыпается, – улыбнулся он.

– Пусть засыпает, я возвращаюсь к тренировкам, так что не знаю, когда сможем встретиться в следующий раз.

– Жаль, – вздохнул он, – с тобой весело, хоть ты и не употребляешь.

– Чтобы это засняли и потом предъявили? – я остро посмотрел на него. – Я не настолько глуп.

– Ваня, Ваня, – он осуждающе покачал головой, – ну какой же ты недоверчивый.

– Ладно, мне пора, – я протянул ему руку.

– Да, кстати, – он задержал ладонь в своей, – совсем забыл. Давид Маркович принимает у себя на дому по понедельникам, средам и пятницам. Он будет ждать тебя по моей рекомендации. Адрес, что я говорил, помнишь?

– Конечно, – поблагодарил я его, – спасибо.

– Звони, Иван, жду от тебя информацию по паспорту, – он махнул рукой, зевнул и пошёл в дом.

Пока мы ехали на базу ЦСКА, пошёл сильный дождь, мгновенно наполнивший ямы на дороге, и проезжавшие встречные машины раз за разом окатывали нас потоками воды, что вызывало ворчание шофёра. Добравшись до места, я расплатился и вышел, двинувшись к КПП. Моё внимание привлекла девушка в синей куртке, которая с рюкзаком на спине стояла под дождём рядом с проходной. Подходя ближе, я разглядел её лицо, а она увидела меня.

– Ваня! – тут же кинулась она ко мне, уткнувшись в грудь.

«Мне одному кажется, или слишком много баб стало в моей жизни?» – риторический вопрос без ответа повис в воздухе.

– Ира, ты что тут делаешь?

– А ты чего такой грубый? – она удивлённо посмотрела на меня. – Я так к тебе торопилась, так мечтала о встрече, а ты…

– Можешь с этим нытьём поворачивать и проваливать обратно, откуда приехала, – покачал я головой.

В моих планах её не было вообще, и появление Иры рушило многие из моих начинаний.

– Грубиян и хам, – она поджала губы. – Вань, ну я правда сбежала от него. Мне восемнадцать! У меня есть паспорт!

– Очень рад, – я покачал головой, – но как же ты не вовремя.

Она надула губы, а я пошёл на КПП и под заинтересованными глазами караульных вызвал такси.

«Таксопарку пора тут уже пост организовать, – раздражённо подумал я, – с той частотой, с какой я их вызываю».

Когда приехала машина, мы забрались внутрь, намочив сиденье, и я назвал адрес гостиницы. Везти Иру в ту халупу, что мне выдали, было идиотским поступком, пусть пока поживёт в нормальном месте, всё равно я собирался заняться квартирным вопросом.

– Несемейным нельзя, – на ресепшене тут же обрадовали меня, когда я подал наши паспорта на то, чтобы снять номер.

– Мы приехали в Москву, чтобы пожениться, – я недоумённо на него посмотрел, вкладывая двадцать пять рублей в паспорт, – вы уж там внимательней посмотрите.

Администратор посмотрел, деньги взял, и вскоре мы заходили в приличный номер гостиницы в самом центре столицы. Благо деньги мне за медали и рекорды уже перевели, как, впрочем, и под шумок государственную премию.

– Ты мне сейчас напоминаешь промокшего, несчастного щенка, которого я подобрал на улице, – покачал я головой, всё ещё недовольный тем, что она приехала. Поскольку мне это автоматически добавляло кучу проблем.

Она молча опустилась на четвереньки и, покачав попой, словно хвостом, сказала:

– Гав-гав. Вань, не выгоняй меня, пожалуйста.

– Ладно, но как же ты не вовремя приехала, – я сел на кровать, – поэтому несколько правил. Ты моя родственница, так что никаких объятий и поцелуев на людях. У меня есть официальная девушка.

– Бабник ты, Ваня, – с сожалением констатировала она, начав раздеваться. Вымокла она в своих заграничных шмотках абсолютно вся, в том числе и до нижнего белья, которое она без малейших колебаний сняла с себя, выжидательно посмотрев на меня.

Я встал, снял с кровати покрывало и, подойдя, укутал её, дав небольшой шлепок, чтобы не стояла босиком на полу, а села на кровать.

– Сначала высохни, ещё не хватало заболеть, – проворчал я.

Она села, и стала видна только голова и мокрые волосы.

– Кто девушка? Та же? Или новая разбитая душа?

– Наркоманка, которая лечится от этого пагубного пристрастия, – я не видел смысла от неё это скрывать, у девушки были другие мои более страшные секреты.

– И ты после неё не хочешь меня? – удивилась она. – Странные у тебя вкусы, Ваня.

– Я с ней не спал, – буркнул я.

– Ты точно больной, – заключила она, – тогда зачем тебе это?

– А зачем я вожусь с тобой? – задал я встречный вопрос, на который, думал, у неё не было ответа.

– Ну, я красивая, богатая, – она стала загибать пальцы.

– М-да? – скептически я посмотрел на её единственный комплект одежды и небольшой рюкзак.

– Эй! – возмутилась она и вместе с одеялом, которое поволочилось за ней по полу, подошла, открыла рюкзак и показала мне, что он полон пачек сотенных купюр.

– Ты что, у Пня деньги спёрла? – ахнул я.

– Вань, ну что за слово «спёрла», – она покрутила рукой в воздухе, – позаимствовала в одной из нычек. Ничего, не обеднеет, у него их ещё много.

– Он тебя будет искать в любом случае и, скорее всего, у меня. Видела, наверно, что про меня в газетах пишут, я думаю, это козни его покровителей, они явно подозревают, что я знаю про их небольшой гешефт с детьми.

– Не только видела, – она подошла ко мне и обняла, – слышала, как он радовался и говорил, что это только начало.

– Вот, поэтому начинаю думать, может, фиг с ним, с этим расследованием? – вздохнул я. – Убить его, и всё?

– Я за! – она подняла руку, обнажив одну из грудей из-под одеяла.

