Удивительные истории о женщинах
Сборник рассказов

В оформлении обложки использована иллюстрация Юлии Межовой

© Авторы, текст, 2024

© Е. Минаева, текст, 2022, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Елизавета Минаева

Садись в машину[1]

What if I never let you in?
And now you’re with somebody who did.

Iamnotshane. Maybe My Soulmate Died?

Открывать глаза было больно. Это, видимо, нервы. Не в том смысле, что Тамара перенервничала. Просто нервные окончания внутри глазных яблок были воспалены, повреждены или что там с ними еще происходит. Это результат слишком большого количества пролитых вчера слез. А те – как последствие слишком сильного алкогольного опьянения.

«Так, мы ели в „Маргарите“, все было прилично, потом к нам подсела эта телка с телика, – она щелкает пальцами, – Анита! – и мы вроде че-то ржали, – потом Анита сказала, что у нее друзья сидели на большой встрече в „Гвидоне“, но теперь просто допивают по корпоративной карте за огромным столом, и мы пошли туда пешком. Хм, пока все нормально. Мы в „Маргарите“ выпили всего две бутылки кавы на троих! Так. „Гвидон“. У-у-у. Гаспар, французский экспат, предложил лимончелло. Но я же не дурочка какая-то. Это пять лет назад меня можно было так легко развести, я взяла креман. Молодец!» – она потерла глаза, но на пальцах остался какой-то влажный след, как будто от слез… – «Ага, потом мы пошли в „На Вина“, там я выпила два просекко. А потом…»

А потом пришлось справляться по банковскому приложению. Дальше был бар Merlion на Никитской, потом 13 500 рублей в «Симаче» («А, конечно, выпендривалась, взяла на всех бутылку Perrier-Jouеt, дура»), а потом («Простите, что?!») ИП Заир.

Телефон провибрировал, усиливая похмелье. И тут до Тамары дошло: это был ТОТ день. Гребаная суббота. Какого черта она наступила?

«Любимка, ты где?!» – текст вроде бы был простой, но по сочетанию вопросительного и восклицательного знаков Тамара понимала, что Зайчик психует. Она уже готова была посыпать голову всеми видами пепла, но внезапно осознала, что от нее во всей этой утренней фрустрации ускользнула одна довольно важная деталь: она проснулась не дома. Сразу стало больно не только в глазных яблоках, но и где-то во всем мозге. Из-под одеяла явно торчала конечность. Тамара исследовала объект; походил он на человеческую руку. Но самое ужасное: рука явно была присоединена к человеческому телу. И это тело даже дышало.

Она оглядела комнату впервые после пробуждения, кстати, было симпатично. К сожалению, внешний вид тела рядом с ней говорил немного. Под одеялом пряталось что-то сексуальное и слегка волосатое.

«Армянин? – подумала Тамара. – НЕУЖЕЛИ ИП ЗАИР?!» Но, вообще-то, было не до национальной принадлежности.

Тамара максимально аккуратно выскользнула из-под одеяла, к своему счастью обнаружила, что вчерашнее платье было белым, а ее саму на одежду даже не стошнило. Как это умеют только женщины, у которых в резюме «многозадачность» – не какая-то шутка, Тамара одновременно застегивала молнию платья, вызывала Яндекс-такси, искала ванную и набирала сообщение: «Зай, через пятнадцать минут у тебя». В зеркало она старалась не смотреть. Хотя было очень надо. Зубы чистила пальцем, пальцами и расчесывалась: подумала, в какой-то статье недавно читала, что в моде «легкая небрежность», вот, она просто очень модная.

В такси стало интересно, кому же принадлежала рука, то есть… ладно, с кем, собственно, произошло вчера ночью соитие. Она надеялась, что все-таки не с владельцем киоска шаурмы, который явно мог бы переспать с ней исключительно из жалости. Она даже представляла этот диалог: «Дайте, пожалуйста, шаурму в сырном лаваше и трахните меня». Нет-нет, надо было фокусироваться на по-настоящему важной вещи – на свадьбе.

Тамара вылетела из машины около «Арарат Парк Хаятт», практически сбила с ног скучающего сотрудника отеля, а добравшись на нужный этаж, открыла дверь номера своей картой.

– Зайчик, прости, пожалуйста, я проспала, но смотри, я всего на полчаса опоздала, вот, я тут, готовая и прекрасная!

Она взмахнула волосами, как это делали в кино, пытаясь продемонстрировать свою прекрасность, но голова закружилась еще сильнее.

– Киса, ну почему ты меня подводишь? – Он на секунду замер. – И почему от тебя пахнет какой-то помойкой? Ты разве не должна была вчера лечь спать пораньше?

– Зай, – Тамара решила скрыть свои грехи наступлением, – а чего ты начинаешь? Ты сам вчера был на мальчишнике!

– Так, и что? Я в полночь спал уже. Ты вообще была в душе?..

– Ты хочешь разосраться? Вот сейчас? И я что, хреново выгляжу, что ли, ты мне это хочешь сказать?

– Тамара, ты всегда прекрасна, и я тебя люблю, ты это знаешь без моих напоминаний, – Зайчик осекся, – и я очень-очень-очень благодарен тебе за то, что ты сейчас здесь и со мной. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю, да? – Он крепко обнял Тамару.

Тамара печально кивнула.

– Но прости, пожалуйста, меня. Ты что, с утра напилась?

– Блин, Костя! – Она отшвырнула его руки. – Я кто, по-твоему?

– Зая, прости, но я сам сейчас опьянел от твоих ароматов.

– А у меня, считай, был девичник! Что, мне нельзя, что ли?

– Тома! – Костя начинал злиться. – Какой, к черту, девичник, ты же, блин, не невеста!

Это было неприятно, больно и паршиво. Он сказал это вслух. Так звучала правда. Ее лучший друг, ее верный товарищ, мужчина, которого она любила 93 % своей жизни, сегодня женился не на ней. А она должна продолжать делать вид, что так и надо.

– Я сейчас пойду к Наташе в номер и что-нибудь с собой сделаю, ладно? Тебя это устроит?

– Ну а как ты всем объяснишь то, как от тебя воняет?

– Послушай, это интересует только тебя. А твоя невеста с ее противными сестрами будут только счастливы лишний раз обсудить, какая я мерзкая. Win-win!

– Тебя никто не считает мерзкой, не выдумывай.

– Конечно, – Тамара глубоко вдохнула и закатила глаза, – это они тебе так говорят, потому что прекрасно знают, что я иду с тобой в комплекте два по цене одного.

– Так, давай закончим пререкаться? Нам скоро ехать в загс. Иди, сделай что-то с собой, по дороге на место расскажешь, что ты там вчера учудила, коза. – Костя наконец-то улыбнулся.

– Обязательно бы рассказала, если бы помнила, дорогой! – бросила она уже на выходе из номера.

На секунду она прижалась спиной к захлопнувшейся двери, закрыла глаза и досчитала до десяти. «Это происходит на самом деле», – ужасно раскалывалась голова.

В номере невесты все было как в сценах из американских ромкомов. Целая команда визажистов и парикмахеров махала кисточками и расческами над подружками невесты, два фотографа снимали атмосферу и детали, гениальной идей Наташи было нарядить всех гостей женского пола в белое, а самой надеть розовое свадебное платье. Таким образом она как бы подчеркивала свое великодушие по отношению к незамужним подругам: они на свадьбе в белом платье. Только вот половина девушек от этой информации буквально впала в депрессию: в белом платье на чужой свадьбе. Это была, пожалуй, самая яркая аллюзия на звенящее одиночество. Тамара тоже была не в большом восторге от этого решения невесты. Дело в том, что белый цвет не очень комплиментарно подчеркивает фигуру, а значит, необходимо было не попадаться на глаза фотографам. Все вокруг были такие красиво-радостные, из каждого угла раздавался заливистый смех и мелодичное щебетание этих воспитанных девушек с первоклассным высшим образованием. Тамара на их фоне ощущала себя грязным пятном. Никто из этих женщин никогда бы не оказался в ситуации, в которой она была этим утром. Такие правильные, такие приличные и такие безумно скучные.

– Тома, дорогая, как я рада тебя видеть! – Наташа притворно улыбнулась.

– Ты такая красивая, уау, я тебя от души поздравляю! – Свежевыжатый сок из груши было сделать проще, чем Тамаре произнести эти слова.

