Александра Шервинская
Все некроманты делают это

Пролог

Листья старых клёнов, наверняка помнивших ещё те времена, когда неподалёку от этого места шумел достаточно крупный город, лежали на дорожках мокрыми красно-коричневыми кляксами. Они не шуршали, не шелестели под порывами холодного осеннего ветра, а молча липли к неприветливой холодной земле. Им было грустно, одиноко и жутко тоскливо. Впрочем, место и не располагало к веселью: мало кому захочется танцевать или петь частушки на кладбище.

Погост был достаточно старым, повсюду можно было заметить следы того особого запустения, которое встречается лишь в таких безрадостных, отживших своё местах. Ещё недавно крепкие, а теперь покосившиеся ограды, когда-то белый, а нынче потемневший мрамор памятников, покрытые многолетней пылью выцветшие букетики искусственных цветов.

– Неплохое местечко, милое, тихое, атмосферное, – неожиданно раздался хорошо поставленный мужской голос, какой в равной степени мог принадлежать как преуспевающему адвокату, так и профессору, читающему лекции по культурологии в столичном университете, – полагаю, что до того, как сия юдоль скорби превратилась в банальный заброшенный погост, тут было вполне благостно и достаточно аутентично.

– Скорее всего, хотя последним словом ты меня слегка озадачил, – ответил ему второй голос, бодрый и жизнерадостный, хотя и с лёгкой хрипотцой. Он выдавал в говорившем человека достаточно молодого и энергичного. – А ещё оно пустое. То есть вот вообще, даже Хозяина нет, представляешь?

– Может, сей достойный господин просто спит, хотя это и было бы донельзя странно? – в первом голосе отчётливо слышалось удивление.

– Я бы почувствовал, – возразил ему молодой, – здесь же вообще ни отклика, ни тени, ни отзвука. Ушёл он: а сам ли или поспособствовал кто – этого мы, скорее всего, уже никогда не узнаем.

– Кто же Хозяина прогнать может? – удивление в красивом голосе сменилось откровенным скепсисом.

– Да просто всё на самом-то деле, – вздохнул второй, – могилу, которая домом Хозяину служит и с которой началось это кладбище, разрушить, кости выбросить – вот и всё. Был Хозяин – и нет Хозяина. Врать не стану, не каждому это под силу, но опытный некромант вполне может справиться.

– Никогда о таком не слышал, – помолчав, произнёс первый голос и тут же уточнил, – но, как говорится, есть многое на свете, друг Горацио…

– Если ты ждёшь, что я спрошу, кто такой Горацио, то напрасно, – насмешливо фыркнул молодой голос, – у меня, конечно, специализация, далёкая от филологии, но о Шекспире я представление имею. Так что твой выпад, уважаемый Фред, мимо цели.

– Сколько можно просить: не называй меня этой собачьей кличкой! Я Фредерик, и будь любезен не забывать об этом! Сколько лет мы уже вместе, а ты не можешь запомнить такой элементарной вещи!

– Зато я помню многое другое, – резонно возразил обладатель хрипловатого голоса, – гораздо более важное и принципиальное.

– Что может быть важнее того, чтобы правильно обращаться к тому, кто верой и правдой служит тебе, не покладая…

Тут из-за покосившейся скульптуры, изображающей коленопреклонённую девушку, появился молодой человек вполне привлекательной наружности. Тёмные волосы живописно падали на широкие плечи, длинное тёмно-серое пальто было распахнуто, и под ним можно было рассмотреть джинсы и джемпер, скромный и неброский вид которых мог многое сказать человеку понимающему. В руке молодой человек нёс кожаный саквояж, похожий на те, с которыми когда-то давно, в позапрошлом веке, ходили врачи.

Вслед за ним из-за памятника вывернул довольно крупный дымчато-серый кот, жёлтые глаза которого сверкали в сумерках двумя яркими огоньками, придавая своему обладателю вид зловещий, практически инфернальный.

– Фредерик, – молодой человек едва заметно улыбнулся, услышав удовлетворённое фырканье кота, – ты не помнишь, нам точно нужна 13 аллея, место 4?

– Разумеется, – вспрыгивая на повалившийся памятник, проговорил кот, при этом его пасть действительно открывалась и закрывалась, демонстрируя розовый язычок и острые клыки. – Понимаю твои сомнения, выглядит на удивление непрезентабельно даже для этого места.

После этих слов молодой человек и кот дружно уставились на полуразрушенную могилу, на которой даже памятника никто не удосужился поставить. Из земли торчал лишь покосившийся столб, к которому была приколочена табличка с надписью.

– Синегорский Фрол Дормидонтович, – с трудом различая буквы, прочитал молодой человек, – одна тысяча девятьсот пятый – две тысячи четвёртый. Ого, нормально так дедок пожил, чуть-чуть до ста лет не дотянул.

– Ты сегодня весь вечер неприятно меня удивляешь, Антуан, – сердито прошипел кот, – если он действительно был носителем тех уникальных знаний, о которых мы с тобой прочитали, то он мог прожить ещё пару раз по столько. И это был бы далеко не предел, уж можешь мне поверить.

– Ну а чего он тогда? – и названный Антуаном молодой человек кивнул в сторону могилы. – Нет, я потом-то узнаю, конечно, мне просто интересно услышать твою версию.

– Позволю себе высказать предположение, что означенный Фрол Дормидонтович пал жертвой профессионального конфликта интересов.

– То есть, проще говоря, свои же и грохнули?

– Фи, мон шер, как грубо, – кот недовольно махнул хвостом и дёрнул роскошными усами, – но верно. Примитивно, даже убого, однако суть отражает правильно. Впрочем, какое нам дело, как именно умер данный индивидуум, раз нам нужен не он весь, а его часть.

– Вот и я так думаю, – согласился молодой человек, снимая дорогое пальто и аккуратно пристраивая его на очередное полуразвалившееся надгробье. – Вот был бы на месте Хранитель кладбища, насколько всё было бы проще. Пришли, договорились, забрали, расплатились, ушли. Красота!

– Не стану спорить, – неожиданно согласился кот, перепрыгивая поближе, – но раз его нет, приходится действовать по обстоятельствам.

Молча согласившись со своим хвостатым помощником, молодой человек закатал рукава тонкого кашемирового джемпера. Как раз в этот момент луна выглянула из-за облака, и на руках того, кого кот называл Антуаном, проступила сложнейшая вязь татуировок. В обычной жизни они были незаметны, рассмотреть их можно было, только если на них падал лунный свет. «Ночное солнце» вскоре ушло за тучу, и руки молодого человека приобрели свой прежний вид, точно такой же, как у миллионов других, обычных людей.

Отступив на пару шагов от могилы и стряхнув землю со щегольских ботинок, некромант – а никем другим молодой человек быть не мог – прикрыл глаза и начал негромко проговаривать, почти выпевать совершенно непонятные непосвящённому слова. И, подчиняясь этому речитативу, земля расступилась, сползаясь к краям и открывая доступ к рассохшемуся гробу. Но тут молодого человека ждал сюрприз: прямо на крышке живописно расположился ещё один труп, точнее, скелет, который явно был тут лишним.

– Не понял, – молодой человек опустил руки, но тут же поднял их снова, так как земля, которую перестала удерживать магия, радостно поползла на своё место. – А это ещё кто?

– Хороший вопрос, мэтр, – согласился кот, вытягивая шею и чуть не падая в яму, – боюсь, кроме тебя этого никто уже узнать не в силах. Другой вопрос, целесообразно ли тратить на это ресурсы и время.

– Не думаю, – помолчав, определился молодой человек, – давай извлекать череп нашего образованного друга, да и пойдём. Скоро дождь будет, тут всё развезёт – не выберемся. А этого бедолагу просто сдвинем в сторону. Подержишь?

С этими словами названный Антуаном словно вытянул из воздуха несколько грязно-зелёных нитей и, скрутив в подобие жгута, плавно переправил коту, который привычно прыгнул сверху, придавив их всеми четырьмя лапами. Зеленоватые нити подёргались, но кот прошипел что-то явно угрожающее, и они покорно затихли, признавая его главенство.

И, наверное, всё прошло бы спокойно и буднично, если бы не его величество случай. На этот раз он принял вид облезлой и до безобразия тощей мыши, которая на свою голову вылезла из норы и решила прогуляться под луной. Привыкнув, что на заброшенном кладбище никого нет даже днём, а уж тем более ночью, мышь медленно брела по тропинке, думая о своих наверняка важных делах, и практически уткнулась носом в ошалевшего от такой наглости кота. Лапа зверя рефлекторно дёрнулась, зелёная нить радостно выскользнула и хлестнула по открытой могиле, чудом не задев спрыгнувшего вниз и продолжающего бормотать заклинания молодого человека. Он успел отпрыгнуть, чуть не переломав ноги, а крышка гроба, давным-давно сгнившая, рассыпалась в труху. Лежавший сверху незапланированный покойник провалился к законному обитателю могилы, и из гроба неожиданно ударил в небо изумрудно-зелёный луч. Он тут же погас, и молодой человек, выругавшись на каком-то неизвестном языке, наклонился над живописно разбросанными по земле останками.

Через некоторое время, видимо, решив довести дело до конца, он поднял непонятно как уцелевший череп, в глазницах которого на мгновение сверкнули и погасли зелёные искры, и выбрался из могилы.