Задумавшись, я нехотя вынужден был признать, что всё же рано.

– Позже, к сожалению, я пока не всех выявил доброжелателей.

– Да? – она удивилась. – А кого уже нашёл?

– Пока это только Мортин из Первого главного управления КГБ, человек из МВД, один из ЦК и ещё неизвестный из КГБ. Я остановился на этом.

– Как-то не очень определённо, – вздохнула она, – я вот, например, узнала чуть больше.

– Да? – удивился я. – Рассказывай!

– Только за секс! – она показала мне язык.

– А если ремнём по жопе? – предложил я альтернативу.

– Не очень хочу, – она повернулась ко мне спиной, показывая исполосованную кожу, на которой были свежие, заживающие шрамы.

– Прости, – я аккуратно провёл рукой по её рубцам, а она выгнула спину.

– Когда меня трогаешь ты, я начинаю вся мокнуть, – призналась она, – сколько раз трогала себя в ванной, вспоминая нашу встречу.

– Извращуга, – пробурчал я.

– Вань, ну чего тебе, жалко, что ли? – она сблизила два пальца вместе. – Вот такую капельку девушке счастья дать.

– Хорошо, – я вздохнул и стал раздеваться.

– У меня только резинок нет, – предупредила она, – мне-то без разницы, ты, я помню, был против.

– У меня навалом теперь, – я потряс карман, в котором их лежало больше десяти штук.

– Какой же ты кобель, оставила его на год, и вот на те, – огорчённо сказала она.

– Ты причитать будешь или что?

– Или что! – Ира отбросила одеяло на кровать и стеснительно спросила: – А можно я так же? Как в прошлый раз?

– Боишься, когда мужчина сверху? – спросил я.

– Да, больше этого, только когда сзади, – призналась она, – ненавижу эту позу!

– Ну, если как в прошлый раз, – я лёг на кровать, – тогда и рассказывай тоже во время секса.

– Ура, – взвизгнула она и, распечатав презерватив, быстро надела его на меня и пристроилась влагалищем на член.

– Всё, отсюда я теперь никогда не слезу, – она легла мне на грудь, положив руки под себя.

– Рассказывай давай.

– Когда ты уехал с чемпионата, Пня немного потрясло, потому что сильно тебя ничего не задело, а его знакомым, наоборот, прилетело, поэтому он занялся своими непосредственными делами. Встречал рекрутеров из других республик, составлял досье на детей, которые отправятся на усыновление. Представляешь, у него, оказывается, целая картотека на них в кабинете.

– Это очень важная информация, – согласился я.

– На Новый год мы привычно отправились на подмосковную дачу, куда приезжают его покровители, и я смогла подслушать, зачем они это делают.

Я мгновенно заинтересовался.

– Говори, не томи, Ир.

– Сейчас, минутку, – она подвигалась на члене, доведя себя до сильного возбуждения, так что соски встали торчком, а потом снова легла на меня, успокаиваясь.

– В общем, как ты знаешь, вывозить валюту из Советского Союза весьма проблематичное и опасное занятие, – спокойно продолжила она, прищурив глаза от удовольствия.

– Угу.

– Вот их клиенты-иностранцы им и не переводят деньги сюда, а кладут их на специальный счёт на предъявителя в иностранном банке. Приезжая в любое место, где есть филиал этого банка, ты называешь номер счёта, пароль, и всё, пользуйся денежками в своё удовольствие.

– Хм, как удобно.

– Да, они обсуждали между собой, что один текущий счёт лучше разделить на три, в разных банках, поскольку сумма там становится уж слишком большой.

– Хм.

Я был знаком с такой системой, сам пользовался, чтобы скрываться от налогов и интереса ФСБ к своей персоне.

– То есть Пень у них не простой рекрутер, он словно паук сидит в центре паутины, и к нему с одной стороны стекается вся информация обо всех детях, которых можно передать на усыновление, а с другой – счета об оплате за выполненные услуги, – задумчиво проговорил я.

– Да, поэтому его так сильно защищают, – покивала головой девушка, – эти люди не хотят заниматься такими делами сами, нужен верный посредник.

– Слушай, какая ты молодец, – задумался я, – схема становится всё более понятной. Первое управление КГБ делает документы, кто-то прикрывает их от внимательных глаз в стране и собственной конторе, МВД обеспечивает закрытие дел со стороны милиции и обращений сознательных граждан, а кто-то из ЦК партии осуществляет общий контроль и отсутствие внимания прессы. Всё продумано и очень удобно.

– Мне что-то стало страшно от твоих слов, – созналась она, смотря на меня почти вплотную, – может, ну их? Пусть занимаются своими делишками? Тех денег, что у меня в рюкзаке, нам хватит с тобой надолго.

– Начнёшь шиковать, привлечёшь ненужное внимание, это тебе не рядом с Пнём быть, – отрицательно качнул я головой, – такой крыши у меня нет, как у него. Ладно, что ещё?

– Минутку, – она снова поднялась на мне и стала двигаться. – Так вот, – глаза её были полны похоти, но Ира старательно старалась не закончить раньше времени, – ещё я узнала, кто со стороны МВД может его прикрывать. К нам на дачу приезжал человек, а я видела его фото раньше в газетах, потому и узнала.

Она сделала большую паузу.

– Давай не томи, Ира, а то сейчас точно получишь по попе, – поторопил её я.

– Ну хорошо, министр МВД Щёлоков, – торжественно произнесла она. – А? Как тебе уровень?

– Самый худший, – расстроился я, – нам его не достать.

– Чего тогда делать?

– Думать, Ира, думать, – я поцеловал её в нос, а она, поморщившись, чихнула.

– Может, бросишь свою мымру, и я стану твоей официальной девушкой? – заглянула она мне в глаза.

– Она не мымра, студентка медицинского вуза, красавица, – стал защищать я Варю, – и, если бы кто-то не приехал, не уведомив заранее, было бы значительно проще всё это упорядочить.

– Ладно, ворчун, прости, – вздохнула она.