– Я тебя благодарю! Наконец-то настал этот чудесный день!

– Натусик, тут такое дело, у вас нет кого-нибудь свободного из визажистов? А то я проспала сегодня, так нервничала, не каждый день выпадает возможность побыть подругой жениха, знаешь ли.

Невесту буквально передернуло от напоминания об этой шутке Тамары и Костика. Дело в том, что, когда Наташа объявила о дресс-коде, жених и его лучшая подруга начали шутить, что, раз на этой свадьбе нарушаются все традиции, вместо Best Man у них должна быть Best Woman. Ну и шутка слегка затянулась. Невеста почти в истерике где-то за неделю до свадьбы требовала выбрать в друзья нормального человека мужского пола, а не это позорище по имени Тамара. Прекрасно понимая, что нужно отстаивать свои права до свадьбы (не без чужой помощи), Костик категорически отказался. Да и кто для него был лучшим другом с самого детства? Позицию отвоевали.

Наташе же сейчас нужно было принять очень сложное решение: послать эту овцу к черту и таким образом испортить себе свадебные фотографии либо переступить через себя и сохранить семейный альбом в идеальном виде. Быстро взвесив все за и против, она приняла решение проявить великодушие.

– Конечно, дорогая, – улыбка была натянута вновь, – вот Аллочка сейчас освободится, шампанского?

От мысли о шампанском подкатывала тошнота, поэтому Тамара энергично замотала головой. Через полчаса с внешним преображением было покончено, выглядела она в разы лучше, чем чувствовала себя, от всех услышанных разговоров казалось, что внутри черепной коробки произошел атомный взрыв.

Визажистка смотрела на нее с недоверием, виной всему был достаточно устойчивый запах перегара, так что все это время Тома прикладывала максимум усилий, чтобы практически не дышать.

Однако Костик был в полном восторге от того, как поработал мастер:

– Вот она, моя любимая Киса, до чего красивая, у тебя сегодня отбоя не будет от ухажеров.

– Представляю, – она скривила лицо, – завидные холостяки из друзей невесты, фу.

– Давай ты поищешь в ситуации хоть какой-то позитив? – Костик мурлыкал. – Только надо что-то сделать с запахом. Что ты вообще пила вчера?

– Вопрос, знаешь ли, стоит задавать иначе. Не «что», а «сколько». Потому что пила я дорогое игристое разных стран мира. Считай, у меня было путешествие в Италию, Испанию и в целых два региона Франции. – Она говорила, передвигаясь по гостиничному номеру.

– Особенный повод?

– Конечно, – приходилось говорить громче, так как она зашла в ванную и начала рыться в баночках в его косметичке, – о, побрызгаюсь твоим Santal 33?

– Хоть всю банку вылей, лишь бы стала пахнуть приличнее. Так что за праздник?

– А почему ты решил, что у меня праздник? – Она вплотную подошла к Косте. – Так лучше?

– Теперь от тебя очень сильно воняет, но хотя бы чем-то приятным. Тома, что ты за человек? Всегда с тобой все одинаково: полный апокалипсис, из которого ты играючи выходишь красоткой.

– Видишь, какая я молодец!

– Ты молодец, но скажи мне, почему надо изначально все доводить до катастрофы?

– Потому что это моя работа, если ты не помнишь, я кризисный менеджер. Нет кризиса – мне скучно.

– Ты от скуки вчера нажралась?

– Я культурно выпила, потому что мой любимый человек женится на какой-то фарфоровой тупой статуэтке.

– Киса, мы это проходили. Наташу нужно лучше узнать, пообщаться, поговорить с ней. А я не твой любимый человек, тебя просто перекрыло, потому что ты меня всегда оберегала, за что я благодарен, кстати, до безумия, но только мне уже не десять лет, соседские мальчишки больше не бьют меня из-за того, что я ботан.

– Наташа – пробка, соседские мальчишки – уроды, а ты – самый лучший человек на свете, которого я очень люблю.

Иллюзий ни у кого не было. Тамара призналась в любви Костику сразу после того, как он сообщил ей, что собирается сделать Наташе предложение. Она рассчитывала на то, что он немедленно все осознает, бросится в ее объятия и разорвет отношения с этой дурой.

Костик, вопреки ее ожиданиям, ответил, что прекрасно знает про ее чувства, но сам ничего подобного не испытывает. Пару десятков лет назад они пообещали друг другу, что будут говорить всю самую гадкую и мерзкую правду, которая только существует. Отец Кости бросил его маму ради совсем юной девицы, с которой до этого крутил роман пару лет, что подарило формирующейся личности аллергию на ложь.

– Ты просто боишься, что кто-то вмешается в наши с тобой отношения, Киса. А это невозможно, потому что есть бабы, жены, мужики, друзья, родители, другие окружающие люди, а есть моя Тома. Ты из другой категории людей, ты особенная.

– Отлично, давай тогда ты женишься на мне? – стоило попытаться еще раз.

– Я женюсь на Наташе, милая. Давай мы просто с этим согласимся, ладно? В наших отношениях ничего не изменится.

– Ты уверен, что она сделает тебя счастливым? – Тамара смотрела с недоверием.

– Она уже делает меня счастливым. Правда.

Хотелось выйти из номера не говоря ни слова, сесть на заднее сиденье первой же попавшейся машины в пробке на Неглинной, заблокировать двери и попросить ошалевшего водителя просто проехать до Садового, не задавая вопросов. Хотелось наброситься на Костика и заставить его насильно целоваться, потому что он же от поцелуя точно бы понял, что надо выбрать ее, а не эту курицу, ведь поцелуи разрушают злые чары. Хотелось немедленно стать другим человеком, который не прогуливал пары, не разбивал коленку в драке с хулиганами, не смеялся слишком громко, когда было очень весело, не залезал к соседям через забор, чтобы воровать сливы. Человеком, который бы подходил ему. Тихой идеальной телкой с красным дипломом (не использовался по назначению в данной ситуации), которая смотрит на мир с отвращением даже когда улыбается. Выбирать менажницу под цвет штор в гостиной, слушать только классическую музыку и не уважать людей, которые носят одежду из массмаркета.

Ладно, это уже перебор. Она не смогла бы соответствовать ни одному из пунктов, между ней и Наташей была какая-то бесконечная пропасть. Несмотря на образование МГИМО, девушка была малоэрудированной. Подобные ей персонажи в их c Костиком «балльной таблице интеллекта» находились где-то на уровне тройки. Костик был семеркой, Тамара – восьмеркой, их преподаватель по истории религий получил высший балл в этой системе: девять с половиной, потому что десятка – величина недостижимая, нужная для того, чтобы к ней стремиться, и любой приличный интеллектуал об этом знал. Даже водитель свадебного лимузина был, скорее всего, выше невесты Костика в этой иерархии. Так подумалось, потому что они уже находились на пути в загс, а мужик вообще нормально только что подрезал какого-то придурка на гелике.

– Ты чего тихая такая? – Костик коснулся ее плеча. – Никогда тебя такой не видел.

– Похмелье, – она улыбнулась уголками губ, глаза оставались печальными, – хочется выпить.

– Узнаю мою Тому. – Он даже не заметил ее грусти.

– Волнуешься?

– Вообще нет. Я делаю ровно то, чего хочу.

– Да ладно? – Она вскинула брови и быстро заморгала. – Ты хочешь ехать через весь город в розовом лимузине?

– Он под платье подходит, – Костик почему-то сказал эту абсурдную чушь как-то слишком серьезно и доверительно, – фотографии должны получиться отличные.

Интересно, что она никогда не замечала за ним любовь к сочетанию цветов и фотографии. Это было нечто новое. Она хотела пошутить про то, что он скатывается с семерки до пятерки, но в этот момент не казалось, что стоит. Наверное, впервые в жизни Тома себя остановила от того, чтобы сказать забавную глупость, понятную только им двоим.

– Том, зай, я хотел тебя попросить о чем-то. – Костику очевидно было неловко.

– Сегодня же твой день, проси о чем угодно. – Она мягко улыбнулась.

– Постарайся сегодня ничего не выкинуть, ладно?

Перебор. Это точно был перебор. Внутри она закипела, но не хотелось превращать эту просьбу в кинокартину «Всё о Томе».

– Конечно, зай, я буду прикладывать все усилия.

– Спасибо, люблю тебя.

