Алексей Архипов
Сквозь лёд и снег. Часть II. Антарктический беглец

ГЛАВА I. ФРАНЦУЗСКАЯ РИВЬЕРА.

– Который час? – спросила Фрэя сонным голосом, проснувшись, вытягивая руки вверх и разводя их в стороны.

За окном мелькали деревья, кусты и поля. Весь пейзаж казался до мельчайших подробностей аккуратным, чистым и уравновешенным. Вдалеке периодически возникали какие-то фермы в старом европейском стиле с ветряными мельницами и домами, напоминающими иллюстрации в книге Шарля Перро «Кот в сапогах». Новенький серебристый кроссовер от BMW плавно скользил по асфальтовому серпантину дороги. Лёгкая едва заметная неоновая подсветка салона очень чётко сочеталась с недавно наступившими сумерками. Тёплый летний воздух, нагретый уползающим за горизонт солнцем, на ходу проникал в приоткрытое окно внедорожника и слегка трепал волосы Фреи, перемешиваясь с ароматом духов и оригинального ароматизатора салона.

– Где мы? – переспросила Фрэя, опустив левую ладонь на правое плечо Джонса, – я долго спала?

Джонс вёл машину с максимальным удовлетворением от комфорта в салоне и видов виноградников, спускающихся со склонов холмов.

– Сейчас мы проезжаем округ Лангон, один из исторических округов Франции в регионе Аквитания. У меня такое чувство, что сейчас на дорогу из кустов Де Артаньян на коне выскочит или Дон Кихот.

– Он же испанец, – возразила Фрэя.

– Кто? – с удивлением переспросил Джонс.

– Ну, Дон Кихот. Он в Испании жил, а не во Франции, – со смущённой улыбкой продолжала она.

Джонс немного смутился на секунду. Он не хотел отвлекаться от видов за окном и непревзойдённой динамики управления спортивной подвеской на поворотах серпантина, поэтому не слишком вдавался в суть сказанного Фреей. Тёмно-синяя шёлковая рубашка трепалась как парус на его груди от плотного воздушного потока через водительское окно. Внезапно «немец» чётко включил интеллектуальный свет фар.

– Неважно,– ответил Джонс, сделав некоторую паузу, – ты же понимаешь, что я это к слову о местных видах и мельницах. Сейчас без пяти семь, а что ты хотела?

– Может остановимся где-нибудь перекусить? Я проголодалась и хочу местного вина по случаю пребывания здесь. Ты ведь не собираешься вести машину всю ночь голодным?

Джонс переключился на голосовой поиск маршрутизатора в бортовом компьютере автомобиля. Приятный женский голос на русском языке сказал: «Введите параметры поиска». Джонс быстро произнёс: «Ресторан!», после чего на карте сразу же отобразились все близлежащие заведения по проложенному курсу с регистром регламента работы над каждым.

– До ближайшего ресторана всего пару миль, – сказал Джонс, – там и остановимся.

– Что ж, прекрасно, – ответила Фрэя и они продолжили свой путь молча, наслаждаясь закатом солнца, живописными видами и приятным тёплым воздухом французской провинции.

После ужина в летнем кафе на открытой террасе небольшого ресторанчика неподалёку от винодельни Шато-Понт-дэ-Брион в округе Сен-Пьер-де-Мон, с бокалом красного сухого вина при свечах под стрекотание цикад, запах цветущей лаванды и бесконечным звёздным небом, Фрею потянуло на романтические настроения и она произнесла:

– En ce monde tous les biens sont communs!

Джонс, будучи не особо осведомлённым в крылатых выражениях на французском языке продолжал молча жевать, сделав только некоторое такое саркастическое «Угу», как будто бы согласившись с произнесённым.

– Ты что понял, что я сказала? – с радостным удивлением спросила Фрэя.

– Нет, – коротко и просто ответил Джонс, сделав несколько глупое выражения лица, но при этом сохранив невозмутимость.

Фрэя подавилась смехом, манерно прикрывая ладонью нижнюю часть лица.

– «В этом мире есть все блага, надо лишь уметь их добыть», – ответила она с объяснительной интонацией.

К столику подошёл гарсон аккуратно держа перед собой на согнутой в локте руке белое полотенце с тиснёным гербом, по видимому местной винодельни, и уступчиво чуть подавши корпусом вперёд произнёс, обращаясь всё-таки как бы больше к Джонсу, чем к Фрэе:

– Encore la faute a la dame? (Ещё вина даме?фран.)

– Non, merci! («Нет, спасибо!»фран.) – ответила Фрэя.

– But, we will take one bottle of the same wine with ourselves («Но мы возьмём одну бутылку такого же вина с собой»), – сразу продолжила она на английском.

– Une bouteille meme. C,est bien! («Одну бутылку такого же. Хорошо!»фран.) – услужливо легко и весело произнёс гарсон и быстро удалился.

Уже садясь в машину и размещая фирменную корзину с вином и сыром в багажнике среди вещей, Фрэя вдруг спросила у Джонса:

– Помнишь тот случай с американским пилотом на Амундсен-Скотт?

– Я не хочу вспоминать подробности, если честно, – ответил Джонс.

– Да ладно тебе, в самом деле… Ты что собираешься прятаться и бегать от этого случая? Это смешно, давай поговорим об этом. Мне интересно понять, что стоит за всем этим? Да и тебе, как капитану в будущем будет полезно иметь в виду такие скрытые от общих взоров факторы.

– О чём ты говоришь, не понимаю? Он просто предложил – я просто отказался. Это американцы, они слишком раскрепощённые люди и бывают довольно наглыми.

Джонс запустил силовой агрегат, кроссовер плавно и бесшумно двинулся с места. Фрэя откинула спинку кресла немного назад и приняла полу лежачую позу на боку, повернувшись в сторону водителя лицом к Джонсу и подвернув левую ногу под себя.

– В тебе говорит обида, – продолжила она, – это неправильная позиция.

– Я говорю так, как было и как понимаю суть происходящего.

– Давай начнём заново, – и Фрэя добавила немного теплого воздуха на климат контроле в свою сторону. За окном становилось прохладней.

– Для начала, что ты знаешь про этого Стива Эдиссона? – спросила она.

– Это тебе к Гансу с Йозефом надо обратиться, – у них там контора исследует все подробности.

– Ничего смешного я в этом не вижу, но допустим, можно опустить эту часть.

– Да я как бы и не смеялся, просто мне всё равно. Я не строю какие-либо выводы и не вырабатываю в соответствии с ними тактик на основе личных данных и уж тем более не собираюсь заниматься шпионажем и разведкой. Я уверен в своих силах и навыках и действую в соответствии с возможностями, которые мне предоставлены, а не максимально перескакиваю допустимые пределы. Случай с Зордаксом – это совсем другое, там не было установлено явных преград для действий. А здесь мне пришлось бы очень долго объяснять, почему я вдруг сразу же после моего назначения сорвался в незапланированную гонку с американским пилотом вопреки распорядку миссии.

– Ты не хочешь меня слушать, а всё вторишь свои оправдания и уводишь куда-то от сути. Я уже сказала, что не обвиняю тебя, дело не в этом.

– А в чём тогда?! – начал раздражаться Джонс.

– Почему эта ситуация возникла и кому это было надо? Вот главный вопрос, на который ты должен ответить, – строго перебила его Фрэя.

– В смысле? – спросил Джонс уже более спокойно, – ты хочешь сказать, что за всем этим стоит нечто большее, чем просто желание этого Стива Эдиссона помериться кое-чем у всех на виду с явно выраженной, как это принято у американцев, вычурностью и манерностью?

– За всем этим стоит гораздо большее, чем мы с тобой сейчас можем предположить, – ответила Фрэя с явным усилением важности момента, – помнишь, что было приведено управлением миссии в изменениях к протоколам первой гонки на станции Ноймайер у немцев в качестве одной из целей? Там было сказано, что при победе немецких пилотов их группа будет иметь приоритет в участии при следующих миссиях.

– А что вообще это значит? Ты так говоришь, как будто знаешь заранее все итоговые последствия. Зачем вообще немцам нужны эти приоритеты и почему они сами по себе не могут организовывать и выполнять свои миссии?

– Ты что вообще дурак? – несколько риторично спросила Фрэя, – кого будут интересовать на мировом уровне какие-то чужие, не известные достижения, если они не входят в общий план программы всего проекта? Мы же говорим о реализации целой индустрии, в которой люди потом будут платить деньги, а значит, мы говорим о весомом участии в получении дальнейшей прибыли, не говоря уже о национальном престиже.

– Ладно, хорошо я понял, дальше что? Немцы могли получить доминирующую позицию, то есть ты хочешь сказать, что и американцы также стремятся её заполучить. Но причём тут частные формы выражения личной конкуренции?

– Элементарно! – для подавления боевого стимула. Вопрос даже не в этом. Интерес вызывает то, как они это делают, – продолжила Фрэя.

– Интересно, что же там такого ещё? – опять возразил Джонс.

– Дело не в самих подробностях, а в том, насколько тонко их анализировать. Судя по их поведению, мы можем говорить о том, что они обладают абсолютной независимостью, свободой действий и иммунитетом. И естественно такие полномочия им предоставляет их руководство, ведь не хочешь ли ты мне сказать, что Стив Эдиссон вот так вот просто без всякого разрешения на свой страх и риск будет предлагать тебе посреди незаконченной миссии личную дуэль, рискуя попасть в такие же неприятности, как и бывший капитан Зордакс? Даже если у него есть деньги и это его личный Сновигатор, то уже никак, согласись он в частном порядке без разрешений не выйдет в свободный незапланированный полёт по маршруту от станции до станции. Эти действия должны были быть в любом случае согласованы со всеми службами с их стороны, а раз он был настолько смел и решителен, то наверху об этом естественно знали.

Джонс в некоторой степени оторопел:

– Послушай Фрэя, я только что ощутил невероятный прилив масштабного прозрения, даже не знаю что сказать, мне нужно время, чтоб подумать ещё раз, ведь ты абсолютно права.

– Да, веселье ещё и в том, что кроме нас с тобой в группе об этом случае никто не знает, потому что мы договорились с тобой об этом никому пока не распространяться. И они, я пока ещё не готова ответить на вопрос «кто именно?», – знают об этом тоже и также принимают это в разработку.

– Так постой, тут получается целый заговор что ли? Может ты всё-таки накручиваешь обстановку?

– Какой заговор, Джонс? Это игра! Как ты не поймёшь? Нас втянули в чью-то игру, и я хочу приблизительно разобраться хотя бы с правилами, не говоря уже о конечных целях и тех, кто хочет их добиться наверху.

– Нифига себе история! – сказал Джонс, продолжая вести машину, – лишь бы это не оказалось очередными разговорами на ночь. Понимаешь, о чём я говорю?

– Успокойся, надо выстраивать цепочку на конкретных фактах, а не смотреть сквозь них, не обращая внимания на детали. Да и в целом ты же понимаешь, что мы не просто на велосипедиках в детском садике катаемся, в деле замешаны огромные деньги. Огромные деньги и интересы разных государств. Давай лучше попробуем применить для дальнейшего рассуждения метод допустимых вероятностей. У нас есть цели американской стороны и явная принадлежность этих целей к их высшему руководству. Таким образом, мы можем сделать вывод, что, скорее всего это могло обсуждаться между главами корпорации, но не обязательно в формате нашего конкретного случая, а как общая тактика развития программы с учётом баланса заинтересованных противостоящих сторон.