Глава 6

Мы продолжили с ней болтать, обсуждая текущие дела, а Ира иногда прерывалась и снова возбуждала себя, прыгая на мне. Пока наконец не выдержала и, дёрнувшись, рухнула на меня, закрывая рот, чтобы громко не закричать. Лежала она ещё потом минут десять с закрытыми глазами.

– Что я без тебя делать буду, – она открыла наконец глаза, – не представляю себе.

– Найдём тебе обычного мужа, ты девочка видная, с приданым, – пожал я плечами, – отдавила, правда, мне все ноги.

– Никого я не хочу, только тебя, – надулась она, – всё меня куда-то хочешь сплавить.

– Ира, такого уговора не было, – я требовательно посмотрел в её глаза, – или ты забыла?

– Тогда я останусь незамужней старой девой, но иногда ты будешь ко мне приходить от своей жены, идёт? – предложила она свой вариант.

– Тоже не очень.

– Ладно, какие тогда наши дальнейшие планы? – спросила она.

– До твоего приезда я собирался посетить маклера по недвижимости и купить себе квартиру с тех денег, что заработал на Олимпиаде.

– А, да, поздравляю, кстати, тебя с бронзовой медалью, – она повернулась и прижалась ко мне, положив сверху ногу.

– И с двумя золотыми тоже.

– Золотыми? – Ира удивлённо на меня посмотрела. – Этого в газетах не было.

– Ну, там много чего не было, – хмыкнул я, – в общем, квартиру себе и, похоже, тебе тоже нужно купить.

– А это можно? – удивилась она. – Сам же только что сказал, что крупные покупки привлекут внимание.

– Вот и посмотрим, – вздохнул я, – оформим на меня, а тебе я сделаю дарственную.

– Хорошо, – согласилась она, – как скажешь, Вань.

– Ты что такая доверчивая? – удивился я. – А если я присвою деньги и обману тебя?

– Вань, если ты это сделаешь, я покончу с собой, – с улыбкой испугала она меня словами, – ты единственный, кому я доверяю в этой жизни. Если меня предашь ты, мне нет смысла жить дальше. Такая жизнь мне не нужна.

– Ты поосторожнее с такими словами, – меня напугало, насколько спокойно и с полной уверенностью она это произнесла, – нельзя так легко разбрасываться жизнью.

– Ваня, то, что ты видишь перед собой, – грустно улыбнулась она, – это просто пустая оболочка без души, надежд и будущего. Всего лишил меня Пень, и только ты дал мне смысл жить дальше, поэтому не будет тебя, не будет меня.

– Надо будет показать тебя врачу, – я покачал головой, – мне вообще не нравятся такие разговоры.

Девушка пожала плечами.

– Можно я ещё раз? В этот раз побыстрее?

– Да, конечно, я в полном твоём распоряжении, – улыбнулся я, показывая на тело, – считай, что сегодня у тебя Новый год с подарком в виде меня.

Она взвизгнула и бросилась за новым презервативом. Ира и правда наслаждалась сексом, делая это только так, как удобно ей, я однажды пытался перехватить инициативу, попробовав перевернуть её, но она так испугалась этого, сжалась и стала трястись, что пришлось всё вернуть обратно, и она благодарно на меня смотрела, оказавшись наверху. Только контролируя меня сверху и видя мои руки, она чувствовала себя в безопасности и могла расслабиться. Я ей позволял это, поскольку её слова сильно на меня подействовали, как-то страшно было её теперь обижать, хотя это могла быть и манипуляция, но проверять это на практике не хотелось. Уж слишком другие у неё были теперь понятия нормальности.

– Я есть хочу, – призналась она ближе к утру, когда мы оба были без сил.

– Магазины откроются только через два часа, – хмыкнул я, – придётся подождать.

– Я хочу тебя, но больше не могу, – нехотя призналась она, – натёрла себе всё.

– Тогда просто полежим и сразу пойдём в магазин купим поесть, а в обед отведу тебя в ресторан, поешь чего-нибудь вкусного.

– Хорошо, – обрадовалась она.

– Вечером поедешь со мной, наверно, к тому маклеру, что-то мне страшно тебя одну оставлять.

– Хорошо, – послушно повторила она.

***

Весь день я занимался Ирой, даже позвонил Игорю, напомнил ему об обещанном магазине «для своих», в который нас пустили по его звонку, и Ира бегала счастливая, словно по пещере Алладина, тратя деньги налево и направо, зато купив себе кучу одежды для жизни в Москве, приехала-то она сюда в одном платьице и пальто. Сгрузив вещи в номере гостиницы, мы отправились пообедать в «Прагу» и оттуда поехали к маклеру, которому меня порекомендовали. Именно так, а не наоборот.

Дверь в квартиру в хорошем доме с чистой парадной, как говорили ленинградцы, открыл невысокий человек в очках и с грустным взглядом поверх них. Осмотрев нас, он пропустил в квартиру, и мы сели за стол в его большой столовой.

– Ну-с, молодые люди, – посмотрел он на нас, – чем вам может помочь старый еврей?

– Давид Маркович, нам нужно две квартиры, – начал я, – первая мне, дом на Кутузовском, там, где живут Андропов и Щёлоков.

Очки у еврея полезли вверх без всяких усилий с его стороны.

– Ну у вас и запросы, молодой человек, – улыбнулся он, – вы ведь понимаете, что тут дело даже не в деньгах? Туда просто не пустят кого попало.

– Давид Маркович, вы сейчас на полном серьёзе будете делать вид, что ничего про меня не узнали? – скептически покачал я головой. – Если к тому же за меня просил Игорь.

Еврей улыбнулся.

– Не буду делать вид, я всегда узнаю о своих потенциальных клиентах.

– Тогда, думаю, олимпийскому чемпиону можно будет там жить, к тому же, если нужно, могу у Андропова рекомендацию взять.

Он внимательно на меня посмотрел и вздохнул.