От этих слов стало неприятно. То ли в машине было душно, то ли похмелье накрыло ее новой волной, Тамару подташнивало. К счастью, они уже подъехали ко входу в загс, поэтому она ловко выскочила из лимузина и сделала большой вдох. Стало полегче.

Они приехали четко по таймингу, о чем счастливо сообщила организатор свадьбы, поджидавшая их у входа. Машина Наташи ожидалась через пятнадцать минут, чтобы Костик не видел невесту до того самого момента. Когда Тамара читала программу мероприятия, она недоумевала, откуда взялись все эти штампы, нелепости и пошлости, которыми пропитаны вся церемония бракосочетания и последующий фуршет. Костик сначала тоже лаконично хихикал, но что-то заставило его изменить эти взгляды. Сейчас он безоговорочно поддерживал невесту и даже пару раз прервал едкие шутки Томы. Это было так странно и непохоже на него. Подумалось, что он просто подыгрывает, чтобы Наташа не обижалась. Вообще-то, он мог бы стать хорошим актером. Например, в детстве они часто притворялись кем-то другим, когда играли у себя в Подмосковье.

Тамара родилась в интеллигентной семье в Переделкине. Родители Костика построили дом в коттеджном поселке около ее деревни. Дети пошли в один класс, где сразу подружились. Он был тихим мальчиком, постоянно занятым книгой. Она – отличницей с дневником, исписанным кроваво-красными замечаниями о поведении. Все детство они провели вместе. Его мама, скромная стройная женщина с острыми плечами и грустными глазами, очень любила Тому, практически как дочь, поэтому постоянно поддерживала девочку. Репетиторов брали на двоих, уроки учили вдвоем, после – вдвоем гуляли. Лет до четырнадцати Тома следила, чтобы Костю никто не обижал, после – Костя контролировал, чтобы к Томе никто не приставал. Они были командой и единомышленниками.

Потом его отправили на лето в Лондон, и вот за этот короткий промежуток времени Тамара поняла, что ей чего-то в этой жизни очень сильно не хватает. Из правила «абсолютной честности» быстро было сделано исключение (они обычно подтверждают правило), оставалось только ждать, когда Костик сделает первый шаг.

Перед загсом толпились «только самые близкие» гости в количестве тридцати штук. Среди них друзья искали единственного важного им двоим человека.

Мама Константина, как она сама его называла, стояла немного в стороне от гостей в одиночестве. Она была одета в скромное на вид светло-серое платье с длинной плиссированной юбкой, которое подчеркивало ее девичью фигуру.

– Наталья Андреевна, как же я соскучилась по вам, – Тамара первая бросилась обниматься.

– Привет, мам, замечательно выглядишь.

– Дети мои дорогие. Какой день прекрасный. – Она говорила тихо и спокойно, как делала всегда.

– Какая же вы красавица, вот как так можно! Уже я выгляжу старше. – Тамара произносила все это с искренней нежностью в голосе.

– Это все образ жизни. – Костик саркастично хихикнул.

– Сын, кажется, я тебя воспитала хуже, чем Тому. – Наталья Андреевна улыбалась.

– Так и хочется ему клатчем по голове двинуть. – Тамара пригрозила ему изящной сумочкой.

– Милая, в другой день я бы тебя поддержала, но сегодня ему все-таки надо…

– …прилично выглядеть на фотографиях?! Вы тоже уже в курсе?

– Ну мам!

– Нет-нет, сынок, ты совершенно прав, – она серьезно кивала, – потому что зачем еще нужна свадьба, только ради фотографий.

Тамара прыснула, высунула язык и по-детски начала тыкать в Костика пальцем. Он бесился.

– Я не знаю, что вас обеих так забавляет, вообще-то, у меня сегодня важный день, я женюсь.

– Если ты планируешь из-за этого стать скучным и дерганым, не вижу повода радоваться. – Наталья Андреевна говорила это без намека на иронию.

– Так, мы потом поговорим, мне надо готовиться, Зай, идем.

Тома, извиняясь, пожала плечами, развела руками и засеменила вслед за сердитым женихом.

Бракосочетание прошло спокойно, Тамара несколько раз успешно затормозила себя от того, чтобы «что-то выкинуть». Во-первых, она сдержалась и не закатила глаза, когда торт по имени Наташа, сверкая винирами, вошел в зал, преисполненный торжественной радости. Во-вторых, очень хотелось сделать какую-то гадость, когда молодожены «соглашались»: чихнуть, всхлипнуть, хрюкнуть, – что угодно, лишь бы все вокруг перестало выглядеть словно посреди убогого интерьера загса снизошел благодатный огонь. В-третьих, она не закричала: «Остановись, глупец», когда Костик надевал на палец Наташи кольцо.

Вот и все. Он был женат. Нет, понятно, что на дворе стояли не Средние века, а разводы стали обычным делом. Но как-то странно было желать развода паре, которая только что поставила свои подписи в брачной книге. В душе у Тамары была детская обида: как же так, он выбрал не ее. Был еще инцидент. Она думала, что, когда все закончится, Костик захочет ее обнять первой, а он как будто забыл о том, что она существует вообще, устремился к каким-то чужим людям и радостно принимал поздравления. Наташа, конечно, ужасная мразь. То есть натурально: Тамара стояла у алтаря (у дубового стола с гербами Российской Федерации и града Московского) в белом платье, с любимым мужчиной, но кольцо на палец почему-то надели не ей. И целовались не с ней. Об этом невозможно было думать.

Она стояла на крыльце загса и примерялась, можно ли ей закурить. Затем Тамара заметила неодобрительные взгляды, которые на нее бросали подружки невесты, и внезапно все поняла! Она же украла у них всех шанс переспать со свидетелем! Ей стало просто до безумия смешно.

Так бывает, когда целый день друг за другом преследуют одни горести и разочарования, а потом происходит что-то забавное, какая-то мелочь, не такой момент, что обхохочешься, а нечто незначительное. И тебя неожиданно накрывает смеховая истерика.

Сначала она хихикала про себя, но фантазия рисовала похабнейшие картинки, как две сестры Наташи – эти Дризелла и Анастасия – пытаются соблазнить несчастного свидетеля. По законам жанра он должен был олицетворять собой всю маскулинность и сексуальность мира и быть похожим на парня из рекламы духов Дольче и Габбана.

Чтобы «ничего не выкинуть», Тамара сдерживала истерику так долго, как это только было возможно. Она покраснела, отвернулась и закрыла глаза, из которых уже буквально катились слезы. К счастью, все были заняты поздравлениями, обнимашками, голубями, рисом, что там еще делают на пошлых свадьбах, поэтому была возможность тихо проржаться в стороне. Пока на ее спину мягко не опустилась маленькая ладонь. Она услышала:

– Ты сейчас не понимаешь этого, но Костик не подходил тебе никогда. У него недостаточно авантюризма в крови.

Тамара резко обернулась, пытаясь по-прежнему себя сдерживать. От этих слов был странный диссонанс – вроде должно было стать грустно, но. Наталья Андреевна подумала, что Тамара рыдает! Это же еще смешнее.

– Я не могу говорить. – Тамара мотала головой и закрывала рот рукой.

– Вот и я удивилась, не рассчитывала тебя увидеть здесь рыдающей. – Наталье Андреевне тоже было смешно.

– Я не знаю, как успокоиться, – честно призналась Тома.

– Дыши глубоко, сейчас пройдет.

Тома последовала совету и через несколько секунд начала приходить в норму. Наталья Андреевна как настоящая подруга делала вид, что это просто у них какая-то общая тема для смеха. Затем, когда ситуация улучшилась, спросила:

– А что хоть произошло? Мне же тоже интересно.

– Такая чушь, если честно, – Тамара все еще не могла отдышаться, – я просто посмотрела на вот тех, – она указала в сторону подружек невесты, – и подумала, что вместо меня они же здесь ожидали увидеть красавца-мачо-свидетеля. Вот я им вечер-то подпортила.

– Да уж. Ты тут у всех как бельмо на глазу.

– Это почему? – напряглась Тома.

Вообще, она и сама это знала, но услышать эту фразу от своего кумира было неприятно.

– Тамара, а ты посмотри на себя. Красивая, умная – понятно, много таких. Но есть в тебе одна вещь, которая вот им всем, – она изящно кистью руки указала на собравшихся, – недоступна. Ты никому не принадлежишь. Ты сама по себе. Тебе абсолютно наплевать, что подумают окружающие. В хорошем смысле. Понимаешь, от тебя веет свободой. Это такая вещь, которую может себе позволить далеко не каждый человек. В отличие от них всех, ты настоящая. Живая, не кукла фарфоровая.