– Прости, Антуан, – в голосе кота слышалось искреннее раскаяние, – иногда даже мне не удаётся совладать с рефлексами. Она же мне чуть ли не по лапам прошлась!

– Фред, успокойся, – молодой человек открыл саквояж, вынул из него покрытый странными письменами кусок ткани, расстелил на ближайшем надгробье и аккуратно поставил на него извлечённый из могилы череп. Кот, чувствующий себя виноватым, даже не отреагировал на сокращённый вариант имени, хотя при других обстоятельствах не упустил бы случая позанудствовать.

– Как ты думаешь, где нам его лучше пробудить? Дома или здесь?

– Дилемма, – кот вздохнул совсем по-человечески, – с одной стороны, тут грязно, мокро и холодно. А с другой – если что пойдёт не так, мы хотя бы дом не разрушим. Этому погосту, увы, уже совершенно всё равно. Был бы цел Хозяин – он бы точно не позволил, а так как его нет…

– Я понял, – кивнул молодой человек, – пробудим здесь. Ну что же, Фрол Дормидонтович, пора просыпаться, уважаемый…

Тот, кого кот называл Антуаном, вытащил из всё того же саквояжа две толстые чёрные свечи, поставил их по обеим сторонам черепа и, взяв из полотняного мешочка щепотку каких-то растёртых в пыль трав, очертил круг.

Снова зазвучали над заброшенным кладбищем слова древних, мало кому известных заклинаний, и через пару минут глазницы черепа вспыхнули яркой ядовитой зеленью.

– И чо это такое, в натуре, было? – прохрипел череп.

Над погостом повисла густая напряжённая тишина, не нарушаемая ни единым шорохом. Затем раздался полный недоумения голос молодого человека:

– Фред, ты уверен, что это тот, кто нам нужен? Широко известный в узких кругах травник Фрол Дормидонтович?

– Не уверен, – так же озадаченно откликнулся кот, – как-то говорит он странно. Мне казалось, что господин Синегорский должен выражаться несколько иначе.

– Эй, в черепе, ты кто такой будешь? – молодой человек осторожно постучал по тускло-жёлтой кости.

– А ты чо, прокурор? – отозвался череп, но сквозь агрессию в его голосе была чётко слышна растерянность, почти паника. – Слышь, чернявый, а где все-то? Кореша мои куда делись?

– Ничего не могу тебе по этому поводу сказать, – проговорил названный Антуаном, – во всяком случае, тут их точно давно нет. А ты есть, и мне очень хотелось бы понять, что произошло.

– Есть у меня, конечно, версия, но, боюсь, нам с тобой она не понравится, – кот озадаченно почесал лапой за ухом. – Полагаю, что нужный нам травник уже в лучшем из миров, а от этого господина мы не сможем узнать даже рецепт примитивного приворотного зелья.

– Сушёный корень заманихи-травы, взятой в первую осеннюю ночь, – три части, листья руты, что брала невинная дева, – одна часть, три капли крови из безымянного пальца левой руки, с нужными словами в медной чаше вскипятить, помешивая противосолонь, и наговор прочесть… – как-то слегка растерянно выдал череп и сам же спросил, – это я чего такое сказал сейчас? Алё, мужики, я не понял, чо за дела?

– Тебя звать-то как, бедолага? – с сочувствием спросил молодой человек и переглянулся с котом.

– Бизон я, – помолчав, сказал череп и добавил, – погоняло такое. Меня в Зареченске все знают, хоть кого спросите.

– Ну, если даже в Зареченске, тогда конечно, – согласился кот и, вздохнув, уточнил. – А нормальное имя у тебя есть?

– Есть, – не стал отказываться череп, – Афанасий я, Степанов.

– Ну вот как тут не поверить в магию имени, – усмехнулся молодой человек.

– А чо не так-то? – череп сердито сверкнул зеленью в провалах глазниц.

– Всё так, – успокоил его кот, – просто твоё имя в переводе с древнего языка означает «бессмертный», что мы, собственно, и наблюдаем.

– А скажи, Афанасий, ты о травках что знаешь? – молодой человек задумчиво посмотрел на неприглядную мешанину из костей и щепок, оставшуюся после удара зелёной нити, и махнул рукой. Земля, словно ожидавшая позволения, быстро ссыпалась обратно в могилу, похоронив останки двух человек уже окончательно.

– Не, я не по этой части, – череп, когда-то принадлежавший гражданину по кличке Бизон, хохотнул, – я больше водочку предпочитаю, по-нашему, по-простому, по-пацански. Травой пусть малолетки балуются, у них мозгов мало.

Кот явно хотел что-то сказать, но, повинуясь строгому взгляду молодого человека, промолчал и лишь закатил жёлтые глаза.

– Я не про то, про что ты подумал, – терпеливо объяснил некромант, – я имею в виду разные лечебные травы, редкие растения, используемые в зельях или настойках.

– Это чо, колдовство типа? – удивлённо проговорил череп. – Я в кино видел, в этом, как там его, ну… там ещё Джек Воробей играет, только не себя, а другого, типа умного… Там ещё без головы чувак был…

– «Сонная лощина»? – уточнил молодой человек, быстро сопоставив обрывки информации.

– Вот ты шаришь, – уважительно сказал череп и одобрительно сверкнул глазницами, – ага, в нём. Там тоже про колдунов было вроде. А может, и не там…

– Я имел в виду, не знаешь ли ты…

– Погоди, Антуан, – неожиданно вмешался кот, – ты неправильно ставишь вопрос, как мне кажется. Смотри, как надо.

Тут Фредерик перепрыгнул поближе к черепу невезучего Афанасия и, строго глядя прямо в тревожно сверкающие зеленью глазницы, спросил, чётко проговаривая слова:

– Зелье сонное второго уровня? Быстро!

– Корень асфоделя толчёный, две меры, смешать с валериановым корнем в том же количестве, да мяты для вкусу и запаху добавить, дабы не учуял кто не ко времени, да истолочь всё, всыпать и на пятидесятой секунде добавить активатор под номером семь значащийся, и делать то надлежит одновременно с последним словом наговора… Ой…

– Ты понял, Антуан? – не обращая внимания на зависший в полном обалдении череп, спросил у некроманта кот. – Они объединились, когда наш не обременённый излишками интеллекта друг свалился на бывшего великого травника. И теперь мы имеем, как говорит современная реклама, «бальзам и кондиционер в одном флаконе». Говоря проще, память Синегорского объединилась с памятью Афанасия. И что теперь делать, я совершенно не понимаю.

– Эй, парни, а чего со мной такое, а? – как-то неожиданно беспомощно спросил череп. – Откуда я это всё знаю? И почему у меня в голове всё время типа щекотка какая-то, а?

– В голове у тебя теперь мысли, просто ты к этому непривычный, в новинку они тебе, – любезно сообщил черепу кот, – потому как от тебя, Афанасий, практически ничего не осталось. Только черепушка и переместившиеся в неё чужие знания.

– А вы кто такие? – наконец-то спросил череп. – И как я разговариваю, если я умер?

– Вот, теперь ты начал задавать правильные вопросы, – одобрительно взглянул на Афанасия кот, – может, всё ещё не так и плохо.

– Меня зовут Антон Широков, и я некромант, – любезно сообщил молодой человек черепу, – а это, – тут он кивнул в сторону кота, – Фредерик, мой друг, помощник и незаменимый советчик.

– Слышь, а он, ну, кот твой, типа говорящий? – негромко уточнил череп. – Небось денег конских стоит такой, а?

– Он мой друг, – по-прежнему мягко проговорил некромант, – а теперь с тобой, Афанасий. У нас есть два пути развития событий. Путь первый: я тебя оставляю здесь, могу даже прикопать слегка, если тебе так будет комфортнее. Путь второй: я беру тебя с собой, и ты вливаешься наш небольшой, но очень дружный коллектив. Сразу скажу, что мне предпочтительнее второй вариант, так как по нелепой случайности знания, которыми обладал травник Синегорский, теперь находятся в тебе. Не скажу, что без них моя жизнь потеряет смысл, но они мне интересны. Твой выбор, Афанасий?

– Второй, понятное дело, – вздохнул череп, – но у меня условие одно будет.

– Тебе не кажется, что ты не в том положении, чтобы ставить условия? – фыркнул кот, но череп не обратил на него никакого внимания.

– Какое же?

– Найди того, кто меня убил, – в хриплом голосе черепа послышалась ледяная ненависть, – того, кто продал меня…

Дальнейшая эмоциональная речь черепа состояла исключительно из слов матерных, сплетаемых так затейливо и необычно, что некромант и кот даже заслушались.

– Договорились, – дождавшись окончания гневного спича, проговорил молодой человек. – А теперь извини, придётся тебя временно спрятать в саквояж, так как, боюсь, такой креатив граждане уже не оценят.

Глава 1

– Антон Борисович, к вам посетитель, – проворковал интерком голосом секретарши Леночки. – Господин Зильберт Виталий Павлович и сопровождающие его лица в количестве двух экземпляров. Он не по записи, но уверяет, что вам по его поводу звонили. Вы сможете его сейчас принять?

– Пара минут, – откликнулся я, всматриваясь в экран ноутбука, где здоровенный фиолетовый монстр лихо крошил противников в неаппетитную кашу. – Мне нужно досмотреть важный договор, но я скоро освобожусь и непременно приму уважаемого Виталия… – тут я таки достал монстра ярко-синей вспышкой и довольно улыбнулся, – … Павловича. И сделай нам кофе, пожалуйста. А сопровождающим экземплярам то, что они попросят. Да, и пусть подождут в приёмной.