– Иван, зачем вам этот дом? Одни проблемы с охраной и соседями, давайте мы подберём вам что-то попроще, но со схожими условиями? Новый дом, охрана, вы ведь этого хотите? Чтобы вас не беспокоили случайные люди?

– Да, – согласился я.

– Для этого есть другие, вполне достойные варианты, и вы не потратите так много денег, – сказал он.

– Простите, Давид Маркович, но вы же процент от сделки получаете, вам же, наоборот, нужно продать как можно дороже? – с любопытством поинтересовался я его неожиданным подходом к делу.

– Эх, молодёжь, вам бы всё за деньгами гнаться, – расстроенно покачал он головой, – вы меня огорчаете. Вот вы, например, Иван, когда брали деньги в кредит, чтобы положить в клинику дочь профессора Татищева, думали, насколько вам это будет выгодно?

– Вы и это узнали, – удивился я, – но, в общем-то, тайны я не делал, так что ладно. Что касается вашего вопроса, Игорь Николаевич хороший человек, очень помог мне, когда эта помощь была нужна, я лишь отдал свой моральный долг.

Он улыбнулся.

– Репутация, Иван, – он поднял указательный палец, – у вас, несмотря на столь юный возраст, в Москве есть определённая репутация. Пусть неоднозначная, странная, но она есть. Вот и Давид Маркович делает так, чтобы после сделки были довольны обе стороны, а не только он сам.

– Простите, – смутился я, – не подумал об этом.

– Молодости многое простительно. Так вот, я предлагаю посмотреть два очень приличных варианта, которые удовлетворяют вашим требованиям на приватность, но с другой стороны соседи будут тоже непростые, хотя и не с самого небосвода.

– Хорошо, я доверюсь вашему опыту, – не стал спорить я, – когда это можно будет сделать?

– Как только мы узнаем у вашей молчаливой спутницы, что хочет она? – он снял очки и с улыбкой посмотрел на Иру.

Она посмотрела на меня.

– Самая новая из тех, что есть, четырёхкомнатная кооперативная квартира в центре, с телефоном, – ответил я за неё.

– Это будет немножко дороже вашего варианта, Иван, – кивнул он, – и обычно продавцы такого уровня просят деньги за показ квартиры. Вы должны понимать, что им не нужно лишнее внимание государства к тому, что у них там имеется.

– О какой сумме обычно идёт речь?

– Тысяча – две тысячи, обычно в этих пределах.

– Две тысячи, только чтобы посмотреть? – удивилась девушка. – Что за бред?

Давид Маркович пожал плечами.

– Такие правила, не мы их устанавливали, не нам их менять. Я ведь не настаиваю.

– Они так могут просто на показах зарабатывать, – фыркнула Ира, – и не продавать на самом деле.

– С такими людьми никто не будет иметь дело, – он покачал головой.

– Давид Маркович, я не буду торговаться, – я показал жестом Ире, та сняла рюкзак со спины и поставила на стол, развязав его.

Очки у еврея полезли на лоб второй раз.

– Здесь на обе квартиры, ваши комиссионные, показы и всё, что потребуется, – спокойно сказал я, – я человек очень занятой, поэтому всё, что хочу, – это приехать, посмотреть вариант и уехать, сказав, понравился он мне или нет. Носиться с деньгами, понимать, кому сколько должен, не моё.

– Иван, вы ведь понимаете, что это очень большие деньги? – осторожно сказал он, не притрагиваясь к рюкзаку.

– А ещё я понимаю, что, если с ними что-то случится, я предъявлю этот долг вам и Игорю Щёлокову, который за вас поручился, – улыбнулся я, – поэтому вот моё предложение: вы увеличиваете своё вознаграждение вдвое от обычной ставки и всё делаете сами, в том числе оформление. Я хочу просто посмотреть квартиры и получить по итогу ключи от понравившихся. Это возможно?

Он растерянно посмотрел на меня, на деньги и задумался.

– Вообще, это, конечно, возможно, за тройную ставку, – наконец ответил он.

– Значит, мы договорились, – я протянул ему руку, и он осторожно пожал её. – Вот вам мой номер, – отдал я ему листок, – как будут готовы квартиры к показу, звоните, лучше до обеда.

– Хорошо, Иван, я учту, – еврей был всё ещё под впечатлением от кучи денег перед ним.

Он выпустил нас из квартиры, и мы спустились вниз.

– Ты не боишься, что он нас кинет? – когда мы оказались на улице, спросила меня Ира. – Там и правда большая сумма. Мне ты оставил всего пять тысяч на жизнь.

– Обычно у евреев большая семья, – я повернулся к ней, и от звуков моего голоса девушка вздрогнула, – думаю, он это понимал, когда пожимал мою руку и брал деньги.

Ира снова поёжилась.

– Иногда я забываю про эту твою сторону, – тихо сказала она, – она меня пугает.

– Если ты будешь честна со мной, тебе нечего бояться, – я пожал плечами.

– Поехали тогда в то кафе, что мы проезжали недавно? – заканючила она. – Там такие красивые шарики мороженого я видела.

– Поехали, – вздохнул я при виде умоляющего лица этого великовозрастного ребёнка.

***

Первый показ вышел неудачным, и когда Давид Маркович спросил, почему мы вообще торопимся, ведь поиск таких вариантов в принципе дело небыстрое, мне пришлось ответить, что девушка живёт в гостинице, а мы бы хотели более уединённого места для неё.

Он тут же предложил снять квартиру у его знакомого, уехавшего за границу, и всего за смешные деньги, если мы согласимся платить ещё и горничной. Таково было условие хозяина. Узнав сумму, я тут же согласился, и уже через час мы охали, осматривая шикарное жилище с мебелью и без единой пылинки, поскольку живущая там в отдельной комнате горничная за всем следила. Она также сказала, что если мы хотим, то она будет готовить нам еду, главное, оплачивать продукты. Я, конечно же, согласился, заплатив ей сразу за этот месяц. Тратить деньги Пня было одно удовольствие.