– Короче, ты хочешь сказать, что Архип Великий знает про эту американскую провокацию, и что они вместе с другими членами правления обсуждали возможность возникновения таких случаев, как методы влияния на цели всей миссии? – внезапно сформулировал Джонс.

– Именно! – ответила Фрэя с некоторым удовлетворением от того, что ей наконец удалось вывести Джонса на истинное понимание происходящего и оттолкнуть от комплекса проигравшего героя.

– Хорошо, – продолжила она, – теперь осталась уже совсем тонкая структура предположений о том, какими мотивами руководствовался Архип Великий и о чём вообще они там могли говорить?

– Ну, это уже совсем не реально, – ответил Джонс.

– Согласна, – сказала Фрэя, – но мне не нужно дословное содержание, я хочу просто понять позицию Архипа Великого.

– А что тебя в нём не устраивает?

– Да, понимаешь, это очень странно, назначать человека капитаном группы и тут же кидать его под танки, нарочно провоцируя на грубые нарушения.

– Но ты же сама сказала, что он не обязан был знать о конкретных действиях со стороны американцев.

– Да, но предположим, что он знал. Представь себе, что он знал об этом заранее. Что, как ты думаешь, он хотел понять или чего добиться, на что посмотреть? Что являлось объектом понимания в той ситуации?

– Ну, возможно вероятность моей победы или же чёткое подчинение распорядку.

– Ты опять слишком поверхностен. Здесь суть как раз в отношении одного к другому, то есть объектом исследования были твои личные качества, как капитана и военного офицера. Скорее всего, он изучал твоё внутреннее состояние, что одержит вверх в твоих чувствах: страх перед риском или же отчаянная смелость, некая такая отвязанность в поступках перед возможностью уступить сопернику или врагу.

– Подожди, так ты хочешь сказать, что Архип Великий проверял меня на трусость что ли?

– Практически да, только это ещё не всё.

– Да уже как бы плохо всё.

– Почему? – спросила Фрэя.

– Ну, наверно потому что я проиграл в данном случае, то есть струсил.

– Да нет, дело-то не в этом.

– Дело не в этом – дело не в этом… А в чём тогда дело?! Послушай, Фрэя, я устал уже от твоих дедуктивных психологических расследований. Говори попроще.

– Да не получается проще, тут и смысл был весь в рассуждениях. Чтобы что-то понять, надо задавать друг другу вопросы, понимаешь?

– Ну-ну и что там дальше-то у тебя, Шерлок Холмс? – саркастично спросил он.

– А дальше всё хреново, вот что! – недовольно ответила Фрэя, – зачем Архипу Великому устраивать психологические игры с подчинёнными, да ещё и в сговоре с американской стороной? Попахивает какими-то злыми клоунами в дерьмовом цирке.

– Так ведь там ещё по твоему же графику должен присутствовать представитель из Москвы, так ведь? Архип хоть и самостоятельная личность, но без Москвы он на такое не решится, ему сразу ноги начнут пилить.

– Всё правильно, только вот и Москва меня не особо вдохновляет в плане благочестивости.

– А ну то есть и они интерес имеют к этому?

– Конечно! Даже я бы сказала это конкретный заданный интерес, только вот я не могу понять, конкретно в чём?

– Ну, пользуясь твоими методами, я могу предположить, что они просто сравнивают нас и американцев. То есть это как ставки делают в человеческой игре личностей, брошенных в свободный бой на выживание, чтобы доказать, что мы действительно самые сильные и лучшие, а остальных используют для создания нарочных помех, чтобы усложнить правила.

– Ага, весёлая замануха! Я всю жизнь мечтала о подтасовках со стороны начальства. Замечательные такие соревнования, где твои тренеры делают тебе пакости, чтобы ты проиграл.

– Ну, может это ещё не так всё. Ты же сама сказала, что мы рассматриваем только вероятность.

– Не важно, надо готовиться к худшему. Примем всё так, как есть и надо как-то аккуратно довести это до остальных, чтобы все были осторожнее и внимательнее. Не известно, что там ещё нам могут подсунуть.

– А зачем так аккуратничать, – взяли да сказали. Сейчас вон приедем к Кэтрин с Акселем и расскажем всё как есть.

– Да нет, так тоже делать нельзя. Допустим Кэтрин и Акселю я доверяю, как собственно и всем остальным, но ты же понимаешь, что мы будем там нести? Фактически мы будем дискредитировать высшее руководство, обвиняя самого Архипа Великого в чём-то подобном предательству или скрытым махинациям, направленным на подавление участников миссии. Ну, короче, умышленном саботаже проекта.

– Допустим, а в чём умысел тогда?

– Ну, как, может он добивается перевеса сил? В пользу другого государства, например.

– А как же тогда Москва?

– Да хрен с ней с Москвой, что ты пристал? Может они ему там вдвоём мозги запудрили, этому представителю, а он и не в курсе сам. Это обычная техника двое против одного.

– Хорошо, вернёмся к осторожности и нашим ребятам. Давай расскажем часть истории без своих домыслов?

– Не пойдёт. Они не так поймут ситуацию, и будут вести себя гораздо проще, чем нужно.

– Тогда как?

– Надо рассказывать всё досконально со всеми домыслами, только заранее предупредить о том, что это опасно и говорить об этом за пределами группы ни в коем случае нельзя. И вот ещё что, я думаю Зордаксу вообще не стоит ничего говорить.

– Это ещё почему?

– Ты знаешь, если выяснится, что всё, о чём мы с тобой говорили это правда, то Зордакс – является самой уязвимой фигурой в этом фрагменте. Во-первых, вы с ним враги. Во-вторых, он и со мной теперь будет враждовать. В третьих, он должен денег и очень много Архипу Великому и не известно, каков критерий прощяемости таких долгов перед корпорацией. Он может спокойно придти к нему в палату с корзинкой фруктов, похлопать по плечу и пожелать скорейшего выздоровления, а заодно рассказать о нас с тобой, напомнить о сумме убытков проекту, предложить очередную «конфету» в случае полного подчинения и просто завербовать его, как обычного стукача в команде, который сразу же сольёт наши домыслы и планы напрямую без посредников.

– Вообще всё плохо ты рассказала, мне что-то и участвовать уже дальше перехотелось.

– Да?! А на новом BMW тебе по Европе путешествовать, свободно тратя деньги, не перехотелось? Сейчас вон ещё одна парочка в перламутровом бассейне на черноморском побережье среди крымских виноградников расслабляется в любовных играх, а ты у них типа ещё и капитан теперь.

– Так, ладно я понял, Зордаксу ни слова.

– Теперь смотри ещё… Хелбокс с Вэндэром тоже ребята ещё те. Вэндэр так вообще дурак наивный. Ходит на поводу у второго дурака напыщенного, Хэлбокса. Самомнение-то вперёд вылезает на метр, а человек ещё и не появился. Лишь бы он сдуру, как тогда с Гансом, не напорол чего. Здесь ему уже не просто ребята из соседней бригады… – по рогам так дадут, да и нас подставит, поэтому с ними нужно конкретно говорить, чтобы они рот зашили и не дёргались самостоятельно. И это уже твоя проблема, малыш, понимаешь? Ты капитан, ты должен давить на их сознательность, меня они так слушать уже не будут.

– Я сделаю всё как надо. Но если честно, мне всё равно не до конца понятно, чего мы должны опасаться?

– Да всего, особенно случайностей всяких. Типа «Давай прокатимся», да «Покажи мне, какой ты крутой» и так далее. Пускай сами себе там показывают. Ну, короче, – не влипать в истории, причём таким образом, чтобы не страдало не только собственное эго, но и честь команды. Подставы короче обходить. Достаточно не простая задача, особенно, когда их сочиняют англосаксы.

– Они же американцы.

– Этому всему их британская корона научила. Это те ещё ребята и судя по поведению Архипа Великого, этот ветер тоже оттуда дует. Я вот просто ещё думаю, а за что он нас так ненавидит?

– С чего ты взяла?

– Да, понимаешь… – это всё-таки больше похоже на ненависть. Ненависть к конкретным людям, но за что? Несмотря ни на что: ни на все их игры в кошки-мышки, ни на принципиальную жёсткость к героям, а просто веет от этого какой-то ненавистью и злом. Ведь он по сути всё решает, и может спокойно задать другой ритм и тон, но не делает этого. Ему по нраву больше издеваться над людьми, пытать их. Вот я и думаю, какова причина этого?

– Может он больной? – в шутливом тоне вдруг спросил Джонс и расхохотался.

– А то есть ты хочешь сказать, что маньяк или психопат? – в таком же тоне ответила Фрэя, – да нет, на психопата он не похож. Это не уровень обычного психопата. Это месть, он за что-то мстит. По-своему конечно, не настолько явно и возможно даже шутя, но с достаточным уровнем профессионализма. Он старается и старается очень хорошо. Так, чтобы мы почувствовали всё это дерьмо в душе. Тебе же очень не понравилось, когда пришлось отказаться от этой дуэли с Эдисоном.

– Ну да, омерзительное чувство поражения.

– Вот он это специально всё подстроил, понимаешь? Он хотел именно этого. И если бы ты тогда согласился и погнался за своими личными амбициями победителя, не факт, что он бы стал применять к тебе меры в соответствии с регламентом. Скорее всего, когда они получили результат, Архип наверняка бы упрекнул тебя в том, что ты отказался как лидер команды и не стал участвовать в этой произвольной схватке.

– Послушай Фрэя, а что если всё не так плохо и Архип вовсе не стремится к каким-то запутанным скрытым целям или желаниям, а просто спокойно наблюдает за происходящим, не влезая и не участвуя во всём этом посредственно, как бы пустив всё на самотёк? Поэтому и создаётся ощущение того, что он якобы за что-то мстит, как ты сказала.

– Тогда просто пофиг и всё. Сам понимаешь, в соответствии с жизненной логикой, если чего-то нет или не существует, то тогда и пофиг, а если есть – то интересно, что это такое.

– Завтра в это же время мы будем пересекать границу с Германией, – сказал Джонс, немного погодя.

– Да я знаю, ты уже говорил, – ответила Фрэя, – но мне такой маршрут не нравится. Я хотела проехать через Италию.

– Ты хотела побывать во Франции, попить вина, а я хочу попить пива в Германии. Не всё же мне баранку крутить одному. К тому же через Италию нам придётся делать большой крюк, а потом подниматься опять вверх через Швейцарию или Австрию, так как в Германию по другому не попасть, а у нас времени мало, нас ещё в Крыму ждут – не дождутся. Поэтому в этот раз мы поедем через Германию, Чехию, потом через Польшу в Беларусь, а там уже по российской территории спустимся к Керченскому проливу, потому что я очень хочу проехать по Крымскому мосту имени Путина.

– Ты так говоришь, как будто есть ещё какой-то Крымский мост.

– Здрассьте! У вас в Москве есть Крымский мост, причём я неоднократно был свидетелем того, что люди не сразу понимали о каком именно Крымском мосте идёт речь. Знаешь кстати, во сколько бы обошлось это путешествие в Крым, если бы Путин не вернул его тогда в состав России?

Я думаю и Аксель с Кэтрин наверняка бы не смогли позволить себе двухэтажный коттедж на берегу, да и моста такого бы не было в помине. Кто, кроме Путина и России взял бы тогда на себя его строительство и для чего? Чтобы русским было комфортней попадать на отдых? Они бы заставили людей платить за перелёты дополнительные деньги своим авиакомпаниям, отбив тем самым затраченные на строительство курортного бизнеса средства.