– Да, конечно, – прощебетала секретарша и отключилась. Я свернул окно с игрой, открыл какой-то текстовый файл, даже не посмотрев, какой именно, встал из-за стола и с хрустом потянулся.

Подойдя к огромному панорамному окну, я бросил взгляд на раскинувшийся внизу город.

– Красота-то какая! Лепота! – процитировал я старый советский фильм и поправил идеально завязанный галстук.

Затем вернулся к столу, удобно устроился в кресле и, открыв ящик письменного стола, нажал на кнопку встроенного диктофона. Память и заметки, сделанные в ежедневнике, – это, конечно, прекрасно, но лучше иметь ещё и запись. Так оно как-то надёжнее в нынешние непростые времена.

Бесшумно открылась дверь и, неслышно ступая по толстому ковру, в кабинет вошла девушка, которая вполне могла бы служить моделью для обложки журнала о чём-нибудь мистическом. Волосы цвета воронова крыла, бледная, почти белая кожа, слегка вытянутые к вискам зелёные глаза… Я прекрасно знал, каких усилий стоило Леночке поддерживать такой образ, но клиенты впечатлялись, значит, приходилось соответствовать. Впрочем, зарплата, которую я платил исполнительной и, что самое ценное, не болтливой девушке, с лихвой окупала и окрашивание в дорогом салоне, и отбеливающие процедуры там же, и цветные контактные линзы от известного мирового бренда.

Вошедший за секретаршей мужчина явно чувствовал себя неуютно, хотя было видно, что это состояние для него не слишком привычно, поэтому он всячески старался выглядеть невозмутимым. Был он высоким, с коротким ёжиком начавших седеть волос, кустистыми бровями и тяжёлой нижней челюстью. Этакий шериф из классического американского боевика.

Посетитель быстро окинул взглядом кабинет, удивлённо дрогнул бровью и перевёл взгляд на меня. Я же в свою очередь без излишней торопливости встал из-за стола: нужно не забывать, кто к кому пришёл и кто в ком нуждается.

– Почему-то мне казалось, что ваш, так сказать, кабинет должен выглядеть несколько иначе, – протягивая мне крепкую, совершенно не аристократическую руку, проговорил Виталий Павлович.

– Ожидали увидеть здесь паутину, чёрные стены, засушенных монстров, пентаграмму на полу и плюс к этому обязательные скелеты в каждом углу? – улыбнулся я. – Сила влияния стереотипов на воображение огромна, поэтому я уже не удивляюсь.

Я давно привык, что приходящие ко мне люди искренне недоумевают при виде светлых стен, панорамного окна, дорогой классической мебели, кожаных диванов и более чем современной техники: большого плазменного телевизора в полстены, стильного моноблока на небольшом письменном столе в дальнем углу кабинета, ноутбука последней модели на моём личном рабочем месте.

– Ваша версия слегка утрированна, но в целом верна, – усмехнулся посетитель, занимая так называемое «клиентское» кресло. – Мне раньше не доводилось сталкиваться с представителями вашей профессии, так что моя неосведомлённость простительна.

– То есть сам факт существования таких специалистов, как я, вас не удивляет, – я откинулся на спинку кресла и, спокойно положив ладони на подлокотники, с интересом взглянул на гостя. – Неожиданно, признаюсь. Обычно те, кто приходит ко мне в первый раз, начинают как раз с того, что они, конечно, в некромантию не верят, но…

Виталий Павлович пожал широкими плечами и невозмутимо ответил:

– Я давно привык ничему не удивляться, Антон Борисович. И если я столкнулся с тем, что нельзя объяснить логикой, анализом и прочими привычными мне категориями, значит, есть другие – непривычные. То, что я с ними не пересекался, совершенно не означает, что их не существует.

– Достойная позиция, – в моём голосе не было даже намёка на иронию, напротив, я даже не пытался скрыть искреннее уважение. – Не подскажете, кто порекомендовал вам меня? Как вы понимаете, я на столбах объявления не расклеиваю и на «Авито» свои услуги не предлагаю.

– Понимаю ваш интерес, – кивнул посетитель, – мне посоветовал к вам обратиться Давид Гольдман. Вы помогли ему найти…

– Я помню его, – остановил я Зильберта и мягко улыбнулся, извиняясь, – прошу простить мне некоторую резкость, но есть вещи, которые лучше не озвучивать даже здесь. Вы понимаете меня, Виталий Павлович?

– Не подумал, – согласился посетитель, жестом показывая, что извинения приняты, и в свою очередь прося прощения за собственную торопливость, – я давно знаю Давида, привык доверять его мнению и прислушиваться к его советам. Он уверен, что вы, Антон Борисович, единственный, кто может мне помочь.

– Не исключено, – я и не подумал спорить, – но я не гарантирую вам, что возьмусь за ваше дело. Не потому что не захочу, а потому что оно просто может оказаться не по моему профилю.

В кабинет по-прежнему бесшумно вошла Леночка и поставила сначала перед гостем, а потом и передо мной дразнящие ароматным паром чашки.

– Спасибо, Леночка, и меня ни для кого нет, – сказал я и, подумав, добавил, – если через десять минут Виталий Павлович не покинет кабинет, то через полчаса принеси следующий кофе, хорошо?

– Слушаюсь, Антон Борисович, – почти пропела Леночка и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Итак, – я внимательно посмотрел на посетителя, – для начала вкратце познакомьте меня с вашей проблемой. Пока можно без подробностей.

– Завтра должно состояться подписание очень крупной сделки из разряда тех, о которых не пишут в газетах и в интернете, но которые во многом определяют вектор развития целой отрасли. Я один из участников, то есть лицо более чем заинтересованное в том, чтобы всё прошло гладко и результат был бы именно тем, который нужен. Более того, я отвечаю за организационную сторону встречи… Понимаете?

– Пока не очень, – я бросил быстрый взгляд на антикварные часы, в которые была встроена миниатюрная видеокамера, – и пока не улавливаю, где ваша деятельность может пересечься с моей.

– Молодость всегда тороплива, – философски вздохнул Виталий Павлович, а я едва заметно улыбнулся: если бы посетитель узнал мой истинный возраст, он был бы, мягко говоря, удивлён, – одним из обязательных условий сделки является личное присутствие всех концессионеров. Без исключения. В ином случае документы подписаны не будут и все договорённости обнулятся. Мы не можем этого допустить, так как слишком долго и трудно шли к разумному и, главное, мирному решению вопроса. Но сегодня утром один из ключевых участников встречи скоропостижно скончался.

– Надо полагать, по абсолютно естественным причинам, – предположил я, неторопливо просчитывая, стоит ли ввязываться в это откровенно дурно пахнущее дело. Впрочем, большинство клиентов приходило ко мне именно с такими вопросами.

– Всё кристально чисто, – кивнул посетитель, – сердечный приступ, что никого не удивило, так как наш партнёр отличался редкостной невоздержанностью во всём при совершенно реальных проблемах с сердцем.

– Я искренне сочувствую родным и близким покойного, – я вздохнул, – но по-прежнему не улавливаю, чем могу помочь?

– Он должен появиться завтра на подписании документов, – негромко, но очень внушительно проговорил Виталий Павлович, пристально глядя на меня, – что с ним будет потом, меня совершенно не беспокоит, мы никогда не были друзьями. Мне нужно, чтобы в назначенный час он приехал по конкретному адресу, вошёл в кабинет, подписал бумаги, вышел на своих двоих и сел в машину. Всё. И совершить это чудо можете только вы, Антон Борисович.

На некоторое время в помещении повисла полная тишина, нарушаемая только едва слышным тиканьем часов. Виталий Павлович молчал и терпеливо ожидал моего решения, так как понимал: есть ситуации, когда от тебя, как бы ты ни был влиятелен в реальном обычном мире, ничего не зависит.

– Когда, вы говорите, с вашим партнёром произошло несчастье?

– Сегодня около пяти часов утра, – ответил посетитель, в глазах которого вспыхнула надежда. – Мне сообщила его домработница около десяти часов.

– Кто ещё знает о том, что он умер? – я задумчиво рисовал на листке бумаги никому кроме меня не понятные завитушки и спирали.

– Слухи наверняка просочились, – не стал скрывать правду Зильберт, – но официального подтверждения в прессе пока не было, так что в курсе только непосредственные участники сделки. Мы постарались максимально быстро изолировать всех, кто успел так или иначе узнать о случившемся. Домашних, любовницу, обслугу, секретаря.

– Разумные меры предосторожности, – одобрил я, – и последний вопрос на данном этапе: где тело?

– В загородном доме покойного, – Виталий Павлович пожал плечами, – он предпочитал жить там, туда же к нему приезжала его молодая пассия. Вот и на этот раз наш партнёр был именно с ней.

Я молча постучал пальцами по полированной крышке стола, выбивая привязавшийся с самого утра ритм, а затем так же молча придвинул к себе лист бумаги, взял ручку и быстро написал на ней несколько цифр.

– Это аванс, тридцать процентов, остальное по завершении, – пододвинув листок к собеседнику, сказал я. – Торг неуместен.

– Хорошо, согласен, – подумав, кивнул Виталий Павлович, – сумма серьёзная, но и я пришёл к вам с непростой просьбой, да ещё и срочной. Так что всё справедливо.

– С вами приятно работать, – улыбнулся я, – а теперь давайте проговорим детали.