После этого мы заверили нашего маклера, что теперь спешить никуда не нужно, он может спокойно подбирать варианты. Этой же ночью Ира кричала столько, сколько хотела, не сдерживаясь и не зажимая себе руками рот, так что утром пожилая женщина кормила нас завтраком с лёгкой улыбкой, понимающе подкладывая мне больше яиц, а стесняющейся Ире овощи.

На новой квартире её было оставлять не страшно, поэтому я сказал, чтобы она пока обустраивалась в Москве, не влипала ни в какие истории и держалась подальше от наркотиков и алкоголя. Она заверила меня, что постарается.

***

Вернувшись наконец на базу, я услышал ворчание Сергея Ильича, что пропал надолго, а меня, между прочим, искал товарищ Белый. Пришлось возвращаться на КПП и набирать его номер.

– Ваня, я высылаю за тобой машину, – бросил он.

Такая срочность меня удивила, но я дождался приезда Гриши и направился обратно в город. Дима просился со мной, навестить родителей, но я разрушил его надежды, было откровенно не до него. Хотя парень в моё отсутствие вроде прижился в части, его даже не сильно ущемляли теперь «деды». Он всё пытался со мной поговорить, узнать новости о сестре, услышав, что я посещал Варю, но я пообещал поговорить с ним позже, поскольку то один незваный гость ко мне, то другой.

На моё удивление, генерал меня встретил на проходной и повёл не к себе, а выше, проходя несколько дополнительных постов охраны. Возле же кабинета, к которому мы пришли, он сдал два пистолета, которые у него, оказывается, были с собой, а меня охранники попросили оставить явару.

Зайдя по знаку строгого секретаря внутрь большого кабинета, я первым делом обратил внимание на массивный стол из красного дерева, а также портреты Ленина, Сталина и Дзержинского, висящие над стулом сидящего человека, хотя, вообще-то, положено было висеть среди них и нынешнему Генеральному секретарю ЦК КПСС.

– А, вот и наш герой, – из-за стола поднялся седовласый человек в чуть затемнённых очках, – проходи, Иван, давай знакомиться. А то заочно я про тебя много чего знаю, но лично не виделись ни разу.

– Андропов, – протянул он мне руку, – Юрий Владимирович.

Глава 7

– Добряшов Иван, – я пожал его чуть влажную ладонь.

Он показал мне присаживаться, а мой сопровождающий сам сел напротив меня без особых знаков со стороны начальства. Андропов же вернулся на своё место, разглядывая меня.

– В жизни ты ещё здоровее, – улыбнулся он, – расскажи мне про свои мексиканские приключения, а то Виталий Валентинович такого про тебя такое рассказывал, что диву даёшься.

– Вам с какого момента?

– Вот с девушки Марии и начни.

Я, вспоминая подробности, стал рассказывать, конечно, опустив то, что из-за секса с ней я был овощем на беговых дорожках, в основном сместив акценты на разборку с бандитами, а потом на устранение американцев.

Он слушал, изредка задавал уточняющие вопросы, на которые я подробно отвечал, скрывая только применение мной гарроты.

– Да, необычно слышать такое от дважды олимпийского чемпиона, – он покачал головой, когда я закончил рассказ.

– Так меня же инструктора школы КГБ такими тренировками от любовной хандры лечили, Юрий Владимирович, – ответил я, – и правда помогло.

– А это та история с девушкой из МИДа? – он повернулся к моему куратору, и тот кивнул. – Ну что же, можно сказать, не только вылечили, но и подготовили хорошие кадры, – улыбнулся он, – ты, наверно, задаёшься вопросом, что делаешь в моём кабинете?

– Да, – согласился я, – я изредка помогаю товарищу Белому, но всё же основная моя деятельность – спорт. Чем привлёк ваше внимание, я не понимаю.

– Для начала пообещай нам главное, – он поднял на меня внезапно ставший холодным взгляд, – даже если в следующий раз на твоих глазах в другой стране будут убивать младенца, ты сначала поинтересуешься у ответственных за делегацию, можно ли тебе вмешаться.

– Но, Юрий Владимирович, – удивился я, недоумевая от поставленного вопроса.

Он поднял руку, заставляя меня замолчать.

– В этот раз у тебя всё получилось, а представь себе ситуацию, если бы тебя на горячем задержали мексиканцы? Или, скажем, американцы? Ты подумал о последствиях этого даже не для себя, а для всей олимпийской сборной? Для страны в целом?

Я понурился, доля истины в его словах была.

– То-то же, – покивал он, – ты, бесспорно, молодец, сработал чисто, но твоё везенье не бесконечно, так что давай без самоуправства в следующий раз, особенно когда тебя об этом будут просить красивые местные девушки.

– Хорошо, Юрий Владимирович, – тяжело вздохнул я, – учту ваше пожелание.

– Иван, это приказ, – вместо Андропова мягко сказал мне товарищ Белый, сидящий до этого молча.

– Слушаюсь, товарищ генерал, – что ещё мне оставалось им обоим ответить?

– Отлично. Теперь, если с этим разобрались, – Андропов снова внимательно на меня посмотрел. – Какая ещё интересная ситуация случилась с тобой.

Он достал из ящика стола газеты на разных языках и толкнул их мне.

– После Олимпиады, показанной почти на весь мир по телевидению, твоя неоднозначная фигура так понравилась многим телезрителям из других стран, что они хотели бы больше узнать о тебе. ЦК завалили запросами разрешить тебе выезд из страны для выступления на телевидении нескольких западных стран. Особенно ты интересен в Америке, Франции и Германии.

– Судя по всему, не всё так просто? – спросил я его, кинув взгляд на газеты, где стоял со своим победным жестом после забега, поскольку об этом предложении слышал вообще впервые.

