Владимир Василенко
Байстрюк

© Владимир Василенко

* * *

Глава 1

– Да что ж ты всё уразуметь-то не можешь! – вспылил Василевский и грохнул по столу морщинистым, но ещё крепким кулаком. – Тебе нужно отыскать демона там, в Оке Зимы. Убить его. И поглотить его сердце. Неужто я так сложно объясняю?

Я страдальчески вздохнул, закатывая глаза. Этот разговор уже начал мне надоедать.

– Дяденька. В который раз уже говорю – отправьте меня обратно, а? Я не ваш сын. И вообще не знаю, как здесь оказался.

Старик подался вперёд так, что пошарпанное резное кресло под ним протяжно скрипнуло. Взгляд его водянистых голубых глаз был внимателен и строг.

– А что – вспомнил что-то? – требовательно спросил он. – Что-то конкретное?

Ответил я снова вздохом, в котором на этот раз сквозило раздражение. Бил князь не в бровь, а в глаз. Ни хрена я не помнил. Точнее помнил, но… что-то совсем не то.

Я поморщился, растирая лоб кончиками пальцев – голова последние два дня болела не переставая. Лекарства, которыми меня потчевала прислуга, лишь притупили эту боль, переведя из разряда невыносимой в назойливую.

Отняв ладонь ото лба, я невольно зацепился за неё взглядом, сжал в кулак, снова разжал, разглядывая так, будто видел впервые. Руки у меня крупные, крепкие, чуть мозолистые – владелец их явно не чурался физической работы. И в то же время красивые, породистые – пропорциональные, с длинными аристократичными пальцами.

Только это не мои руки. И вообще не моё тело.

Всё это похоже на какой-то затянувшийся кошмар. Когда я очнулся два дня назад в этом доме, с головой, раскалывающейся от нестерпимой боли, то поначалу решил, что потерял память. В мозгу вспыхивали яркие, но разрозненные образы. Удар, полёт, осколки стекла, впивающиеся в кожу, приглушённые крики, доносящиеся будто сквозь толщу воды… Похоже, я попал в какую-то аварию, и едва выжил. Хотя свежих шрамов на теле не наблюдалось. Только голова была перевязана, да и то в первый день.

Но чем больше проходило времени, тем больше подробностей выяснялось. И тем понятнее становилось, что всё куда хуже. И уж точно запутаннее.

Начнём с того, что я и правда попал в катастрофу. Поезд, на котором я ехал сюда, в Демидов, сошёл с рельсов уже где-то на подъезде к городу. По сумбурным рассказам прислуги, какие-то заговорщики устроили взрыв. Сотни пострадавших, десятки погибших, и среди них – я сам.

Да-да, я не просто пострадал. Я умер. А потом был привезён сюда, в имение Аскольда Василевского, который меня и воскресил, используя свой Дар целителя. Или правильнее сказать – некроманта?

Поначалу это казалось полным бредом. Когда я пытался что-то целенаправленно вспомнить из своей прошлой жизни, у меня ничего не получалось. Однако я не был совсем уж чистым листом – общие представления о реальности, зашитые где-то в базовых слоях памяти, сохранились. И я был уверен, что никакой магии не существует. Мне, конечно, объяснили, что Аскольд – Одарённый в пятом поколении. Или, как их здесь называют – нефилим. Его прадед был придворным целителем при самом императоре, за что и получил дворянский титул. Но я первое время не мог отделаться от мысли, что попал в дом какого-то шарлатана или городского сумасшедшего.

Однако постепенно я свыкся с мыслью, что в этом мире магия точно есть. Мало того, она занимает очень важное место. Во всём этом ещё предстояло разобраться более детально. Но пока ясно было только одно: магия здесь – это ключ к могуществу. Во всех сферах – от повседневной жизни до экономики и даже политического устройства. Это мне частично успел объяснить сам Аскольд, но ещё больше сведений я почерпнул из библиотеки, к которой он мне открыл доступ в первый же день, устав от моих бесконечных вопросов.

Вообще, Аскольд был личностью неординарной. Когда-то явно занимал высокое положение и был весьма богат. Но, судя по состоянию поместья, от былой роскоши осталось немного. А ещё в доме не хватало женской руки – князь жил бобылём, с минимумом прислуги и, кажется, сроду не был женат.

Тем удивительнее, что я, судя по его рассказу, был его сыном, о котором он ничего не знал до последнего времени. И нашёлся я совсем недавно в какой-то отдаленной деревне в Тобольской губернии.

История очень мутная, тем более что Аскольд утаивает подробности. Кем была моя мать, жива ли она вообще, почему он ничего не знал о сыне, как в итоге узнал. Была даже мысль, что он всё это выдумал, решив выдать подходящего деревенского парня за своего наследника. Он уже стар – на вид крепко за восемьдесят. А передавать имение ему, похоже, некому.

Однако, разглядывая себя в зеркало, я всё же решил, что он не врёт. Сходство между нами было налицо, особенно если сравнивать со старым портретом князя, висящим в его кабинете.

Внебрачный сын Василевского был таким же рослым, плечистым, голубоглазым, русоволосым – этакий молодой былинный витязь. Даже борода уже пробивалась – правда, пока короткая. Парню было чуть за двадцать, хотя из-за бороды и крепкого телосложения он выглядел старше.

Что меня больше всего сбивало с толку – так это то, что в мозгу у меня периодически всплывали странные, незнакомые образы. Какой-то маленький посёлок в промёрзлой тайге… Мохнатые бурые лошади, упрямо тянущие по заметённой колее груженные брёвнами сани… Пышущая жаром топка печи, жадно глотающая искрящиеся от инея поленья… Это явно были чужие воспоминания, доставшиеся от прошлого хозяина тела. О своей же настоящей жизни мне пока ничего не удавалось вспомнить, кроме совсем уж невнятных обрывков.

Даже имени своего я не знал. Поэтому пришлось принимать то, что есть.

– Богдан! – Василевский тряхнул меня за плечо, заставив очнуться от воспоминаний. – Да послушай ты меня!

Он прошелся по кабинету из стороны в сторону. Старые половицы поскрипывали под его тяжелыми шагами.

– Я верю тебе, – наконец кивнул он. – Допускаю, что воскрешение могло пройти с некоторыми… неожиданными последствиями. Слишком много времени прошло прежде, чем твоё тело попало ко мне. Дух Богдана мог уже отойти или частично рассеяться…

– И вместо него вы зацепили меня?

– Возможно. Но это ничего не меняет! Обратного пути нет. Теперь ты – Богдан Василевский. Мой единственный сын. И моя единственная надежда.

Он развернулся, пронзая меня холодным, как сталь, взглядом. И вдруг направил на меня ствол длинного старинного пистолета с богато украшенными серебром боковинами.

– Или ты попросту трусишь? – негромко процедил он. – Если так, то ты не справишься. Только позор навлечешь на мой род, и так-то многострадальный. Уж лучше тогда я снова отправлю тебя обратно в небытие.

– Да не боюсь я! – раздражённо поморщившись, отозвался я.

И вдруг понял, что это правда. За всё это время в чужом теле и в чужом для меня мире я успел испытать много разных эмоций – от ярости и неприятия происходящего до искреннего изумления и жгучего интереса. Но испугать меня чем-то, кажется, вообще было сложно.

Даже сейчас, глядя в чёрный зрачок пистолетного дула, зависшего в полуметре от моего лица, я почувствовал только что-то вроде странного возбуждения. Такое ощущение, что мне – мне настоящему – подобное не в новинку. На меня уже прежде много раз направляли оружие. И, наверное, даже стреляли.

Может, я был военным? Нет, не очень-то похоже. Иначе во мне было бы куда больше дисциплины, больше пиетета к регалиям и званиям. К приказам, в конце концов. Сейчас же вся моя натура противилась тому, что меня пытаются заставить что-то сделать.

Давить на меня – точно плохая затея.

Одним резким точным движением я вырвал пистолет у князя – тот лишь запоздало дёрнулся, изумлённо воззрившись на меня. Я повертел оружие в руках, разглядывая его. Нажав на фигурную скобу слева, переломил, заглянул в патронник.

– Даже не заряжен, – с долей разочарования в голосе проворчал я.

Однако оружие в руках вызвало знакомые ощущения. Мне всё это время будто чего-то не хватало. А вот, оказывается, чего – этой приятной, надёжной тяжести и таящейся в ней смертоносности.

Я нехотя вернул пистолет рукоятью вперёд. Аскольд озадаченно хмыкнул, окидывая меня взглядом.

– Ловок, чертяка! Впрочем, я и сам в молодости… Эх!

Он снова сел за заваленный бумагами стол и взглянул на меня исподлобья.

– У нас мало времени, понимаешь? – устало проговорил он. – А мы тратим его на глупые уговоры. Тебе нельзя задерживаться здесь! Боюсь, я не смогу уберечь тебя. Возможно, мне и самому уже недолго осталось…

Говорил он всерьёз и, похоже, имел в виду не состояние здоровья. Несмотря на преклонный возраст, князь выглядел ещё вполне бодрячком. Выходит, ему грозила какая-то иная опасность.

Это меня, пожалуй, больше всего и раздражало в князе. Его бесконечные недомолвки. Что-то я, конечно, не понимал из-за того, что ни черта не помнил. Но и объяснять подробнее Аскольд не утруждался. Откровенно говоря, старик был тот ещё кадр – сварливый, замкнутый, нетерпимый. Будь я и правда его сыном – не позавидовал бы сам себе.

Впрочем, будем честными – я, кажется, и сам не подарок.

– Ну, а память… – продолжил он. – Думаю, постепенно она будет восстанавливаться. Нужно только работать над этим.

– Что ж, хорошо. Но чья память? Моя или… вашего отпрыска?

– Может, и та, и другая. Я не знаю, сколько в этом теле осталось от моего настоящего сына. Да и, откровенно говоря, сейчас это уже неважно. Я всё равно не знал его. Но это моя плоть и кровь! Жаль, что Дара, кажется, не унаследовал. Впрочем, если мой план сработает, то ты можешь получить новый.

– И для этого мне нужно сожрать сердце демона? – скептично уточнил я.

– Поглотить! – раздражённо уточнил Аскольд. – В сердцах этих созданий – кристаллизованная эдра, энергия которой может передаться новому носителю. Это древний способ обрести Силу, которым пользовались наши предки, когда Око зимы ещё только раскрылось. Так и рождались первые нефилимы. Так укреплялись дворянские династии и появлялись новые. С этого и пошёл нынешний миропорядок.

– Ну, хорошо, – после некоторой паузы кивнул я, и князь заметно оживился. – Препираться, похоже, и правда нет смысла. Я выслушаю ваш план и постараюсь помочь. Но с одним условием.

– Что ж, говори, – Аскольд выпрямился, вскинув подбородок и глядя на меня неотрывно, будто пытаясь подловить на каком-то фокусе.

– Из-за того, что я ничего не помню, а мир этот, кажется, и вовсе для меня чужой, я пока чувствую себя слепым щенком. И мне очень не нравится это чувство.

– Прекрасно понимаю. Но времени на то, чтобы дать тебе прийти в себя, у нас нет…

– Тогда хотя бы не обращайтесь со мной, как с пешкой, которая должна слепо выполнять команды! – пожалуй, чуть резче, чем следовало, перебил его я. – Насколько я понял, вам нужен союзник для важного дела. Так расскажите всё, как есть. Я же вроде как ваш сын. Так доверьтесь мне!

Князь невесело усмехнулся.

– Сын… Сын, о котором мечтал десятки лет. Но которого впервые увидел два дня назад. Мёртвым. И которого, похоже, никогда и не узнаю по-настоящему. Потому что настоящий Богдан скорее всего действительно умер.

Он тяжело поднялся, подошёл к шкафу и открыл небольшую дверцу в его нижней части. Выставил на стол тяжелый хрустальный графин с янтарного цвета жидкостью и два стакана с толстым дном.

– Поверь, я понимаю, что тебе сейчас нелегко, – продолжил он, наливая в каждый стакан почти до половины. – Но и я пережил не лучшие дни в своей жизни. А если ты винишь меня в том, что я выдернул тебя из привычного мира, лишил чего-то – то зря. Если уж твой дух был захвачен ритуалом, то ты на тот момент тоже был уже мёртв. А я тебя воскресил. Дал новую жизнь. Так что, в каком-то смысле, ты всё же мой сын.

Он поднял стакан, коротко салютовал им в мою сторону и отпил глоток. Я свой тоже забрал, но пока просто вертел в пальцах.

– А насчёт доверия… Ну хорошо, я постараюсь быть с тобой откровенным. Спрашивай.

Я, понюхав напиток, всё же сделал небольшой глоток, прислушиваясь к ощущениям. По цвету и крепости это было похоже на виски, но вкус был совершенно не такой. Более яркий, насыщенный, смолистый и отдающий какими-то травами. Спиртовая основа, впрочем, тоже чувствовалась – кажется, напиток был куда крепче классических сорока градусов.

Странно, конечно. Как это работает? Я помню вкус виски и тому подобные мелкие детали, но при этом не могу вспомнить собственного имени.

Допивать я не стал – на мой вкус, напиток был крепковат и перенасыщен. Да и в целом к алкоголю я, кажется, равнодушен. Поставив стакан на широкий подлокотник кресла, я продолжил, решив зайти с козырей:

– Хорошо, князь. По поводу этой затеи с охотой на демона. В чём подвох?

– Подвох?