Через два часа Виталий Павлович садился в машину, чувствуя себя таким вымотанным, словно лично вскопал пару гектаров целины. Рубашка промокла от пота и прилипла к спине, мышцы болели, сердце трепыхалось, и больше всего хотелось принять душ и выпить водки. Или наоборот – сначала выпить, а потом уже в душ. И потом снова выпить…

Молодой человек по имени Антон Борисович, которого порекомендовали для решения вопроса, казалось, выпил из него всю кровь, причём у Виталия Павловича было ощущение, что выпил в самом что ни на есть прямом смысле. Ему пришлось вспомнить о покойном Мише Шляпникове всё, что он знал, и даже то, чего не знал. Сумма, запрошенная этим экстрасенсом – ну не верил Зильберт ни в какую, прости Господи, некромантию! – была велика, но выхода не было. Ставки были слишком высоки, и Шляпников просто обязан был появиться и подписать документы.

Глава 2

Проводив господина Зильберта, я попросил Леночку сварить кофе покрепче и удобно устроился за столом. Нужно было обо многом подумать и составить план действий. Дождавшись, пока секретарша принесёт очередную чашку, я отпустил её обедать и, услышав удаляющийся бодрый стук каблучков, пультом закрыл дверь изнутри. Нужно было исключить даже призрачную возможность того, что кто-то услышит, о чём я собирался говорить со своими, не побоюсь этого слова, ассистентами.

Я произнёс нужные слова, и неподалёку от окна, освобождаясь от полога невидимости, медленно проявился небольшой столик, где расположилась бархатная кошачья лежанка и подставка, на которой сверкал изумрудными глазницами череп.

– Ну, что скажете? – я сделал глоток кофе и подумал, что пора бы махнуть куда-нибудь в отпуск. Туда, где много солнца и неба, где мужчины носят белые гандуры и клетчатые бело-красные гутры, где небоскрёбы пронзают почти всегда безоблачное небо, а банки надёжны и не зависят от странностей европейского мышления.

– Мутное дельце, Тоха, ну их на хрен, таких продуманных, – череп, как всегда, был незатейлив и категоричен в высказываниях.

За те два месяца, что прошли с момента присоединения Афанасия к нашей неоднозначной компании и превращения слаженного дуэта в трио, он вполне освоился. С Фредом они поначалу скандалили так, что искры сыпались, но потом как-то притёрлись, перестали воспринимать друг друга как конкурентов и даже почти сдружились. Афанасий, смирившийся в итоге с именем Афоня, постепенно учился разговаривать не только матом, но и другими словами. Кот делился с ним историями, которых знал какое-то нереальное количество, а череп, в свою очередь, развлекал нового приятеля рассказами из своей богатой на криминальные события жизни. Я пару раз послушал… В общем, сериал «Бригада» на минималке…

Тем не менее знания, обладателем которых так внезапно стал бывший Бизон, постепенно как-то систематизировались и улеглись в его непривычной к активному мыслительному процессу голове. Теперь на мои просьбы сообщить ту или иную информацию он реагировал недолгим жужжанием и каким-то пощелкиванием. Что там в пустом черепе могло издавать такие звуки, даже я предположить не возьмусь, всё равно не угадаю. Но сведения он после этого выдавал чётко, связно и исключительно по делу. Да и вообще Афоня оказался парнем наблюдательным, по-своему, по-бандитски, честным и принципиальным и на удивление сообразительным. Идеи, которые он порой озвучивал, заслуживали внимательного рассмотрения, а даваемые им характеристики часто оказывались удивительно точными.

Меня Афоня называл Тохой, в серьёзных ситуациях – боссом, не признавая никаких других вариантов, правда, поначалу пару раз попытался придумать мне «погоняло». Я этой идеей не вдохновился и предложил креативному черепу вернуться на место постоянной дислокации. Возвращаться на заброшенное зареченское кладбище он не захотел, и в итоге мы остановились на Тохе. Мне не сложно, а ему приятно.

Так и повелось: кот по установившейся веками – я не оговорился – традиции называл меня Антуаном, череп – Тохой, а клиенты – Антоном Борисовичем.

Кота после долгих скандалов и разбирательств череп называл исключительно Фёдором. Когда Фредерик попробовал возмутиться, в качестве альтернативы ему были предложены следующие варианты: Серый, Барсик, Хрыч (не спрашивайте меня, почему!) и Феофан. Впечатлённый кот подумал и решил согласиться на более или менее нейтрального Фёдора.

– А что с ним не так, с клиентом сегодняшним? – поинтересовался я. – Жду оценок, идей, предположений, версий… В общем, как всегда.

– Гнилой он, меня чуйка никогда не подводит, Тоха. Вроде и улыбается, а сам только и думает, как перо в бок вогнать. Не своими руками, ясное дело, но не вязался бы ты с ним.

– Присоединяюсь, – помолчав, сказал Фред, задумчиво изучая кончики бритвенно острых когтей, – на меня господин Зильберт тоже не произвёл приятного впечатления, несмотря на импозантную внешность.

– Вариант отказа не рассматривается, – я снова побарабанил пальцами по столешнице. – Во-первых, это репутационные потери, которые нам совершенно ни к чему, во-вторых, расстроенный господин Зильберт может попытаться испортить нам жизнь. Понятно, что у него ничего не получится, но ведь хлопотно и неприятно, к тому же может пострадать Леночка, а где я другую хорошую секретаршу найду? Ну и в третьих, это очень неплохие деньги, а они лишними не бывают. Я хотел в феврале на неделю моды в Милан съездить, обновить гардероб, а то начинаю чувствовать себя провинциалом.

– Слушай, Тоха, а вот на хрена тебе все эти шмотки? – вдруг поинтересовался Афоня. – Ты ж не баба дурная, чтоб за фирменным барахлом гоняться. Думаешь, типа все секут, где фирм'а, а где фуфло? А ведь сколько бабла ты на них тратишь!

– Ты не понимаешь, Афанасий, – я допил кофе и, не задумываясь, на автомате перевернул чашку, чтобы потом посмотреть на получившиеся разводы. Фред пренебрежительно фыркнул, зато череп, который вместе с невероятными по своей глубине знаниями о травах и всевозможных зельях получил от неведомого Фрола Дормидонтовича страстную любовь ко всякого рода предсказаниям и гаданиям, одобрительно мигнул зеленью в глазницах. – Я-то знаю, что это, например, подлинный Stefano Ricci, а не подделка с AliExpress, и мне от этого хорошо.

– Мажор ты, Тоха, – помолчав, осудил меня череп и переключил своё внимание на другое, – переворачивай давай, поглядим, чего там…

– Не мажор, а метросексуал, – поправил приятеля Фредерик, но Афоня замену не оценил и возмущённо клацнул челюстью.

– Ты на Тоху не гони, он пацан правильный, а не то, что ты сказал, – строго велел коту Афанасий, – за такие слова и ответить можно.

– А что я такого сказал? – совершенно искренне удивился кот. – Метросексуал – это человек, тратящий много средств на свою внешность, следящий за модой. Другими словами – денди. Понимаешь?

– А то, что ж я, думаешь, совсем дремучий? – возмутился череп. – «Денди» – всё понятно, приставка такая, у меня тоже была. Только не въезжаю я – при чём тут Тоха?

– Забудь, – помолчав, махнул лапой кот, – давайте уж лучше посмотрим на то, что там ваша кофейная гуща нам предсказывает. Это как-то безопаснее для моей нервной системы…

– Только левой, левой рукой бери, – торопливо напомнил мне Афанасий, – а то неправильно покажет…

Я, титаническим усилием воли подавив смех, перевернул чашку, и мы все трое внимательно уставились на потёки, украсившие фарфоровые стенки.

– По-моему, это зонтик, – задумчиво проговорил Фредерик, внимательно рассматривая грязно-коричневые разводы.

– Зонтик – это значит, что придётся от кого-то прятаться, – тут же пояснил череп, благодаря господину Синегорскому прекрасно разбиравшийся в материале.

– А может, шляпа, – выдвинул свою версию я, – шляпа к чему, Афоня?

– Шляпа – это к конкурентам, – череп презрительно сверкнул глазницами, – только нету у тебя таких, Тоха, так что не шляпа это.

– А ещё на месяц похоже, – кот вывернул голову под каким-то совершенно немыслимым углом.

– А это уже к новому браку, – хохотнул Афанасий, – только у Тохи и старого-то нет. Тоха, хочешь новый брак?

– Спаси меня Луна, – отмахнулся я, – мне и вас хватает.

– Зря ты так, Антуан, – с упрёком проговорил кот и осуждающе покачал головой, – мы ведь к тебе со всей нашей несуществующей душой, а ты не ценишь!

– Угу, вы ещё скажите, что я злой и что вы от меня уходите к более чуткому некроманту с тонкой душевной организацией, – я покачал головой, а помощники растерянно переглянулись, после чего более прямой и непосредственный Афоня решил уточнить:

– А такие что, есть? В смысле ты не один некромант, что ли?

– В этом городе один, – я задумался, – даже, наверное, в этой стране. Ну, я имею в виду настоящих некромантов, а не самозванцев, задача которых состоит в том, чтобы обдурить как можно большее количество граждан и получить с этого максимальную прибыль.