– Да, в ЦК ответили категорическим отказом, удивившим многих, а на фоне странной суеты центральных газет вокруг твоей персоны это выглядит ещё более необычным. Я знаю о твоей ситуации с Галиной Брежневой, но, как мне известно, она о тебе уже забыла, поэтому хотелось бы услышать от тебя более ясное предположение, кто и почему точит на тебя такой огромный зуб. Ты, конечно, парень видный, но не до такой степени, чтобы Первое главное управление КГБ отправляло тебя на задание за рубеж только с целью либо слить тебя американцам, устроив международный скандал, либо чтобы ты проглотил яд при аресте, а для этого они сами слили им своего агента, который честно работал там пять лет.

– То есть наш агент не предавал? – с некоторым облегчением спросил я. – Он смог выбраться?

Он покачал головой, показывая тем, что это не моего ума дело, и строго посмотрел на меня через свои очки.

– Вы мне не поверите, – тяжело вздохнув, ответил я, поскольку сидеть под цепким взглядом этого человека было очень трудно.

– Ну, если мы не поверим, то больше тебе никто не поверит, – он развёл руками, – выбор у тебя не сильно большой, а ситуация более чем странная. Нам нужно понимать, с чем мы боремся, а пока у нас больше вопросов, чем ответов.

– Хорошо, когда я был в школе-интернате, мне стала известна одна подробность деятельности нашего директора, которая никак не афишировалась, – начал рассказ я и потом, описывая то, что удалось узнать мне и Ире, упоминая также то, ради чего её удочерили. В общем, вывалил на них все подробности этого дела.

Поскольку, в общем-то, рассказывать было мало что, я довольно быстро выдохся под их переглядываниями. В кабинете настала тишина.

– Пень, Мортин, Щёлоков и ещё как минимум два неизвестных человека, – прищурился он за очками, – это объясняет многое, но и создаёт новые вопросы.

– Это всё, что нам с Ирой стало известно, мы всё же простые люди, чтобы вести полномасштабное расследование.

– Но даже это уже кое-что, три фамилии, да ещё один из них наш. Вы с ним больше не виделись?

– После отъезда Ани я с Фёдором Константиновичем ни разу не пересекался.

– А что эта девочка, Ира? Она может рассказать то же, что и ты? На полиграфе?

– Да, если я сначала поговорю с ней, расскажу, что это поможет разрешить ситуацию с Пнём. У неё не совсем всё хорошо с психикой, – осторожно сказал я, – издевательства, избиения, насилие в детском возрасте, всё это не то чтобы сделало её сознание устойчивым. Мы подружились тогда в школе-интернате, и только со мной она чувствует себя в безопасности. Хотя, думаю, вам стоит только посмотреть на её спину, и многие вопросы уйдут сами собой.

– Виталий Валентинович, – Андропов обратился к моему куратору, – можете найти хороших специалистов, чтобы они провели обследование девушки и потом поговорили с ней на полиграфе? Лучше, наверно, в присутствии Ивана, чтобы она не тронулась рассудком.

– Конечно, Юрий Владимирович.

– Что же касается тебя, Иван, – глава КГБ перевёл на меня взгляд, – можешь продолжить сближаться с сыном Щёлокова? Нам интересны все его дела, а также его матери. Было бы совсем хорошо, если бы они привлекли тебя к какой-то своей махинации и сделали это под нашу запись. У нас есть другой компромат, но не хотелось бы им светить до того, как всё собранное можно будет пустить в дело. Сейчас министр МВД – ближайший и давнишний соратник Брежнева, и мне его никак не достать. Поэтому твоя помощь была бы в этом деле очень полезной.

– Да, Юрий Владимирович, конечно, я помогу.

– Отлично, – он поднялся из-за стола, – тогда на этом всё, тебя ещё ждёт немного приятных минут, а я рад был с тобой познакомиться.

– Взаимно, Юрий Владимирович.

Мы попрощались, и я пошёл за начальником Третьего главного управления, который провёл меня в кабинет, порылся в сейфе и под свою сияющую улыбку вручил мне орден Красного Знамени.

– Это тебе за обе операции, – с удовольствием он рассматривал прикреплённый мне на грудь орден, – красота же?

– Боевой орден, – ошарашенно почесал я затылок.

– Полюбовался? – он снова подошёл, снял его с меня и, положив обратно в коробочку, убрал награду в сейф со словами: – Вот так обычно это и бывает, Иван. Такие награды пылятся у начальства до выхода на пенсию их обладателя.

– Да уж, как-то даже обидно, я бы хотел инструкторам показать, – вздохнул я, – как раз появилось время заехать, навестить.

– Ну, кто надо и так знает, – улыбнулся он, доставая из сейфа следующие вещи, – а вот это держи, носи с гордостью.

Он передал мне документы на значок «Мастер спорта международного класса СССР» и сам знак.

– Спасибо, – прикрепил я его себе на грудь, – не орден, но всё равно приятно. А, да, раз такое дело, – опомнился я, доставая из кармана заграничный паспорт, переданный мне Игорем, – сможете поставить разрешение на выезд?

– Это от Щёлокова? – спросил он, забирая документ.

– Ну, я сам этим точно не подрабатываю, – развёл я руками.

– Ладно, проверим, пришлю весточку, – сказал он, – поговори с Ирой, я как найду врачей, назначим встречу.

– Спасибо, Виталий Валентинович, – улыбнулся я, поскольку впервые за долгое время узнал наконец его имя.

– Ваня, для тебя по-прежнему товарищ Белый, – погрозил он пальцем.

– Ладно, – попрощался я с ним и пошёл на выход. Пропуск у меня был сюда постоянный, его не стали аннулировать после Олимпиады, так что сопровождающий больше не требовался.

– Иван! – позади внезапно раздался строгий женский голос, который я узнал, поэтому ускорил шаги.

– Добряшов!

На мою беготню стали обращать внимание, поэтому пришлось замедлить шаги и предстать перед взглядом разъярённой фурии.

– Лена, – не очень искренне улыбнулся я, – как же я не рад тебя видеть.

Она открывала рот, закрывала его, словно пыталась сказать много чего, но окружающие люди не давали ей этого сделать.