А теперь мы имеем возможность приобрести или построить там собственный дом с земельными участками и также выращивать виноград, как французы, от которых мы с тобой возвращаемся, и делать уже собственное вино, а уже технологии и качество – это вопрос желания, старания и времени.

– Полностью с тобой согласна. Это одно из великих достижений Путина в истории России, хотя я тогда только в первый класс пошла. Но сегодня, спустя семнадцать лет это оказалось не шуточным результатом для нас и Акселя с Кэтрин в частности. Неплохой бонус – проваляться до конца отпуска на побережье с личным бассейном и погонять на гидроскутерах нахаляву.

Машина выехала с серпантина на трассу с односторонним движением. Джонс повернул на топливную станцию, которая была достаточно удачно расположена неподалёку, видимо как раз для дозаправки перед более интенсивным движением в пути. Вернувшись в машину он включил музыку в стиле «Tech-House» и прибавил скорости по односторонней прямой.

– Ты не собираешься спать? – предусмотрительно спросил он Фрею.

– Не знаю, пусть играет пока. Если усну – сделаешь потише. Поехали!

Кроссовер с характерным драйвом от доносившихся ритмов электронной музыки из салона довольно уверенно удалялся куда-то в темноту, унося с собой непревзойдённый эффект иллюминации габаритных огней и передних фар, разрезающих тёмное пространство далеко перед собой. Это было лето две тысячи тридцать третьего года. Двое русских офицеров возвращались из путешествия по Европе к своим друзьям в Крым, чтобы вместе продолжить свой отпуск перед новой миссией программы «Polar Navigation» в Антарктиде.

ГЛАВА II. КРЫМСКАЯ ВИЛЛА.

Ранним утром машина Джонса въехала на грандиозное по своей масштабности инженерное творение, которое возвышалось над уровнем моря на высоту в тридцать пять метров, а впереди ещё простиралось на семнадцать километров пути среди непревзойдённого морского пространства и яркого голубого неба, освещённого утренним солнцем. Всё вокруг было неописуемо чисто и прозрачно, чувства необъятной свободы парило в воздухе и пространстве. Казалось, что это всё происходит на какой-то другой планете в далёком будущем. В такое время, не зависимо от сезона, количество машин было незначительным и это создавало ещё больше свободы в ощущениях окружающего пространства и атмосферы. Несомненно, Крымский мост имени Путина поражал своей красотой и фундаментальностью, оставляя глубокое впечатление в сознании любого человека.

Джонс не стал будить Фрею, она мирно спала на переднем пассажирском сидении и он не хотел специально тревожить её в этот раз, так как потом им всё равно предстоял ещё путь через мост обратно. При виде моря у Джонса внутри возникал ещё один особый ажиотаж: ему хотелось поскорее попасть на пляж, окунуться в море, купаться, плавать, загорать и радоваться солнцу. В голове проскакивали совсем уже сумасшедшие мысли о том, что можно было бы остановить машину и прыгнуть в море прямо сейчас отсюда, с края моста, а потом поплыть в бесконечно синюю бирюзовую даль к горизонту, туда, где море и небо соединяются друг с другом в ровную линию, едва заметную сквозь дымку утреннего тумана.

Температура над поверхностью воды в море с утра была невысокая. Солнце ещё не успело нагреть воздух, остывший за ночь. Джонс чуть-чуть опустил водительское стекло. В салон начал прорываться тонкий холодок с характерным запахом моря. В этот момент Джонсу очень захотелось оказаться на месте Фреи на пассажирском сидении, высунуться в полностью открытое окно и наблюдать за нестандартным движением пейзажа за мостом относительно скорости движения внутри него, вдыхая аромат морского воздуха и глядя в бесконечно глубокое небо.

Джонс вёл машину с мыслями о том, что сегодня им ещё предстоит встретиться со своими друзьями, Акселем и Кэтрин, что они обязательно отметят это: будут жарить мясо, пить вино, рассказывать друг другу разные истории, делиться новостями, шутить и смеяться вместе, и всё это ещё больше вдохновляло его, подталкивая к новому дню. Прокручивая в голове эти мысли, на середине моста он вдруг осознал, что для него не было бы ничего прекраснее из возможного, как только также поселиться здесь.

– Плохо, что Фрэя спит, – подумал он про себя, – неплохо было бы поделиться друг с другом мнениями по этому поводу, ведь мост однозначно играл во всём этом немаловажную роль.

Вдали за пеленой тумана начали более чётко проявляться очертания объектов на другом берегу. От места выезда с моста до места, где находился коттедж Акселя и Кэтрин, было ещё около двадцати километров на юг по побережью. Он располагался неподалёку от посёлка Героевка, известного своей военной славой времён Второй Мировой Войны. Здесь в 1943 году произошёл первый и самый главный удар по немецко-фашистским береговым укреплениям с моря. Это сражение за взятие высоты на побережье было отмечено в истории фатальным героизмом и масштабным кровопролитием со стороны Советской Армии. Советские солдаты форсировали берег на протяжении нескольких дней, используя довольно примитивные катера с установленными на них среднекалиберными орудиями. Против них в точке основного удара по дислокации немецких позиций был построен полномасштабный дот на самом верху сопки с несколькими пулемётами. Толщина его железобетонных стен могла запросто выдерживать попадания крупнокалиберных снарядов больших военных кораблей. От края берега, где начиналось море, до основания, достаточно крутого для обычного подъёма пешком, склона сопки было около ста метров. Поэтому подплыть катеру к берегу для возможной высадки десанта, не говоря уже о том, чтобы добраться живым до укреплений фашистов, было практически невозможно. Очень много людей погибло прямо в воде, не доплывая до берега. Но всё-таки в результате этой атаки Советским солдатам удалось форсировать берег, взять эту высоту, уничтожив немецкие укрепления и совершить переломный момент в начале общей военной операции по освобождению Крыма.

Также посёлок Героевка знаменит тем, что в достаточной близости от того самого немецкого дота, практически в двух ста метрах восточнее располагаются раскопки древнегреческого античного города Нимфей, относящегося к временам VI века до новой эры.

В заключении необходимо добавить, что в посёлке Героевка в 1985 году был установлен монумент «Парус» в честь героев-победителей в войне над фашизмом, который отличается своей масштабностью, в частности высотой в двадцать пять метров и относится к военным памятникам-гигантам времен СССР, таким как, например, памятник «Алёша» в городе-герое Мурманске.

Джонс уже отъехал пару миль от моста, когда Фрэя проснулась:

– Ты всё пропустила, – печально констатировал Джонс.

– Ты про что, про мост что ли? – спросила она, с некоторым равнодушием в голосе, – да видела я этот мост, ты что думаешь, я первый раз в Крым приехала? Мы тут каждый год, пока я училась, отдыхали с подругами.

– С кем? – переспросил Джонс удивлённо и с возмущением.

– С сокурсницами, а что такое? Это не вписывается в твои понятия об учёбе и отдыхе с друзьями? – переспросила она с иронической интонацией.

– Ну, я как-то наверно по-другому всё это представлял, – замялся в объяснениях Джонс, понимая, что непроизвольно намекает на некоторые недопустимые догадки в обобщении своих выводов.

– В смысле, я не поняла, что ты представлял? – уже более сурово начала допрашивать Фрэя.

– Да ничего! Я просто немного устал и не могу разговаривать, думать и вести машину одновременно.

– Не отмазывайся, ты наверно подумал про меня какую-то гадость, не так ли?

– Да нет, с чего ты взяла? Просто это всё прозвучало как-то слишком неожиданно для меня.

– То есть ты хочешь сказать, что ты просто позавидовал что ли?

– Да нет, почему сразу позавидовал? Вовсе не позавидовал, просто так и всё.

– Слу-у-ушай. А может ты меня приревновал? – начала Фрэя с уже более нежными нотками в голосе, – ну признайся, ты меня приревновал, да?

– Не знаю, может быть, не отвлекай меня.

– Я так и знала, Джонс, ты меня ревнуешь, ты – дурак, – шутливо сказала она с чувством собственного удовлетворения.

Машина ехала по дороге мимо полей, лугов и склонов, напоминающих те, которые они наблюдали во Франции. В целом и природа и ландшафт были такими же и ничем особым не отличались, кроме только того, что полностью отсутствовали красивые аккуратные здания ферм, древних исторических архитектурных построек, старых ветряных мельниц и прочего, что создавало чувство красоты и уюта от средневековой эстетики.

– Мы не будем заезжать в Керчь? – спросила Фрэя.

– Не в этот раз, я хочу поскорее добраться до места. Съездим потом, у нас будет время,– ответил Джонс.

Через несколько часов они уже подъезжали к месту, где располагался дом Акселя и Кэтрин. Это был новый двух ярусный коттедж в современном стиле, располагающийся в ста метрах от берега, на довольно большой территории, окружённой кирпичными стенами два метра в высоту, с двумя огромными зеркальными полупрозрачными витражами на каждом этаже, выходившими в сторону моря. Внизу, прямо у огромных раздвигающихся стеклянных дверей находился прямоугольный, широкий бассейн двухметровой глубины длиной пятнадцать метров. Он был выложен бело-голубым кафелем, с округлыми поручнями и лестницей из блестящей нержавеющей стали и оборудован подсветкой. Бассейн располагался относительно самого дома таким образом, что можно было прыгнуть в него с верхней террасы, на которую выходил верхний витраж. На территории, как и полагается, была беседка, рядом с которой был установлен мангал, изготовленный с применением кузнечных витых элементов. Также на территории присутствовало среднее строение сауны и большого гаража. Всё остальное пространство было засажено молодыми саженцами винограда.

– За сколько вы это взяли??? – с глубоким недоумением спросил Джонс у Акселя, как только обошёл и окинул беглым взглядом его владения, – кто-то, по-моему, говорил о двух вознаграждениях от прошлой миссии и всё.

– На самом деле здесь очень много нюансов, – начал объясняться Аксель, – во-первых, дополнительные деньги всё равно пришлось занимать у родителей, так как надо же ещё и жить на что-то. Во-вторых, здание было без внутренней отделки, сауна не достроена, то есть построено всё было только снаружи, беседку и мангал подарили родители Кэтрин. Ремонт внутри делали своими силами или нанимали людей по знакомству, короче экономили на всём, чём могли. Да и застройщик – фирма, которая занимается этими проектами в данном районе, сделали большую скидку через одного моего серьёзного родственника, так как мы оба военные и все деньги переводились сразу одной суммой без отсрочек. Ну, в целом ещё раз столько же получить за следующую миссию и со всеми долгами можно будет рассчитаться и сауну внутри закончить. Ну и я ещё два гидроскутера быушных взял у соседа, перебрал сам, половину денег он мне отсрочил, он здесь редко бывает.

В общем, конечно, повезло невероятно со всем, но мы ведь давно с Кэтрин на это место целились, там и договорённости были уже, дело просто упиралось в основные деньги от миссии, чтобы их получить и сразу отдать. А так в принципе, если надо, то можно и за вас также побеспокоиться, там суть в том, чтобы люди заранее знали, что вы хотите, и что у вас точно будет определённая сумма. Они под это потихоньку начинают подгонять проект, чтобы не было ненужных задержек.