– Но ты тоже не бесплатно пашешь, – не унимался череп, – причём конкретно так…

– Я свои гонорары отрабатываю по полной, – я откинулся на спинку удобного кресла, – хотя да… деньги я люблю. А много денег люблю ещё больше. Они дают мне ощущение свободы. В общем, если ты хотел меня как-то пристыдить, то не стоит: мои клиенты явно не последний рубль мне несут, согласись. Вот господин Зильберт, например, с компаньонами…

– Кстати, ты не заметил в словах не очень уважаемого нами Виталия Павловича одну странную оговорку? – кот стал серьёзным и перебрался с лежанки на сидение «клиентского» кресла, что всегда означало у него готовность к конструктивному диалогу.

– Только одну? – я скептически посмотрел на Фредерика, так как мне казалось, что господин Зильберт хоть и не врал в открытую, но умолчал очень о многом.

– Он сказал, что о смерти этого Шляпникова знают только непосредственные участники сделки, так? – Фред переступил лапами, стараясь не вонзать когти в кожаную обивку кресла, и я, посмотрев на это, переложил бархатную лежанку со стола на сидение. Кресло было откровенно жалко. – Спасибо, Антуан. Так вот, если концессионеры в курсе, – перед кем ломать комедию?

– Логично, – согласился я, так как тоже обратил внимание на этот момент, – из этого следует что?

– Что? – Афанасий тоже решил принять участие в обсуждении. – Продуманный перец он, ваш Зильберт.

– Это само собой, – не стал спорить я, потому как с оценкой был полностью согласен, – но суть не в этом. Раз Зильберту нужно, чтобы покойный Михаил Шляпников появился на подписании документов, значит, не все участники в теме. Значит, как обычно – все равны, но некоторые равнее…

– И что нам это даёт? – кот нервно махнул хвостом, словно отгоняя невидимую муху. – Пусть они дурят друг друга как хотят, нам-то что?

– Для чего-то он им ещё нужен, этот Шляпников, не только для подписания бумаг, – я задумчиво повертел в руках чашку из-под кофе.

– Да чего тут непонятного? – удивился Афоня. – Грохнуть они кого-то решили, а потом на этого Шляпу всё повесить, ему-то уже без разницы будет.

– А вот тебе и отгадка, – негромко проговорил кот, глядя на спорный рисунок, оставленный кофейной гущей, – такие намёки нельзя игнорировать, Антуан.

– То есть ты считаешь, что Зильберту и ещё кому-то выгодно, чтобы покойный Шляпников появился на подписании документов, и там произойдёт что-то, в чём потом можно будет его же и обвинить?

– Пожалуй, наш друг Афанасий прав, – Фредерик прищурил жёлтые глаза, – и тебе же заодно потом претензию можно предъявить, что ты его плохо контролировал. Ну или что-то такое… Это всё очень дурно пахнет, Антуан. Слишком много вопросов и слишком мало ответов, мне это не нравится!

– Как вариант, – добавил Афоня, – они хотя тебя посмотреть, в смысле, проверить, что ты реально можешь.

– У нас слишком мало сведений, – я решительно хлопнул ладонями под подлокотникам, – как известно, кто владеет информацией, тот владеет миром – это сказал не я, а один очень умный человек по фамилии Ротшильд. Но нам сейчас нужен не он, а господин гораздо более скромных финансовых возможностей, зато обладающий связями в нужных местах.

– Кому звонить будем? – по-деловому уточнил кот, глядя, как я листаю список контактов в телефоне.

– Рыжему, конечно, – я ждал ответа, а мои помощники таращились на меня в четыре глаза: два жёлтых и два ядовито-зелёных.

– Чего надо? – вместо приветствия раздалось в трубке, когда я уже готов был сбросить вызов.

– Здорово, Рыжий, – весело проорал я, мысленно настраиваясь на разговор и надевая очередную маску. – На рыбалку тебя позвать хочу, а ты такой невежливый!

– Антоха? – в голосе Рыжего мелькнул живой интерес. – Так чего сразу-то не сказал? Я с суток, вообще не соображаю. Рыбалка – это хорошо, у меня как раз тут отпуск приближается, так что я весь внимание.

– Отпуск? Это хорошо, это очень радостное событие, к нему подготовиться следует серьёзно, – я прищурился, прикидывая, что сказать старому знакомому.

– Да уж понятно, – хохотнул Рыжий, в миру отзывавшийся на имя Николай и служивший в структурах чрезвычайно полезных.

– Встретимся, может, чайку зелёненького выпьем, а то и пообедать можно. Рыбалку обсудим, чего да как? – предложил я. – Подруливай к «Моллу» через часик, я буду тебя ждать как обычно.

– Буду, но только чай, – решительно сказал Рыжий, – с суток я, если обед, то разомлею да там прям и усну. До встречи тогда, Антоха.

Я отложил телефон и довольно потёр руки.

– Чо за Рыжий? – поинтересовался череп. – Ты про него раньше не говорил.

– Нам нужны сведения о тех, с кем связаны Зильберт и Шляпников, причём сведения не те, что есть в интернете, а те, что есть у коллег Рыжего.

– Они что – не секретные? – изумился Афоня, а кот хихикнул, прикрыв лапой морду.

– Секретные, само собой, – совершенно серьёзно ответил я, – для этого нам и нужен Рыжий. Это будет дорого, но качественно и быстро.

Небольшой китайский ресторанчик на предпоследнем этаже современного торгового комплекса был словно специально создан для встреч, которые не должны были стать достоянием любознательной общественности. А то она такая, эта общественность: встретишься со старым другом, а на следующий день из интернета узнаешь, что стал участником, а то и организатором переворота где-нибудь в Сомали или Зимбабве… Нет, уж лучше так, по старинке, в тихом и неприметном местечке.

Я как раз заканчивал выбирать чай, когда на соседнее кресло шлёпнулся тип совершенно непримечательной наружности. Светлые волосы невнятного мышиного оттенка, серые глаза, правильные, но совершенно не запоминающиеся черты лица, свитер и джинсы, какие можно увидеть на каждом втором.

– Здор'ово! – несмотря на залёгшие под глазами тени и в целом усталый вид, Рыжий был сосредоточен и даже не пытался скрыть свою заинтересованность. – Чем порадуешь, Борисыч?

– Сведения нужны, – я дождался, пока девушка примет заказ и отправится в сторону барной стойки, – причём нужны вот прямо сейчас. И по максимуму. Понимаю, что ставлю практически нереальные сроки, но для тебя, насколько я успел убедиться за годы нашего плодотворного и взаимовыгодного сотрудничества, невозможного практически нет.

– Прогиб засчитан, я проникся, – усмехнулся Рыжий, – люблю лесть и даже не пытаюсь это скрывать, а ты коварно этим пользуешься. Имена давай.

Я молча пододвинул к нему лист бумаги, на котором были написаны фамилии участников сделки. Рыжий, не прикасаясь к листку, прочёл, молча откинулся на спинку кресла и уставился на меня.

– Мне не для себя, как ты можешь догадаться, – прокомментировал я чисто для того, чтобы нарушить тишину, так как объяснять никому ничего не требовалось. – Безопасность клиента, сам понимаешь…

– Высоко летаешь, Борисыч, – негромко, но как-то весомо проговорил Рыжий, – упасть не боишься?

– Боюсь, – не стал я огорчать честным ответом хорошего человека, – но работа такая…

Рыжий кивнул и снова начал гипнотизировать лист с написанными на нём четырьмя фамилиями. Я понимал его сомнения: порой забота о собственном спокойствии перевешивает жажду денег. На обычно бесстрастном лице Николая сейчас можно было заметить следы этой внутренней борьбы. Поэтому, чтобы слегка ему помочь, я написал на салфетке цифру и пододвинул к нему. Рыжий бросил беглый взгляд на написанное и удивлённо выгнул бровь.

– Очень надо, – проникновенно проговорил я, – очень-очень. Сделаешь?

Несколько минут он молча пил чай, и мне казалось, что я слышу, как в его голове стремительно щёлкают кнопки невидимого калькулятора. Ну вот прямо как у Афони, когда он вспоминает очередной уникальный рецепт из коллекции господина Синегорского.

– Два часа, – подумав, вынес вердикт Рыжий, – здесь будешь или к себе на базу вернёшься?

Для Рыжего, как и для абсолютного большинства граждан, я был владельцем небольшого, но пользующегося великолепной репутацией детективного агентства. Клиентов я брал исключительно по рекомендациям и обладал репутацией дорогого, но надёжного и исполнительного специалиста. Если Рыжий и подозревал о каких-то моих экстраординарных способностях, то предусмотрительно по этому поводу помалкивал.

– К себе поеду, – мне хотелось обсудить с помощниками пару пришедших в голову идей, да и вообще – бездарно потерять в сложившейся ситуации два часа было непозволительной роскошью.

– Жди курьера, – кивнул Рыжий, поднимаясь, – счёт для оплаты тот же.

Он выбрался из-за стола и направился к дверям, на ходу вынимая телефон, но вдруг остановился и, подумав, вернулся.

– Осторожнее, Борисыч, – негромко проговорил он, – по краю ходишь. На твоём месте я без шахпаца (*шахпац – бронежилет) на улицу не выходил. Хотя от пули в голову и он не спасёт.

– Спасибо за заботу, – слегка удивлённо отозвался я, а Рыжий криво усмехнулся, кивнул и неторопливо покинул ресторан.

Проводив его задумчивым взглядом, я попросил девушку принести счёт. Планы следовало слегка поменять, так как за те годы, что мы сотрудничаем, Рыжий впервые так открыто предупредил меня об опасности, и надо быть клиническим идиотом, чтобы такое предупреждение проигнорировать.