– Какая же ты скотина, Добряшов, – наконец она подобрала нужные слова, – у меня из-за тебя большие проблемы были. Не мог по-хорошему сказать, что ли?

– Так я решил озвученную тобой проблему. После твоего отъезда Денис стал как шёлковый! Работал и ни на что не отвлекался.

Она пристально посмотрела на меня, словно ища хоть каплю раскаянья, но его не было и в помине.

– Редкостная свинья, – наконец заявила она, повернулась и пошла, гордо виляя подкачанной попкой.

«Так, Никита, стоять, – я заставил отвести от неё взгляд, – у тебя уже есть девушки, куда ещё одна».

Поэтому, повернувшись, пока она не передумала, я пошёл быстрым шагом на выход. С такими новостями я сразу же направился на квартиру, которую мы снимали, и рассказал их Ире. Девушка сначала испугалась, что я выложил всё в КГБ, но мне удалось её убедить, что для них всё зашло слишком далеко, чтобы можно было это списать на случайности или неприязнь высшего руководства страны. Я сам был не настолько значимой фигурой, чтобы ради меня подставлять внедрённых агентов, как это произошло в Мексике, а это значило, что за этим стояло что-то ещё, многие люди в КГБ не были дураками. Мы с ней договорились ничего не говорить о делах в интернате и уходить от всех вопросов, не касающихся проблемы конкретно с Пнём. Мои секреты должны были остаться секретами.

***

Теперь, когда этим делом занялись серьёзные люди, мне стало морально легче, и я налёг на тренировки, как у себя на базе ЦСКА, так и в школе КГБ, которые при моём первом посещении после возвращения заставили-таки выпить пятьдесят грамм спирта за орден, почему-то они гордились им даже больше, чем я сам. После празднования мне предложили на выбор программы, которые сейчас шли в школе по переподготовке, и я выбрал интересные с учётом моих недавних приключений. Хотел налечь на огневую подготовку, а также на бесшумное устранение людей, ну и, конечно, мои обязанности как инструктора никто не отменял. Хотя с каждым разом группы курсантов были всё более подготовленные, знали все мои фишки, поэтому всё труднее и труднее стало уходить от погони. Но это хотя бы развлекало и развивало меня с этой стороны, чтобы совсем уж не чокнуться от монотонных и изматывающих тренировок по бегу, которые снова вошли в мою жизнь, так как развлечения, конечно, хорошо, но чемпионаты СССР и Европы в следующем году никто не отменял. Кстати, как я узнал, первый должен был пройти опять в Киеве, а это немного пугало меня с учётом того, что Пень мог с помощью своих друзей наделать мне гадостей.

Ещё одним важным делом, хоть и очень волнительным, был звонок в Звёздный городок, но ответил не Юрий Алексеевич, а его жена Валентина Ивановна, которая обрадовалась моему звонку, но огорчилась, что мужа сейчас нет, поскольку он находился на испытании нового самолёта. Она записала номер, по какому сможет меня найти, и пообещала, что, как только он приедет, сразу позвонит. Положив трубку, я с облегчением закрыл свою последнюю обязательную «галочку».

***

– Ваня, тебя, – Ира, сонно хлопая глазами, вошла в спальню и потыкала рукой в сторону прихожей, где стоял телефон.

– Кто так рано? – удивился я, вставая и проходя мимо девушки, поцеловал её в щёку.

– Алло?

– Иван, доброе утро, – зазвучали знакомые нотки маклера.

– Давид Маркович? – удивился я.

– Иван, есть отличный вариант, – заторопился он, – его отдали на реализацию мне и ещё двум людям, поэтому нужно поспешить с просмотром, пока нас не опередили. Я уже ездил сам и скажу вам, что такой шанс бывает один раз в пару лет. Я вам рекомендую его срочно посмотреть, пока не проснулись конкуренты!

– Называйте адрес, сейчас только умоюсь и приеду.

– Отлично, Иван, буду вас ждать на месте с ключами.

Ира тоже захотела поехать, поэтому мы немного дольше прокопались, но всё равно приехали очень рано, зимнее солнце ещё толком не успело даже осветить улицы столицы. Маклер был на месте, ожидая нас в своей машине.

– Идём, – он показал на дом, находившийся за высоким забором, за которым виднелась зелёная зона, – полностью закрытый кооператив, никто посторонний не сможет сюда попасть. Просто идеальное место.

– Почему тогда его продают? – поинтересовалась Ира, прижимаясь ко мне и беря под руку.

– Это никогда не говорится, – еврей пожал плечами, – и вопросы задавать неуместно.

Мы прошли по миниатюрному ухоженному садику и попали во входную группу, где дежурили сразу два крепких парня. Давид Маркович подошёл к ним, показал ключи и записку, те, прочитав её, кивнули и вернулись на место. Я был, честно говоря, в шоке, даже не представляя себе, что в СССР были подобные дома, хотя это Москва, центр города и элита, а я прикоснулся к этому, только став депутатом уже после двухтысячных, а до того, конечно, мог только мечтать о подобном уровне жизни.

Подъезд был чистейшим, кругом итальянская плитка из мрамора, кадки с цветами и большой лифт, доставивший нас на последний этаж. Квартир было всего четыре на этаже, и Давид Маркович открыл первую из них с цифрой «44», что заставило меня вздрогнуть.

– Доброе утро, – женщина в опрятном платье по покрову с явной отсылкой к гувернанткам дореволюционной России встретила нас в прихожей, – пожалуйста, можете проходить.

Посмотрев на дорогущий паркет и персидские ковры на полу, я разулся, и Ира сделала то же самое. Женщина стала сопровождать нас по дому, показывая комнаты и говоря их назначение.

– Вань, я хочу её, – мы прошли только три, как ко мне повернулась Ира, – мне всё нравится.

– Ты даже не досмотрела, – удивился я.

– Вань, – меня взяли за руку.

Я вздохнул и повернулся к улыбающемуся при этой сценке Давиду Марковичу.

– Оформляйте бумаги.