– Я буду иметь в виду, – сказал Джонс, – я как раз по дороге задумывался об этом.

– Давай–давай, не тормози слишком долго, потом может не быть случая. Да и места сам понимаешь, самые хорошие уходят вначале.

Фрэя и Кэтрин ходили вдвоём по участку. Кэтрин рассказывала в подробностях о своих садо-огородных экспериментах и изысканиях. Она высадила четыре сорта винограда и теперь рассчитывала на то, что хотя бы через несколько лет они начнут плодоносить, что было бы неплохо для следующих шагов. В перспективе Кэтрин хотела попробовать себя в частном виноделии и в случае успеха посвятить себя этому занятию в более крупных масштабах, взяв ещё земли под виноградники. Она постоянно читала литературу по виноделию, изучая подробности этого процесса, и мечтала превратить своё хозяйство в винную ферму аналогично тем, которые Фрэя видела с Джонсом, путешествуя по Франции, в немалом количестве.

Джонс и Аксель тем временем уже начали готовиться к празднику по поводу приезда и встречи. Само собой, как и положено, Аксель заранее замариновал мясо на шашлык. Друзей ожидал торжественный пир, после которого решено было пойти на море и прокатиться на гидроскутерах вчетвером. Аксель принёс мешок углей и доверил Джонсу следить за мангалом, а сам продолжил следить за остальными приготовлениями. Кэтрин и Фрэя сидели за столом и насаживали мясо на шампуры, распивая из красивых бокалов ту самую бутылку вина, которую они купили во время их путешествия по Франции. В целом картина была стандартная для большинства загородных дачных шашлыков, не особо отличающаяся от таких же других по стране в целом: две молодые пары, из которых все были русскими офицерами, наслаждались отдыхом на берегу моря, под ярким солнцем, среди песчаных крымских пляжей, ели жаренное на огне мясо, пили вино, наслаждались окружающим миром вокруг, рассказывали друг другу истории, веселились, смеялись, купались в бассейне, в общем, радовались жизни на земле, которую с таким трудом, здоровьем и жизнью им отбивали их предки во время войны, чтобы они были счастливы.

ГЛАВА III. ПРОТОКОЛ ЭКСТРЕННОЙ МОБИЛИЗАЦИИ

Прошло две недели, после того, как Джонс и Фрэя приехали в гости на крымскую виллу к своим друзьям. Они уже успели достаточно загореть и насладиться отдыхом на пляже и морем. Каждый вечер они собирались в беседке за ужином, который заканчивался тем, что девочки начинали смотреть спутниковые каналы по ТВ и общаться между собой на разные темы, а ребята коротали вечер за партией в нарды. Вот и в этот раз они также собрались после ужина в беседке, освещённые тусклым оранжевым светом многочисленных лампочек гирлянды, хаотично развешанной вокруг резной деревянной крыши в готическом стиле. К этой уютной интимной обстановке добавлялось удачным ансамблем завораживающее бирюзовое сияние подсветки бассейна, которое отражалось на стенах дома переливающимися и колеблющимися тенями от поверхности воды.

По телеку вперемешку гоняли модные зарубежные и отечественные клипы. Кэтрин вполголоса рассказывала Фрее какие-то очередные подробности, вычитанные днём из книги по виноделию. Джонс и Аксель упрямо кидали кости по очереди на большую лакированную доску перед собой.

– Следующим летом планирую приобрести бильярдный стол в сауну, – сказал Аксель.

– Что ж это замечательно, просто превосходно, – ответил Джонс, передвигая вперёд очередную комбинацию.

Внезапно издалека из недр дома еле слышно донёсся рингтон мобильного телефона.

– Джонс, это у тебя звонит, по-моему, – позвала Фрэя.

– Кому что нужно в такое время? – ответил он, встав из-за стола.

Он направился внутрь здания по аккуратно выложенной тротуарной плитке, чередующейся с треугольными промежутками, засаженными зелёным газоном. Затем зашёл внутрь стеклянных дверей и на какое-то время пропал.

Никто не обратил внимания на то, что его не было достаточно долгое время. Затем он вышел довольно спокойный без эмоций, подошёл ко всем и сказал:

– Отвлекитесь и послушайте меня! Звонили из управления программы, у нас приказ «восемь – девять», включился протокол экстренной мобилизации. Всем необходимо срочно собраться и прибыть в точку эвакуации. Нас заберёт служебный транспортный вертолёт прямо отсюда. Завтра в три часа дня мы должны быть на поле за памятником «Парус». Вертолёт полетит до Москвы, оттуда как обычно прямым рейсом до Кейптауна, и уже из Кейптауна до станции «Прогресс» полярным самолётом Ил–14ПС, а оттуда на станцию «Восток». Нужно собираться.

– Подожди, это кто сказал? – спросила Фрэя.

– Сударева, – коротко ответил Джонс, – накрылся отпуск.

– А что случилось? – спросил Аксель.

– Не знаю, директива девять приказа особо секретная, высшая степень неразглашения, узнаем только там.

– Но не война хоть? – заволновалась Кэтрин.

– Да откуда я знаю?! Может и война! Лететь надо короче, а там разберёмся.

– А статус? – продолжила Кэтрин.

– Ничего не говорят, просто прибыть срочно всем и всё.

– Подожди, а как же Хэлбокс с Вэндэром? Они что тоже с нами полетят? – внезапно поинтересовалась Фрэя.

– Одного мы подберём по пути в «Роза Хутор», он там по скалам лазает. А, за вторым отправится этот же вертолёт, пока мы будем ждать в Москве. Он у своей бабки где-то в глубинке засел, – не помню, как деревня называется.

– А они-то знают об этом? – спросил Аксель.

– Ну, если ещё не узнали, то в скором времени узнают обязательно.

– А про нас что спросили у тебя? – продолжила она.

– Что–что…– спросили, как обычно спрашивают… Думаешь GPRS-ки в телефонах не показывают, что мы тут все вместе собрались?

– Ну, понятно, в общем… ладно… – сказала Фрэя, – что с вещами? Что с машиной?

– В гараже места нет, – сразу предупредил Аксель, – у меня там своя колымага, прицеп и два скутера. Давай на территорию загоняй, накроем целлофаном плотным, у меня от ремонта пол рулона осталось. Местность здесь спокойная, так что не переживай, всё нормально будет.

– Да кому она нужна, что с ней сделаешь-то? Если только по запчастям через забор перекидать, пошутила Кэтрин.

– Завтра я позвоню одному дядьке, он поглядит за всем, – сказал Аксель, – с деньгами договорюсь на попозже, да и всё. Там пенсионерчик весёлый, не отказывает в помощи никогда, – сказал Аксель.

– Ладно, что из вещей брать будем? – начала Фрэя.

– Да как обычно, личные вещи, – целлофановый пакет или сумка, зубная щётка. В принципе можешь и зубную щётку не брать, там снабжение выдаст тебе по требованию «набор юного полярника", – ответил Джонс с унылым сарказмом.

– Но отдохнуть-то успели немного и ладно, зато денег заработаем. Мы же туда летим не снеговики лепить, у нас специфические навыки, – продолжил Аксель.

– Ну, соберёмся тогда с утра, тем более, сейчас темно всё. Давайте спать. Утром встанем часов в десять. Три часа на подготовку и сборы. Предположительно в час выдвигаемся. Сколько до Героевки? Пять – семь километров пешком? За час дойдём, час остаётся в запасе. Всё, ребята, отбой!

И Джонс спокойно пошёл обратно в дом.

– Фрэя, ты идёшь? – позвал он с собой.

– Да – да, конечно, всем спокойной ночи! – попрощалась она с остальными и побежала вслед.

– Так, ну а мы, что? – спросила Кэтрин абстрактно.

– Да всё нормально, продукты заберёт Василий, я позвоню ему с утра, он заедет за ключами, проблем никаких нет. Денег я ему накину на бензин, поездит – поглядит за всем. Пошли спать тоже, нафиг всё! Да я и не расстроился особо. Ты знаешь, меня сейчас больше вознаграждение интересует – чем там придётся заниматься и надолго ли? Долги подраздать было бы неплохо, а на море я и потом ещё нагляжусь, время будет.

– Ладно, я поняла, – закончила диалог Кэтрин и они удалились прочь.

Уже лёжа в кровати Фрэя вдруг спросила Джонса:

– Послушай, а как-то мы забыли все про Зордакса, с ним-то что?

– Пока в резервном запасе, – ответил Джонс.

– А что сразу не сказал? – поинтересовалась Фрэя.

– Не посчитал необходимым, – резко отозвался Джонс.

– Слушай, а что с тем разговором? Мы же так ничего и не сказали, помнишь?

– Так что сейчас пойдём рассказывать? – иронично подколол Фрею Джонс.

Фрэя хихикнула и обняла его за шею, положив свою голову ему на грудь.

– Не, сейчас не пойдём, конечно, – сказала она уже более нежно и тихо.

– Слушай, а ты меня любишь? – продолжила она.

– Конечно, люблю, – ответил Джонс, – больше всего на свете.

– Я тебя тоже люблю, – сказала Фрэя и тихонько поцеловала его в подбородок.

Они стали засыпать, а за окном сквозь тёмную массу пространства пробивался интенсивный холодный свет огромной жёлтой луны, окружённой миллиардами далёких звёзд, образующих скопление созвездий на небосводе. Из-за москитной сетки с улицы в полнейшей тишине доносилось ритмичное стрекотание цикад. На море стоял полнейший штиль, поэтому шума волны не было слышно. Всё было умиротворённо, размеренно и спокойно в этом лунном царстве крымских широт. Ничто здесь не предвещало тех событий, которые уже ждали наших героев там далеко на антарктическом континенте. Сейчас их разделяло между собой только время, которое тянулось так же, как та огромная луна, назойливо провоцирующая своим одиноким светом чёрный бесконечный космос.

ГЛАВА IV. НЕМЕЦКИЙ ДОТ.

– Вы когда-нибудь были здесь? – спросил Джонс у Акселя, стоя у подозрительно интригующей таблички с топографическим изображением дота на военных картах в виде круга с жирной точкой в центре и двумя стрелочками сверху, похожего на голову с рогами, расходящимися вверх от круга под небольшим углом между собой. Ниже была приведена надпись каллиграфическим немецким шрифтом «Die historische Schaustellung – das Panorama «Der Deutsche Bunker». Die virtuelle Rekonstruktion der Ereignisse. Die WARNUNG! Vom Minderjährigen, mit der schwachen Psyche und den schwangeren Frauen ist der Eingang den Personen streng verboten!»

(«Диа хистóрищэ шáустелюнг – дас панорамó «Ди Дóйче Бункáа». Ди вётэЭля риконструкциЁн дэ эáйэсо. Диа Вáнун! Фом мúндэяриген, мит дэ швáхэн псЮхэ унт дэн шванэрЭн фрáун ист дэ áйнган дэн пезóнэн штрэн фабóтн!»)

Ниже надпись была продублирована на русском, но уже другим шрифтом: «Исторический аттракцион – панорама «Немецкий ДОТ». Виртуальная реконструкция событий. Предупреждение! Несовершеннолетним, лицам со слабой психикой и беременным женщинам вход строго воспрещён!

– Да, мы уже видели это с Кэтрин, – ответил Аксель, – довольно таки острое ощущение, но на любителя. Вход платный и не очень дешёвый я тебе скажу.

– А что там? – уже всерьёз заинтересовался Джонс.