Выйдя из торгового центра, я нашёл взглядом своего любимца. Он сиял на солнце: чёрный «Land Cruiser», не новый, трёхлеточка, но зато нашпигованный таким количеством уникальных опций, что никакому Джеймсу Бонду даже не снилось.

Возле джипа отирался какой-то мужик непонятной наружности, старательно делающий вид, что пытается найти свой автомобиль на забитой машинами парковке. Мне он не понравился с первого взгляда, а уж когда я заметил, что к нему прицеплена тоненькая ниточка «следилки», моя антипатия возросла многократно. Почему-то я не очень люблю, когда за мной следят…

В принципе, «следилка» – заклинание простенькое, безотказное и не слишком сложное в исполнении. Оно позволяет отслеживать перемещения человека, и чаще всего используется, когда к самому объекту наблюдения её прицепить нельзя, зато к тому, кто будет за ним следовать, – запросто. Дело обычное, почти рядовое, но вот только не верю я в такие совпадения.

Вздохнув, я пошёл к машине, делая вид, что не замечаю мужичка, который внимательно изучал что-то в телефоне, бесшумно шевеля губами и хмурясь. Если бы не ниточка заклинания и не подозрительный интерес к моему автомобилю, я бы даже не посмотрел в его сторону: ну не может человек найти в телефоне, допустим, контакт нужный. Или у него Старлайн глючит…(*StarLine – автомобильная сигнализация, которой можно управлять через приложение)

Теперь же я постарался пройти так, чтобы оказаться от него на расстоянии вытянутой руки, и мимоходом стряхнул на него простенькое проклятье. Не смертельное – пока он мне ничего плохого не сделал, а такое… неприятное.

«Следилку» я, естественно, трогать не стал: зачем информировать неведомого наблюдателя о том, что я её заметил? Всё равно через пять минут следящему станет не до того: он будет думать только о том, как ему избавиться от отвратительной яркой сыпи, которая скоро покроет его руки, а затем и всё тело. До преследования ли тут? А я тем временем успею наведаться к одной очень давней приятельнице. Надеюсь, хотя бы на этот раз она не попытается меня убить…

Глава 3

Старый дом в историческом центре города был хорош той сытой купеческой красотой, которой далеко до изящества и лёгкости дворцов и парковых павильонов итальянских архитекторов. Он был массивен, добротен и самодоволен, гордо глядел на неширокую улицу, выпятив круглые балкончики и крепко упираясь в брусчатку толстыми колоннами. Широкое крыльцо с невысокими ступенями вело к тяжёлым двустворчатым дверям из тёмного дерева. На смену дворецкому в ливрее пришли высокоточные и бесшумные механизмы немецких и швейцарских мастеров, поэтому створки распахнулись неожиданно легко.

Я вошёл в просторный холл и увидел, как из неприметной будочки вышел консьерж, он же охранник, и вперил в меня профессионально неприветливый взгляд.

– Я к госпоже Демидовой, – небрежно сообщил я, направляясь к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. В руках у меня были цветы и фирменный пакет с логотипом известной кондитерской.

– Вас ожидают? – голос консьержа был холоден, как смешанный со снегом дождь, который начинался за окном.

– Нет, но, уверяю вас, Степанида Алексеевна меня примет.

– Минутку, – он заступил мне дорогу, но я не стал настаивать и ругаться, а просто положил цветы и пакет на банкетку. Затем огляделся и с лёгкой улыбкой – это всегда так замечательно раздражает окружающих! – стал ждать результата переговоров.

– Проходите, – заставив себя улыбнуться, проговорил консьерж через пару минут, завершив быстрый разговор по телефону. Я довольно улыбнулся, мол, я же говорил, и неспешно пошёл по знакомой лестнице. Сколько я тут не был? Лет двадцать? Двадцать пять? Да, наверное, около четверти века… Ковровая дорожка, разумеется, уже другая, как и охрана. Да и я выгляжу иначе, и это один из самых неприятных моментов моего по сути дела бесконечного существования: внешность приходится регулярно менять. Ведь не будешь объяснять всем подряд, почему окружающие стареют, а ты нет! Какое-то время удаётся отговариваться здоровым образом жизни и достижениями современной косметологии, а потом один человек исчезает, а другой – его коллега и преемник – появляется. Я, правда, стараюсь подбирать личины максимально схожие по основным признакам: высокий рост, хорошая фигура, тёмные волосы и глаза, классические черты лица. Просто на всякий случай…

За всеми этими размышлениями я не заметил, как поднялся на второй этаж и остановился перед массивной старинной дверью, на которой скромно, но внушительно поблёскивала медная табличка.

«Демидова Степанида Алексеевна. Целитель»

Скромненько, но с должной долей многозначительности, и слово такое ёмкое – «целитель». Под ним много чего можно скрыть: и экстрасенсорные способности, и травничество, и психологию, и ведьмовство… Последнее к хозяйке квартиры было наиболее применимо, ибо была Степанида свет Алексеевна именно ведьмой. Сильной, умной, опытной, и, что удивительно, не входивший ни в один из ковенов. За это коллеги – назовём их так – её не любили и пакостили при малейшей возможности. Степаниду это совершенно не волновало, так что в конкурентную борьбу между ковенами она не лезла, но и своего не упускала. В итоге ведьмы, видимо, смирились, и между моей приятельницей и остальным ведьмовским сообществом – весьма, кстати, многочисленным – установилось некое перемирие.

Я прислушался и едва заметно покачал головой, почувствовав внимательный взгляд. Вслед за этим за дверью раздался звонкий стук каблучков, замок щёлкнул, и передо мной появилась удивительно красивая молодая женщина.

Она окинула меня насмешливым взглядом и, не говоря ни слова, жестом пригласила войти. Я благодарно кивнул и шагнул в уютный холл, оформленный в бежевых и шоколадных тонах с редкими вкраплениями зелени.

– Здравствуй, Стелла, – я улыбнулся и мимоходом небрежно стряхнул простенькое проклятье, которое хозяйка квартиры успела на меня бросить.

– Здравствуй, Антонио, – ответила она, и у меня – как и всегда при звуках её мягкого, грудного, чарующего голоса – по спине пробежали мурашки. – Вот уж кого не ожидала увидеть, так это тебя.

– Ну, согласись, дорогая, что двойная попытка убийства – совершенно не повод для разрыва отношений! Каких только недоразумений не случается между старыми друзьями, не так ли?

– Действительно, – она лукаво улыбнулась, став ещё очаровательнее, хотя, казалось бы, это было уже невозможно. – Это такие мелочи, что и говорить-то о них не стоит. Но что привело тебя ко мне, Антонио? Если мне не изменяет память, а она мне, как правило, не изменяет, в последний раз ты сказал, что никогда больше не попросишь меня о помощи.

– А почему ты решила, что я пришёл с просьбой?

Я без спроса расположился в уютном кресле и лучезарно улыбнулся Стелле – это имя нравилось мне больше, чем Степанида, Стефания, Сильфида и масса других, которыми ведьма пользовалась за то время, что мы были знакомы.

– А зачем же ещё? Ведь не для того, чтобы принести мне цветы и пирожные, верно? Итак, Антонио, что тебе нужно?

– Ну, раз уж ты не веришь в моё желание тебя увидеть, – тут она фыркнула, – то перейду к делу. Скажи, дорогая, не говорит ли тебе что-нибудь одна из следующих фамилий: Зильберт, Лозовский, Топлев, Шляпников.

– Нет, впервые слышу, – быстро ответила Стелла, пожалуй, слишком быстро для того, чтобы это было правдой.

– Врёшь, – ласково ответил я, пытаясь угадать, чья фамилия вызвала влажный блеск глаз моей давней заклятой подружки.

– Вру, – безмятежно согласилась она, – потому как с чего бы мне с тобой откровенничать?

– Был такой травник – Синегорский, – медленно проговорил я, внимательно изучая рисунок на явно эксклюзивной ткани, которой было обито кресло.

Судя по прищуренным глазам, мгновенно растерявшим всю томность и невозмутимость, я двигался в правильном направлении.

– Знакомая фамилия, – кивнула Стелла, очень быстро взяв себя в руки, – я что-то о нём слышала, но, кажется, его уже нет с нами?

– Увы, рано или поздно все мы окажемся там, – я посмотрел на потолок и вздохнул, – ну… или там, – тут мы со Стеллой одновременно посмотрели вниз.

– Учитывая нашу с тобой природу, скорее, нам туда, – ведьма ткнула аккуратно наманикюренным пальчиком в сторону раритетного наборного паркета, – наверху нам вряд ли будут рады.

– Но мы же туда не торопимся, верно? – я улыбнулся, всем своим видом демонстрируя дружелюбие и готовность к диалогу. Когда нужно, я умею быть очень милым и обаятельным.

По нервно постукивающим по подлокотнику пальчикам было заметно, что Стелла взволнована и даже слегка нервничает. Интересно, чем вызвано столь не характерное для неё состояние: упоминанием кого-то из интересующих меня персон или именем Синегорского?

– Откуда тебе известна фамилия травника? Где ты вообще мог о нём услышать?