– Видите, Иван, моё чутьё редко подводит, – улыбнулся он, – вариант и правда вам понравился, как и мне.

– Мы вам больше не нужны? – спросил я его.

Он отрицательно покачал головой.

– Сейчас же внесу задаток, чтобы её не перехватили, и займусь оформлением сделки.

– Спасибо, Давид Маркович, – я пожал ему руку, когда мы спускались вниз, – по моему варианту пока глухо? Знаете, после осмотра сегодняшней квартиры я бы не отказался от такой же.

– Вань, мы можем жить вместе, – меня обняли сзади.

– Ты хочешь обсудить это сейчас? – мой голос похолодел.

– Прости, – надувшись, Ира отошла от нас.

Еврей тактично сделал вид, что не заметил этой перепалки, продолжив как ни в чём не бывало:

– К сожалению, Иван, такие квартиры редки, сами видите, сколько мы уже с вами перебрали.

– Хорошо, тем более, после того как сделка будет оформлена, я перепишу её на Иру в любом случае, чтобы ей было где жить, а самому мне не сильно жильё нужно, пока я занят тренировками. Просто хотелось бы обрести место, куда можно приехать и побыть в одиночестве и спокойствии.

– Я вас понимаю, Иван, – согласился со мной он, – вас подбросить?

– Не откажусь, Давид Маркович, – благодарно кивнул я, – Ира!

Обиженная девушка села рядом, и мы поехали в наш временный дом.

Глава 8

Жизнь снова потекла по привычному мне руслу с тренировками, занятиями у профессора и редкими встречами с Ирой, которая откровенно заскучала, я стал заставать её за бутылкой вина. Поэтому предложил найти ей работу, поскольку деньги, оставленные на жизнь, с её тратами стремительно подходили к концу, а я уж точно не собирался поддерживать её нынешний уровень жизни, на самого бы хватило.

Она в штыки это восприняла, сказав, что проще ограбить ещё одну нычку Пня, о которой она знает, хотя бы на его подмосковной даче. Я запретил ей это делать, а вскоре у меня просто не стало времени к ней приходить, поскольку позвонили из профилактория и уведомили, что в эту пятницу можно забрать Варю и Женю. Так что у меня появились другие дела, кроме как бегать за Ирой и быть её вечной нянькой. После недавнего обследования её врачами больницы и последующего разговора при наличии полиграфа со следователем КГБ эскулапы вынесли общее решение, что по-хорошему Ире нужно серьёзно заняться головой. Но она сама отказалась, а насильно её определять в психиатрическую больницу у меня не поднялась рука. Что дальше делать, я не имел ни малейшего представления, своих проблем хватало. У меня, ко всему прочему, опять появлялась девушка, которая была серьёзно ко мне настроена.

Профессора я, конечно, поставил в известность, чтобы приготовили комнату для дочери, но встречать её не разрешил, сказал, что привезу её с Димой сам. Он очень обрадовался и сказал, что отпросится в университете и всей семьёй они с женой встретят её дома.

В указанный день мы с Димой на такси приехали к профилакторию, и я, поговорив с доктором, узнал, что обе находятся в хорошем состоянии, но лучше исключить встречи с наркозависимыми, чтобы они не сорвались опять, особенно для Жени, он особо на этом настаивал. Поблагодарив его за всё, я пошёл за девушками.

– Ваня! – Варя, одетая в ту одежду, в какой я сюда её привёз, увидев меня, бросилась обниматься. Её соседка несмело улыбнулась.

– Едем? – обнял я счастливую девушку и обратился к сестре Димы.

Та осторожно кивнула и пошла за нами.

– Родителей не должно быть дома, – на меня поднялись хитрые глаза, – как завезём Женю, зайдёшь ко мне?

– Опять на чай? Не хочется что-то, – сумничал я.

– Ваня! – Варя зло на меня посмотрела.

– Посмотрим, – уклончиво сказал я, что её немного опечалило, а Женя смотрела на нас как-то слишком грустно.

Брату, ожидающему её возле машины, она обрадовалась, они даже обнялись, и мы сначала отвезли их домой. После чего, попросив Диму самого довести сестру до квартиры, поехали к Варе. Родителей и правда не было, поэтому, несмотря на все мои отговорки, меня затащили внутрь.

– Так, идёшь со мной в ванную! – Варя держала меня за руку. – А то я точно уверена, что только отпущу тебя, и ты тут же исчезнешь.

Доля правды в её словах была. Я ещё злился из-за ситуации с Ирой и её новыми загонами по поводу вольной жизни, так что не готов был к тому, чтобы спокойно разговаривать с другой девушкой, которая ещё к тому же в меня влюблена.

Мы зашли в ванную, она заперла дверь и сказала мне встать рядом, а сама стала раздеваться, хитро на меня посматривая.

«Ха! Не на того напала, – я сделал каменное выражение лица, – что я, голых девушек не видел, что ли?»

Она стала тщательно отмываться, затем осторожно спросила меня:

– Ты не хочешь тоже сполоснуться, прежде чем мы в кровать пойдём?

Комментарии, которые чуть не слетели у меня с языка после этих слов, остались невысказанными, когда я увидел её несчастное лицо. Подобной сволочью как-то не хотелось быть, поэтому я вздохнул и смирился с неизбежным. Раздевшись, отправился мыть её, забираясь и касаясь тех мест, от которых она кусала губы, опускалась попой на мои пальцы и чуть-чуть постанывала.

– Вань, я уже не могу, – повернула она голову ко мне, а глаза были чуть открыты, – хочу! Сейчас!

Раздевшись, я спустил её из ванны, повернул и, раскатав презерватив на члене, тут же вошёл в неё, вызвав почти мгновенный оргазм, настолько она была возбуждена и готовилась к этому. Пришлось её успокоить и, вытерев, отвести в комнату, где мы остались до вечера, и только приход её родителей заставил нас вылезти из кровати и одеться.

Они, увидев нас вместе, в весьма растрёпанном виде, сначала нахмурились, но потом попросили сесть поговорить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.