Валерия Фрейтаг
Ключница

Ключница

Сколько она себя помнила, сколько я ее помнил, она пребывала в унынии. Наверное, родилась и сразу нырнула в прохладные объятья тоски. Иногда лапки уныния могут быть весьма уютными и успокаивающими, дескать, нам плохо, но нам одинаково плохо вот уже двадцать лет, а значит все в порядке. Главное, ненароком не возрадоваться, как бы не случилось чего.

Нравилась ли ей эта вязкая печаль? Иногда она ею наслаждалась, но по большей части тоска та превращала ее в грустный забитый комочек, с которым никому не хочется знаться. Сам я терпеть не могу уныние, а то, что ним притаскивается – в особенности. Не зря уныние считается у вас смертным грехом. Уж я-то знаю.

Может, в этом мире для меня не предусмотрено радости? За чем же я стояла в очереди перед рождением, если у меня ничего нет?

Ответ на твой вопросец у меня найдется. У тебя действительно нет ничего, потому что свое-то ты не взяла. Не досталось ни красоты, ни особого ума, ни удачливости, ни таланта. Ничего нет, а человек есть. Не бывает такого, уж я-то знаю. Тебе досталось намного больше, чем ум или красота, хотя для женщины последнее почти справедливо считается золотым ключиком, все двери открывающим.

Тук-тук-тук.

Кто-то стучит в окно. Она подскакивает на кровати, смешно, как котенок, резко поворачивает голову в сторону окна. Показалось. Тебе показалось.

Показалось, однако шарик тревоги в груди начал тихонько вибрировать, с каждым судорожным вдохом расширяясь, он уже выходит за пределы тела и заполняет всю комнату. Я его чувствую, знакомые вибрации щекочут мне ноздри. Страх пахнет мускусом, землей и лежалой травой. Сколько раз я так стучался в ее окно, в ее голову, в ее душу, и мне никогда не открывали. Обида теперь накрыла меня с головой. Обида теперь накрыла ее с головой.

Она, вся в слезах, сидела на полу с бутылкой какой-то дешевой гадости. Я бы, скажем, такое пить не стал и в дар бы не принял. Сама она выглядела натурально жалко. Красное лицо с прыщами на лбу и щеках, и без того широкий, распухший нос громко хлюпал при каждом ее жалобном вздохе. Смотреть на это мне тошно, гадко и отвратительно. И не жалко мне ее. Противно только, потому что сама знает, что нужно делать, но меня не слушает, никогда не слушает. Лучше ей пить гадостное вино и страдать от придуманной несправедливости.

Обида-то накрывает, накрывает, а мне-то как обидно. Сидим вдвоем обиженные, а могли бы уже сто раз нормальный коньячок пить в каком-нибудь приятном месте. Если бы меня слушалась, да не сопротивлялась бы, да душеньку себе не рвала собственными рученьками. Мне лучше бы отдалась, не ему, уж-то знаю.

***

Она рыдала уже вторую неделю. Думала, дура, что обрела свое счастье. После долгих лет одиночества она влюбилась с первого взгляда в какого-то проходимца, которого совсем не знала и не узнает никогда.

Ей следовало быть осторожнее. Ко своим двадцати пяти годам она оставалась слишком наивной и неопытной в отношении мужчин. Никогда она раньше не чувствовала ничего подобного, что испытала к нему, что пережила с ним. Они были вместе недолго, однако ей казалось, что прошли годы и годы безоблачного счастья и безумной любви. Разумеется, она считала расставание несправедливой ошибкой, что он ушел любя, что думает о ней и скоро, скоро, очень скоро они воссоединятся, и она расскажет эту историю на их общей свадьбе, и все гости будут плакать от умиления, и все незамужние девушки будут ей завидовать смертной завистью, и все мужчины решатся сделать своим женщинам предложение руки и сердца, так они будут тронуты этой красивой драмой со счастливым концом.

По-моему, вся эта история выглядит изумительно нелепо. Убиваться по мужичонке, с которым была от силы пару месяцев. Ничего он тебе не обещал, слов красивых не говорил, подарков не дарил, цветов даже не приносил. Совершенная глупость, ты и сама это поймешь, нам эти страдания мешают, мне эти стенания не нравятся.

Я стукал уже не раз – трижды в окно, ты просыпалась в три часа ночи, и дважды в дверь, тоже после полуночи. Напугал тебя страшно, а иначе как ты видеть начнешь, думать о чем другом, кроме глупостей своих. Глаза-то поднимешь с тропинок своих протоптанных, и увидишь то, что видеть надобно. Думаешь, у страха глаза велики и мерешатся тебе тени страшные? Так то не кажется тебе, усмотрела наконец картинку пусть не полную, но поширше, чем коробка твоя от холодильника. Уж я-то знаю.

***

По набережной бежала, спотыкаясь, молодая девушка. Она была расстроена – на щеках расцвели неровные красные пятна, под глазами залегли глубокие тени, а сами глаза были красными, как будто девушка уже неделю плакала не переставая.

Она понимала точно, что ей нужно делать и куда торопиться, ее вел ее внутренний голос. Или то, что она всегда считала внутренним голосом.

От своей тоски пробовала она и к психологам ходить, подозревала у себя серьезную депрессию. Одна психолог ее только сильнее расстроила, напомнив, что молодость скоротечна и что жизнь все-таки проходит, а другая уверяла, что ей нужно обратиться к роду до седьмого колена и прощения просить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.