– Ну, раз получить Дар так просто – то почему бы любому желающему не пользоваться этим способом? А вы говорите, что сильных Одарённых нынче мало. И большинство получило свои способности по наследству, а не напрямую в Оке Зимы…

– Просто?! – вспыхнул было князь, но, взяв себя в руки, терпеливо пояснил. – Да нет, всё далеко не так просто, Богдан. Без должной подготовки в Сайберии не выжить. Нужен хорошо снаряжённый отряд, с Одарёнными в составе и с опытными проводниками. Стоит всё это крайне дорого. Плюс ещё и надзор императорский за всеми экспедициями. Специальное разрешение получать нужно, без него через государевы кордоны не пройдешь.

– И обходных путей нет?

– Есть, конечно. Негласно Сайберия считается частью Российской империи, но по факту её никто не контролирует полностью, только по краям, а всё остальное – это серая зона, в которой международные договорённости не действуют. Это тонкий вопрос, политический.

– Кстати, почему вообще название такое – Сайберия? А не просто Сибирь? Или это разные понятия?

– Разные. Сибирь – это наше внутреннее название. И относят его к той части мерзлоты, что обжита Российской империей. Томская, Тобольская губерния. Но то, что дальше на восток – все эти дикие земли, что под влиянием Ока зимы… Это уже отдельная часть света, можно сказать. И, чтобы не путать, даже у нас её называют на аглицкий манер.

– Томская и Тобольская губернии… – задумчиво повторил я, копаясь в жалких остатках воспоминаний. Впрочем, без особого успеха. – Ну, хорошо, так что там насчёт лазеек между кордонами? Почему бы не воспользоваться ими?

– Да какой смысл лезть напролом, Богдан? У меня всё равно сейчас нет денег на то, чтобы снарядить полноценную экспедицию. Да и тебе нужно ещё уму-разуму набраться. Поэтому я и посылаю тебя на учёбу в Томск, в Горный институт. Это, конечно, не столица, и не военная академия. Но… Пожалуй, так даже лучше. Геологические экспедиции тоже забираются далеко. У тебя будет шанс. Главное, не упусти его.

– Так в чём подвох-то, князь? – повторил я, не давая ему увести разговор в сторону.

Аскольд явственно скрипнул зубами, сдерживая вспышку гнева. Он явно не привык, чтобы с ним разговаривали так дерзко. Я и сам старался сдерживаться, но пока ничего не мог с собой поделать. Не могу сказать, что я совсем не уважал его. Но никакого трепета точно не чувствовал, и не ощущал себя в подчинённом состоянии. Хотя вроде бы должен был. Я ведь не то, что в сыновья – во внуки ему гожусь. Да и вообще – дворянский чин, положение…

– Ну, хорошо, врать не буду, – сдался Аскольд. – Даже если у тебя всё получится… Эдра из сердца демона может попросту убить неподготовленного человека.

– Хорошенькое дело! – саркастично отозвался я.

– У тебя шансов выжить куда больше, чем у простого смертного. Ты всё же сын нефилима. Но не будем делить шкуру неубитого медведя. Сначала тебе добыть это сердце надо. На подготовку уйдёт немало времени. Сейчас не старые времена. Око Зимы окружено острогами и крепостями. Экспедиции с нашей территории, как я уже сказал, снаряжаются строго по государевым разрешениям. Да и сами демоны зимы всё реже выходят в обжитые места. Порой о них годами ничего не слышно.

– Раз они стали такой редкостью, то и надзор за ними, наверное, особый?

– В корень зришь. Если даже и случается кому убить ледяного демона – тело его надлежит переправить сюда, в Демидов. А то и прямиком в столицу. Утаить такую добычу – значит подписать смертный приговор всем причастным.

– Ну и зачем весь этот риск?

Пожалуй, впервые за весь наш разговор князь поник, опустив взгляд. Его суховатые, но ещё крепкие ладони легли на столешницу, и я заметил, как пальцы его слегка дрожат.

– Ты прав. Ты нужен мне для одного важного дела, завершить которое я не смог и уже вряд ли смогу. Но это дело по плечу только Одарённому. И не просто одарённому, а настоящему нефилиму. И может, даже к лучшему, что ты не чувствуешь в себе Дара. От меня ты мог перенять Дар целителя. А он в нашей затее не очень-то помог бы.

– Почему?

Князь вздохнул, собираясь с мыслями.

– Потому что тут нужен воин. Настанет время – и придётся драться, Богдан. Всерьёз, насмерть. Потому я и спрашиваю тебя – не испугаешься? Не отступишься?

Я снова прислушался к себе, отмечая, что слова его подействовали на меня довольно странно. Как должен реагировать обычный человек, когда его предупреждают об опасности? Как минимум насторожиться. У меня же эта новость вызывала лишь азарт и оживление. Даже, кажется, голова меньше болеть стала.

Что ж, похоже, в одном Аскольду повезло. Не знаю, каким был его настоящий сын, но тот, кто оказался в его теле, точно безбашенный. Идеальный кандидат для опасных заданий. Осталось только понять, в какую именно заваруху меня пытается втянуть новоиспечённый папаша.

– Рассказывайте, князь, – сказал я, внешне оставаясь совершенно спокойным. – Только без утайки. Я должен знать, на что иду.

Василевский надолго задумался, прохаживаясь по кабинету. Я решил пока оставить его в покое – давить на него так же бесполезно, как и на меня. Может, мы всё-таки родственники?

– Я расскажу, – наконец, решился он. – Но не прямо сейчас. Чтобы подкрепить свой рассказ, мне нужно собрать воедино кое-какие документы и карты, которые пока в разных тайниках. И потом я… отдам их тебе. Увезёшь их с собой в Томск. Рискованно, конечно. Но хранить их здесь тоже опасно.

Говорил он так, будто бумаги эти от сердца отрывает. Я хотел было побурчать ещё, но решил, что на сегодня и так достаточно потрепал старику нервы. И то, что он понемногу начал мне доверять – уже огромный шаг вперёд.

– Ладно, Богдан, – тяжело опираясь на спинку резного стула, подытожил князь. – Время уже позднее, мне… нужно отдохнуть. Поговорим об этом завтра.

Признание собственной слабости ему тоже далось с трудом. Держался Василевский бодро, чувствовалась выправка бывшего военного, пусть он и не боевой офицер, а медик. Но, кажется, моё воскрешение далось ему очень нелегко. Я уже не раз слышал, как прислуга шепталась о том, как неожиданно сдал князь. По мне, так выглядел он для своих лет ещё вполне себе ничего. Но я-то не видел, каким он был раньше. К тому же он нефилим, у них свои стандарты. Ему и лет-то может быть крепко за сотню.

– Ты тоже набирайся сил, готовься к дальней дороге, – строго добавил мой названный отец. – Захар уже должен был приготовить для тебя комплект одежды из моих старых запасов. Удалось что-то подобрать?

– Да, он натаскал мне в комнату несколько тюков. Я ещё не всё разобрал. Завтра займусь.

– Не откладывай, это важно. Много клади с собой не бери, только самое необходимое. Всё, я спать.

– Спокойной ночи, князь. Я пока посижу в вашей библиотеке.

– Дело полезное, – хмыкнул он. – Особенно не мешало бы тебе проштудировать «Зерцало». Лучше даже с собой в поездку его возьми. К примеру, выучишь, что к князю нужно обращаться «Ваше сиятельство».

– Так точно, ваше сиятельство! – козырнул я, но лишь вызвал у Василевского новый приступ мигрени.

Вышел я первым – оставлять меня в кабинете одного старый князь не собирался. Доверять он мне с момента моего чудесного воскрешения стал гораздо больше, но не настолько.

Впрочем, я его не винил. Учитывая, какой он нелюдимый затворник, вообще удивительно, что он решил открыться чуть ли не первому встречному. Да и кто бы говорил. Я-то тоже с самого начала утаивал от него кое-что очень важное. Но в моем положении полезно иметь хотя бы один неучтённый козырь в рукаве.

Глава 2

Перед сном я действительно отправился в библиотеку. За эти дни я вообще проводил в этой комнате больше всего времени. Уж не знаю, был ли я книжным червём в прошлой жизни. Если честно, не очень-то верится. Но сейчас мне важно было побольше разузнать о мире, в который я попал.

Кое-что мне рассказал сам Аскольд, но из него много не вытянешь. Так что куда больше пользы принесла его обширная коллекция книг. Их у него в доме было огромное количество, и он разрешил ими пользоваться без особых ограничений. Под запретом был лишь книжный шкаф у него в кабинете – массивный, больше похожий на сейф, с запирающимися на ключ застеклёнными дверцами.

Читать у меня получалось сносно, хотя алфавит был не совсем привычный – некоторые буквы казались лишними. Но главное – когда я читал или другим образом узнавал что-то новое об этом мире, это запускало в мозгу ассоциативные ряды, и я заодно что-то вспоминал и о прошлой своей жизни. Чаще всего это срабатывало на совпадениях или, наоборот, на резких различиях.

К примеру, я точно помнил, что язык, на котором я разговариваю и думаю, называется русским. И он был моим и в прошлой жизни. Так же, как и страна, в которой я жил – Россия. Только здесь она называется Российской империей и, судя по карте, её европейская часть занимает чуть ли не вдвое большую территорию, чем было в моей старой реальности.

С летоисчислением тоже были некоторые расхождения. На отрывном календаре, висящем в библиотеке, сейчас значилось 25 августа 1903 года от рождества Христова. Дату на нём ежедневно обновлял сам князь, так что ошибки быть не должно. Однако цифры эти рождали во мне смутное чувство какой-то неправильности. Во-первых, кажется, я уже привык видеть первой цифрой в дате двойку, а не единицу. А во-вторых, за окном по утрам серебрился иней, лужи за ночь покрывались хрустким молодым льдом, да и вообще было ощущение, что вот-вот наступит зима. Для конца августа что-то слишком прохладно.

Впрочем, насчёт погоды я отыскал ответы, листая огромный многостраничный атлас, занимавший в библиотеке князя отдельный столик. Никакой ошибки. Просто климат здесь весьма суровый.

Россия в этом мире располагалась на том же месте, в северной части Евразийского континента. И даже отыскивая на карте конкретные города, я ловил себя на ощущении узнавания. Значит, и в моём мире они существовали и находились примерно на тех же местах. Москва, Новгород, Ростов, Санкт-Петербург. Казань, Таганрог, Тула. Минск, Киев, Феодосия, Варшава. Белград, Вена, Будапешт. Названия были знакомыми, хотя многие из них в моём мире были столицами отдельных государств, а не имперских губерний. Но это мелочи, я пока даже не стал вникать. Потому что основное моё внимание захватила область к востоку от Урала.

И вот здесь различия бросались в глаза сразу.

Начнём с того, что огромная область, занимавшая, пожалуй, несколько миллионов квадратных километров, была обозначена на карте огромным белым пятном. Здесь раскинулась местная Сибирь, которую в этом мире называли на английский манер – Сайберия. На карте она обозначалась как один сплошной ледник, с минимальной детализацией.

Занимал этот ледник значимую часть земного шара, охватывая, помимо собственно Сибири, и Дальний Восток, и северные области Китая, и даже часть Охотского и Японского морей, образуя с Японией этакие ледяные мосты. Берингово море тоже перемёрзло практически полностью, с Аляской по льду было постоянное сухопутное сообщение. Аляска, к слову, была ничейной и считалась восточной окраиной Сайберии, поскольку официальные границы североамериканских колоний местной Британской империи проходили гораздо южнее и восточнее.

Вообще, судя по картам, теоретически между Евразией и Северной Америкой можно было дойти по льду ещё и через Северный полюс – Ледовитый океан тоже перемёрз полностью и назывался Ледовитой пустошью. Правда, на практике такой переход был нереальным. Вообще, подавляющая часть Арктики и Сайберии обозначалась как непроходимая. Этакая огромная аномальная зона вечной мерзлоты. Которая ещё и постепенно разрастается – это видно по картам разных веков.

Сибирь и в моём мире считалась суровым краем, однако здесь она стала и вовсе непригодной для жизни. Восточнее Томска я не увидел на картах ни одного значимого города – только мелкие посёлки и крепости. Алтай и вовсе обозначался безлюдным, хотя я точно помнил, что в моём мире там были города.

Сам Томск, судя по описаниям, был гораздо крупнее, чем в моих воспоминаниях. По сути, это главный оплот империи на границе с Сайберией, поблизости на сотни километров вокруг нет ничего сравнимого. Хотя я точно помнил, что на Оби, чуть южнее, должен был быть ещё один большой центр. Кажется Новосибирск. Но в этом мире его почему-то не случилось. Вместо него – россыпь каких-то посёлков, самый крупный из них – с неблагозвучным названием Кривощёково.

Скорее всего, дело в самой Оби – здесь она была постоянно перемёрзшей, для судоходства не использовалась, и даже мосты через неё не требовались – можно было переезжать прямо по льду. Главная же ветка железной дороги заканчивалась как раз в Томске. Отсюда, от Демидова, поезд туда шёл около трёх дней.

Кстати, сам город Демидов в моём мире, наоборот, не существовал. Или, если точнее, я помнил, что примерно в тех же краях, на восточном склоне Урала, должен быть крупный промышленный город. У меня даже название в памяти всплыло – Екатеринбург. Возможно, это он и был, только с названием не срослось.

Параллельно с атласом я листал книги и по истории. К счастью, мне попалось что-то вроде школьного учебника, в котором информация подавалась сжато и простым для понимания языком.

Времени у меня было мало, да и голова после воскрешения болела почти постоянно. Так что пока что я успел выяснить только самое основное.

В целом, этот мир был очень похож на мой. Те же очертания материков, те же основные цивилизации и народы, те же ключевые события. А если говорить о России – то даже монаршие династии те же.