Больше не было смешно.

– Наталья Андреевна, наверное, это самые замечательные слова, которые мне кто-либо мог сказать. И поверьте, мне очень важно, что их говорите именно вы. Но вы же все знаете. – Она грустно опустила глаза.

– И по этому поводу я только что тебе все сказала. Костику гораздо проще находиться в ситуациях, где нет сюрпризов. Ему нужно, чтобы все происходило по заранее продуманному плану. Ты бы смогла так жить?

– Думаю, что смогла бы. Вопрос в том, кто составляет план.

– Моя дорогая девочка, проблема в том, что в твоем плане всегда будет слишком много неизвестных. Ты иначе не можешь. Без твоих авантюр и «а что, если», ты просто не будешь собой. А когда ты играешь в кого-то другого, все заканчивается довольно грустно. Поверь мне. Я там была.

Неожиданно Тамара поняла, что речь уже шла не про нее, не про Костика, а про что-то, о чем она никогда даже не думала спрашивать. Ей хотелось задать вопрос, но ровно в этот момент организатор пригласила всех рассаживаться в автомобили. Эта свадьба все еще не заканчивалась. Впереди ждали бесконечные часы нелепых празднований.

Как подруга жениха, она вынуждена была сесть в лимузин с «молодыми». Никакого удовольствия ей это не доставляло. Скорее девушка сконцентрировалась на словах, сказанных Натальей Андреевной. Он ведь правда был антонимом слову «адреналин». И это же очевидно! Она же всегда об этом знала. И сейчас она наблюдала за всеми этими аккуратно-счастливыми людьми в машине. Зрелище наводила тоску. Даже на Костика она теперь смотрела иначе.

Посреди этой нелепой свадьбы разыгрывалась ее собственная экзистенциальная драма. В голове было столько мыслей, что хотелось побыть одной. Выйти из лимузина посреди дороги, набрести на ближайшее кафе. А там уже по пунктам разложить все, что она узнала за восемь минут разговора с самой мудрой женщиной в ее жизни.

Почему же она не решилась поговорить с Натальей Андреевной раньше? Почему не приехала к ней, не помогла разлить чай в красивые фарфоровые чашки, не посмотрела на нее своим грустным взглядом и не задала вопрос, что же ей делать, как же ей быть, если она жизнь себе не может представить без ее сына. Это же сейчас звучало в ее голове чем-то простым и понятным. Возможно, этот диалог, если бы он произошел годы назад, сейчас спас бы ее от этой нелепой ситуации, в которой она оказалась.

У Тамары зазвонил телефон. Как назло, она забыла отключить звук. Номер был неизвестен, Костик посмотрел на нее с укором, пришлось сбросить. Последовало сообщение в Ватсап:

«Я на месте, приехал немного раньше».

А вот это уже было неожиданно. Кто приехал? Зачем приехал? Куда, вообще, приехал? Теперь приходилось отвлекаться от мыслей, которые отвлекали ее от свадьбы.

Она нажала на профиль незнакомца. Его звали Анатолий, что совершенно не облегчало ситуацию. Приблизила фотографию-аватарку пользователя. Никакой информации. Там была томная картинка с силуэтом мужчины на фоне заката. Тамара работала кризисным менеджером, это была как раз ее ситуация, требовалось соображать быстро.

«Привет, не могу говорить, скинь локацию», – это сообщение не должно было вызвать подозрений.

Через секунду пришло сообщение с точкой. Ровно у входа в ресторан. В голове Тамары отсутствовали идеи.

«Помочь?» – вот это было еще более неожиданно. Очень хотелось шампанского, которое дружно распивали участники праздника, но сначала требовалось определиться с ситуацией.

«Видимо…» – она поставила многоточие, как бы извиняясь.

«Анатолий, 35 лет, по знаку зодиака „Рыбы“, любит умных собеседниц и готов часами напролет слушать пьяные разговоры красотки в собственной постели».

Сразу пришло второе сообщение.

«Если ты прочитала это не голосом Ларисы Гузеевой, я уезжаю». Тамара смущенно усмехнулась. Кажется, ее ждало интересное знакомство. Еще она поблагодарила всевышнего за то, что не переспала с ИП Заиром.

Все ее переживания последних часов сейчас показались такими глупыми и детскими. Костик этот еще, который глазами влюбленной собаки таращился на новоиспеченную супругу. Между тем она в предвкушении закусывала губу, ожидая нового приключения.

Когда машина подъехала к ресторану, было несколько первоочередных задач – вытащить оттуда безе из невесты, выгрузить слабаков, которые накидались тремя бутылками шампанского на восемь человек, отпустить навсегда Костика в новую жизнь и выгрузиться самой. Она ощущала покалывание в запястьях, верный признак чего-то нового и неизведанного. С утра у Тамары уже состоялась встреча с его рукой, выглядело это многообещающе. Она закусывала нижнюю губу.

Когда со всеми задачами разобрались, она сказала пару слов благодарности водителю и уже прицелилась, чтобы выйти аккуратно и сохранить хоть какую-то грацию в своих движениях. Неожиданно ее поймала чья-то рука. Ну, понятно чья, достаточно узнаваемая деталь человеческого тела.

– Привет!

Уф, хорошо, что красивый!

– Откуда ты знаешь, что я ничего не помню?

– Хорошо, что тебя «головой» не было там вчера. Адская ночка выдалась.

– И ты все равно приехал?

– Было интересно. – Анатолий пожал плечами.

– И как?

– Костик твой скучный.

– Как понял?

– Посмотрел.

– Ты всегда такой многословный?

– Зависит от ситуации.

– Кстати, почему ты приехал?

– Ты позвала.

– А. Правда?

– Ты использовала волшебные слова.

– Типа?

– Что-то в духе: «Ты такой сексуальный, что они там все упадут, если он все-таки на ней женится».

Тамара узнала себя. Не то чтобы был повод гордиться чем-то, но это все – определенно ее стиль.

– А я давала инструкции?

– Очень четкие.

– Так. Рассказывай.

– Мы должны оказаться в точке максимального обзора.

– Так и сказала?

– Именно, чего стоишь, пошли.

Анатолий все еще держал ее за руку, поэтому просто потянул Тамару за собой.

– Так, что я должна дальше делать? Расскажи сначала.

– Подходишь к этому своему, обнимаешь его и бабу противную, говоришь, как рада за них, что-то типа «всегда знала, что вы созданы друг для друга».

– А ничего себе я идеи пьяная генерю!

– Я всю ночь это слушал, гениально было.

– А мы?..

– Нет-нет, только пили и плакали.

– Ты тоже плакал?

– Давай я скажу «да»?

– Эту херню я сегодня уже слышала в других обстоятельствах, до сих пор не по себе.

– Понимаю.

– А дальше что?

– Дальше я покажу. Пойдем.

Тамара сделала глубокий вдох, надеясь, что слова придут сами, но в голове было по-прежнему пусто. Когда они с Анатолием в обнимку появились перед молодоженами, у всех буквально отпала челюсть.

– Костя, Наташа, – она посмотрела на своего визави в поиске одобрения, тот кивнул, – я всегда считала вас идеальной парой. Как здорово, что у меня теперь есть сестра! Будьте счастливы, родные мои! – Она поочередно обняла каждого из них.

– Я вас поздравляю, ребята, – как по нотам, в диалог включился Анатолий, – выглядите вы очень счастливыми, пусть так будет всегда, и, если вы не против, вот эту, – он показал на Тамару, – я у вас заберу. Она уже все свои функции исполнила? А то у нас с ней дельце одно есть.

– Ну… – Костик замычал.

– Все супер, уау! – По реакции Наташи стало понятно, что с ролями в этой семье определились.

– Отличного праздника!

Когда они отошли на пару метров, Тамара шепотом спросила:

– А дальше что?

– Блин, еще одну вещь забыл.

Он остановился и притянул ее к себе:

– Вот теперь все по твоему плану.

– А чего так коротко? – Она восхищалась своим пьяным мозгом.

– Ты сказала «буквально пару секунд».

– Они смотрели?

– Вообще все смотрели.

– А дальше что?

– А дальше мой план.

– Посвятишь?

– Ты мне за это шоу обещала секс.