– Сходи – увидишь сам. Время есть ещё целый час, делать всё равно нечего. Фрею возьми с собой.

– Не, а о чём речь-то идёт?

– Да там внизу под сопкой есть небольшой военный музей. Один бизнесмен договорился с местной администрацией, организовал и согласовал проект с министерствами истории и культуры Германии и России. На основаниях памятника военной истории полностью восстановил немецкий ДОТ, напичкал его электроникой и медиа аппаратурой. Натаскал туда манекенов роботизированных с приводом и автоматикой, оружия, ну и всего остального с немецко-фашистской тематикой. Написал небольшую программу в 3D о тех военных событиях, типа короткого мультфильма. Ну и туристы теперь могут за деньги перенестись внутрь дота в то время, когда происходил этот бой. А прибыль они там как-то поделили таким образом, что часть вместо налогов уходит на содержание военно-исторических мемориалов. Таким образом, у немцев есть сохранённый во всех подробностях архитектурно-исторический памятник, у него прибыль, а у администрации дополнительные деньги на ремонт и обслуживание своих военных памятников. Ну, что-то в этом роде короче. Сходи – сходи, не понравится, так не понравится. Бывает же, что не нравится что-то иногда.

– Что, Фрэя, пойдём – сходим, мне интересно, – позвал Джонс.

– Ну давай, а что… Будет что вспомнить в любом случае.

– Мы в кафе сходим пока, – сказал Аксель.

– Удачных впечатлений! – несколько загадочно и саркастично произнесла Кэтрин.

Джонс взял Фрею за руку, и они вместе направились по направлению к ДОТу.

В глаза сразу бросилась аккуратность и броскость общей атмосферы, когда они зашли на территорию за табличкой, аккуратно огороженную очень качественно изготовленной бутафорной колючей проволокой из серого пластика с предупреждающими надписями на треугольных табличках времён Второй Мировой Войны на немецком «Achtung Minen!» и изображением черепа с костями. Вокруг был аккуратно высажен и подстрижен зелёный газон. К входу ДОТа вела выложенная серо-коричневой брусчаткой тропа. Подойдя ближе, Джонс и Фрэя ощутили неимоверное чувство пребывания в чужой враждебной среде. Инженерная архитектура ДОТа нагнетала своей фундаментальностью, линиями, изгибами и качеством выполнения. Следы от снарядов и пуль были аккуратно законсервированы каким-то прозрачным составом. Выбоины оголяли толстый массив металлической арматуры в неимоверно толстом слое бетона. Сверху на длинную узкую амбразуру была накинута современная маскировочная сетка, едва заметная и видимо не имеющая отношение к общему оформлению. Подойдя ближе к входу с левой стороны по направлению ДОТа, они увидели небольшой и не очень широкий лестничный спуск вниз, который заканчивался стеной с ещё одной маленькой амбразурой, из которой торчало дуло пулемёта, и видно было небольшой фрагмент очертания немецкого солдата в каске. Джонс и Фрэя спустились вниз и повернули налево, сразу попав в основную боевую часть Долговременной Огневой Точки. Это была комната, размером приблизительно пять на семь метров, имеющая две амбразуры: основную фронтальную, выходящую в сторону моря, и фланговую правую, менее длинную. У основной амбразуры, длиной около трёх метров на станках располагались два ленточных пулемёта MG-42, прозванных среди Советских фронтовиков и союзников «Косторез» или «Пила Гитлера». За пулемётами спиной к посетителям в боевых позах стояли два манекена немецких стрелков в достаточно взъерошенном виде без касок. Сзади слева от них стоял ещё один в офицерской форме с биноклем. Также слева от каждого пулемёта боком к посетителям сидели на корточках ещё два бойца в касках с вытянутыми вверх руками, подающими пулемётную ленту в пулемёт. Рядом с ними располагалось множество коробок с лентами и сменные стволы от пулемётов. В углу ДОТа приставленными стояли ещё два пулемёта MG-42. Около них друг на друге стояли деревянные плоские ящики с аналогичной аббревиатурой на крышке. Всего в ДОТе, не считая бойца с пулемётом у амбразуры на входе, было семь человек. Один что-то искал в открытом армейском железном сундуке в углу, второй сидел за столом с рацией в наушниках. Повсюду присутствовала атрибутика немецко-фашистской Германии с орлами и свастиками.

– Ist froh, Sie zu sehen! («Ист фро, зи цу зиэн!», «Рад видеть вас!»), – резко, громко, отчётливо и весело произнёс ещё один персонаж этого представления, одетый в немецкую форму и сидящий справа у стены за небольшим столом. От остальных его отличали лишь только однозначно не вписывающиеся в общий ансамбль летние китайские шлёпки.

– Зиг Хайль, Господа! Я – Гюнтер! – произнёс он уже на русском с некоторой такой Ленинской тонкой юморцой в голосе, – не желаете ли окунуться в глубину подробностей боевого штурма этой непреступной крепости со всеми вытекающими впечатлениями? Многие хвалят!

– Да, мы за этим и пришли собственно, – уверенно и твёрдо сказал Джонс, пока Фрэя рассматривала подробности внутреннего антуража.

– Тогда позвольте сначала небольшую историческую справку, – начал уже довольно конкретно и серьёзно рассказывать Гюнтер гостям, – 1 ноября 1943 года десант 18 армии Северо-Кавказского Фронта под командованием генерала – полковника Отдельной Приморской Армии Константина Николаевича Леселидзе совместно с Черноморским флотом и Азовской военной флотилией форсировали берег непосредственно в данном районе и совершили высадку десанта на этом участке фронта Керченско – Эльтигенской десантной операции, одной из крупнейших десантных операций Великой Отечественной Войны, продолжительность которой составила 40 суток. Целью операции было нанесение удара северо-восточней Керчи и Эльтигена, освобождение города и порта Керчь, овладение портом Камыш-Бурун и дальнейшее освобождение Крыма. Операция проводилась с моря в ночь в условиях шторма с активным использованием торпедных катеров типа Г-5. В ходе высадки десантные средства не могли подойти вплотную к берегу из-за организованных неприятелем противодесантных сооружений: охранные линии из колючей проволоки, снабжённые сигнальными элементами, простреливаемые пулемётами, а также минированием участков склонов возвышенностей и сопок по линии обороны Эльтигентского плацдарма. Данная точка высадки была выбрана с из расчёта расстояния от неё до противоположного берега, откуда и выдвигался десант с учётом сокращения времени движения по воде, так как противостоящие силы содержали объёмную долю морских военных транспортных средств, таких как торпедные и сторожевые катера, которые могли стать основной помехой для доставки десанта к берегу. Обстрел по укреплениям противника с нашей стороны, а именно по этому ДОТу вёлся с раскачиваемых штормовой волной катеров из малокалиберных орудий и пулемётов. В свою очередь всё, что подходило к берегу на расстоянии видимости обстреливалось из данной Долговременной Огневой Точки не прекращаемым огнём из двух пулемётов с периодической сменой стволов для охлаждения в полной оборонительной защите от противостоящего огня. Люди гибли прямо в воде, не доплывая до берега. О том, с помощью каких тактических приёмов была всё-таки взята эта высота в жестоком масштабном долговременном кровопролитном бою, вы можете узнать в военном музее, посвящённом этому сражению, который находится внизу под сопкой прямо напротив, при въезде в Героевку. Там же на побережье есть памятные орудия, участвовавшие в этом сражении. А теперь начнём наше основное шоу, вы готовы?

– Да, конечно, – спокойно ответил Джонс.

– Тогда, пожалуйста, отойдите и встаньте со своей спутницей в тот очерченный штриховкой круг на полу. Во время инсценировки событий находитесь там. Сейчас всё начнётся.

Джонс взял руку Фреи и они встали внутрь очерченной области, диметром около трёх метров. Амбразуры начали медленно закрываться снаружи надвигающимися сверху жидко кристаллическими плоскими экранами. Вокруг стало совсем темно. На экранах появилась картинка побережья, идентичного настоящему, только без строений с штормящими на закате волнами моря. Послышался шум разбивающихся о берег волн и ветра, из которого едва доносилась немецкая речь и звук патефона, играло какое-то старое танго. В достаточной темноте на горизонте по волнам туда-сюда елозил след прожектора, разрезая темнеющую мглу как лазер своим следом. На секунду он поймал очертания движущегося катера, раскачиваемого волнами. В этот момент он вернулся обратно, послышалась громкая команда:

– 

Achtung! Achtung! Ich sehe den Gegner auf dem Horizont!

(«Ахтунг! Ахтунг! Их зи дэн гúгна ауф дэм хóрицонт!»,

«Осторожно! Осторожно! Я вижу противника на горизонте!»

)

Далее уже с другой стороны и другим голосом кто-то истерично быстро заорал:

– 

Die ersten, zweiten Maschinengewehrberechnungen zum Kampf! Schneller, schneller, schneller!

(«

Ди

Эстэн

,

цв

á

тэн

маш

ú

нингвэа

бэрхЭнюнг

цум

камф

!

Шнэля, шнэля, шнэля!»,

«Первый, второй пулемётный расчет к бою! Быстро, быстро, быстро!»

)

Послышались резкие и громкие поочерёдные звуки взводов пулеметных затворов. Два стоящих впереди манекена стрелков сделали полукруговые движения влево – вправо, манекен офицера слева поднёс к глазам бинокль правой рукой. В этот момент сзади послышалась торопливая речь связиста:

– 

Die allgemeine Besorgnis, des Kutters des Gegners gerade zum Kurs, die Aufnahme!

(«Дúа альгэмáйн бэзóгнис, дэс кýтас дэс гúгнас гэрáдэ цум курс, диа ауфнáмэ!»,

«Внимание, общая тревога, катера противника прямо по курсу, приём!»

).

На общем фоне начал нарастать вой сирены, поочерёдно включились ещё несколько прожекторов, освещая весь горизонт. Истеричный командный крик офицера начал раздавать пулемётчикам наводку на цели.

– 

Die zweiten Maschinengewehrberechnung das Ziel auf dreißig Grad, vorbereitet zu werden!

(«

Д

ú

а

цв

á

йтэн

маш

ú

нингвэа

бэрхЭнюн

дас

цыэль

á

уф

др

á

йциг

град

,

фобэр

á

йтэт

цу

в

é

дэн

!»,

«

Второму

пулемётному

расчёту

цель

на

тридцать

градусов

,

приготовиться

к

стрельбе

!»

).

Второй стрелок повернулся немного вправо и сделал короткое движение пулемётом вверх – вниз.

– 

Die zweiten Maschinengewehrberechnung das Feuer!

(«

Д

ú

а

цв

á

йтэн

маш

ú

нингвэа

бэрхЭнюн

дас

ф

á

я

!»,

«

Второму

пулемётному

расчёту

– «

Огонь

!»»

).

Раздался оглушающий рокот протяжённой пулемётной очереди, сопровождающейся вспышками стробоскопа, установленного где-то сзади на потолке в углу.