Здесь тоже был свой Иоанн Грозный, и свои Смутные времена были, и народное ополчение Минина и Пожарского, и восхождение Романовых. И даже Пётр Великий здесь родился в свой черёд. Вот только прожил он не полсотни лет, как в моём мире, а почти втрое больше, и страну за это время изменил до неузнаваемости. И дальше уже пошли серьёзные расхождения. У престола по-прежнему Романовы, но смениться успело всего три поколения. Нынешний император Александр Первый – внук Петра.

Как же Петру Великому удалось прожить полторы сотни лет? Всё просто. Именно он был первым нефилимом, возглавившим или, вернее сказать, создавшим Российскую империю.

Тут уже пришлось выяснять подробности у самого Аскольда, потому что подходящих книг я не нашёл. Подозреваю, что хранились они как раз в запертом шкафу.

Как пояснил князь, книги на тему нефилимов, Одарённых и вообще всего, что связано с эдрой – это большая редкость. Хотя изыскания и ведутся уже не первый век, результатами их никто не делится с широкой публикой. Знания об эдре остаются в библиотеках и лабораториях, принадлежащих дворянам или самому государю.

Но в общих чертах Аскольд обрисовал для меня вполне ясную картину.

Всё началось в конце шестнадцатого века, с конфликта Княжества Московского с Сибирским Ханством. Как и в нашем мире, для усмирения хана Кучума и многочисленных диких сибирских племён был организован масштабный поход, возглавляемый атаманом Ермаком. Вот только закончился он не покорением Сибири, а катастрофой планетарного масштаба.

По поводу того, что именно произошло тогда, триста с лишним лет назад, ходит множество версий. Доподлинно ничего не известно, потому что отряд Ермака сгинул почти в полном составе, за исключением небольшой группы, отколовшейся от войска незадолго до роковых событий. Впрочем, сгинуло и всё войско Кучума, и большая часть аборигенов тех земель.

Ибо разверзлось Око Зимы.

Самая популярная версия происхождения этого катаклизма сводилась к тому, что чёрные шаманы коренных сибирских племён провели какой-то масштабный ритуал, призванный, скорее всего, прогнать чужаков. Однако что-то пошло не так, и в итоге они впустили в наш мир потусторонние силы, которые сами не сумели обуздать. Око Зимы несло с собой невообразимый холод, страшных чудовищ и… эдру. Магическую энергию, способную преобразовывать живую и неживую материю, наделяя её новыми свойствами.

Это был, конечно, не одномоментный процесс. Прошли годы прежде, чем отголоски его докатились до Москвы и стал понятен масштаб нагрянувшей беды. К тому времени Московское царство, оправившись от Смутных времен, снова начало организовывать походы на восток, активно осваивать земли по ту сторону Уральского хребта, закладывать новые города. Появились Тобольск, Тюмень, Сургут, Томск…

Здесь наверняка уже начиналось множество расхождений по сравнению с историей моего родного мира, но мне сложно было о них судить. Я лишь помнил, что в моём мире Сибирь была освоена до самого океана уже где-то к 18 веку, и потом стала неотъемлемой частью большой страны. Здесь были десятки крупных городов, Транссибирская магистраль, множество шахт, заводов, плотин, гидроэлектростанций.

Но сейчас на месте всего этого – бесплодная ледяная пустыня.

Впрочем, не такая уж бесплодная. Сайберия и в этом мире стала кладезем несметных природных богатств. Даже, пожалуй, ещё более бездонным, потому что к обычным полезным ископаемым добавились уникальные ресурсы, которые можно было добыть только здесь.

А ещё она стала уникальным местом Силы. Энергия эдры, как уже признался Аскольд, могла запросто убить человека. Но она же была и способна изменять людей, превращая в нечто большее. Так и появились нефилимы.

Этот момент князь пояснил особо.

– Есть понятие «Одарённые», – рассказал он, отвечая на мой вопрос. – Но оно очень общее. Так называют всех людей, кто хотя бы в малой степени способен удерживать в себе эдру. Таких довольно много по эту сторону Урала, да и по ту тоже встречаются. Сама жизнь в регионах с фоновым течением эдры влияет на людей, пробуждает в них особые силы, которые могут в итоге оформиться во вполне внятный Дар. Однако нефы – это особый тип Одарённых. По сути, это уже не люди. Это другая раса.

– И чем же они отличаются?

– Нефилимы… Сильнее, быстрее, выносливее, невосприимчивы к обычным болезням. В общем, превосходят обычных людей во всём. Стареют гораздо медленнее, нередко доживают до ста пятидесяти, а то и больше. Но это всё не главное, конечно. Главное – это то, что эдра и сформированный ею Дар для них становится неотъемлемой частью самой их сути. У обычных Одарённых Дар формируется спонтанно и остаётся практически неизменным на протяжении всей их жизни. Нефилимы же годами совершенствуют его, расширяют свои возможности, порой доводя их до невообразимых вершин.

– Так уж и невообразимых? – недоверчиво усмехнулся я. – Ну, например? Летать могут, что ли, как супермен?

– Кто? – недоумённо скривился князь. – Впрочем, неважно. А летать… У Орловых, к примеру, это фамильный дар. Такая вот грань Аспекта Воздуха. Эффектная, полезная, но не очень-то впечатляющая. Если хочешь понять, какую силу может дать эдра нефилиму, лучше почитай, на что способен был император Петр Великий. Из его деяний тайны не делают, так что описания найдешь даже в детских учебниках по истории.

И я поискал. Выглядело это, правда, как какие-то сказки. Если верить главам из учебника, в девяностых годах семнадцатого века, перед своим Великим посольством в европейские страны, Петр поучаствовал в большой экспедиции в Сайберию. Поход был частью военный, частью исследовательский – нужно было отбить орду демонов, совершающих набеги на запад. Положение было критическим – чудовища добирались уже до самого Урала, и под угрозой оказались рудники и заводы, как раз в окрестностях Екатеринбурга/Демидова. А в преддверии большой войны со Швецией Петру нужно было железо.

В ходе этого похода Петр, по легендам, самолично убил ледяного демона и поглотил его эдру. После слёг с тяжёлой лихорадкой и едва не умер по дороге в Москву. Но, оправившись, открыл в себе уникальный дар, который продолжал развивать ещё добрую сотню лет.

Пётр, будто оправдывая своё имя, стал повелителем камня. Он мог выращивать каменные столпы прямо из земли, силой мысли менять их форму, обращать в камень любые предметы.

Дар этот имел огромное значение как на полях боя, так и во время строительства новой столицы. Многие здания, мосты, крепостные стены император возводил самолично, буквально выращивая их из земли. Большинство из них сохранились до сих пор, поскольку камень, рождаемый даром Петра, был необычайно крепок. Да и на вид он был узнаваемым – похож на мрамор необычного аквамаринового оттенка с алыми прожилками. Его так и называли впоследствии – петровский мрамор, или петров камень.

Часть творений Петра, правда, была довольно жутковата и выставлялась в отдельной галерее. Например, целая статья в учебнике, с иллюстрациями, была посвящена статуям нескольких сотен стрельцов, участвовавших в бунте против императора. Они были казнены лично Петром и стали уже своего рода достопримечательностью, вроде китайской терракотовой армии.

Казнь через обращение в камень. Свежо и изящно, ничего не скажешь. И, судя по позам и выражениям лиц бедняг, очень больно.

Наследник Петра, Павел, перенял у отца эту моду. Его Дар был слабее, чем у Петра – он не мог тянуть камень из земли, а лишь обращал в него другие объекты, относительно небольшие. И особенно любил применять его на людях, за что даже был прозван Горгоном.

Как раз после того разговора с Василевским и прочтения учебника я стал относиться к местной магии всерьёз. И всё больше прислушиваться к собственным ощущениям.

Я обманул князя, сказав, что не чувствую в себе никакого Дара. Впрочем, поначалу это был и не совсем обман, потому что откуда мне было знать, как эта самая одарённость проявляется. Я не ощущал в себе какой-то особой силы, не мог двигать предметы взглядом или превращаться в зеленокожего громилу, крушащего всё вокруг.

Однако с первого дня, как я очнулся здесь, я ощущал нечто странное.

Первая странность была связана даже не со мной самим, а с Аскольдом. Увидев его впервые, я сразу обратил внимание на странный светящийся нимб, окутывающий его силуэт. Чуть позже я разглядел, что свечение это неоднородно, и в районе солнечного сплетения и рук образовывает сложные взаимосвязанные структуры. Я про себя обозвал эту штуку «тонким телом» – оно действительно полностью заполняло тело носителя и даже выдавалось немного за его пределы, но при этом было будто соткано из иной, более тонкой материи, напоминающей светящийся золотистый дым.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что так внешне проявлялся Дар. Открытием для меня стало то, что остальные всего этого не видят. Даже сам Аскольд. Иначе он бы не расспрашивал, чувствую ли я в себе какой-то Дар, а просто увидел бы мой нимб.

А он у меня был. Правда, совсем непохожий на его. Моё тонкое тело было почти прозрачным, серого, пепельного цвета и каким-то… текучим. Поначалу я подумал, что мой Дар просто ещё не оформился толком. Однако Аскольд утверждал, что в моём возрасте это уже давно должно было произойти. Дар у потомственных нефилимов начинает проявляться уже в детстве, а в период пубертата активно развивается вместе с остальными ключевыми системами организма.

– А как это вообще проявляется? – допытывался я. – Как я должен понять, есть ли у меня Дар, а если есть, то как им пользоваться?

– У нефилима не возникло бы таких вопросов. Дар – часть тебя. Ты же не задумываешься, как пользоваться рукой или ногой.

– Но если я ваш сын, то почему не унаследовал Дар?

– Увы, это не редкость. Почти в половине случаев Дар может передастся только через поколение или вовсе захиреть. И это огромная проблема. Обзавестись потомством для нефилимов – непростая задача. Несмотря на то, что мы живем дольше обычных людей, мало у кого из нас за всю жизнь бывает больше трех-четырёх детей. И огромная удача, если среди них окажется тот, кто сможет стать полноценным наследником рода.

– А если оба родителя Одарённые?

– Так ещё хуже. Эдра бывает разной… направленности, скажем так. Это называют Аспектами. И у Одарённых с разными Аспектами она вступает в конфликт, и чаще всего плод попросту не приживается. Поэтому я и был уверен, что… В общем, я был очень удивлён, узнав о твоём существовании.

Это был первый и единственный намёк о том, что мать моя, похоже, тоже была сильной Одарённой. Может, даже тоже нефилимом. Но от дальнейших расспросов Аскольд решительно отмахнулся.

Я начал копать сам, прислушиваясь к себе и потихоньку экспериментируя.

Вторым моим главным открытием стало то, что мой странный «текучий» нимб очень пластичен и может видоизменяться, повинуясь моим мысленным усилиям. Я пытался слепить из него что-то, подражая той вязи светящихся линий, что видел в тонком теле Аскольда. У меня получалось, но стоило только потерять фокус, как построенные конструкции тут же рассыпались.

Всё изменилось, когда я попробовал то же самое, но уже в присутствии самого князя. И вдруг всё вышло – легко и непринуждённо, будто отточенный годами тренировок гимнастический трюк. Мой нимб неуловимо быстро изменился, повторяя структуру княжеского, и даже цвет его сменился.

Но и это было ещё не всё. Изменилось в целом восприятие окружающего – будто я всё стал видеть несколько в ином свете.

Помню, я тогда замер, ошарашенный новыми ощущениями. Князь ворчал, прохаживаясь по гостиной и отдавая какие-то распоряжение прислуге. Я же с удивлением прислушивался к себе и разглядывал окружающих.

Взгляд мой невольно сфокусировался на горничной Маше – пухленькой смешливой девчонке, самой молодой из прислуги. Маша и до этого частенько становилась объектом моих наблюдений, но это скорее гормоны в молодом теле играли. Сейчас же я вдруг заметил, что буквально вижу её насквозь. Стоило сосредоточиться – и под нежной кожей отчётливо проступил рисунок пульсирующих артерий. Кости сквозь плоть проглядывались темными тенями, будто силуэты сквозь матовое полупрозрачное стекло. На щеке слева пульсировала алая область. А ведь, кажется, недавно девушка жаловалась на больной зуб…

Маша поймала мой пристальный взгляд и истолковала его по-своему. Густо покраснела, отвернулась, приняв донельзя серьёзный вид. Но не прошло и десяти секунд, как начала украдкой бросать ответные взгляды из-под полуопущенных ресниц.

Я сделал вид, что заинтересовался чистотой своих ногтей. Попутно обратил внимание на небольшую царапину на ладони. Порез и небольшая гематома под ним предстали передо мной, будто в окуляре микроскопа. Но это было не всё. Я вдруг понял, что могу исправить повреждения. И, сосредоточившись, сделал это. Царапина затянулась прямо на глазах, мне осталось лишь сковырнуть сухую корочку.

Так вот, значит, в чем особенность моей «текучей» ауры. Она может копировать Дар другого Одарённого. Вряд ли, конечно, я получаю чужой Дар во всей его полноте. Я, например, не чувствовал в себе силу, позволяющую воскресить мёртвого, да и вообще не знал, как подступиться к этой задаче. Но я точно стал неким двойником князя.

Вот только, как выяснилось, ненадолго. Утром следующего дня от целительского Дара не осталось и следа – проснувшись, я увидел у себя всё тот же расплывчатый серый нимб.

Последний эксперимент мне удалось провести уже сегодня. В течение дня я снова попробовал скопировать Дар Аскольда. Получилось легко. Но, как выяснилось, стоило мне потерять «контакт» с источником настоящего Дара, как моя копия начинала постепенно рассеиваться. Пара часов – и я снова чистый лист. Либо можно было сбросить Дар самому – это тоже получилось легко и естественно, как стереть капли воды со лба.