– Ты только ради секса тут, выходит? Не, я только за. Мой герой.

– Садись в машину, женщина. – Анатолий выдохнул, открывая перед ней дверь вишневого «ягуара».

Тамара с сомнением посмотрела на него:

– Это я же попросила так сказать?

– Да.

Она засмеялась. Краем глаза она заметила Наталью Андреевну, которая с улыбкой смотрела на нее. Тамара пожала плечами, продолжая смеяться. Мама Костика одобрительно кивнула.

В машине она начала с ним знакомиться.

Бетонная плита[2]

Маргарита зашла домой, не снимая пальто и ботинок, проследовала в гостиную и легла на диван. Силы ее окончательно оставили. Она смотрела в одну точку и не могла ухватиться ни за одну из роившихся в голове мыслей. Четко понятно было только одно: столько работать просто нельзя. Либо работа ее убьет, либо она сама уже просто не вывезет. Она, конечно, уставала раньше, но сейчас была какая-то пиковая точка.

Маргарита работала в рекламном отделе крупного издательского дома. По сути она была ручным механизмом, исполняющим все требования начальства, заставляющим отдел работать как часы. И это было привычно, а за годы практики еще и получалось легко. Однако последнюю неделю она чувствовала, что что-то идет не так. А найти корень проблемы не удавалось.

Пролежав на диване с полчаса, она все же решила переодеться. Поставила чайник, включила сериал, забралась под плед. Сюжет на экране был крайне интересным, но совершенно не укладывался в голове. Маргарита выключила сериал. Она решила, раз мозг взрывается от переизбытка мыслей, связанных с профессиональной деятельностью, надо разобраться с этим как профессионал, села за свой рабочий стол, достала ежедневник, посмотрела расписание. Оно пестрило встречами, переговорами с рекламодателями, совещаниями с редакцией и партнерскими съемками. На пятницу значилось свидание с парнем из Тиндера.

Она чувствовала себя настолько уставшей, что было уже все равно, какой сегодня день, месяц, год, выходные или будни. Когда она лежала в постели, хотелось лежать еще сильнее. Когда она занималась работой, все происходило на автомате. В этом состоянии уже ничего не хотелось, было все равно, общается ли она с друзьями, состоится ли свидание в пятницу, займется ли она сексом. Свидания, честно говоря, больше не хотелось, чем хотелось. Чувство этой бетонной плиты на плечах заставляло ее быть равнодушной абсолютно ко всему окружающему миру. Внезапно ей на глаза попалась раскраска для взрослых. Что-то из подарочного набора на Восьмое марта. Она стеснялась обозвать ее неправильно, кажется, был какой-то термин специальный. Мандула? Лексика из детства, так называли вообще не раскраску. Она засомневалась и забила слово в Гугл. По запросу показывали поплавки. Предлагали «тройники на мандулу» и «ловлю судака на мандулу». Читая последнее, она мысленно начала хохотать. Ее фантазия предлагала что-то совершенно непотребное. Оказалось, раскраска называлась «мандала». На санскрите это слово означало сакральную конструкцию, используемую в религиозных и эзотерических практиках. Смешно быть перестало. Стало как-то даже стыдно, и хотелось у кого-то попросить прощения. У Будды? Она чувствовала себя глупо.

На схеме были изображены цветы, состоящие из тысячи деталей. На столе по необъяснимому стечению обстоятельств стоял стакан разноцветных фломастеров. Руки сами потянулись к зеленому, затем к голубому.

Спустя полчаса она в медитативном гипнозе разрисовывала прямоугольники и кружочки, словно это было самое важное в мире. А еще она понимала, насколько сильно ненавидит свою работу. И ей нравилось зарабатывать. А работать в данный момент не нравилось. Но нельзя было просто уйти с работы. Это, конечно, звучало как идеальный вариант: встать посреди совещания и сказать: «Знаете, вы все мне так надоели», бросить в них рабочим телефоном и уйти в закат. Только ей уже было не двадцать лет, она знала, что такое ответственность, что от секундной слабости нельзя бросать дело, которым занимаешься последние годы, работу, где на тебя завязаны десятки людей. И вообще, у нее строилась прекрасная карьера, еще через пару лет она вполне могла бы перейти на топ-менеджерскую должность. А это статус, деньги, слезы гордости в глазах матери.

Но как бы она себя ни успокаивала, почему-то легче не становилось. Она нервно кусала себя за губу, разрисовывая очередной лепесток медитативного сада, и внезапно почувствовала одновременно острую боль и соленый привкус во рту. Она все-таки прогрызла губу. От этого стало ужасно обидно. Она думала, какая же она дура бесполезная, еще и губа эта… И тут началась паническая атака.

Пульс неожиданно подскочил, сердце бешено колотилось где-то в глотке. Стало тяжело дышать, казалось, сердце, поднявшееся вверх, перекрыло доступ к кислороду. Она пыталась вздохнуть глубже, но почему-то не получалось, казалось, легкие просто не принимали воздух. Она пыталась вдохнуть снова и снова, ей уже казалось, что она просто задыхается, голова кружилась, ладони вспотели, на лбу выступила испарина.

Она вспомнила, что в каком-то фильме учили в такой ситуации дышать в бумажный пакет. По счастливому стечению обстоятельств вчера она уничтожила содержимое крафтовой упаковки из Макдоналдса. По пути к пакету на всякий случай она проверила себя и на инсульт – хорошая память и внимание к деталям делали из нее настоящий кладезь полезной (или бесполезной, уж кому как) информации. Она подняла вверх левую руку, улыбнулась зеркалу, проверяя, одинаково ли ведут себя уголки губ, и произнесла вслух свое имя. Инсульта у Маргариты очевидно не было. Она нашла крафтовый пакет, эксперимент доказал, что она вполне себе нормально дышит. Пульс спадал, туман в глазах начал рассеиваться, а предметы – приобретать очерченные формы. Маргарита понимала, что это ненормально. И нужно было что-то срочно делать.

В состоянии невыносимой пленности бытия у нее было только одно спасение: она зашнуровывала кроссовки, накидывала бомбер и шла гулять. Лучшие такие прогулки удавались в середине осени или начале весны. Мороз не выгонял с улицы, а просто весело пощипывал щеки. Природа либо только готовилась расцветать, либо уже была мертва. А первые или последние морозные закаты играли совершенно фантастическими красками.

С возрастом она полюбила осень. Признаваться в этом было неприятно даже самой себе. Когда-то давно она придумала себе красивую формулировку: «Осенью я погибаю вместе с природой и опадаю осенней листвой». В самом начале своей тридцать второй весны она внезапно осознала, как ей хочется оказаться в сентябре. Она чувствовала фантомные ароматы холодного воздуха, опадающих листьев, скошенной гниющей травы, на месте которой ничего не вырастет в ближайшие полгода, осеннего моросящего дождя, от которого начинаешь все вокруг видеть как будто в дымке. Она решила, что с любовью к осени, должно быть, заканчивается какая-то юность, уходит что-то очень важное, детское, когда боялась осени просто потому, что каникулы заканчивались и надо было идти в школу.

По ощущениям все как-то сдвигалось. Снег лежал и изредка валил уже почти до самого мая, как будто главный синоптик ушел в запой и в делирии просто перепутал, что и за чем должно следовать, позабыл, что в апреле не нужно включать режим «снегопад». К маю он как будто трезвел и резко нажимал на рубильники обогрева почвы, набухания почек и внезапной, необъяснимой жары. Первая майская гроза разделяла год пополам. Но до этого еще далеко было.

Маргарита наматывала километры по городу. Она предпочитала не парки, а именно бетонно-стеклянные конструкции. Когда среди домов ей попадалось красочное розово-голубое закатное небо, к глазам подступали слезы. Не от печали, а от ощущения чего-то глобального, необъяснимого и прекрасного. Она чувствовала себя очень маленькой, песчинкой среди огромного и красивого города. Чушь, что Москва некрасивая в сравнении с Петербургом. Просто культурная столица давно уже превратилась в разваливающийся памятник прошлому, Москва же стала символом настоящего. И в этом настоящем Маргарита не могла себе найти места. Да еще и Том Йорк в наушниках совершенно не настраивал на позитивный лад.

Она прогуляла так несколько часов, не думая ни о чем конкретном, проводила закат и вернулась домой. Там Маргарита решила совершить второй подход к ежедневнику. Небольшое отвлечение помогало ей мыслить трезвее, поэтому она открыла пустую страницу и разлиновала ее на два столбика.