«Тув-тув-тув-тув-тув-тув-тув-тув!!!» – долбила, не переставая, пулемётная очередь. В колонках слышался очень качественный чистый звон разлетающихся по полу гильз. Пулемётная лента двигалась из коробки через руки пулемётчика второго пулемётного расчёта. Внутри ствола вспыхивал яркий оранжевый свет. Откуда-то снизу по полу медленно пополз дым от сухого льда, в воздухе запахло жжёным порохом. На экране было видно уничтожение катера с разлетающимися кусками обшивки, взрывами, попытками встречных огневых атак, люди прыгали в воду и что-то кричали. Пулемётчик не останавливался. Немцы довольно слаженно и последовательно давали друг другу команды. На экране появлялись всё новые и новые катера. Офицер скорректировал первого пулемётчика и дал команду «Огонь!». Первый пулемётчик повторил те же движения, что и второй: повернулся с пулемётом влево – вправо и сделал движение стволом вверх вниз, как бы наводя его на цель. К общему шуму добавился рокот первого пулемёта. Обстановка внутри ДОТа начала принимать нагнетающий характер. Послышалась команда на смену стволов:

– «Tausche den Stamm!» («Тош дэн стам!», «Сменить стволы!»).

На экранах было видно, как от стен бункера отлетают куски бетона и рикошет пуль поднимает почву перед амбразурой. Вдалеке было видно, как некоторым бойцам удавалось вплавь добираться до берега, но и здесь их поджидала неминуемая гибель. Огонь также вёлся и из других точек на сопке, но менее интенсивный. Всё вокруг было ярко красного цвета, как при огромном пожаре. Крики, вой сирены, немецкие ругань, два задавливающих своей огневой напористостью пулемёта, всё это вперемешку с гибнущими на экране солдатами и матросами Красной Армии, не утонувшими катерами, которые потеряли управление, сбились между собой и продолжали раскачиваться на штормовых волнах с свободном дрейфе, создавало адскую картину человеческой мясорубки с кусками искорёженного металла, взлетающих клочьев земли, фонтанирующей от пуль поверхности воды. Это был настоящий ад на Земле. Ад, которым командовали люди. Ад, который тяжело было себе представить наяву. Ад, который невозможно было забыть.

– Das Feuer einzustellen! («Дас фáя áйнцштэлен!, Прекратить огонь!) – послышалась команда офицера.

Пулемётчики прекратили огонь. Новых катеров на экране больше не появлялось. Слышались какие-то переговоры немцев между собой. Обстановка внутри понемногу нормализовалась. Всё вокруг возвращалось в прежнее состояние, плоские экраны начали медленно уползать вверх. Включился свет. Фрэя стояла впившись руками в тело Джонса, на её глазах были слёзы. Джонс ещё некоторое время стоял в остолбенении. Гюнтер подошёл к ним с довольным и весёлым выражением лица, не выражающим ни капли удивления или соучастия в трагедии, в которую Джонс и Фрэя только что окунулись. Он протянул Джонсу чёрный буклетик, выполненный на очень качественном глянцевом картоне с тонким лазерным тиснением. Буклетик был рекламным, как программка в театрах с описанием месторасположения всех военных памятников Крыма. С обратной стороны на том же каллиграфическом немецком шрифте была надпись «Wir verstehen, die negativen Emotionen zu schenken!» («Вир фэрштЭн, диа нигатúвэн úмоционэн цу шэнкн!», «Мы умеем дарить негативные эмоции!») и профиль Адольфа Гитлера на фоне развивающегося флага Немецко-фашистской Германии.

– Приводите друзей, обязательно! – сказал Гюнтер, прощаясь с гостями.

– Скажите, а это не опасно? – спросил Джонс в некотором опреснении настроения от увиденного.

– Я бы сказал, что это очень полезно, – ответил Гюнтер, – мы показываем людям правду такой, какой она была. Людям можно многое рассказать, но они не будут чувствовать это так, как если бы пережили на самом деле. Война давно закончилась, сегодня уже не осталось ни одного живого свидетеля тех событий, но мы можем сегодня вернуть любого человека туда для того, чтобы он не просто поверхностно знал, а ощутил на себе, какими жертвами Красная Армия добивалась этой победы.

– Скажите, а вас правда Гюнтер зовут? – спросил Джонс проходя сквозь массивный коридор бункера.

– Нет, не правда, – сухо ответил Гюнтер, – но для гостей я Гюнтер. Спасибо, что посетили наш аттракцион!

Джонс и Фрэя некоторое время шли молча, переваривая увиденное.

– Я в шоке, – внезапно сказала Фрэя.

– Да уж! – произнёс Джон.

Они встретили своих друзей по пути вниз к посёлку. Аксель и Кэтрин поднимались по асфальтной дороге вверх.

– Я не буду спрашивать тебя о впечатлениях, – сказал Аксель Джонсу, поравнявшись с ним, так как уверен, что мы почувствовали одно и тоже.

Джонс промолчал. Потом, сделав некоторую паузу, вдруг спросил у Акселя:

– Думаешь, в этом есть какая-то польза?

– Ты знаешь, мне кажется этот «пыточный кабинет» – хороший образец для того, чтобы понять, через что пришлось пройти нашим предкам, чтобы сегодня мы с вами здесь могли наслаждаться жизнью и отдыхом.

Друзья сошли с дороги на большое зелёное поле, которых здесь было много повсюду. До прибытия вертолёта оставалось десять минут. Джонс стоял в джинсах, рубашке с коротким рукавом, бейсболке и очках, на спине висел спортивный рюкзак. Он смотрел на заднюю часть памятника «Парус» на фоне чистого голубого неба и синего моря, и, осознавал всю прелесть этой свободы и чистой красоты по сравнению с тем, что только что увидел в немецком ДОТе. Он думал о том, что если один человек сознательно идёт на страшную героическую смерть только для того, чтобы другой после него воспользовался результатом, то это есть его единственная награда, которой нельзя разбрасываться ни в коем случае, иначе получится, что этот человек погиб просто так. И если тот, для которого пожертвовали своей жизнью, не ценит результат и отказывается от него, то он принимает позицию тех, кто убивал этих героев и сам превращается в убийцу.

ГЛАВА V. ПОЛЁТ В ДОМОДЕДОВО .

КА-62 показался из-за пролеска неподалёку. Он был зеркально чёрного цвета с серебристой эмблемой корпорации по бокам фюзеляжа. Вертолёт завис в воздухе и начал снижаться, прижимая и взъерошивая в разные стороны траву на поле как волосы, которые сушат феном. На посадку ушло не больше двух минут. Вся команда погрузилась в уютный комфортабельный салон премиум-класса. Вертолёт взлетел и, накренившись в левую сторону начал движение назад и влево, задирая нос и уходя в затяжной плавный поворот, чтобы лечь на курс. На борту был сопровождающий, член корпорации, какой-то из ответственных секретарей в Москве.

– Приветствую! – прокричал он сквозь шум винтов и гул турбины, высунувшись наполовину в открытую им дверь салона и опустив трап.

Он был в солнцезащитных очках, костюме с галстуком и с длинными вьющимися тёмными волосами.

– Полетим вдоль побережья, – предупредил он группу, – жаль, что пришлось вас отлучить от отдыха, хорошее место, кстати – поздравляю с выбором!

– Да, спасибо! – ответил Джонс.

– А вы здесь тоже были? – спросила Фрэя.

– Разумеется! – ответил человек в костюме, – меня Михаил зовут, кстати. Я забыл представиться.

– И немецкий ДОТ посещали? – вдруг заинтересовался Джонс.

– И немецкий ДОТ посещал! – ответил Михаил.

– Ну и как он вам? – продолжил Джонс.

– А вы, я смотрю, только-только в нём побывали, поэтому спрашиваете да?

– Именно так, а как вы догадались?

– Да ездили мы отделом в местный санаторий по корпоративной путёвке, так все тогда друг у друга спрашивали, как и вы, после посещения, – весело ответил Михаил с поползшей улыбкой на лице.

Аксель тоже усмехнулся.

– Вы не знаете, зачем нас вызывают? – спросила внезапно Кэтрин.

– Не могу сказать, у меня чёткие распоряжения доставить вас в Москву и посадить в самолёт. Ещё куда-то в Рязань лететь придётся потом. Могу сказать только одно, что заварушка там серьёзная, весь отдел на уши подняли. Что-то на международном уровне, но секретность полнейшая, поэтому никаких подробностей.

Вертолёт летел над морем, справа в окне были видны пляжи и ландшафты крымского полуострова.

– Скоро мост будет, – сказал Михаил, – отличный мост, кстати. По нему на спортивном кабриолете очень замечательно кататься.

– А что у вас? – спросила Фрэя.

– Ламборджини «Ураган», – с чувством глубокого удовлетворения ответил Михаил.

– Часто бываете в Крыму? – спросил Аксель.

– У меня там сестра живёт, – ответил Михаил, – у них с мужем дом на побережье. Периодически в гости летом заезжаю племянников повидать.

Вертолёт летел уже около часа. Фрэя задремала в глубоком кожаном кресле, Михаил во что-то играл на своём смартфоне, остальные молча смотрели в окно.

– Во что вы играете, Михаил? – поинтересовался Джонс.

Михаил усмехнулся, сделав размеренный кивок головой.

– Вы не поверите, – в «Antarctic Races», не так давно вышла вторая часть на Android. Гоняю тут на ваших сновигаторах по Антарктике, довольно-таки прикольно получилось. Наш отдел курировал этот проект пару месяцев, потом его передали другим ребятам из корпорации. Вы в курсе да, что Архип Великий держит и эту тему совместно с американцами?

– А что сами-то не смогли? – спросила Кэтрин.

– Да резона не было платформы арендовать. Х-BOX и Playstation зарядили такую лицензию, что проще было отдать сразу на разработку за процент, чем писать самим, а потом ещё и платить с реализации. Вы же знаете, как у нас обычно делается, пока всё пройдёт по согласованиям, пока людей найдут для работы, а там просто договор лицензионный подписали и дело с концом, через год уже весь софт в магазине. Больше головной боли и суеты было бы.

– И что – и что, нормально получилось, говорите? – переспросила Кэтрин.

– Да бомба вообще, как NFS, только в Антарктических ландшафтах. У меня племянники первую часть на Playstation вдвоём замучали совсем, в офисе пару человек постоянно играет в он-лайн версии Контакта. В общем, двигается тема.

– Куда ему денег столько? – спросил Джонс.

– Это его бабки, ему и решать, – твёрдо ответил Михаил, – говорят он Православные Храмы и Церкви восстанавливает, разрушенные коммунистами в семнадцатом году. Там какие-то заморыши возбухать пытались против него, так их быстро прищучили, как следует, один вообще нарко-барыгой в прошлом оказался. Паразитов-то всяких он поотвадил от себя, да и столичных разных упырьков тоже, видать всё деньги для своей цели экономил. У него выдумки свои по этому поводу, соображения разные, зачем они нужны на самом деле, эти Церкви.

– Понятно всё короче, – сказал Джонс.

Когда вертолёт подлетал к посадочной площадке в Роза Хутор, Хэлбокс уже стоял и ждал с большим альпинистским рюкзаком. Его лицо и руки были очень загоревшими. Было видно, что он похудел, но стал крепче.

– Как дела в горах, дружище Хэлбокс! – крикнул Аксель, встречая друга на вертолётном трапе и помогая загрузить рюкзак в вертолёт.

– Всё в порядке, а у тебя? Процветает там винное хозяйство? – ответил он.

– Взращиваем молодняк потихоньку! – засмеялся Аксель.

– Физкульт привет альпинистам! – сказал Джонс уже внутри салона, протянув руку для рукопожатия.

– Как отдохнулось в Европе? – спросил Хэлбокс.