Вот, значит, какой Дар оказался у наследника князей Василевских. Богдан не унаследовал фамильные способности к целительству. Вместо этого – трюк с подражательством. Заёмная сила, да ещё и временная. Что ж, негусто, но лучше, чем ничего. Особенно если прибавить к этому ещё и умение видеть чужие Дары. Тоже полезно.

Василевскому я решил обо всём рассказать завтра. Пусть сначала он соизволит приоткрыть завесу своих тайн. Может, и скорректируем некоторые наши планы. Хотя в целом его намерения отправить меня в другой город на учёбу меня вполне устраивали. Мне в любом случае нужно осваиваться в этом новом для меня мире, налаживать жизнь. И учеба в местном институте – хороший старт. Уж всяко лучше, чем если бы я остался здесь, в этом мрачноватом старом особняке, в котором заправляет не менее мрачный и сварливый старик.

На самом деле, уже даже не терпелось отправиться в свободное плавание. Смущало одно. Кажется, у Василевского завалялись какие-то скелеты в шкафу. И как бы не получилось так, что разбираться с ними придётся именно мне. И хорошо бы знать, чего ожидать.

Сам Аскольд, кстати, хоть и объявил, что собирается спать, проторчал в кабинете ещё около часа. Я это точно знал, поскольку двери в библиотеку не закрывал, а пройти из кабинета в спальню князь мог только мимо меня. Вскоре я расслышал его уже знакомые шаги и взглянул на часы. Время уже к полуночи. Засиделся-таки старик.

Мне пока спать не хотелось – за последние двое суток я и так только и делал, что спал, читал либо бесцельно слонялся по дому. Даже во двор выглядывал всего однажды. Тёплой одежды у меня не было, а за порогом было довольно зябко.

Я устроился в кресле-качалке с увесистым томом энциклопедии про покорение Сайберии, придвинул поближе занятный светильник, в котором вместо лампочки сиял кристалл солнечного эмберита. Одно из маленьких чудес, тоже заставивших меня всерьёз относиться к рассказам о магии.

В библиотеке было тепло и уютно, пахло пылью, кожей и деревом. Поэтому мне здесь и нравилось. Чтиво, правда, оказалось спорного качества. Познавательное, с кучей интересных фактов, но изложенное таким суконным скучным языком, что меня натурально начало подташнивать, да и голова разболелась. Я всё же сделал над собой усилие, решив дочитать до конца раздела. Но сам не заметил, как в итоге задремал.

Разбудила меня беготня по коридору и чьё-то приглушённое шушуканье.

– Ой, плох совсем барин!

– Да что же будет-то, батюшки…

– Кончайте причитать, клуши! – громче остальных донёсся басовитый голос Захара, служившего у князя кем-то вроде управляющего. – Машка! Дуй бегом к Огородниковым! Дохтур у них новый комнату снимает.

– Да не любит их барин, дохтуров-то этих! Осерчает…

– Пусть серчает! Пусть даже плетей всыплет, как в старину. Но зато, может, даст бог, живой будет! – отрезал Захар. – Ну чего встала, дурёха? Бегом, говорю!

Голоса доносились как-то искаженно, приглушённо, будто сквозь толщу колышущейся воды. Но дело, конечно, было не в акустике, а в моём собственном состоянии. Меня здорово мутило, сердце ворочалось в груди тяжело, словно бы неохотно. Я поморгал, потряс головой, поднялся с кресла. Голова закружилась так, что пришлось ухватиться за книжную полку.

Встав и пройдясь по комнате, я постепенно пришёл в себя. Только в ушах продолжало немного шуметь, а к горлу подкатывал ком тошноты. Но для человека, пару дней назад восставшего из мёртвых, состояние вполне сносное, грех жаловаться. В первый день после пробуждения ещё не так колбасило.

Через пару минут, более-менее придя в себя, я выглянул в коридор. Прислуга, сгрудившаяся чуть дальше, возле дверей в спальню князя, испуганно обернулась на меня, будто привидение увидели.

– Что стряслось-то? – спросил я.

Тётка Анисья – кухарка князя, мать Маши, начала было причитать, заламывая руки, но Захар резко оборвал её. Мужик он был смурной и деловитый, с цепким тяжёлым взглядом.

– Нездоровится барину, – сухо ответил он. И, будто предвидя последующие расспросы и заранее пресекая их, добавил:

– У него это бывает. Он когда лечит кого-то, вроде как силы свои тратит. Порой через это и сам хворать начинает.

А, так вот чего ты таким сычом глядишь, дружище. Меня винишь в том, что хозяин твой слёг? Ну, так я ж не просил меня воскрешать.

Однако в душе зашевелилось смутное беспокойство за князя. Всё ж таки он немолод, и на меня наверняка потратил уйму сил. А если его Дар и правда работает с этаким откатом, то как бы старик не надорвался ненароком.

– Я слышал, за врачом послали? – спросил я.

– Да, на всякий случай, – буркнул Захар, нервным жестом дергая козырёк потрёпанного картуза, который таскал постоянно, даже в помещении, будто прирос он. Скорее всего, просто залысины прячет.

– Хорошо. Если моя помощь понадобится, зовите.

– Да не извольте беспокоиться, барин. Вы бы шли к себе, отдыхали.

Тон его мне по-прежнему не нравился, но чувствовал я себя не ахти, да и собачиться на ровном месте не хотелось. Я молча кивнул и отправился в свою комнату. Располагалась она в другом конце дома – на первом этаже, напротив комнат прислуги. Раньше она считалась комнатой для гостей, но по факту использовалась как кладовка для старой мебели, одежды и прочего хлама.

Шёл я, чуть пошатываясь, но в целом чувствовал себя всё лучше. Состояние было будто с жуткого похмелья. И ещё сильно клонило в сон.

Но завалиться спать сейчас я точно не мог. Беспокойство во мне всё нарастало, и я понял, что связано это не только с тревогой за здоровье князя. Вся обстановка в доме была какой-то напряжённой, неловкой, и интуиция подсказывала, что что-то здесь нечисто.

Надо дождаться врача и вместе с ним зайти к Аскольду.

Дожидаться, к слову, долго не пришлось. Уже минут через десять я расслышал тяжело хлопнувшую входную дверь и незнакомые голоса в холле. Выглянув из комнаты, я успел разглядеть торопливо взбегавшую по лестнице на второй этаж Машу и следующего за ней невысокого мужчину в плаще и с небольшим саквояжем.

Доктора я увидел лишь со спины и мельком – он скрылся за поворотом лестницы. Однако тревожное предчувствие, томившее меня всё это время, вдруг превратилось в вопль об опасности. Будто патефонная игла, сброшенная с пластинки неосторожным движением, прерывает мелодию резким неприятным визгом.

Мужчина, вошедший в дом, был Одарённым. И аура его была совсем не похожа на ауру целителя.

Глава 3

Разглядев чужой нимб, я неосознанно ухватился за него и успел скопировать прежде, чем незнакомец скрылся из виду.

Ощущения накатили необычные. Копируя на время Дар у Василевского, я не замечал в себе почти никаких изменений. Ну да, живых существ воспринимал специфично, буквально видел их насквозь, словно в меня рентгеновский аппарат встроили. И раны умел залечивать усилием мысли. Но в целом ощущал себя обычным человеком. А сейчас…

По всему телу пробежала волна странных судорог, заставив напрячься, напружиниться. Все эмоции, наоборот, потускнели, оставив только одну – злую, холодную, хищническую. Я даже не сразу осознал, что это, потому что никогда такого не ощущал.

Жажда.

Пожалуй, это слово подходит больше всего, хотя и не совсем верное. В груди будто образовалась пустота – тянущая, пульсирующая, как второе сердце. Чувство было неприятное, но в то же время придающее сил и злости.

Всё моё предыдущее недомогание как рукой сняло. Я стал насторожённым, собранным, как почуявший след волк. Все органы чувств обострились – я явственно слышал испуганные перешёптывания женщин на втором этаже, скрип половиц под шагами гостя. В ноздри ударил целый букет запахов, которыми был наполнен дом – вроде бы и знакомых, но ставших гораздо насыщеннее и многограннее.

Я медленно втянул ноздрями воздух, принюхиваясь. Выскользнул из своей комнаты, двигаясь вдоль стены и стараясь не шуметь.

На второй этаж можно было попасть не только по главной лестнице. С кухни вела другая – узкая, винтовая. Ею пользовалась обычно только прислуга, чтобы лишний раз не маячить перед князем. Я обнаружил её на второй день пребывания в доме, когда уже начал вставать с кровати и исследовать окрестности. Любопытство у меня неуёмное и, похоже, досталось в наследство от прошлой жизни.

На кухне было безлюдно и темно, только угли в очаге светились багровым пламенем. Но мне и этого скудного освещения хватило, чтобы свободно, ничего не задев, пробраться к лестнице. По пути взгляд зацепился за кочергу, прислонённую к стене рядом с очагом. Увесистая кованая штуковина с деревянной рукоятью и декоративными завитушками, напоминающими гарду шпаги. Я захватил её с собой – железяка в руках придала уверенности.

Хотя чужой Дар, пульсирующий в груди, и сам по себе был похож на оружие. Он наполнял меня животной, агрессивной силой, которую с трудом удавалось контролировать. Даже кулак сжать было сложно – пальцы вместо этого растопыривались орлиной лапой, будто я собирался не бить противников, а рвать их когтями.

Стоило подумать об этом осознанно, как я с ужасом ощутил, как ладонь распирает изнутри – кости ощутимо затрещали, двигаясь под кожей, из кончиков пальцев полезли длинные загнутые когти. Было больно, но одновременно с этим накатила странная эйфория и чувство облегчения – словно отпустил что-то, что долго сдерживал.

Я замер, прижавшись к стене взмокшей от пота спиной и несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь.

Вместе с тем резко, как вспышка, пришло осознание опасности. Я, наконец, понял, что меня тревожило всё это время с момента пробуждения.

Само то, что князь так внезапно слёг, выглядело очень подозрительно. Ещё и Захар вёл себя странно, будто старался побыстрее меня спровадить. Да и сам я, проснувшись в библиотеке, чувствовал себя довольно паршиво, будто с тяжёлого похмелья. Хотя и настойку-то княжескую пригубил лишь чуть-чуть…

Да нас же отравили! Или, по меньшей мере, пытались усыпить. Обоих, но основной целью явно был Аскольд. И сделать это мог только кто-то из прислуги, имевший доступ к графину с настойкой.

Паззл сложился. И этот «доктор» был последним элементом. Впрочем, если он и правда доктор, то я – бурятский конный водолаз. С таким Даром людей не лечат. Гость скорее похож на прирождённого убийцу.

Я бросился к лестнице, по-прежнему стараясь двигаться как можно тише. На середине подъёма раздражённо поморщился – старые половицы скрипели так, что казалось, будто их слышно по всему дому. Если у меня сейчас такой обострённый слух, то и у нашего незваного гостя – тоже. Можно было бы сказать, что мы в равных условиях, но не стоит обольщаться. Я лишь позаимствовал его Дар, и скорее всего, лишь частично. Да даже если и полностью – пользоваться-то я им не умею. Это всё равно, что играть в незнакомую игру против чемпиона по ней.

Это должно было испугать меня, но страха не было. Частично из-за поглощённого Дара, который притупил все человеческие эмоции. Но в основном из-за собственной неугомонной натуры. Наверное, даже если бы у меня сейчас не было вообще никакого оружия, я всё равно попёрся бы разбираться. У меня даже мысли не мелькнуло, что можно спрятаться где-то. Или сбежать. Или позвать на помощь.

Уж не знаю, кем я был в прошлой жизни. Но помер я наверняка не своей смертью.

Впрочем, холодный расчёт тоже не оставлял мне особых вариантов. Кого звать-то? В доме две женщины-служанки и Захар, который, подозреваю, заодно с убийцей. Прятаться нет смысла, у противника нюх, как у волка. А бежать… Куда? Я чужой в этом городе и вообще во всём этом мире. Единственный человек, которому на меня не плевать – это Аскольд. И ему сейчас угрожает опасность.

Лестница вывела меня в дальний конец темного коридора, похожего сейчас на подземный туннель всего с парой светлых пятен – от светильников напротив выхода на главную лестницу. Маша с тёткой Анисьей уже внизу – я расслышал их удаляющиеся встревоженные голоса. Похоже, женщин отослали в свои комнаты. Захара в коридоре не было. Затаился где-то?

Я прокрался вдоль стены ближе к спальне. Оттуда доносились какие-то приглушённые звуки, похожие не то на стоны, не то на хрипы. Я медленно, задержав дыхание, повернул бронзовую фигурную ручку и ещё аккуратнее надавил на дверь. В этом старом доме каждая дверная петля и каждая половица имеет обыкновение скрипеть, как несмазанная телега. Особенно когда не надо.

Пронесло. Дверь приоткрылась плавно и бесшумно, и я смог заглянуть в комнату.

Кажется, зря так осторожничал. Гость, даже если и почуял моё приближение, был слишком занят, чтобы реагировать. Нависнув над кроватью князя, он применял свой Дар – я явственно видел это по пульсации его ауры.

От нимба гостя к телу Аскольда тянулось несколько толстых призрачных щупальцев, опутывающих его шею и грудь. Сам князь был в беспамятстве, но всё равно боролся, метался из стороны в сторону, и чужаку приходилось удерживать его за плечи. Он был похож на огромную пиявку, высасывающую из князя жизненные силы и, кажется, сам Дар. Сколько это уже продолжалось, неясно, но золотистый светящийся нимб, окутывающий Аскольда, заметно померк.