– Ох, дорогая, в старых книгах и дневниках чего только не найдёшь! Читал я тут не так давно один гримуар… по своей специальности… и наткнулся на упоминание одного любопытнейшего зелья. А вот с рецептурой возникли некоторые сложности… Но ты же меня знаешь – я очень не люблю не получать того, что хочу. Меня это расстраивает. Вот и пришлось потратить время и выяснить, какой же гений сотворил это чудо. Так я и вышел на господина Синегорского, точнее, на упоминания о нём. Ты знаешь, этот Зареченск – очаровательный провинциальный городок, мне даже захотелось провести там какое-то время.

– Ты нашёл могилу Синегорского, – Стелла не спрашивала, она просто озвучивала напрашивающийся вывод, – ты его поднял?

– Ну что ты, – я с упрёком взглянул на ведьму, – зачем мне труп почти двадцатилетней давности? Куда я его дену? К тому же я не уверен, что он понравился бы Фредерику.

При упоминании кота Стелла поморщилась: они с Фредом терпеть друг друга не могли с давних времён.

– Да уж, хватит тебе и одного монстра в компании, – она наморщила прелестный носик, – отвратительное существо!

– Ты несправедлива к Фреду, – заступился я за друга и компаньона, – он по-своему мил и порой совершенно очарователен!

– Какой тебе интерес в тех людях, которых ты назвал? – помолчав, перешла к делу ведьма. – Не просто же так ты пришёл, Антонио, и не просто так поманил меня Синегорским. Ты ведь нашёл способ, как добраться до его знаний, верно? Иначе ты не стал бы использовать его фамилию в качестве приманки.

– Один из них предложил мне заказ, – я не стал вдаваться в подробности, Стелле они ни к чему, но частью информации поделиться придётся, – и у меня впечатление, что там не всё чисто, ты меня понимаешь?

– Это непростые люди, Антонио, впрочем, ты уже и сам это понял, – Стелла встала и, подойдя к бару, достала бутылку и два пузатых бокала. Плеснула на два пальца тёмно-янтарной жидкости и протянула мне.

– На этот раз можешь пить спокойно, – усмехнулась она, намекая на прошлую попытку отравить меня редчайшим ядом из вытяжки солнечного корня. Дело в том, что для большинства людей она – эта вытяжка – относительно безвредна, а в небольших количествах даже полезна, а вот для таких, как я – смертельно опасна. Особенно если грамотно приправлена парой нужных заклятий. Тогда меня спасло только своевременное вмешательство Фреда, учуявшего запах отравы и оттащившего меня на ближайшее кладбище. Для этого, правда, ему пришлось принять свою истинную форму, после чего парочка околокладбищенских завсегдатаев зареклась пить, а мне пришлось пару лет проходить в должниках у тамошнего Хозяина. Я, конечно, потом Стелле отомстил, но это уже совершенно другая история…

– Меня интересует, связан ли кто-нибудь из них с нашей стороной городской жизни. Я не люблю, когда меня пытаются играть «в тёмную».

– Напрямую – нет, – помолчав и, видимо, взвесив все «за» и «против», ответила Стелла, – но…

– Твоя цена?

– Три рецепта из коллекции Синегорского, – моментально ответила она, – и я сама решу, какие. Торг неуместен, Антонио.

– Договорились, – кивнул я, – и не надо на меня так подозрительно смотреть: моё быстрое согласие обусловлено исключительно жесточайшим цейтнотом, а не слабостью. Так что не испытывай иллюзий, дорогая.

– Из названных тобой фамилий мне известны две, – сделав глоток из своего бокала и удобно устроившись на диванчике, начала Стелла, – Шляпников и Лозовский. С Мишей Шляпниковым меня связывают исключительно деловые отношения: он помогает мне в моём официальном бизнесе. В частности, лоббирует мои интересы на городском уровне.

– Тогда тебе, наверное, будет неприятно узнать, что господин Шляпников сегодня утром скоропостижно скончался, – с показным сочувствием сообщил я, – надеюсь, ты успела получить от него всё, что хотела.

– Сегодня? – судя по всему, Стелла была не в курсе, так как известие вызвало на её очаровательном личике тень досады, которую она не сочла нужным скрывать. – Как не вовремя! Ну что ему стоило умереть через пару дней? Он сам совершил этот необдуманный поступок или ему помогли?

– Пока не знаю, – я пожал плечами, – а что, могли помочь?

– Разумеется, – Стелла поморщилась, – ты же знаешь этих как бы бизнесменов: за лишний доллар удавятся. Ну ли удавят… это уж как карта ляжет. Придётся просить Игоря…

– А Игорь у нас кто? – я, конечно, догадывался, да и Стелла не стала бы озвучивать имя, если бы не хотела, чтобы я знал. – Смею предположить, что это господин Лозовский.

– Конечно, – ведьма улыбнулась и сделала ещё глоточек более чем достойного виски, – Игорь Лозовский – мой любовник…

– О как! – я не стал делать вид, что удивлён. – Он настолько тебе нужен?

– Не делай из меня расчётливую стерву, – Стелла обиженно надула губы, – я что – не могу просто завести любовника?

– Ты? Нет, конечно, для этого ты слишком умна и прагматична, и это не упрёк, а комплимент, – я внимательно посмотрел на заклятую подругу, – Лозовский знает, кто ты?

– Не думаю, – Стелла действительно задумалась, но тряхнула головой и уже гораздо увереннее повторила, – нет, не знает. Я бы почувствовала, ну или он как-нибудь выдал бы себя. Нет, Антонио, тебе нужен кто-то другой. Да, кстати, а почему ты так уверен, что кто-то из них связан с миром Луны?

– Чуйка, как сказал бы один мой хороший приятель Бизон, – усмехнулся я, – вот свербит, понимаешь? Вроде всё ровно: заказ как заказ, но смердит от него, как от недавно поднятого трёхдневного трупа. На уровне ощущений, впрочем, что я тебе объясняю… сама прекрасно понимаешь.

Стелла кивнула: мы всегда очень внимательно относимся к всякого рода предчувствиям, и это часто спасает нам жизнь. Она у нас долгая, как правило, насыщенная всевозможными событиями, и потерять её было бы чрезвычайно обидно.

– Он тебе нравится, этот Лозовский? – я мельком глянул на Стеллу.

– Пожалуй, да, – она покачала ножкой, рассматривая носок домашней туфельки, – он хороший любовник, изобретательный, нежный, страстный… Пожалуй, он уступает лишь тому гусару, Александру, помнишь, перед первой русской революцией… я тебе как-то рассказывала…

– Дорогая, ты действительно думаешь, что я бережно храню в памяти имена твоих любовников столетней давности? Мне и нынешние без надобности, просто так дело повернулось. Но способностей господина Лозовского не оспариваю и в них не сомневаюсь, раз уж он даже тебя смог впечатлить!

– Всё-таки специализация накладывает свой отпечаток, – с показной грустью проговорила Стелла, – вы, некроманты, напрочь лишены тонкой душевной организации и чувства прекрасного.

– Надеюсь, ты не предлагаешь мне вместе с тобой восхищаться подвигами господина Лозовского? – я фыркнул. – Кстати, раз уж он тебе так дорог, можешь дать ему понять, что чем быстрее он выйдет из этого мутного дела, тем выше его шансы прожить долгую и благополучную жизнь. Ты же понимаешь: тот, кто всё это затеял, не станет оставлять свидетелей. Да и делиться прибылями он вряд ли захочет. Так что если…

– Я поняла, – кивнула Стелла, – и даже, пожалуй, тебе признательна. Но ты ведь приехал не только для того, чтобы узнать, знакомы ли мне названные тобой имена. Давай, Антонио, выкладывай, а то скоро приедет Игорь. Ты уверен, что хочешь с ним встретиться здесь?

– Ты права, – усмехнулся я, – всё же в многовековом знакомстве есть свои минусы: ты слишком хорошо знаешь собеседника. Мне нужно зелье, Стелла.

– Какое?

– Свеча Зельгама, по возможности уже сегодня вечером.

– Ну у тебя и аппетиты, – проворчала Стелла, но было видно, что она уже лихорадочно просчитывает, что ещё содрать с меня за такую срочную работу. И ведь знает, что я почти не стану торговаться, ибо сделать правильную свечу Зельгама на данный момент во всём мире в состоянии от силы десяток ведьм, и одна из таких мастериц – Стелла.

– К вечеру управлюсь, – подумав, кивнула она, – но ты будешь должен мне три желания. Три раза я обращусь к тебе с просьбой, и ты мне не откажешь. Согласись, цена не слишком высока.

– Пришлю Фреда, – я поднялся, не обращая внимания на недовольную гримаску ведьмы. Не понимаю, что ей не нравится в истинном облике моего друга и партнёра? Ну шкуры нет, так и что с того? Если саму Стеллу увидеть в её истинном виде, то тоже далеко не каждый в восторг придёт, так что нечего…

– А я, как посвободнее будешь, наведаюсь к тебе, – она тоже встала, но не из вежливости, а потому что свеча сама себя не сделает, – поговорим о Синегорском.

Я поцеловал тонкую ручку, с удовольствием вдохнув тонкий аромат каких-то удивительно элегантных духов, и откланялся: встречаться с господином Лозовским мне совершенно не хотелось. Да и у неведомого наблюдателя, прицепившего ко мне «следилку», не должно возникнуть вопросов: времени, проведённого мной у Стеллы, как раз могло хватить на разные милые человеческому телу действия. Это в том случае, если носитель заклинания следовал за мной, несмотря на недомогание, хотя он почти наверняка уже двигался в сторону ближайшего платного дерматолога.