– Отлично прокатились, потом фотки покажу, – сказал тот ему в ответ.

– Здесь же нет альпинистского участка, – сказала Кэтрин.

– Здесь есть скалодром на Роза Пик, но это для новичков, мы восходим в другом месте – ответил Хэлбокс.

– Вас много что ли? – спросил Джонс.

– Конечно, девять человек, все с разных регионов страны. Здесь интереснее, то есть комфортней. Забрался – спустился, помылся, отдохнул в комфортных номерах. Море, пляжи, не то, что в дикой природе вдали от населённых пунктов.

Пока Хэлбокс грузился, техники произвели дозаправку вертолёта. Михаил захлопнул дверь салона и громко скомандовал пилоту:

– Всё! Летим в Домодедово!

До Москвы оставалось девять часов перелёта с одной дозаправкой по пути.

Вертолёт поднялся в воздух, накренился вперёд и начал набирать скорость.

За бортом в иллюминаторе оставались позади красивые аккуратные здания Олимпийской деревни, треугольные зелёные и бардовые крыши отелей, скалистые горы Роза Хутор и прекрасное побережье Чёрного моря.

ГЛАВА VI. ПОЛЁТ НА СТАНЦИЮ «ВОСТОК».

В Домодедово команда прилетела в два часа ночи и тут же рассредоточилась по зданию аэропорта, чтобы погулять и размяться после долгого перелёта, а заодно и купить еды. Михаил устроил всех в заранее забронированных номерах «стандарта» Аэротеля, а сам полетел за Вэндэром в Елатьму Рязанской области. Через три часа они уже были в Домодедово и готовились к посадке в самолёт до Кейптауна в Южной Африке. Спать за это время никто не ложился, все просто валялись, напившись кофе с бутербродами с красной икрой и пирожными с кремом. Рейс вылетал в семь часов утра.

– Счастливо долететь, и приятно было познакомиться! – произнёс Михаил, провожая группу на регистрацию рейса.

– Шестнадцать часов перелёта, а потом ещё четыре, это какой-то кошмар! – жаловалась Фрэя Джонсу по пути к трапу самолёта.

– Почитаешь что-нибудь, на борту выдают электронные книги, – ответил Джонс, – или телевизор посмотришь.

Они шли по аэродрому группой среди остальных пассажиров рейса к огромному вытянутому Airbus 340-500 серебристо-белого цвета с красно – черным полосатым рисунком, нанесённым на нижнюю часть фюзеляжа и напоминающим брюхо кита.

Самолёт взлетел. Все места оказались в середине. Вэндэр с Хэлбоксом сели сзади. Джонс, Фрэя, Аксель и Кэтрин заняли весь ряд спереди. Хэлбокс сразу надел наушники и ушёл в себя надолго под «Korn» и «Stone Sour», крутя в руках спинер в виде эмблемы корпорации, такую же, какую презентовал Джонсу Архип Великий в качестве медали из золота за удачно выполненную первую миссию. Вэндэр тоже не скучал, он решил в совершенстве освоить принцип сборки Кубика-Рубика, так как считал это обязательным ритуалом для любого интеллектуала и постоянно стремился совершенствоваться в этом направлении. Он обзавёлся соответствующей брошюркой с разъясняющим материалом по этому поводу. Кэтрин как и всегда взялась за чтение очередного винодельческого талмуда, Аксель взял по дороге в Аэропорту свежий номер Коммерсанта и погрузился в мир новостей экономики и политически значимых событий. Джонс решил, что посмотрит что-нибудь по телевизору, а потом, уже по обстоятельствам, возможно заснёт, смотря, насколько у него хватит сил, но основной расчёт был дотерпеть до обеда. Фрэя же достаточно выспалась в вертолёте, и теперь напряжённо думала, чем себя занять. Читать что-либо объёмное спонтанно из расчёта на шестнадцать часов, а потом ещё искать то же произведение, чтобы дочитать его до конца ей казалось несколько нерациональным и хлопотливым занятием, поэтому она решила, что всё-таки возьмёт электронную книгу и выберет какие-нибудь короткие детективные романы. Таким образом, все члены группы заняли себя на время перелёта с позитивными эмоциями в ожидании перерыва на обед, чай и ужин, а также хорошей альтернативой просто поспать.

Поздно вечером, когда самолёт совершил посадку в Кейптауне, один из пассажиров забыл на сидении номер «жёлтых страниц», один из тех дешёвых журналов, которые продаются повсюду в местах, где торгуют прессой для путешествий и пишут всякие слухи. На обложке Фрэя увидела заголовок про какого-то японского человекоподобного робота-киборга, из-за которого случился скандал, но власти наотрез отказываются признавать его существование. Она не обратила на это никакого внимания, так как сочла это очередными журналистскими выдумками, сродни историй про НЛО и полтергейстов.

В аэропорту группу встречали люди из персонала станции «Восток».

Они предложили лететь сразу, так как вылет их полярного самолёта был относительно свободным от основного расписания остальных рейсов.

Ребята быстро согласились, и все вместе проследовали обратно на запасной аэродром, где в ярко белых лучах диодных фонарей в темноте африканской ночи освещался салон ярко-оранжевого блестящего ИЛ-14ПС, украшенного чёрными остроконечными полосками аэро-трайблов.

Два винтовых мотора были уже разогреты и слились в единый монотонный гул. После того, как убрали трап и закрыли дверь, самолёт начал выходить на взлётную полосу, совершая медленные повороты по разметке аэродрома.

Наконец, самолёт взлетел и набрал высоту. Под крылом в лунном свете медленно тянулись облака, сквозь которые иногда было видно чёрную рябь поверхности океана, – довольно скучная банальная картина полёта в иллюминаторе. ИЛ-14ПС корпорации «Polar Navigation» был специально модернизирован для особо дальних перелётов с учётом мобильности и срочности перевозки высокопоставленных лиц, о чём уже свидетельствовала буква «С» в названии. Для этого число пассажиров было сокращено с восемнадцати до десяти человек, а также было значительно уменьшено багажное отделение. Весь высвободившийся ресурс весовой и объёмной нагрузки был использован под дополнительные топливные баки, что позволило увеличить дальность полёта с одной тысячи двухсот пятидесяти километров до трёх тысяч километров. Таким образом, ИЛ–14ПС мог в любое время перевозить людей с одного материка на другой достаточно срочно и быстро, не зависимо от основных пассажирских и грузовых рейсов тяжёлых самолётов, таких как ИЛ-76, которые летали гораздо реже, а в основном люди доставлялись на побережье антарктического материка морским транспортом. При этом полярный самолёт корпорации выполнял этот маршрут в три этапа: из аэропорта Кейптаун в аэропорт маленького острова Порт-о-Франсе, преодолевая две тысячи шестьсот километров над океаном. Далее после дозаправки он направлялся до аэродрома полярной станции «Прогресс» на примерно такое же расстояние, и уже оттуда летел на станцию «Восток», которая находилась в одной тысяче трёхстах пятидесяти километров от неё. Весь маршрут занимал ещё восемь – девять часов, в зависимости от времени простоя при дозаправке.

В результате команде наших пилотов высокоскоростных полярных челноков (HSPS) до вхождения в курс дела, по которому их так срочно и оперативно вызвали и доставили через семнадцать тысяч километров, оставалось всего восемь часов полёта. Все находились в заинтригованном ожидании, нарастающем с каждой минутой приближения к станции всё больше и больше.

ГЛАВА VII. ОЩУЩЕНИЕ ПРОБЛЕМ.

В пол восьмого утра, после очередного приземления, которые за последние двое суток уже вошли в привычку, команда пилотов, переодевшись на борту в заранее приготовленные для них вещи, стала покидать полярный самолёт корпорации, направляясь к входу на станцию «Восток».

Станция «Восток» являлась основной российской базой для программы «Polar Navigation». Здесь располагались все технические службы, научно-исследовательский центр, центр спутникового мониторинга и радиосвязи, служба спасательных операций и экстренной эвакуации, а также служба обеспечения безопасности. Над всеми этими подразделениями, как и полагается, находился штаб высшего управления программы, в который также входили ответственные директора самой станции. Именно в этом штабе и служила подполковник Сударева, заместителем командующего по работе с лётным составом.

«Восток» была самой большой из всех российских полярных станций и самой первой высокотехнологично модернизированной и построенной. Она была полностью оранжевого цвета и состояла из числа модулей, объединённых между собой в один целый комплекс. Станция была оснащена самыми современными технологиями и оборудована новейшими средствами обслуживания в сфере комфорта управления и быта. В главной системе располагался большой гостиничный комплекс для туристов, имелся спортзал, ресторан, в общем, всё, что было необходимо для принятия гостей во время возможных соревнований по гонкам на сновигаторах.

Когда команда вошла на станцию, ребята сразу же почувствовали какое-то сильное беспокойство в её общей атмосфере. Туда-сюда в суматохе постоянно бегали люди, присутствовали некие явно посторонние иностранные граждане с которыми людям из штаба постоянно не получалось о чём-то договориться. То и дело кто-то выскакивал из кабинета с телефоном и бежал, ругаясь в полголоса, по коридору с какими-то важными поручениями. Всем сразу стало понятно, что что-то идёт не так, и событие произошло действительно очень серьёзное.

Внезапно из коридора им навстречу вышла подполковник Сударева.

– Рада, что вы, наконец, прибыли! Мы только вас и ждём. Пройдёмте со мной, у нас слишком мало времени, – и она, развернувшись, проследовала до аудитории, двери которой охраняли два служащих штаба в военной форме.

Войдя внутрь, пилоты увидели целое сборище начальников, представителей и иностранных лиц. Иностранцев было пятеро: четверо мужчин и одна женщина. Они были азиатами, и, скорее всего, японцами. Мужчины были одеты в классические чёрные костюмы. Девушка была одета несколько проще, но тоже броско и явно была переводчицей. Всего в комнате, помимо группы пилотов находилось десять человек.

– Садитесь, пожалуйста! – сказала резким командным голосом Сударева, – сейчас я введу вас в курс дела.

Она подошла к большому сенсорному монитору и продолжила:

– Сегодня двадцать второе августа, восемь шестнадцать утра по московскому времени. Мы проводим экстренное совещание в связи со сложившейся опасной ситуацией, которая несёт угрозу всем станциям и людям, находящимся непосредственно сейчас на материке. Здесь присутствуют начальник штаба командования миссиями корпорации, два его заместителя, включая меня, начальник службы безопасности и начальник службы аварийных ситуаций и экстренной эвакуации, а также представители программы «Polar Navigation» с японской стороны, начальник станции «Купол Фудзи», два научных сотрудника этой станции, один участник миссии – профессиональный пилот сновигатора «HIRAN»(«Ледяной Шквал») и переводчик.

Совещание имеет особую важность для двух стран – участников миссии и поэтому обладает особым грифом секретности. Целью совещания является выработка и обсуждение мер по устранению сложившейся опасной ситуации участниками миссии – пилотами российской стороны и одним пилотом японской стороны. Начнём с сути проблемы.