Лампы в спальне были погашены, единственным источником света была луна, заглядывающая в узкое решетчатое окно, и догорающие угли в камине. Но темнота сейчас не была для меня препятствием – я свободно различал очертания предметов, разве что в этакой серо-белой гамме, будто через прибор ночного видения.

Что может быть проще, чем зайти со спины к человеку, поглощённому каким-то занятием, и от души врезать ему кочергой по башке? Помешать этому могут разве что моральные терзания, но у меня таковых не обнаружилось, так что план удался. И в то же время провалился.

Кочерга опустилась на голову чужака с мерзким влажным стуком – будто топором рубанули по отсыревшей чурке. Закрытая черепно-мозговая травма от такого удара гарантирована. А может, и открытая. Но мой противник лишь пошатнулся, вынужденный сбросить свои оковы с князя. И тут же развернулся ко мне.

Я уже замахнулся второй раз, так что встретил его ударом по морде. Чужак небрежно отбил кочергу голой рукой и ударил в ответ.

Не знаю, как я успел отреагировать. Я вообще в эти секунды мало что понимал, едва поспевая за собственным телом. Ещё мгновение – и мы сцепились, как пара разъярённых псов, рыча и раздавая друг другу беспорядочные удары. Я не выпускал из рук кочергу, в руке у противника хищно блеснул нож. Используя длину своего оружия, я старался держать чужака на расстоянии, но это не всегда получалось. К тому же, помимо обычных ударов, он попробовал применить на мне свой Дар.

Даже в темноте я разглядел призрачное багрово-чёрное щупальце, метнувшееся от нимба противника ко мне. Отбивать его материальным оружием было бессмысленно, но это и не понадобилось – щуп, едва коснувшись моей ауры, бессильно заскользил по ней, отталкиваясь, как одноименные полюса двух магнитов.

Противника это здорово ошарашило, и я, воспользовавшись его замешательством, рубанул его кочергой по коленной чашечке. Вышло более чем удачно – хруст раздался такой, будто подломилось молодое деревце. Чужак, взвыв, рухнул на второе колено, я же, закрепляя эффект, ударил ещё раз, опрокидывая его на спину. Сам прыгнул сверху, придавливая его к полу. Перехватив кочергу обеими руками, придавил противнику шею, налегая всем весом. Тот захрипел, а потом и зарычал совсем по-звериному. Растянувшаяся пасть ощерилась огромными клыками.

Впрочем, я и сам сейчас мало отличался от монстра. Животная сила рвалась изнутри, заставляя мускулы твердеть до каменного состояния, а стиснутым зубам вдруг стало тесно – у меня настойчиво пробивались клыки.

Монстр бился подо мной, пытаясь вырваться, и я едва сдерживал его, усевшись сверху и крепко обхватив коленями, чтобы не сбросил. Глядя на меня желтыми совиными глазищами, он пролаял что-то неразборчивое. Я в ответ лишь хрипел, продолжая давить на кочергу. И вдруг с ужасом понял, что граненый железный прут попросту гнётся о шею монстра, уже касаясь пола то одним, то другим краем.

– Брат! – прохрипел, наконец, чужак более членораздельно. – Что ты… делаешь?!

Я не ответил, и противник от этого рассвирепел ещё больше. Ухватился обеими лапами за кочергу и, дрожа от напряжения, начал отодвигать её от себя. Он был чудовищно силён, так что я едва удерживал его.

– Богдан!

Услышав дрожащий голос князя, я вскинул голову, и увидел его, приподнявшегося на кровати и направившего на нас пистолет. Едва успел чуть отклониться от монстра прежде, чем загремели выстрелы. К счастью, пистолет у князя оказался более современный, чем тот, что был в кабинете. Шестизарядный револьвер, и приличного калибра, судя по звуку.

Рука у Аскольда дрожала – пара пуль ударила в доски совсем рядом с нами. Но остальные он чётко уложил в голову чужаку. Я отшатнулся, прикрываясь от брызг крови. Выпустил из рук погнутую кочергу, и она тяжело брякнула о доски пола. В звенящей тишине, установившейся после грохота выстрелов, этот звук прозвучал особенно отчётливо.

Князь, обессиленно упав обратно на постель, тоже выронил оружие и тяжело закашлялся. Я подскочил к нему, помог сесть ровнее, подложив пару подушек под спину. Он, не переставая кашлять, протестующе отталкивал меня, указывая дрожащей рукой на тело чужака.

– До… Добей! Да не медли ты! Иначе он…

Он пытался сказать что-то ещё, но снова закашлялся.

Я обернулся на тело чужака и с ужасом увидел, что оно зашевелилось. Раны на его голове были жуткие – в полутьме она была больше похожа на обгрызенное яблоко. Но всё же чудовище оживало.

Спальня у князя была просторная, с камином, креслом-качалкой рядом с ним и с небольшим книжным шкафом. Над очагом я увидел перекрещенные сабли. Бросился к ним, выдрал одну из крепления. Когда снова обернулся в сторону чужака, тот уже перевернулся на живот и пытался встать на четвереньки.

Первый мой удар был довольно бестолковым – я слишком спешил, стремясь не дать чудовищу подняться. Рубанул по спине, сабля отчётливо скрипнула, проехавшись лезвием по лопаточным костям. Чужак рухнул ничком на пол, но тут же снова упёрся в него руками. Раны на его голове шевелились, затягиваясь буквально на глазах.

Зарычав, я рубанул снова, на этот раз целясь в шею. Но обезглавить монстра с одного раза не получилось. Может, сабля оказалась туповата, но скорее сама плоть чудовища была чересчур плотной, сравнимой скорее с деревом. Мне пришлось ударить ещё трижды прежде, чем голова отделилась от туловища и тяжело покатилась по полу.

На этот раз тварь точно сдохла. Я это понял по его потускневшей и съежившейся ауре. Но на всякий случай, направив саблю острием вниз, я ударил ещё раз, буквально пригвоздив противника к полу. И тут же пошатнулся сам – из меня будто разом выпустили весь воздух, как из развязавшегося воздушного шарика. Скопированный у противника Дар рассеялся, а вместе с ним схлынула звериная сила и ярость.

Свет в комнате тоже, казалось, померк, я теперь с трудом различал окружавшие меня предметы. Взгляд невольно зацепился за труп чужака, из-под которого медленно растекалась лужа крови, в лунном свете казавшейся чёрной, как нефть. Дар в теле незнакомца всё ещё мерцал, но выглядел уже иначе – аура съежилась до размера теннисного мяча, стала бесцветной и слабо пульсировала, словно в такт сердцу.

Значит ли это, что он ещё может ожить? Или это какие-то остаточные явления?

Я наклонился, попытавшись коснуться призрачного шарика. И тот вдруг, будто прирученный, скользнул ко мне, размазавшись в полёте и втянулся мне в ладонь, полностью растворившись в ней. Это было похоже на сбор трофея. Может, об этом и говорил Аскольд, когда рассказывал о том, что первые нефилимы получали свой Дар, поглощая эдру из убитых демонов? Вот только про убийство других нефилимов он тактично умолчал.

Неподалёку от тела валялся стилет – я едва не наступил на него. Подобрал, повертел в руках. Удобная плоская рукоять без гарды, но украшенная выпуклым рисунком. Узкий хищный клинок. Кажется, выкидной. Да, точно. Я надавил на боковой рычажок, и лезвие сложилось, прячась в рукоять. Я спрятал находку в карман.

Князь снова закашлялся. Я разглядел в полутьме рядом с его кроватью характерный абажур эмберитовой лампы и, пошарив под ним, стащил с кристалла плотную манжету. Кристалл нельзя было погасить – он горел постоянно, так что, чтобы «выключить» лампу, его просто накрывали чем-то непрозрачным.

– Ты… ты… – Аскольд вцепился мне в плечи, пристально разглядывая меня. – Да нет, померещилось…

Глаза его лихорадочно поблескивали, хриплое дыхание то и дело сбивалось. Выглядел он жутковато – будто постарел разом лет на двадцать. Глазницы впали, черты лица заострились, под бледной кожей змеился синюшный узор вен. Прямо оживший покойник.

– Тише, тише, князь. Вам надо отдохнуть.

Старик замотал головой, отстранился от меня, пытаясь сесть ровнее.

– Поздно! – выдохнул он. – Это… упырь! Сильный. Не знаю… как ты вообще с ним совладал. Но меня он высосал почти досуха. Я, по сути… уже мёртв. Это дело времени.

– Это вы бросьте! – шутливо пожурил его я. – Ещё побарахтаемся! Может, доктора отыскать? Настоящего?

Аскольд помотал головой и откинулся назад, на подушки. Я на время оставил его – из коридора доносился какой-то подозрительный шум. Подхватив с пола оброненный князем пистолет, я выглянул в коридор.

Ноздри защекотал горьковатый запах дыма. На первом этаже причитала тётка Анисья – её тонкий истеричный голос легко пробивался через перекрытия. Дымило сразу с двух концов – и со стороны главной лестницы, и из дальнего конца коридора.

– Пожар! Нужно уходить!

Засунув револьвер за пояс, я попытался поднять Аскольда с кровати, но тот упирался и с неожиданной силой оттолкнул меня.

– Нет! Скорее! Хватай рукоятку… Да вот же она, на спинке кровати!

Кровать у него была тяжёлая, дубовая, с толстыми резными столбиками по углам. Князь указал на один из этих столбиков в изголовье.

– Сверни шарик наверху. Да сильнее, не бойся. Выдерни его!

Я ухватился за полированный шар и, чуть покрутив, выдернул вместе с болтом, удерживающим его. Хотя… нет, это не болт. Больше похоже на ключ.

– Скважину отыщи… Вон там, слева от камина… Быстрее, Богдан!

Следуя сбивчивым указаниям князя, я вскрыл хитроумно спрятанный за стенной панелью тайник, в котором обнаружился потёртый кожаный портфель с лямкой для ношения через плечо. Чем-то похоже на сумку почтальона. На всякий случай проверил нишу, но больше в ней ничего не было.

– Я не всё успел собрать, но здесь… самое необходимое, – Аскольд трясущейся рукой вцепился в портфель. – Береги этот архив, как зеницу!

Он снова закашлялся, но это было и неудивительно – дым добрался уже в комнату. У меня и самого горло першило.

– Помнишь, о чем я говорил? – продолжил Аскольд, вцепившись мне в плечо. – Все документы в институт я уже переслал. Тебя зачислят, нужно только явиться до конца августа. В портфеле я оставил кое-какие инструкции. Найди Велесова! Он поможет…

– Да потом, потом, князь! – прервал я его. – Уходить надо!

Я попытался было поднять его с кровати, но Аскольд упрямо помотал головой и оттолкнул меня.

– Не спорь со мной! Я уже… не жилец. Лучше сам спасайся! И женщин выведи из дома.

Вот ведь упрямый дед! Но только я-то ещё упрямее. Не обращая внимания на протесты князя, я забросил его руку себе на плечо и рывком поднял больного с кровати. Тот оказался неожиданно тяжелым, но я всё же потащил его к выходу.

В коридоре было уже не продохнуть от дыма, а со стороны лестницы доносился треск горящего дерева, и сквозь дымовую завесу можно было разглядеть языки пламени. Я метнулся в обратную сторону, но там ситуация была не лучше.

– С двух сторон подпалили! – закашлявшись, прохрипел князь. – Сюда!

Мы, плечом раскрыв двери, ввалились в библиотеку. Здесь дышалось чуть свободнее – двери были заперты, и дыма просочилось меньше.

Я усадил князя в кресло, сам же снова запер двери и бросился к окну. Раздраженно дёргая заржавевшие шпингалеты, наконец, раскрыл одну фрамугу настежь, и внутрь ворвался холодный ночной воздух. Высунувшись в окно по пояс, я оглядел двор. Внизу шумели кусты, подступающие к самой стене дома. Окно выходило на задний двор, где располагалось что-то вроде декоративного сада, только изрядно запущенного. Со стороны же входной двери слышался какой-то странный стук – будто кто-то гвозди вбивает.

А может, так и есть? Управляющий, паскуда! Мало того, что дом поджёг, так ещё и двери заколачивает, чтобы не выбрался никто. И служанок что-то не слышно. Успели убежать или всё-таки в доме?

Откуда-то с улицы долетали отзвуки пожарного колокола, но, боюсь, отсидеться до приезда пожарных не получится. Огонь распространялся ужасающе быстро – старый деревянный особняк трещал, как огромный костёр, едкий дым же начало затягивать даже из окна.

Прыгать высоковато, но рядом с окном проходит водосточная труба. Можно попробовать спуститься по ней. Даже если сорвусь – это всего лишь второй этаж. Хотя при должном старании ноги можно переломать и просто спускаясь с крыльца.

Но я-то ладно. А вот способен ли старик на такую акробатику…

– Придётся прыгать, князь, – обернувшись вглубь комнаты, выкрикнул я. – Как, есть ещё порох в пороховницах?

Аскольд не ответил, и я мысленно выругался.

– Князь?..

Хозяин дома сидел в кресле, уронив голову на грудь, будто задремал. Но мне даже не пришлось подходить к нему, чтобы понять, что он уже мёртв. Его аура съежилась, как и у убитого упыря, застыв светящимся облачком эдры. Когда я всё же приблизился и осторожно прикрыл князю глаза, это облачко втянулось в меня, сливаясь с моей аурой воедино, как две лужицы ртути.

Всё-таки эдру точно можно поглощать не только из мёртвых демонов, но и из других Одарённых. Об этом князь не рассказал. Впрочем, он вообще очень мало успел мне рассказать.