Сверху подписала «Работа», левый столбик назвала «Плюсы», правый – «Минусы».

Позитивными оказались следующие пункты:

1. Знакомства с новыми людьми.

2. Постоянная возможность учиться и совершенствоваться.

3. Решение сложных вопросов, гордость за то, какая я умная.

4. Ощущение независимости, мне доверяют.

5. Путь по карьерной лестнице.

6. Удовлетворение от работы.

Она немного подумала, решила, что уже все вписала в первый столбик, поэтому зависла над вторым. Маргарита не могла решительно ничего негативного сказать о своей работе. Ее никто не обижал, не харассил, она неплохо зарабатывала, все к ней приветливо относились, единственное, что доводило ее до сегодняшнего состояния:

1. Я устала и больше так не могу.

Других минусов она выжать из себя не смогла. Все было хорошо, но это ощущение усталости давило на нее, связывало по рукам и ногам, заставляло злиться, раздражаться. Маргарите хотелось кричать. Нужно было срочно с кем-то поговорить, с кем-то, кто сможет привести ее в нормальное состояние. Выбирая между звонком психотерапевту и начальнице, она выбрала последнюю.

– Варвара, привет, мне нужно с тобой поговорить, – она выпалила на автомате.

– Привет, дорогая, – Варвара звучала обеспокоенной, – подожди секунду, пожалуйста, у нас тут гости, я выйду.

Маргарите было снова стыдно за то, что она отвлекает руководителя из-за своих глупостей, но держать глупости внутри уже не представлялось возможным.

– Так, я тебя слушаю. Что-то случилось?

– Ничего особенного не случилось. Я хочу уволиться, – она даже не планировала это говорить, слова как-то сами вылетели.

– Здравствуйте! – Варвара совершенно не понимала, что происходит. – Это с чего вдруг?

– Я не знаю, не могу больше.

– Давай ты сейчас успокоишься и объяснишь мне, что произошло. Если ты звонишь мне практически ночью, дело должно быть серьезным.

– Честно, ничего не случилось, – неловкость захватывала ее целиком, – я просто ужасно устала. Если все будет продолжаться так, я просто не выдержу.

– Ты мне скажи, что-то на съемках произошло? Тебя эта жаба актриса достала на съемке?

– Нет, правда все хорошо, жаба была покладистой, даже капризничала не больше трех раз, я просто устала, мне надо что-то поменять.

– Если ты просто устала, дорогая моя, нечего мне тут петь песни про увольнения, – Варвара включила строгого руководителя, которому Маргарита всегда подчинялась, как кролик удаву, – дописывай свои текущие предложения и дуй в отпуск. Сколько осталось?

– В четверг последние запланированные переговоры, – Маргарита стала снова маленькой под давлением авторитета начальницы, – а монтаж последнего партнерского видео?..

– Выбирая между твоим увольнением и неидеальным монтажом, я думаю, что мы как-то решим этот вопрос. Завтра на стол мне кладешь заявление на отпуск. И чтобы больше ни одного слова об увольнении я не слышала. Понятно?

– Понятно, – грустно вздохнула Маргарита.

Разговор с начальницей немного ее успокоил, как минимум она чувствовала себя нужной. Другое дело, что история с отпуском как-то не пришла ей самой в голову – просто потому, что отпуска она за несколько лет работы на этой должности ни разу не брала. По корпоративным правилам ее, конечно, заставляли отгулять что-то там, но отпуск для Маргариты был чем-то номинальным. Она все равно продолжала работать. Поэтому перед сном девушка задалась вопросом, а чем же люди занимаются вне работы?

Вечером в четверг Маргарите устроили сюрприз всей редакцией и рекламным отделом, она даже смеялась, что ее провожают не в отпуск, а в армию. Традиции слезных прощаний в издательском доме обычно не было, но коллеги посчитали, что первый отпуск ценного сотрудника за четыре года достоин пьянки. Хотя, надо сказать, у журналистов все всегда достойно пьянки. Ее расспрашивали, что такого грандиозного Маргарита запланировала на свои свободные две недели. Девушка же отвечала, что основная цель – попробовать пожить без расписания, выспаться и прочитать целиком как минимум три новые книги.

– А как же походить по свиданиям? – игриво спросила редактор отдела моды Даша. – Может, платье тебе подобрать?

– Мне кажется, я так давно не была на свиданиях, что уже и начинать не стоит, – Марго пыталась отшутиться.

– Что же ты говоришь такое, – шеф-редактор Евгения картинно хмурилась, – я тебя на двадцать лет старше, а удовольствие от свиданий только начинаю получать!

– Колись, у тебя не может никого не быть на примете, – продолжала Даша, – какой же отпуск без романа.

– Ну, есть один из Тиндера, – Маргарита смущалась, – но я даже не знаю. Думаете, стоит дать шанс Семёну?

– И Семёну, и Дмитрию, и даже Геннадию! – Евгения развратно подмигнула.

– Семёна-то нам покажи, – требовал арт-директор Алекс.

Марго открыла фотку в Тиндере.

– А хорош, мне нравится. Я бы сама ему написала, – Даша подмигнула.

– Ладно, уговорили, пишу Семёну. – И она подтвердила свое пятничное свидание.

В любом случае во время отпуска она планировала заниматься чем-то новым, чтобы сбросить с плеч свою бетонную плиту.

Семён сильно отличался от персонажа на фото и сильно наврал про рост. Вместо впечатляющей шевелюры на голове зияла лысина, на щеках были заметны рубцы от акне, и даже цвет глаз оказался зеленым, а не коричневым. По всем признакам Семён обработал свою фотку в фейстьюне. Пока Маргарита, сгорая от неловкости, пыталась что-то заказать, молодой человек пытался юморить, выдавая, как на генераторе случайных фраз, что-то в духе «ну и цены у вас». Она даже предложила разделить счет, но Семён гордо сказал: «Не парься, бабки есть». Диалог не клеился. Вместо приятного терапевтического эффекта свидание производило на Маргариту гнетущее впечатление. Очевидно, с Семёном ничего общего у нее быть не могло, поэтому при первой же возможности она сбежала, оставив юношу в недовольном разочаровании.

Марго подумала, что, раз, вообще-то, у нее отпуск, это надо немедленно отметить, и отправилась в бар, соседствующий с кафе ее разбитых надежд. Она заказала коктейль имени себя и решила, что отличной идеей в этот пятничный вечер будет напиться. Думала пригласить кого-то из друзей, но поняла, что так устала от общения, что лучше всего сегодня ей будет просто затеряться в толпе. Два коктейля развеселили Маргариту, она наблюдала за пьяненькими посетителями и даже сама начала пританцовывать в такт заводной музыке, не вставая, впрочем, с высокого барного стула. Пока в какой-то момент не ощутила на своем плече мужскую ладонь.

– Девушка, это не ваш кардиган на пол упал?

Обладатель ладони был красивым мужчиной в районе тридцати пяти лет, одетый в строгий деловой костюм, кольца на пальцах отсутствовали, рост нормальный, волос много. После своего тиндер-свидания Маргарита была очень рада внезапному незнакомцу.

– Ой, какая я неуклюжая, – она встала со стула, но отвыкшие от шпилек ноги не слушались, незнакомец, однако, поймал ее.

– Как же вы тут одна-то справляетесь без меня? – Он смеялся и продолжал держать ее за локоть.

– Плохо, если честно, – Маргарита сама удивилась своей наглости, хотя и подумала, что это, кажется, называлось словом «флирт».

– Я тогда вас уведу отсюда, ладно? – Все развивалось слишком быстро.

– А куда?

– Я покажу. – И он аккуратно взял ее под руку.

На улице они оглядели друг друга и поняли, что все неожиданно совпало. Внезапно. Как кусочки из пазла. Бывают такие пазлы на тысячу деталей. Белого цвета. Какой-то дебил решил, что такие должны успокаивать. Кто вообще это придумал? С ума же можно сойти от такого: тысяча однотонных деталей разной формы.

И вот из тысячи бесполезных однотонных людей совпали два кусочка. Нет, они не выпали из коробки вместе, словно производящая пазлы машинка плохо разрезала картон. Какой-то одинокий, работающий сутками менеджер, который никогда не дослужится до топ-менеджера, решил успокоить нервы и высыпал все детали на пол своей кухни. На белый кафельный пол своей кухни в минималистичной съемной студии чуть за пределами Третьего транспортного. Интересно, он вообще понимал, как бредово действует?