Восемнадцатого августа в девятнадцать часов сорок три минуты с полярной станции «Купол Фудзи», принадлежащей японской стороне, одним из членов персонала станции был похищен и угнан сновигатор модели «HIRAN». В течение нескольких следующих часов службами станции были предприняты попытки выйти на связь с данным сновигатором для выяснения причин, по которым данный сотрудник повёл себя таким образом. В результате чего, возникли однозначные подозрения в неадекватности данного человека и, как следствие, невозможность контролировать его, угнанный сновигатор и ситуацию в целом. Проанализировав ситуацию, управление станции «Купол Фудзи» пришло к отягощающим выводам о том, что данная ситуация несёт серьёзную угрозу для всех коммуникаций антарктического материка: антенных узлов спутниковой связи, зданий и корпусов полярных станций, сооружений, кислородных, топливных и других технических объёмных хранилищ, а также всех людей, так или иначе присутствующих на материке.

Для обеспечения безопасности и устранения данного происшествия японской стороной было решено поймать и обезвредить злоумышленника, при этом для выполнения данной задачи управление станции «Купол Фудзи» вместе с японскими представителями программы «Polar Navigation» обратилось к российской стороне за помощью в виде привлечения пилотов российской группы из шести человек, которые будут непосредственно участвовать в поиске и поимке угнанного сновигатора. Для совершения данных целей в качестве консультанта, инструктора по технологическим особенностям сновигатора «HIRAN» и переводчика с японского языка на английский в данной миссии к российской группе будет прикомандирован японский пилот Каташи Миядзаки, который сейчас присутствует здесь среди наших коллег японской стороны. Необходимостью в привлечении российских пилотов является особая срочность и оперативность в завершении данного инцидента с учётом недостатка пилотов и сновигаторов у японской стороны в данный момент, а также налаженный широкий спектр взаимодействия участников миссии с базой программы «Polar Navigation» относительно спутникового мониторинга и радиосвязи.

– Теперь в деталях, – и Сударева вывела на экран схему захвата сновигатора, – как уже было сказано, пилот угнанного сновигатора не реагирует на связь, поэтому для того, чтобы его обезвредить, необходим захват самой машины, который может быть осуществлён с четырёх точек вокруг неё, путём включения особых излучателей – подавителей электронных систем сновигатора. Они будут установлены на ваши сновигаторы с соответствующим выведением управления на панели внутри кабин. Ваша основная задача будет догнать угнанный сновигатор, выполнить вокруг него соответствующую фигуру окружения и активировать излучатели, после чего он должен остановиться.

– Простите, можно вопрос? – сказал Джонс.

– Слушаю! – с неприязнью ответила Сударева.

– А что значит «должен остановиться»? Разве эти излучатели не полностью погасят функционирование систем?

– Возможно, для этого понадобится некоторое время, – ответила она сухо и не уверенно.

– То есть мы будем ещё какое-то время вот так вот ехать вместе с ним, окружив его? – продолжил Джонс с некоторой неуверенностью в понимании сказанного.

– Ну да, а что, в чём проблемы-то? Вас же всего семь человек будет против одного, – уже более вызывающе и явно злясь ответила она.

– Да ну как бы скорость погони неизвестна, а везти сновигатор на скорости двести узлов в такой кучности, да ещё по неизвестно какому ландшафту – это просто самоубийство для всех.

– Ну, так надо постараться значит! – с настойчивым упрямством сказала Сударева, – вас для этого и позвали сюда, как особо профессиональных пилотов.

– Интересное дело, – продолжил Джонс, – а если кто-нибудь погибнет, например, кто возьмёт на себя ответственность? Я же вообще-то теперь командир этой группы. То есть получается, что мы все рискуем жизнью из-за какого-то сновигатора и психа на борту, а я ещё и отвечать за это буду. Не проще ли его сбить? Могу порекомендовать марку лёгкой самонаводящейся ракеты, если кто забыл. Прилетит из космоса в течение нескольких минут, и не будем мучиться.

– Отставить! – громко скомандовала Сударева, – мы категорически не можем использовать ракеты, для этого нужно особое разрешение главнокомандующего и президента страны, а у нас статус не тот.

Джонс несколько засомневался в сказанном подполковником. Он хорошо знал, что в случае угрозы особо важным интернациональным объектам такое разрешение получается в течение нескольких часов по согласованию с представителями других государств, а при особой чрезвычайности происходящего ещё быстрее для экстренного уничтожения угрозы жизни людей.

Сударева продолжила:

– Проблемой в достижении данной цели является также и то, что пилот угнанного сновигатора имеет высокую квалификацию управления данной машиной и очень профессионален при выполнении манёвров. Он осведомлён о, том, какие меры могут быть применены к нему в качестве сдерживания. В результате нескольких попыток японской стороны догнать злоумышленника, было выявлено, что он начинает экстренное ускорение и набор максимальной скорости при приближении к нему в радиусе полутора миль, которое он соответственно может наблюдать на своём радаре внутри сновигатора, как и вы.

– Вы меня извините, пожалуйста, Елена Маратовна, но можно я тоже спрошу? – внезапно сказала Фрэя.

– Ну, давай спроси… Что?.. – Судареву даже передёрнуло от напряжения.

– Скажите, а каким образом этот человек поддерживает свои силы внутри машины, да ещё и имеет возможность постоянно контролировать радар? Если сновигатор был угнан восемнадцатого вечером, а сегодня утро двадцать второго, то получается, что человек нормально ни ел, ни спал, в течение трёх с половиной суток и при этом как-то сохраняет свои превосходные навыки пилотирования?

– Хватит! – отрезала со злостью Сударева и повернулась к членам управления в безысходной растерянности, – давайте расскажем им всё! Это начинает переходить все границы.

Вся команда оторопела.

– И пусть это сделает японский представитель с переводчиком, у него это лучше получится. В конце – концов, эту кашу заварили они, – с серьёзным раздражением в голосе сказала она.

Группа японцев о чём-то пошептались с начальником штаба командования и остальными членами управления российской стороны, после чего Начальник штаба сказал:

– Хорошо. Сейчас главный представитель японской стороны Тэкэхиро Тахакаси всё вам расскажет, но помните, всё, что вы услышите не должно покинуть пределы этой комнаты. В конце перед выходом отсюда вы все подпишите протокол собрания, и если вдруг где-нибудь кто-нибудь из вас нарушит данное условие неразглашения, вас ждёт военный трибунал по всей строгости закона.

С места медленно встал один из японцев, самый старший, судя по годам. На вид ему было шестьдесят – шестьдесят пять лет. Он был седой, лицо его было каменным, не выражающим никаких эмоций. Он был серьёзного сложения, коренастый. В его движениях чувствовалась размеренность очень аккуратного человека с большим жизненным опытом. Он спокойно прошёл в начало аудитории, молодая девушка – переводчик, покорно и скромно опустив лицо, прошла за ним. Дойдя до конца, он встал посередине перед сенсорным монитором, повернулся к сидящим перед ним и начал медленно говорить на японском языке. Голос его был немного старческий и хриплый. Говорил он достаточно монотонно без пауз. Было похоже на то, что он читает какое-то заклинание на неизвестном языке. Девушка стояла рядом и параллельно переводила сказанное на русский язык в таком же режиме, то есть получалось, что они говорили одновременно, создавая дополнительное эффект оригинальности их выступления.

– Двадцать лет назад одна из наших научно-технических корпораций начала работу над проектом под названием «REI»(«Ноль» или «Душа»). Суть проекта сводилась к созданию искусственного человека, обладающего программируемым, но в тоже время собственным независимым интеллектом. На протяжении двадцати лет мы вкладывали огромные деньги в опыты над синтетическим белком с применением нано технологий и вот, наконец, год назад нам удалось достигнуть своей цели. Мы сделали искусственное подобие человека, то есть внешне это абсолютно обычный человек. Внутри он, конечно, не такой, как мы с вами, но строение его тела имеет близкую схожесть с основными принципами, заложенными в нашей физиологии, такие как скелет, мышцы, органы чувств и, конечно же, мозг. Клетки его организма практически не делятся, то есть ему не нужно постоянно есть или пить, а также спать. Он дышит также как и мы, но поглощает не только кислород. Для поддержания жизнедеятельности ему необходимы синтетические препараты в достаточно малом объёме, но он может обходиться и без них, для этого ему нужна вода и электрический ток от любого зарядного устройства для мобильного телефона или компьютера. Но и при этом он может находиться в рабочем автономном состоянии после цикла зарядки до нескольких недель, а если вообще не будет двигаться, то и нескольких месяцев. Солнечный свет также влияет на его энергетический тонус. В этом смысле он очень универсален. Его мозг – это ещё один успешный результат очень дорогих опытов, испытаний и тяжёлого труда. Фактически он самообучаемая машина с самостоятельным искусственным интеллектом. Он говорит, пишет, читает книги, делает выводы, он может играть на музыкальных инструментах, причём выбирает не все, а только несколько понравившихся. У него есть весь набор чувств и эмоций и мы никогда не сомневались при его исследовании, что он способен испытывать чувства любви, а значит и ненависти. Одним из этапов его испытаний была проверка на скорость реакций в особо экстремальных условиях с применением упорядоченного объёма знаний сразу в нескольких областях, таких, как управление сложными машинами и навигация в неизвестной местности с постоянно изменяющимся условиями. Для этого мы обучили его управлению сновигатором, причём на самом профессионально высоком уровне и он овладел им в достаточном совершенстве, так как ему это очень понравилось. В структуре его головного мозга заложен принцип обмена омега-гиперонами квантовой поляризации между синтетическими тетро-нейронами, которые теряют стабильность при воздействии с гиперспектральными волнами определённой частоты. Таким образом, он как бы засыпает на месте при наведении на него излучателей, о которых мы говорим, но есть одна проблема. Он чувствует это воздействие, как враждебное и сразу уходит от него, поэтому воздействовать на него необходимо сразу со всех сторон, чтобы он не ощущал свободного чистого пространства вокруг себя, и ему некуда было ускользнуть. Как вы сами понимаете, мы не можем позволить себе просто так уничтожить настолько дорогую разработку с накопленными знаниями в области его поведения. Сегодня у нас ещё нет механизмов для быстрого выращивания таких материй, из которых он создан, поэтому другого такого образца нам придётся ждать ещё очень долго. Зато мы имеем реальные методы по коррекции его мышления и поведения, то есть если мы поймаем его невредимым, то сможем откорректировать ошибки программным путём, используя обычную нейролингвистику с кодами доступа к его центральной нервной системе. Сегодня в мире существует несколько тайных организаций, которые хотят помешать нам. Они используют хакеров и многие другие средства промышленного шпионажа. Они ведут каждая свою идеологическую политику, которая по тем или иным причинам отрицает создание и использование человекоподобных машин или синтетических организмов с собственным искусственным интеллектом, поэтому у нас есть право полагать, что данный срыв в поведении нашего образца является следствием заражения кибернетическим вирусом неизвестной природы. Именно поэтому мы храним всё в строжайшей тайне от всех остальных. Нам остаётся только гадать о внутренних мотивах, которыми руководствовался организм по имени «Rei», когда совершал этот побег и о том, чего он хочет добиться. Но нам очень необходимо вернуть его живым и невредимым, так как все мы не только переживаем за сохранность его, как продукта наших исследований и достижений, а ещё и как личности, как друга, к которому мы привязались. Наш главный учёный, Акихиро Танака, выходец из великого рода самураев, который с самого начала курировал этот проект и занимался разработками все эти долгие годы от чувства вины за происшедшее, отчаяния и безысходности, потеряв надежду на то, что можно будет вернуть Рея, пытался совершить харакири. Его едва успели остановить в последний момент по чистой случайности, обнаружив, что он взял ритуальный меч и кимоно, которые обычно находились на видном месте.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.