Время поджимало, меня всё ещё потряхивало от адреналина после схватки с упырём, но мыслить я продолжал на удивление хладнокровно.

У князя, похоже, опасные враги, которые всё же добрались до него. Он предупреждал об этом, и именно поэтому торопился поскорее сбагрить меня из города. Значит, оставаться в Демидове нельзя. Вот только как я доберусь до Томска без гроша в кармане?

В щель под дверью валил густой дым. Высовываться в коридор я не решился – там, судя по звукам, огонь стоял уже стеной, вовсю трещали балки перекрытий, грозя обвалиться на голову. Да и здесь всё с минуты на минуту вспыхнет, как свечка. Одни бумаги кругом.

Я огляделся, выискивая, что ценного можно вынести. В кабинете Аскольда должен был быть сейф, но до него уже не добраться. Здесь, в библиотеке, наверняка много редких книг, но я в них не разбираюсь, а хватать первые попавшиеся нет смысла.

Впрочем, парочку я всё же сгрёб со стола, в том числе недочитанный учебник по истории. Пошарив по ящикам, раздобыл несколько перьевых ручек и карандашей, круглые часы на цепочке, нож для бумаг, ещё какую-то мелочёвку. Вроде и безделушки, но все достаточно дорогие на вид – серебряные или с позолотой.

Всю нехитрую добычу сунул в портфель, вытащенный из тайника князя. Внутри тоже были какие-то старые, местами уже полуистлевшие бумаги – письма в конвертах, потрёпанная записная книжка, какие-то карты и тетради. Вспомнил про пистолет за поясом, и тоже отправил его в сумку.

На этом обыск пришлось заканчивать – комната настолько наполнилась дымом, что находиться в ней было попросту опасно. Глаза слезились, лёгкие саднило от дыма. Я и так пригибался к самому полу, прикрывая нижнюю часть лица рукавом и стараясь не вдыхать глубоко.

Защелкнув застёжки сумки и перекинув её на лямке подальше за спину, я взобрался на подоконник и, бросив прощальный взгляд на едва различимого в дыму князя, спрыгнул вниз, во тьму.

Интерлюдия. Грач

Говорят, дом выгорел дотла буквально за полчаса. Остались стоять только печные трубы и каркас из толстенных брусьев камнедрева – его огонь не берёт.

Чёрные, прогоревшие до углей деревянные обломки с хрустом рассыпались под ногами. Позёмка гнала хлопья пепла, смешивая их с ранним колючим снегом. Изо рта вырывались белёсые облачка пара.

Первый настоящий снег. И первые заморозки. А ведь ещё даже не сентябрь. Совсем недавно, лет пятьдесят назад, снег в Демидове выпадал не раньше октября. Но дыхание Ока Зимы всё злее и ближе. Даже по ту сторону Урала уже чувствуется.

Грач остановился в нескольких шагах от обезображенных огнём тел, выложенных пожарными в ряд на куске брезента. Сделав своё дело, пожарные поспешили отойти подальше, морщась и кашляя от отвратительного запаха горелого мяса. Грачу с его звериным нюхом было вдвойне тяжело, но он заставил себя подойти ещё ближе. Застыл, тяжело опираясь на чёрную трость с рукояткой в виде птичьей головы.

Двое мужчин и две женщины. Один из мужчин обезглавлен, из спины его торчит кавалерийская сабля. Выдернуть её пожарные не то не смогли, не то не захотели – так и уложили тело ничком, будто пришпиленного булавкой жука.

Грач прислушался к себе, пытаясь понять, какие эмоции испытывает. Всё же Лазарев был ему братом. Не в общем смысле, как все члены Стаи. Гораздо ближе. Он сам в своё время обратил его, поделился своим Даром. Говорят, это образует незримую связь, обрывать которую больно.

Но он ничего не чувствовал, кроме обычных и понятных в этой ситуации горечи, досады и злости на убийцу. А ещё – неприятно саднило под ложечкой в преддверии тяжелого разговора с начальством.

Ему неведом был страх в обычном человеческом понимании. Однако он прекрасно осознавал, под какой удар неудача Лазарева подвела и его самого, и всю Стаю. Под угрозой больше, чем его работа или жизнь. У Стаи в кои-то веки появился шанс исправить несправедливость, тянущуюся ещё со времен Петра Великого. И сейчас эта возможность грозит сорваться.

Аспект Зверя имеет ту же природу, что и Дары других нефилимов. Однако другим Дары приносят власть, богатство, уважение, высокие чины и наследуемые дворянские титулы. Дети Зверя же с самого начала превратились в изгоев. Их называют упырями, вампирами, вурдалаками. Боятся. Ненавидят. Истребляют везде, где обнаружат.

Никто толком не знает, почему так повелось. Может, дело в личной неприязни Петра – тот, особенно под конец жизни, вообще много странностей творил. А может, других нефилимов пугает умение упырей поглощать чужую эдру, в том числе из живого носителя. Они наверняка воспринимают это как угрозу.

Впрочем, всё может быть ещё проще, и дело в банальных предрассудках. Христианская церковь тоже не жалует Детей Зверя и поддерживает дурацкие поверья про то, что упырей можно одолеть огнём, молитвой, серебром и святой водой.

Это, конечно, всё чушь собачья. Старые вожаки Стаи выживали даже после четвертования или сожжения на костре с последующим захоронением останков. Эдра в Детях Зверя задерживается надолго после смерти, и зачастую может оживить тело даже спустя много дней. Потом, чтобы полностью прийти в форму, упырю нужна лишь свежая кровь и плоть. Даже необязательно человеческая, это тоже глупые россказни.

Но Лазарев был мёртв. Мёртв безвозвратно. Значит, кто-то забрал эдру с его тела, как и с тела князя. И это беспокоило Грача, пожалуй, даже больше, чем сам провал задания.

Неужели кто-то из своих? Но кто осмелился бы пойти против Стаи? Убийство своего – самый тяжкий грех, прощения ему нет. Да и не выживет одиночка без помощи остальных. Может, какой-то молодняк, неучтённый обращённый? Или вовсе первородок, получивший Дар Зверя, как в старину, где-нибудь на востоке?

Слишком много вопросов. К тому же, с мёртвых эдру умеют собирать не только волки…

Эх, Арсен, Арсен… А ты ведь был весьма перспективным. Как же ты так оплошал?

Сама миссия у Лазарева была хоть и деликатной, но не очень-то сложной. Князь Василевский – давно разорившийся и выживающий из ума старикан. Однако за какие-то старые заслуги он до сих пор находился под протекцией государя. Молодой князь Орлов поручил устранить его. О причинах он перед исполнителями, понятное дело, не распространялся. Единственное, на чём настаивал – что выглядеть всё должно максимально естественно, чтобы не привлекать внимание полиции.

По поручению Грача Лазарев заранее, ещё в начале лета, приехал в Демидов и поселился по соседству с Василевским под видом врача частной практики. Прикрытие было идеальным, поскольку он и правда был практикующим врачом. Затем он нашёл подход к управляющему имением князя. Поработал и кнутом, и пряником, но убедил того в уговоренное время подмешать старику снотворное и разыграть небольшую сценку перед остальной прислугой.

Расчёт был прост – управляющий посылал за доктором, являлся Лазарев и с помощью Дара ослаблял князя настолько, чтобы тот помер своей смертью через пару дней, не приходя в сознание.

Но что-то пошло не так. Управляющий рассказал о странном пациенте, появившемся в доме князя пару дней назад. На первый взгляд, ничего подозрительного. Василевский был сильным целителем, хотя и с несколько специфичным Даром, больше подходящим для лечения ран, нежели обычных болезней. К нему порой обращались за помощью и, собственно, на это он и жил в последние годы.

В этот раз он притащил в дом одну из жертв недавнего теракта на железной дороге. Анархисты взорвали бомбу в поезде, приехавшем из Тобольска. Князь довольно быстро поставил парня на ноги и оставил жить у себя, пока тот окончательно не поправится. И вот тут-то начались кое-какие странности.

На допросе управляющий показал, что старый князь накануне заперся с гостем в кабинете, и они о чём-то долго разговаривали. А когда Лазарев пришёл, чтобы выполнить последнюю часть плана, именно гость помешал ему. Управляющий видел, как тот вошёл в спальню князя, завязалась драка, раздались выстрелы…

Вот тут-то этот слизняк и запаниковал. Лазарева он боялся до чёртиков, и правильно делал. Решил, что тот разозлится из-за этого нападения и выместит злость на нём. Кретин! Лазарев и так бы убрал его после смерти князя, как ненужного свидетеля. Впрочем, не меньше этого управляющий боялся и второго исхода – если князь отобьёт нападение и раскроет его предательство. Так что он решил попросту спалить дом со всеми его обитателями и сбежать. Даже баб из прислуги не пожалел.

Грач брезгливо поморщился, вспомнив, как этот червяк заикался и обливался потом, спутанно и торопливо отвечая на его вопросы. Страх, как, впрочем, и иные эмоции делают людишек ещё более жалкими. И от этих ничтожных тварей детям Стаи приходится всю жизнь прятаться? Это не просто несправедливо – это глупо и смешно. Если бы не другие нефилимы, Стая давно бы правила всем этим сбродом.

Позади раздалось деликатное покашливание. Грач давно почуял приближение незнакомца – тот пыхтел и кашлял на ходу так, что его было слышно за сотню шагов.

Впрочем, это был не незнакомец. Грач узнал его запах, хоть и изрядно заглушённый вонью обгорелых тел. Околоточный надзиратель. Кажется, Ковтунов его фамилия.

Чуть помедлив, полицейский подошёл ближе и встал рядом, брезгливо прикрывая рот и нос клетчатым платком. Грузный, усатый, похожий на моржа мужик в расстёгнутой шерстяной шинели поверх полицейского мундира. Несмотря на морозец, он обильно вспотел – пряди взмокших волос выбились из-под фуражки и прилипли ко лбу.

– Посторонним сюда нельзя, ваше благородие, – окинув Грача насторожённо-неприязненным взглядом, предупредил он.

– Я не посторонний, – хрипло каркнул Грач, почти не размыкая губ.

Околоточный, откашлявшись, подошёл ещё чуть ближе, морщась от запаха.

– Кажется, я вас где-то видел, но, простите… С кем имею честь?

– Уральское Охранное отделение.

– Ах, да, Охранка… Но меня не предупреждали, что вы прибудете.

– А должны были?

Полицейский, раздражённо хмыкнув, искоса окинул Грача ещё более неприязненным взглядом.

– И всё-таки, вы не представились. Кто вы?

– Это неважно. В полдень здесь будет мой начальник. Статский советник Орлов. Все ваши вопросы можете обратить к нему.

– А, ну как же, слыхал, слыхал. Молодое дарование, так сказать. Но… – он вытянул из жилета часы на цепочке и, щёлкнув крышкой, взглянул на время. – Похоже, запаздывает Феликс Аристархович. Уже двенадцать, а…

Странный шелестящий звук над их головами заставил околоточного встрепенуться, запрокидывая лицо к небу. Фуражка едва не свалилась с его головы, и он придержал её рукой. Ахнул, испуганно присев, когда с неба в десятке метров от них вдруг рухнула огромная птица с размахом крыльев метра в два.

Впрочем, быстро стало понятно, что это не птица, а человек в длинном кожаном плаще хитрого покроя, который в полёте раскрывался треугольным крылом. Сходство с птицей придавал диковинный лётный шлем с заострённым носом, похожий на маску чумного доктора. Нефилим снял его, небрежным жестом поправил светлые растрёпанные волосы и широким шагом направился к Грачу.

Молодое дарование… Что ж, Феликс Орлов и правда один из самых молодых статских советников в Демидове. А уж получить пост Начальника Уральского охранного отделения в столь юном возрасте и вовсе дело нетривиальное. Сколько ему? Двадцать пять, а то и меньше? Впрочем, внешность нефилимов обманчива…

Наследник легендарного рода Орловых был хорош собой, особенно в мундире – строен, ладен, с безупречным, пожалуй, даже слишком красивым для мужчины лицом. Правда, несколько портило его жёсткое, злое выражение и слишком резкие движения головой, от которых он походил на птицу.

– Ваше сиятельство… – начал было Ковтунов, вытянувшись по стойке смирно, но блондин прервал его, небрежно махнув рукой в белоснежной перчатке.

– Оставьте нас!

Околоточный сконфуженно покраснел, но всё же послушался и пошёл прочь. Впрочем, он, кажется, и рад был убраться подальше от обгоревших трупов.

Сам Орлов брезгливо поморщился, окидывая взглядом тела.

– Фу, ну и смрад! Пойдёмте, Грачёв, я не собираюсь здесь торчать. Не хватало ещё, чтобы одежда провоняла.

Он указал на мощёную камнем дорожку, идущую с внутренней стороны забора и, кажется, огибающую весь дом кругом. Грач последовал за начальником, едва поспевая за его легкой порывистой походкой. Трость его тяжело постукивала, опираясь прорезиненным концом в камни.

Отойдя чуть подальше, Феликс сбавил шаг. Они шли рядом, не глядя друг на друга и не проронив ни слова. Грач вообще был не очень-то разговорчив, а молодой Орлов, кажется, все силы тратил на то, чтобы не взорваться и не наорать на подчинённого. Надо отдать ему должное – у него это получилось. Лицо князя напоминало неподвижную восковую маску, разве что желваки на высоких точёных скулах ходили ходуном, выдавая его напряжение.