Я как раз успел добраться до кабинета и выпить кофе с купленным по пути и ещё даже тёплым круассаном, когда Леночка сообщила о приходе курьера. Веснушчатый парнишка извлёк из потрёпанной сумки для ноута плотный конверт и протянул мне. Я расписался, дал парню заслуженные чаевые и, велев Леночке никого не пускать, занялся изучением переданных Рыжим материалов. Часть ксерокопий была такого плохого качества, что текст на них еле читался, но не в моей ситуации было привередничать. Итак, кто же у нас нынче в меню?

Чем больше я читал, тем больше вопросов у меня возникало, причём на часть из них у меня не было даже приблизительного ответа.

Самым безобидным из всей компании был, как ни странно, тот самый Миша Шляпников, который просто в нужное время оказался в нужном месте и удачно прикупил правильных акций, беззастенчиво пользуясь служебным положением. Обычный нечистый на руку чиновник, но из тех, кто «по чину берёт», в криминальных связях замечен не был, спокойно лоббировал интересы ряда компаний, получал за это свой немалый процент и жил себе припеваючи. Единственной слабостью Миши были женщины: их он любил много, часто, и с возрастом, увы, не бесплатно. Интересно, почему же убрали именно его, а в том, что это убийство, я уже почти не сомневался.

Уже знакомый мне Виталий Павлович Зильберт был известен в узких кругах как человек неуступчивый, всегда чётко следующий выбранной стратегии поведения. Лет двадцать назад светлый образ российского бизнесмена и политика был слегка подпорчен подозрениями в связях с криминалом, но Виталий Павлович всё отрицал и клялся в том, что никогда даже помыслить о подобном не мог. Из чего все сделали совершенно логичный и правильный вывод – было, однозначно. Сейчас господин Зильберт остепенился и занимался исключительно вопросами экономического консультирования. Мог он заказать Шляпникова? Да запросто, если тот залез куда-то не туда.

На третьего участника душевной компании, Леонида Топлева, было на удивление мало компромата: ни копий протоколов, ни фотографий с людьми, с которыми рядом лучше в объектив не попадать, ни распоряжений о прослушке и наружном наблюдении – ничего. Даже офшорных счетов – и тех не было! Внимание, вопрос – что он делает рядом с такими людьми, как Зильберт и Шляпников? Вывод напрашивается сам собой: если на него ничего нет даже у соответствующих структур, это совершенно не значит, что этого нет в принципе. Не исключено, что господин Топлев просто очень, очень-очень хорошо маскируется. В общем, как по мне, чрезвычайно подозрительный тип! Мог он за что-нибудь смертельно обидеться на Шляпникова? Легко, как мне кажется!

Ну и остаётся у нас герой-любовник Игорь Лозовский. На него у Рыжего была самая толстая пачечка бумаг, но я рано обрадовался: в основном это были не слишком существенные по нынешним временам правонарушения, такие, о которых люди его социального статуса забывают на следующий день. Финансовые махинации тоже размахом как-то не впечатляли, их было много, но всё какие-то незначительные. Была среди постоянных контактов Лозовского пара человек из криминальной среды, так никто же не доказал, что они с ним связаны деловыми интересами. Может, они вместе водку пьют или по бабам шастают, это не запрещено. Мог Лозовский воспользоваться связями, чтобы убрать Мишу? Конечно, почему нет?

Вот и получается, что любой из троих оставшихся в живых концессионеров мог стать причиной безвременной гибели Шляпникова. При этом не стоит окончательно отбрасывать вариант, при котором шалун Миша мог действительно просто умереть от сердечного приступа. Маловероятно, но не исключено. Тем более нужна качественно сделанная свеча Зельгама: если её зажечь рядом с телом человека, можно увидеть так называемые «нити смерти», то есть понять причину, по которой объект отправился в мир иной. Помимо этого, если были применены заклинания или имели место проклятье, порча и прочее, то свеча показывала и это. В общем, чрезвычайно полезная штука, жаль, что я такие делать не умею, но чего не дано, того не дано. Зато я могу увидеть результат, а вот Стелла, к примеру, сделать свечу может, а вот воспользоваться ею в полной мере – нет.

Спрятав полученные от Рыжего бумаги в сейф, я потянулся, посмотрел на часы и направился в небольшую комнатку, где обитали в свободное от помощи мне время Фредерик и Афанасий. Когда я вошёл, они вели очередной бесконечный философский спор из разряда «есть ли жизнь на Марсе?», то есть обо всём и ни о чём.

– О, Тоха! – обрадованно воскликнул Афоня. – А мы тут о всяко-разном, типа о вечном… Чего узнал?

Фредерик ничего вслух не спросил, только вопросительно склонил голову и махнул хвостом: он знал меня гораздо лучше, чем череп, поэтому прекрасно понимал, что я сам расскажу то, что сочту нужным.

Я поделился с партнёрами – бывший Бизон тоже постепенно становился им – добытыми сведениями. При упоминании Стеллы Фред раздражённо встопорщил шерсть и прошипел что-то ругательное по-французски.

– За свечой метнёшься ночью, больше мне послать некого, а самому некогда, – я всегда считал, что просто отдавать приказы – это банально и нерационально. Любое существо гораздо охотнее выполняет возложенные на него обязанности, особенно неприятные, когда понимает, почему именно ему поручено данное конкретное дело. Вот и сейчас: я мог просто приказать, никуда бы Фред не делся – сбегал бы как миленький, но я предпочту осознанную помощь.

– То есть грохнуть Мишаню мог любой из дружков, – внимательно выслушав меня, подвёл итог Афоня, – и, чую я, после того, как ты заказ выполнишь, он и на тебя может замахнуться. Типа «он слишком много знал»…

– Вряд ли у него что-нибудь получится, – усмехнулся я, – но ты прав, попытаться могут. Но для начала нужно понять, самостоятельно ли упокоился господин Шляпников, и именно это мы и попробуем сделать сегодня вечером.

– Нас с собой возьми, – Фредерик был серьёзен, – пока ты покойничком будешь заниматься, мы, может, что-нибудь интересное заметим или почувствуем. Когда свеча готова будет?

– Около семи, Стелла позвонит, – я посмотрел на часы: было без двадцати пять, – вздремну-ка я, а то, чует моё сердце, ночка нам предстоит беспокойная.

Если бы я тогда мог предположить, насколько беспокойными окажутся не только ближайшая ночь, но и несколько последующий день, то, скорее всего, махнул бы рукой на гонорар и уехал бы от греха куда-нибудь далеко. Ненадолго, года на три…

Глава 4

Господин Зильберт оказался человеком пунктуальным, и машина за мной прибыла ровно в половине восьмого, как мы и договаривались. Неразговорчивый водитель суровой восточной наружности коротко поздоровался, покосился на мой саквояж и переноску с котом и больше за всю дорогу не произнёс ни слова. Я тоже не стремился к общению, так что путь до загородного особняка Шляпникова проходил в чрезвычайно комфортной обстановке, так как едва слышно мурлыкающая музыка совершенно не раздражала и размышлениям не мешала.

Дом производил впечатление: казалось, владелец задался целью показать всем вокруг, что он в этой песочнице самый крутой. Дом был пусть ненамного, но выше остальных, панорамные окна позволяли обитателям особняка беспрепятственно любоваться на соседские металлические и кирпичные заборы, а также на торчащие из-за них одинаковые крыши, покрытые металлочерепицей различных оттенков красного. Вдоль забора с острыми пиками через каждые три метра были высажены туи, грустно зеленевшие из-под налипшего на них мокрого снега.

Кованые ворота с притулившейся рядом будкой для охранника бесшумно расползлись в стороны, и машина въехала во двор, сразу свернув на специальную площадку. Там уже стоял чей-то джип, а также сиял лакированными боками спортивный Lexus LFA. Хм, такая машинка, пожалуй, не по карману даже мне. Интересно, кто же это на такой рассекает? Вряд ли это авто покойного Миши Шляпникова – он в него просто-напросто не поместился бы. Насколько я мог понять по фотографиям, объект моего внимания отличался немалым ростом и изрядным лишним весом. Даже если бы он и упаковался в такой суперкар, то выбраться из него смог бы только с чьей-нибудь помощью. Впрочем, это вопрос не из первоочередных.

От размышлений меня отвлекла вышедшая на крыльцо элегантная женщина лет пятидесяти в строгом платье. Она внимательно посмотрела на меня, словно мысленно сравнивая с фотографией, и молча посторонилась, пропуская в холл.

– Меня зовут Инна Викторовна, я домоправительница Михаила Фёдоровича, – сдержанно представилась она, – позвольте проводить вас в вашу комнату, Антон Борисович. Виталий Павлович распорядился, чтобы вам предоставили помещение для отдыха и работы.

– Благодарю, – так же невозмутимо отозвался я, – буду искренне признателен, если мне принесут чашку кофе и какую-нибудь лёгкую закуску.

– Непременно, – она слегка склонила голову с идеально уложенными светлыми волосами, – вашему питомцу что-нибудь тоже принести?

– Нет, спасибо, – я постарался не заметить возмущённого взгляда, которым одарил меня сквозь сетку переноски Фредерик, а из саквояжа послышался ехидный смешок.

Домоправительница прислушалась и сначала нахмурилась, а потом покачала головой, бросив на меня странный взгляд. Интересно, что рассказал ей – если рассказал – Зильберт обо мне и о цели моего пребывания в этом доме?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.