И вот, который месяц, он раскладывает монохромные кусочки, ненавидя себя за тупость и проклиная создателя этого неработающего средства успокоения. Иногда к нему заходят товарищи на бокал или пару бутылок такого же бесцветного вина. Менеджерье пытается сложить чертов пазл, но ни хрена не выходит. И вот, когда руки уже опустились ниже некуда, какой-то Толик (ну, этого человека обязательно должны звать Толик или Коляндр, например) должен заорать на всю минималистичную студию: «Офигеть! Совпали!» Обязательно сбежится весь отдел, чтобы обалдеть от того, что паз вошел в лунку.

Внезапно все вокруг стало легко и понятно. «Выпьем где-нибудь в более спокойном месте?» – «Конечно». Прогулка вниз по Бронной. «Смотри, вот здесь, кажется, мало людей, что будешь пить?» – «Маргариту». – «Кстати, как тебя зовут?» – «Ты будешь смеяться». – «Не буду, правда!» – «Давай я попозже тогда скажу, а то будет повтор, и, если о нашем знакомстве напишут роман, такое ни один редактор не пропустит». – «А у нас будет роман?» – «Похоже на то». – «Тогда я тебя поцелую?» – «Хорошо».

Они просто разговаривали (с перерывами на поцелуи) всю ночь до самого рассвета. «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния! Так поражает финский нож!» – цитировала опьяненная Маргарита свой любимый роман Булгакова, прогуливаясь за руку со своим незнакомцем вокруг Патриаршего пруда. В романе еще было предупреждение о том, что с незнакомцами разговаривать не стоит, однако эту цитату Маргарита отчего-то запамятовала. Хотя у пруда целый запрещающий знак висел.

Он отвез ее домой на такси, чтобы через несколько часов вновь увидеть. Дома она визжала и хлопала в ладоши. От бетонной плиты на плечах не осталось и следа, напротив, Маргарита едва касалась ногами земли, словно Азазелло уже передал ей волшебный крем. Ей хотелось немедленно заснуть, как хотят малыши перед днем рождения, чтобы через несколько часов снова оказаться рядом с ним. Она думала, что все эти годы отвлекала себя работой, потому что на этот день, на этот час после идиотского свидания с нелепым Семёном судьба запланировала ей встречу с ним. Мужчиной Ее Мечты. И это никакие не сказки и не выдумки, любовь существует и в нужный момент хорошенько бьет по голове.

Они провели вместе всю субботу. Весеннее солнце приглашало их гулять по набережным, они забегали куда-то перекусить, чтобы были силы, и снова пускались в путешествие друг по другу.

Его звали Максим. Он занимался финансами с упором на модную криптовалюту, он был космически красивым, стильным, а еще он не мог оторваться от Маргариты. Разве что изредка отходил поговорить по каким-то срочным рабочим вопросам. Рынок криптовалюты, очевидно, не отдыхал даже в выходные. В воскресенье они ходили в кино и в ресторан, а вечером она уже не отпустила его, сославшись на то, что просто не переживет еще одну ночь без него.

За приготовлением завтрака в понедельник она ощущала себя самой счастливой женщиной на свете. Максиму пришлось уехать на работу, она же принимала ванну и взахлеб читала роман, получивший Пулитцеровскую премию. Потом отправилась в салон красоты на все процедуры, которые откладывала до момента, когда у нее «появится время». На вечер ее мужчина заказал столик в красивом ресторане с белыми скатертями. Светящаяся Маргарита получила от него последовательно поцелуй, букет роз и небольшую бирюзовую коробочку с драгоценными серьгами. В записке к букету говорилось, что «Мастер не любит желтые цветы, он любит розы». Так Максим превратился в ее Мастера.

Всю следующую неделю сказка повторялась изо дня в день. Маргарита компенсировала годы без отпуска походами на выставки, читала книги, декорировала свою квартиру и даже пыталась учить испанский, а каждый вечер ее Мастер готовил сюрприз. Квартира напоминала оранжерею, ваз катастрофически не хватало из-за ежедневных букетов от Максима. Маргарита даже начинала задумываться о том, что ей, в общем-то, нравится не работать. И совершенно не понимала, как она теперь со своим новым графиком жизни сможет уместить работу в расписание.

«Как там в отпуске?» – спрашивала Варвара под конец первой недели.

«Я не хочу возвращаться!» – однозначно парировала Маргарита.

«Через еще одну неделю тебе точно надоест».

«Не надоест никогда, я впервые в жизни абсолютно счастлива».

«Я ТЕБЯ НЕ УВОЛЮ НИКОГДА».

В субботу Максим повез ее в какой-то элитный контактный зоопарк на Рублёвке. Там жили жирные белые кролики, которых было разрешено невозбранно тискать. Маргарита гладила и обнимала всех, чтобы никто не остался обделен вниманием. Она восхищалась, как же так, ее Мастер попался ей ровно в этот момент, когда ей так нужны были забота и любовь, ведь она даже сама не понимала, отчего ее прибило бетонной плитой, а он вот так с первого взгляда все понял и спас ее. У него откуда-то были все ответы, хотя она не задала ни одного вопроса.

После кроликов для пары был заказан романтический обед в известном рублевском ресторане «Ветерок», том самом, куда местные жители по выходным лениво ездят на бранч, чтобы не выезжать в надоевший за будни город. Максим уверял, что она должна попробовать мидии.

– Я должна сказать, ты делаешь меня просто невыносимо счастливой! – Марго нежно взяла его за руку.

– Ой, это слишком сильно, что ли? Надо поубавить? – Он смешно кривлялся, делая вид, словно записывает заказ.

– Ты знаешь, как сейчас – в самый раз.

– Ты меня успокоила, я уже решил, что кролики были лишними. – Он поцеловал ее руку.

– Кролики были просто идеальной терапией! Теперь я всегда буду знать, что, если мне плохо, просто нужно следовать за белым кроликом.

– Я хотел бы, чтобы тебе никогда не было плохо, моя Маргарита.

– Еще раз повторюсь: ты прекрасно с этим справляешься.

Принесли мидий и бокал шампанского для нее. Ее Мастер был прав, блюдо оказалось совершенно волшебным. Внезапно Максим напрягся, пристально глядя на вход ресторана. Там появилась группа женщин, по ним однозначно можно было сказать, что это те самые местные жительницы, приехавшие на бранч.

Маргарита заметила смену настроения своего спутника и спросила:

– Все хорошо?

– В принципе все хорошо, но только что в зал зашла моя жена.

Маргариту пронзила очередная молния, однако на этот раз не такая приятная, как на прошлой неделе. Пытаясь справиться с растущим давлением, она как-то на автомате взяла телефон и просто вышла из зала. Очутившись на улице, Марго совершенно не понимала, что вообще только что произошло. Палитра ее настроений, ощущений и желаний маятником качалась из стороны в сторону по какой-то бешеной амплитуде. Она хотела одновременно рассмеяться, разреветься, теряла сознание, но оставалась бодрой. Думала забежать в ресторан и все рассказать его жене, думала убежать пешком куда-то в направлении МКАДа. Поразмышляв так минут десять, Маргарита дала самой себе пощечину и набрала единственному знакомому, живущему на этой местности.

– Алекс, привет, мой родной.

– Привет, отпускная, у меня запрет на разговоры с тобой о работе, так что даже не знаю, что тебе сказать.

– Алекс, миленький, я не по работе. Мне срочно нужна помощь, ты же на Рублёвке где-то живешь?

– Мама дорогая, что случилось? Да, я на Рублёвке, но сейчас не дома, на выставке с другом.

– Черт возьми, я тут попала в одну историю.

– Я внимательно тебя слушаю, истории – мой конек.

– Да долго объяснять, я тут в «Ветерке» на свидании была. А туда внезапно приехала его жена.

– Тихоня, никогда бы не подумал, что ты встречаешься с женатым!

– Я и не встречаюсь! В смысле встречаюсь, но я не знала, что он женат.

– Кто-то у нас загулял в отпуске, – Алекс воспринял историю как гомерически смешную.

– Да, блин, мне вещи надо забрать. Я, как про жену услышала, просто встала и ушла с телефоном.