О назначении младшего сына Аристарха Орлова начальником уральской Охранки ходило много слухов. Но Грач, как никто другой, знал, что мальчишка честно заслужил эту должность. Возраст, пожалуй, единственное, на что реально могли пенять его недоброжелатели. Феликс был умён, отлично образован, хваток, честолюбив. И самое главное – рьяно, патологически целеустремлён. Такие, как он, способны лбом прошибить даже стену из петрова камня.

Пройдет десяток лет – и он может возглавить Охранное управление в Петербуржском округе. А то и имперское. Останавливаться на достигнутом Феликс точно не собирается, в этом можно быть уверенным на все сто. В том числе потому, что вдобавок к вышеперечисленным свойствам он обладает и ещё кое-какими, куда более редкими и ценными.

Он умеет рисковать. И, если надо, умеет идти по головам.

Только очень рисковый человек, работая в Охранке, начнёт тайно сотрудничать со Стаей, набирая из её членов филёров и агентов для особых поручений. Во многом именно благодаря этому Феликс Орлов так быстро продвигался по служебной лестнице, успешно расследуя дела, с которыми месяцами не могли справиться его предшественники.

Немудрено. Волки – идеальные исполнители, когда дело касается, например, наружки или выслеживания людей. Да, впрочем, и во многих других делах, характерных для тайной полиции. Опираясь на Стаю, Охранка могла бы стать во много раз эффективнее. А взамен Дети Зверя могли бы получить то, чего давно заслуживали. Признание. Уважение. В перспективе – даже возможность получать дворянство.

И Феликс обещал всё это. В будущем, когда сам достигнет таких высот, что сможет влиять на внутреннюю политику в империи. Вожаки, хоть и сдержанно, но поверили ему. Решили попробовать. В конце концов, даже свои волки в Охранке уже дорогого стоили. И ещё больше связь Стаи с наследником Орловых усилилась, когда кроме обычных заданий волки начали выполнять для него особые личные поручения. Такие, как устранение старика Василевского.

– Вы… даже не представляете, насколько я разочарован, Грачёв, – наконец, заговорил Феликс – вполголоса, цедя сквозь зубы. – Что можете сказать в своё оправдание?

– По крайней мере, князь мёртв. Вы ведь этого хотели?

– Да плевать мне на этого старого болвана! – не сдержался Орлов, но снова взял себя в руки и продолжил тем же холодным, источающим яд тоном. – Мне нужно было устранить его, чтобы спокойно прибрать к рукам его архивы. А что теперь?

Он мотнул головой в сторону чёрного обгорелого остова.

– Хоть что-то удалось спасти? Какие-то документы? Библиотеку? Может, обнаружили какие-то уцелевшие тайники?

– Ищем, – глухо отозвался Грач.

– Ищите! Ищите, дьявол бы вас побрал! А этот ваш… исполнитель. Он, как я вижу, помер от того, что решил почесать спинку саблей? Или ему кто-то помог? Есть какие-то зацепки?

– Есть. Лазарева убил молодой Одарённый, гостивший у князя.

– Логично! Обычный человек бы не справился. Но кто он? Что делал у Василевского?

– Есть одна версия. Работал у князя некий Захар Меркушев. Лазарев привлёк его к делу. Получал от него некоторые сведения, и потом…

– Без лишних подробностей, Грачёв! – поморщился Феликс. – В чём суть?

– Меркушев подозревает, что этот гость – какой-то родственник князю. Возможно, сын или внук. Очень уж похож внешне.

– Ерунда! У Аскольда не было детей.

– Тем не менее. Гость этот прибыл в Демидов на поезде из Тобольска. На том самом, который взорвали рядом с вокзалом.

– И выжил. Везунчик! – саркастически усмехнулся Феликс.

Грач кивнул, отгоняя мрачные мысли. Да, выжил… Ещё один довод в пользу того, что убийца Лазарева – одарённый с Аспектом Зверя. Тем более что Меркушев рассказывал, что привезли его израненного так, что он был больше похож на труп. Но уже на следующий день ходил по дому, как ни в чём не бывало. Разве что вёл себя странновато, будто память отшибло.

Что, если и правда амнезия? Это объяснило бы, почему молодой волк пошёл против Стаи…

Делиться своими подозрениями с начальством Грач не спешил. Незнакомец – точно нефилим с каким-то сильным Даром. И если это действительно Дар Зверя, то Орлову об этом знать не обязательно. Такие дела должны решаться внутри Стаи.

– Он был ранен, но Василевский ему помог, – продолжил он. – И приютил у себя. Хотя раньше за ним такого не наблюдалось. Старик был крайне нелюдим, особенно в последние годы.

Феликс, продолжая неторопливо вышагивать по заметенной свежим снегом дорожке, задумчиво покивал головой.

– Хм… Что ж, выглядит и правда подозрительно. Может, какой-нибудь байстрюк отыскался? Куда он делся-то после пожара? Сбежал?

– Да. По горячим следам найти не удалось. Но кое-какие зацепки есть. Ищем.

– Ищите! Из-под земли его достаньте! Может, ещё не всё потеряно. И дом разберите по брёвнышку, каждую кучку пепла просейте…

– Возможно, будет проще, если мы будем знать, что конкретно мы ищем, – невозмутимо отозвался Грач.

Замечание это почему-то вывело Орлова из себя. Он резко развернулся, взглянув на подчинённого так, будто собирался испепелить его взглядом.

На несколько секунд они замерли друг напротив друга. Со стороны они смотрелись очень контрастной парочкой. Орлов – высокий, молодой, статный. С одного взгляда понятно, что голубых кровей. На его фоне Грачёв смотрелся невзрачно и жалко, будто полная противоположность аристократу. Коренастый сутулый человечек, на вид – крепко за пятьдесят. В поношенном чёрном плаще и давно вышедшем из моды котелке. С покрытым неопрятной щетиной лицом, похожим на маску, грубо вырезанную из древесной коры.

Грач встретил гневный взгляд молодого начальника спокойно. В его водянистых невыразительных глазах под полуопущенными веками, как всегда, можно было прочитать лишь бесконечную усталость.

Впрочем, это была лишь маска. Внутри волк всё же дал волю чувствам – совсем ненадолго, буквально на мгновение. Вдруг подумалось, как просто сейчас он мог бы разорвать высокомерного молокососа надвое. Как брызнула бы праздничным салютом алая кровь, обагряя свежевыпавший снег. С каким сладким хрустом клыки вонзились бы в эту свежую сладкую плоть…

Наглый заносчивый щенок. Но Стая надеется, что в будущем он сможет сдержать свои обещания. И потому сам Грач вынужден прислуживать ему, как шавка. Однако осознание того, насколько хрупко это равновесие, и как легко сместить его в свою сторону, помогает ему легче сносить эти унижения.

Кажется, Феликс всё же почуял неладное. Может, что-то промелькнуло у Грача во взгляде. Молодой князь смутился и, порывисто одёрнув полы плаща, развернулся, снова зашагав дальше по дорожке.

– Вы правы, Грачёв, – буркнул он. – Я должен был сказать об этом раньше. Мне нужны старые документы из архива Василевского. Принадлежавшие когда-то его предку. Дневники, географические карты… В общем, отчёт об экспедиции, в которой тот участвовал.

– Хорошо. Понял.

– Тогда приступайте. И займитесь этим лично, Грачёв. Лично! Не полагайтесь больше на всяких дилетантов. Официально я отправляю вас в отпуск. Денежное довольствие обеспечу. Никого в помощь не предлагаю, но можете привлекать кого-нибудь из ваших… упырей. Или как там вы предпочитаете, чтобы вас называли.

– Друг друга мы обычно зовём волками. Или братьями.

– Ах, да. Стая… Ладно, на этом всё. Вы свободны. Если понадобится выйти на связь – вы знаете, что делать.

– Понял.

– Ах, да, и… – Орлов повертел в руках лётный шлем, протирая перчаткой прозрачные стёкла. – Не забудьте хорошенько замести следы здесь. Это ваш свидетель, управляющий Василевского. Как там его… Меркулов? Меркушев?

– Он рассказал всё, что знал. Больше он не нужен.

– Это как раз понятно. Но где он сейчас? Он слишком много знает, и не хватало ещё, чтобы начал болтать, где не следует.

– Он ничего не расскажет, – спокойно ответил филёр. – Когда мы закончили, я откусил ему голову.

Феликс криво усмехнулся и покачал головой.

– У вас отвратительное чувство юмора, Грачёв. Как и у всех упырей. Стоит потренироваться, если вы и правда хотите быть вхожими в приличное общество.

Не прощаясь, князь зашагал прочь, на ходу надевая шлем. Взлетел легко, без разбега, будто подброшенный вверх мощной пружиной. Плащ его хлопнул, расправляясь за спиной, как наполненный ветром парус. Тугая волна воздуха разметала снег на дорожке, развеяв искрящимся облаком.

Стремительно набирая высоту, Феликс скрылся из виду. Грач проводил его всё тем же ленивым взглядом из-под полуопущенных век и тихо хмыкнул сам себе, пожимая плечами.

И к чему эта фраза про чувство юмора? Он ведь не шутил.

Глава 4

Мне повезло. Если, конечно, вообще уместно использовать это слово к ситуации, в которой я оказался. Казалось бы, что может быть хуже, чем оказаться в чужом теле и чужом мире? Пфф! Подержите моё пиво. Всегда можно сделать хуже. Например, в добавок к чужой жизни заполучить и чужих врагов. Потерять единственного человека, на помощь которого можно было рассчитывать. И оказаться буквально вышвырнутым на улицу, без гроша в кармане, лишь с портфелем, забитым какими-то старыми бумагами.

Впрочем, унывать я не собирался. Не то, чтобы я совсем бессердечный ублюдок, и смерть князя меня нисколько не тронула. Но сейчас предаваться стенаниям и сожалениям было попросту некогда. Мысли крутились вокруг куда более насущных вещей.

Перемахнув забор княжеского особняка, я бросился бежать. Бежал долго, петляя узкими переулками и задними дворами, избегая редких прохожих и шарахаясь от цепных псов, неожиданно выныривающих из темноты с заливистым лаем.

С направлением движения я определился быстро. Сначала расслышал характерный стук колёс проходящего вдалеке поезда, а потом и увидел за домами, на гребне холма, длиннющую цепочку огней железной дороги. В идеале, конечно, отыскать бы вокзал. Но сейчас, ночью, в незнакомом городе это было маловероятно. На указатели надежды мало – по пути мне попалось только несколько табличек с названием улицы и номерами домов.

Жил князь на окраине, в старом районе, который, похоже, раньше был пригородом. Дома здесь были старые, большинство – вообще одноэтажные избы за глухими высокими заборами. Среди них выделялись особняки людей побогаче, но и те невысокие, в два этажа. И тоже по большей части деревянные – этакие терема, сложенные из толстенных брёвен, украшенные резными наличниками. Здания, в которых располагались всяческие заведения, не сильно от них отличались – тоже бревенчатые, в два-три этажа. Разве что без огороженной территории.

Централизованного уличного освещения почти не было, но на воротах почти каждого дома горели свои фонари – масляные или эмберитовые. Света было достаточно, чтобы ориентироваться, но в то же время можно было большую часть времени прятаться в тени.

Ночка, как назло, выдалась холодная, грянули настоящие заморозки. Я очень пожалел, что не успел захватить какую-нибудь верхнюю одежду. Температура была точно минусовая – лужицы на мостовой покрылись тонким и хрустким, как стекло, льдом, да и сами камни были скользкими от наледи. Я то и дело поскальзывался в своих домашних туфлях на тонкой подошве. Мёрзнуть-то не мёрз, но это только потому, что бежал, почти не останавливаясь.

Пожар в доме князя было видно издалека – здание полыхало, как огромный костёр. С того конца улицы доносился шум – тревожный звон колокола, крики, что-то вроде сирены. Мне этот переполох, пожалуй, был только на руку – пока всё внимание соседей было обращено на пожар, я незамеченным преодолевал квартал за кварталом.

До железной дороги добрался где-то через полчаса, но сразу соваться к ней не стал. Пошёл вдоль путей, отыскивая удобное место.

Железка шла прямо по городским кварталам, разветвляясь, словно кровеносная система. Демидов – город промышленный, и к тому же важный транспортный узел на пути между европейской частью России и Сибирью. Так что товарняки и пассажирские поезда сновали здесь круглосуточно, и с такой частотой, что меня это даже удивляло. Впрочем, железка здесь, похоже, главный транспорт для перевозки грузов. Автомобили я на улицах видел, но довольно примитивные, так что вряд ли прогресс здесь дошёл до использования фур-большегрузов. Авиация, судя по всему, тоже в зачаточном состоянии. Зато паровозы – на пике своего развития.

Одноколейка, до которой я добрался, через пару километров вливалась в широкую «вену», состоящую из полудюжины путей, переплетающихся между собой стрелками. Обнаружилась, наконец, и маленькая железнодорожная станция. Или даже скорее остановочная платформа – пустой перрон, выходящий одной стороной на пути, а другой – прямо на обочину улицы, и крохотная будка смотрителя, подсвеченная одиноким фонарём. Окошко будки не светилось – смотритель или спал, или вообще не дежурил по ночам.

Очередной поезд, пыхтя и утопая в клубах пара, проехал мимо платформы, не останавливаясь, но изрядно сбросив скорость. Вообще, в черте города паровозы ездили не быстро. При должной сноровке вполне можно догнать и запрыгнуть на подножку.

Но конкретно этот состав был грузовой, с открытыми вагонами. Спрятавшись за будкой, я решил немного переждать. Может, попадётся что-нибудь более комфортабельное. Погода на улице – не май месяц. Хотя, кажется, в этих краях даже в мае не очень-то тепло.

На стене будки обнаружилась табличка с надписью «Шарташ» – видно, название самой станции. А также схема железнодорожных путей и расписание поездов, следующих мимо этой платформы. Сориентировавшись по ним, я понял, что нахожусь в восточной части города, ближе к окраине. И поезда, идущие от центра дальше на восток, проходят как раз по этому пути. Так что можно смело ловить любой. Даже если он следует не до самого Томска, то всё равно по пути. Как минимум, до Тюмени доберусь – пишут, что до неё всего триста с небольшим вёрст.

Заодно провел беглую инвентаризацию своих запасов. Убедился, что денег в портфеле из тайника князя не припрятано – ни ассигнаций, ни монет. Только старые документы и книги. Пожалуй, даже старинные – на пожелтевшей, растрескавшейся от времени бумаге. Наверняка представляют какую-то историческую ценность, да и сам Аскольд над ними трясся, как Кощей над златом. Значит, стоит их приберечь.

Помимо совсем уж старых бумаг, обнаружились и несколько свежих писем в конвертах. Читать их я пока не стал – освещение было неподходящим, к тому же к рукописному тексту нужно было ещё приноровиться. Лишь бегло просмотрел парочку и понял, что написаны они, похоже, самим Аскольдом. Одно адресовалось некоему Демьяну Велесову. Второе – ректору Томского горного института. Кроме того, обнаружился большой конверт с какими-то важными официальными документами – на гербовых бланках, с печатями и витиеватыми подписями.

Разглядел как следует и револьвер князя. Красивый. Наградной, с богато украшенной серебром и самоцветами рукоятью. Слева вдоль ствола – гравировка с дарственной надписью. «Князю А. В. Василевскому от государя императора А. П. Романова – за верную службу во благо Отечества».

Не слабо.

Я с удовольствием покрутил револьвер в руках, пару раз вскинул, целясь в темноту. Солидная, мощная пушка, и в отличном состоянии. Жаль, ни патронов к ней, ни кобуры. К тому же, не знаю, какие тут законы по поводу ношения оружия. Можно, конечно, продать. Стоит ствол явно немало. Вот только как это сделать, не вызывая подозрений? Явно ведь подумают, что краденый. Ломбард нужно отыскать, причем из таких, где не задают лишних вопросов.

Впрочем, это на самый крайний случай. Избавляться от револьвера не хотелось. С ним, даже незаряженным, было как-то спокойнее. Похоже, в прошлой жизни я не расставался с оружием, и привычка эта въелась в саму натуру.

Ещё один штришок к портрету. Память не возвращалась, но каждое такое мелкое воспоминание или сделанный вывод приносили мне странное удовлетворение. Я будто бы делал маленький, но важный шажок к большой цели.

По большому-то счёту, может, и не важно, кем я был в прошлой жизни. Аскольд был прав, для всех в этом мире я – Богдан Василевский. У меня его тело, его родословная, его судьба. Но загвоздка в том, что это надо мне самому – понимать, кто я такой. Воспоминания о себе самом, о мире, в котором я жил раньше – это единственное, что осталось от меня прежнего. Терять это последнее жуть как не хотелось.

Нож, который я забрал у упыря, тоже оказался необычным. Хищная, красивая, смертоносная штука. Явно ручная работа, с клинком из хорошей стали, надежным и плавным механизмом и серебряной инкрустацией на рукояти. Рельефный, искусно выполненный рисунок в виде оскалившейся волчьей головы. Похоже на какой-то герб.

Да уж. Попадешься полиции с таким клинком на кармане – не получится отбрехаться, что это невинный перочинный ножичек. Это тоже оружие. И не охотничье, не полицейское, не армейское. От выкидного стилета так и веет криминалом. Причём не мелкой шушерой. Дорогая вещица.

Из всех вещей, которые я прихватил из дома князя, всего несколько годились на то, чтобы можно было попробовать сдать их в какой-нибудь ломбард, не вызывая особых подозрений. Серебряный брегет на цепочке. К сожалению, сломанный – часы после нескольких поворотов головки затикали, но на циферблате не хватало минутной стрелки. И пара письменных принадлежностей – бронзовая чернильница, нож для бумаг, несколько перьевых ручек, на вид недешёвых, с блестящими рельефными узорами. Может, тоже серебро.

Разглядывая нехитрые трофеи, я вдруг вспомнил о перстне, который носил Аскольд. Приметный, с крупным красным камнем. Скорее всего, рубин. Вот что нужно было захватывать, а не шерстить мелочёвку по столам!

Впрочем, мысль об этом тут же вызвала какую-то брезгливость. Стаскивать кольца с мертвеца… Тем более с человека, приютившего тебя в своем доме и называвшего своим сыном… Ему-то, конечно, уже всё равно. А вот мне – нет. И это, похоже, вопрос принципиальный.

Что ж, ещё один факт в копилочку. Кем бы я ни был раньше, но вряд ли промышлял чем-то противозаконным или вообще сомнительным с моральной точки зрения. Отношение у меня к таким вещам бескомпромиссное. Даже, пожалуй, болезненное.

Прокуковал я на перроне довольно долго. Успел изрядно замёрзнуть и даже пожалеть о том, что не запрыгнул в первый же попавшийся поезд. Но примерно через полчаса мои ожидания были вознаграждены.

К платформе подползал поезд с характерным для пассажирского строением вагонов – ряд прямоугольных окон по обе стороны, двери в голове и в хвосте, железные подножки в виде коротких лесенок. Только тамбуры были не совсем привычного вида – на торце каждого вагона имелось что-то вроде узкого открытого балкона, ограниченного перилами по пояс. Между этими открытыми тамбурами, поверх сцепок, были проброшены короткие мостики, тоже с железными перилами по бокам.

Останавливаться на пустом полустанке поезд не собирался, но это, наверное, даже к лучшему. Вряд ли тут с радостью примут безбилетного пассажира.

Из кабины машиниста, высунувшись едва ли не по пояс, выглядывал помощник, так что я задержался в тени и пропустил первые несколько вагонов. Потом рванул по перрону, держась рядом с поездом и, уравняв скорости, прыгнул, зацепившись за поручень. Забравшись обеими ногами на подножку, прижался к стене вагона, чтобы меня было не так заметно.

Двери, естественно, были заперты, так что пробраться внутрь сходу не получилось. Повиснув на поручне на одной руке, второй я попытался дотянуться до перил хвостового тамбура. Эх, не достаю! Придётся прыгать.

Колеса стучали по стыкам рельсов всё шустрее, шпалы так и замелькали под ногами – миновав платформу, машинист поддал пару. Уф, одно неверное движение – и костей не соберёшь. Но и вечно торчать на подножке тоже не будешь.

Страшновато. Но страх при этом взбудоражил кровь, заставил сердце затрепетать в лихом азарте. К тому же тело-то молодое, крепкое, здоровое, подвести не должно. Тут и прыгать-то – метра полтора, не больше.

Оттолкнувшись от подножки, я сиганул вдоль стенки вагона, зацепился обеими руками за перила тамбура и на пару коротких, но весьма неприятных мгновений повис, барахтаясь в поисках опоры. Наконец, подтянулся и перемахнул через перила в тамбур.

Почти тут же дверь в вагон распахнулась, и я едва успел отпрянуть в сторону.

– Ух… Прошу пардону! – чуть заплетающимся языком произнёс вывалившийся из вагона усатый тип в расстёгнутом плаще. – Вагон-ресторан ведь следующий?

Я пожал плечами и он, фыркнув, отправился дальше по переходу, на ходу залихватски закидывая за спину конец длинного зелёного шарфа.

А насчёт ресторана хорошая мысль. Там спрятаться будет проще, чем просто шататься по вагонам. Выждав пару минут, я отправился вслед за усатым.

Нет, следующий вагон оказался обычным, пассажирским. Слева – узкий проход, справа – что-то вроде открытых купе. Четыре полки – две внизу, две вверху, откидной столик посередине, под потолком – полки для багажа. В целом, что-то подобное я и ожидал увидеть. Разве что народу в вагоне, кажется, куда больше, чем предусмотрено мест. Многие спали, но сидя. Я не увидел ни одного, кто бы расположился на полке, как следует, растянувшись в полный рост. Даже на верхних полках располагалось по два-три человека.

Публика тут, судя по одежде, была небогатая. На меня мало кто обращал внимание, разве что провожали ленивым любопытствующим взглядом.

Я, не торопясь, прошёл по коридору, разглядывая мимоходом пассажиров и ловя обрывки фраз. Самое главное – в вагоне было тепло, даже немного жарковато, так что быстро отогрелся. Заметив в стекле свое отражение, задержался немного и, достав платок, оттёр несколько пятен сажи и засохшей крови с лица и шеи.

Судя по отражению, выглядел я хоть и немного потрёпанно, но прилично. Одежду мне Аскольд выдавал из своего старого гардероба, благо роста мы были почти одинакового. На момент побега я был одет в черные брюки без стрелок, чёрную жилетку и плотную льняную рубашку серого цвета в тонкую черную полоску. Брюки запылились на коленях и никак не желали очищаться. Похоже, это пепел, а не пыль. Чтобы скрыть бурые пятна на манжетах, пришлось подвернул рукава рубашки до локтей. Но в целом, вроде бы ничего подозрительного в глаза не бросается. Даже потёртая кожаная сумка через плечо смотрится вполне органично.

Добравшись до противоположного конца вагона, я немного задержался. Снова соваться на улицу не хотелось – только немного отогрелся. К тому же в тамбуре было не протолкнуться – там столпилось несколько человек, дымящих папиросами. В самом вагоне тоже было изрядно накурено, спасали только приоткрытые окна.

Я вдруг поймал взгляд одного из курильщиков, искоса наблюдающего за мной сквозь застеклённое окошко в двери. Взгляд этот мне не понравился, как, впрочем, и сам тип – носатый, угрюмый, одетый в потёртую кожаную тужурку и картуз с надвинутым на самый лоб козырьком.

Гопота – она и в Африке гопота. Молодчики, стоявшие в тамбуре, явно относились к этой категории. Неопределённого возраста, чуть навеселе, с хриплыми голосами и совершенно дебильными смешками, сопровождающими речь. Судя по долетавшим до меня обрывкам разговора, они радовались какой-то недавней добыче. На одном из них я разглядел приметный зелёный шарф, явно выбивающийся из гардероба.

Четверо. И в тамбуре расположились не просто чтобы подышать свежим воздухом. Местечко идеальное, особенно если один из следующих вагонов и правда вагон-ресторан. Тесновато, темновато, и мимо не пройдешь. Удобно «щупать» выходящих из ресторана пассажиров, особенно тех, что изрядно приняли на грудь.

Я вдруг поймал себя на том, что неосознанно сжимаю кулаки. Страха перед шпаной не было, но один вид этих типов взбудоражил какую-то странную, глубинную ненависть. Снова отголоски старой жизни, которой я не помню?

Толкнув двери тамбура, я выбрался наружу, придерживая портфель подмышкой. Попытался, не останавливаясь, миновать неприятных попутчиков. Но это оказалось непросто – стоило мне показаться снаружи, все четверо сгрудились у дверей, технично организовав давку на ровном месте.

– Эй, молодой! Ты чего борзый-то такой, все ноги оттоптал!

Один из гопников – как раз тот носатый, что пас меня через окошко – оказался вплотную ко мне, дохнув в лицо запахом сроду не чищенных зубов. Ещё один, тоже что-то возмущённо выкрикивая, толкнул меня в плечо.

Среагировал я рефлекторно, не задумываясь, а позже сам запоздало удивился этой реакции. Все эти тычки и шум были отвлекающими маневрами, а в это время ловкие легкие пальцы уже пробежались по мне, быстро прощупывая карманы брюк и жилетки.

Тому, что слева, двинул локтем в рожу, отбрасывая от себя. А ладонь, шарящую по моим карманам, перехватил, и заломил воришке руку за спину, впечатывая его щекой в стенку вагона. Тот попытался было дёрнуться, но только взвыл от боли.

– Ай-й-й! Чего творишь, гнида! Отпусти, руку же сломаешь!

– Сломаю, – кивнул я, надавив чуть сильнее и вызвав испуганный вопль. – Если дружки твои сейчас же морды свои не спрячут в вагоне.

Развернувшись к остальным, рявкнул уже в голос, скорчив свирепую мину:

– Ну?!

– Ты на кого тявкаешь, фраер? – попытался было накинуться на меня сбоку ещё один, в клетчатом пиджаке, но тут же нарвался на жёсткий пинок под коленку. Тоже взвыл, запрыгал на одной ноге.

Узкий тамбур давал мне некоторое преимущество. Я прижал главаря к стенке, справа и сзади от меня были перила, так что дружки его могли подобраться ко мне только с одной стороны, и не все разом. Впрочем, тот, кому я заехал локтем, пока вообще не горел желанием ввязываться в драку. Он был занят тем, что пытался остановить кровь, хлещущую из сломанного носа.

Я надавил на главаря ещё чуть сильнее.

– А-а-а! Он мне сейчас правда руку выломает, падлюка! – взвыл карманник, и в голосе его засквозили нотки искреннего ужаса.

– Быстро в вагон, я сказал! – процедил я.

Незадачливые гопники, ковыляя, скрылись за дверью. Я для верности ещё разок шваркнул оставшегося мордой об стенку и отпустил.

Развернувшись, тот принялся растирать повреждённую руку, скалясь от боли и зыркая на меня со смесью злобы и страха.

– Ты чего беспределишь-то, молодой? Я ж и не щипал тебя. Вон, можешь проверить, не взял ничего. Так, просто полюбопытствовал. Чего это у тебя такое интересное в правом кармане, а?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.