– Так, никуда не уходи, я сейчас позвоню Стефану.

– Кому, господи прости?!

– Мой друг и сосед, Стефан. Стёпа. Только ты его так не называй, ему все равно не хер делать.

Через двадцать минут к ресторану подъехал васильковый «порше». Крепкий, красивый и очень модный Стефан быстро узнал Марго (найти вторую дуру в одном платье посреди мартовских снегов было бы крайне сложно), усадил ее в машину, а сам пошел за ее вещами. Она ужасно волновалась, но вскоре молодой человек вернулся вместе с ее пальто и сумкой.

– Тебя куда везти, девочка из сказки «Морозко»? – Стефан угорал.

– Да меня до города бы…

– Точно из «Морозко», ха-ха, «тепло, дедушка». Диктуй давай адрес.

– Ну, тогда на Ленинский.

– А ты чего грустная-то? Мне Алекс все рассказал про твоего женатого.

– Так я думала, что у меня, это… – Марго совершенно не хотела произносить слово, – …любовь.

– Да ладно тебе. Лох какой-то, еще и мудак. Нормального встретишь, не парься.

Из всех слов Стефана Марго почему-то наиболее отчетливо зацепилась за «мудака» и подумала, что больше как-то ей не хочется никого подобного встречать.

В понедельник она вышла на работу, не отгуляв еще одну неделю отпуска. Зато «бетонная плита» больше не возвращалась.

Проблемы с доверием[3]

Я робот – и ты мой механик.

Скриптонит. 100 поцелуев

Телефон настойчиво трезвонил. Кто и зачем все еще звонил в 2022 году? Это было прикольно в 1999 году, когда Марье было двенадцать. Мама с папой задерживались на работе, значения катета и гипотенузы были найдены, а им с лучшей подругой Юлькой необходимо было срочно созвониться, чтобы пройти тест в свежем номере журнала Cosmopolitan. Стоит ли говорить, что тест был в духе «Как охарактеризовать ваши отношения», половина вопросов – про секс, а Марья и Юлька не то что слабо себе представляли, что такое отношения, но и знали о слове «секс» исключительно из баек одноклассников. Например, у Петьки был старший брат, который донес до младшего страшную тайну. Оказывается, «секс» заключался в том, что мальчик писал на девочку. Марья и Юлька поклялись друг другу, что никогда и ни при каких обстоятельствах не будут заниматься этой мерзкой грязью. Мальчиков они остерегались несколько месяцев, чтобы те случайно на них не помочились. И это длилось бы дольше, если бы одна из их подружек случайно не нашла у родителей VHS с порнографией.

Было вот как. Родители Танечки решили, что девочка уже выросла из своих детских сказок, поэтому хитроумно спрятали в коробку от «Красной Шапочки» кассету с чуть более продвинутой версией кино. Танечка, ничего не подозревая, выучив все столицы европейских стран, решила вознаградить себя за академические успехи просмотром любимого детского фильма. И там-то ее ждал сюрприз. На телеэкране присутствовали и дровосеки, и злой-страшный Серый Волк, и даже бабушка. Разнузданного вида полуголая девица в красном головном уборе действительно выполняла логистические манипуляции с корзинкой пирожков, однако у Волка, который по законам жанра внезапно выпрыгнул из кустов, совершенно не было планов «шапочку» съесть. Ну и он особо не был похож на волка, если честно.

Как приличная девочка, Танечка сделала то, что сделал бы каждый воспитанный подросток в период полового созревания, – она обзвонила всех одноклассников из своего района и пригласила их в только что сформированный киноклуб. Важная пометка: чипсы и колу нужно было принести с собой. Так восемь пар глаз увлеченно наблюдали за развитием мизансцены с участием героев сказки. Из квартиры Танечки одноклассники вышли взрослыми, шокированными и познавшими страшную тайну.

Вот в то время телефонные переговоры считались нормальными. А во времена, когда появились первые мобильные, – так вообще чем-то для избранных. Марье классе в седьмом родители купили мобильный телефон Alcatel A35, чтобы ребенок всегда был на связи. Надо ли говорить, что использовался он совсем не по назначению. Это сегодня у каждого полуторного землекопа в школе есть айфон. В нулевые кнопочный мобильник был признаком статуса и элитарности владельца. Да, этот кирпич ничего не мог, кроме звонков и редких эсэмэс, но даже подержать настоящий мобильный в руках считалось чем-то особенным.

Сегодня Марья уже все знала про секс и многое про отношения, а о ее статусе говорил совсем не телефон. Поболтать она вынуждена была с особо занудным клиентом или мамой. Остальные контакты вполне могли написать. Но айфон продолжал разрываться. Коллега Валентина из дизайн-бюро перебрала, очевидно, апероля и поставила перед собой задачу вытащить Марью на какую-то убогую вечеринку. Марье не нужен был расклад карт таро, чтобы понять, что именно происходит, поэтому на звонки она не отвечала. Думала, что завтра соврет, мол, спать уже легла, телефон на кухне оставила, была на чумовом свидании. Хотя свидания в жизни Марьи закончились года так полтора назад.

Достаточно закрытая девушка, которая не любила пускать в свою жизнь новых людей, она не смогла оправиться после измены и вранья любимого человека. Отношения с бывшим бойфрендом Димой она закончила грациозно и без особой драмы (в сам момент расставания драма была, конечно, но краткосрочная и кульминационная – такой человек). Искать нового повода для обид и предательств Марья решительно не хотела. Хотела она спокойствия, продуктивной работы и достижений, а вот авантюры, случайные связи и унылые тусовки в ее рацион не входили.

После пятого звонка Валентина, очевидно, поняла, что проиграла битву, но, как опытный и достаточно занудный полководец, решила, что к капитуляции в войне не готова. Она прислала войс. И трудно понять, что было у Марьи в раздражителях на первом месте: звонки или голосовые. Вздохнув, девушка все-таки решила прослушать сообщение. Однако вопреки ее ожиданиям коллега звала ее не как обычно в бар, а на небольшой аукцион-выставку современного искусства, где представлял свои работы художник, с которым Марья очень хотела познакомиться. Взвесив все плюсы и минусы, она натянула первое попавшееся черное платье, которое было приемлемо для полусветского выхода, и вызвала такси. Уже на месте оказалось, что Валентина что-то перепутала, а самого того вожделенного художника на выставке не оказалось. Уезжать сразу было бы глупо, поэтому девушка решила прогуляться по залам, не особо надеясь, что что-то привлечет ее внимание. И нечто стоящее все-таки нашлось среди вороха пошлого мусора.

Марья разглядывала фотографию, которая больше походила на картину. Краски от светового взрыва лежали на ней, как на полотне импрессионистов. Фотограф сделал кадр на длинной выдержке, заставив огни ночного города плясать в замысловатом вальсе. Марья совершенно не могла оторваться от пейзажа с небоскребами, она то подходила ближе, то отдалялась, а пиксели интересно играли с глазом – то размывались в разноцветное месиво, то становились четкими и прямыми лучиками, пронизывающими банальный сюжет, делая его уникальным.

– А-а-а, дорогая, ты нашла бриллиант этой выставки, я смотрю! – Валентина была очень громкой, на ее веселый возглас обернулось несколько человек.

К сожалению, не все они были профессионалами, многие посетители искали «подсказки», на что посмотреть, к чему прицениться, поэтому теперь десяток людей в костюмах и дам в чрезмерно нарядных платьях с бокалами игристого подтягивались к выбору Марьи, как стервятники.

– Это очень красивая работа, – сдержанно прокомментировала Марья.

Ей хотелось завладеть фотографией, но и не привлечь других соискателей, готовых предложить фотографу гораздо более высокий гонорар.

– Милая, я же тебе говорила, эта выставка просто бомба!

Валентина, перебравшая игристого, звонко хохотала, заставить ее замолчать не представлялось возможным, но, к счастью, она заметила каких-то более интересных знакомых.

– А что вам понравилось в этой фотографии? – поинтересовался высокий и очень худой кудрявый молодой человек в футболке и кедах.

«Айтишник подглядывает, чем украсить стены своего лофта. Как же задолбали эти лофты», – коротко и недовольно Марья составила мнение о непрошеном знакомом.

– В целом кадр интересный, мне нравится игра света с огоньками, однако линии слишком прямые и четкие, как будто нарисованные по линейке, мне бы хотелось в подобной композиции видеть больше небрежности. А вот за четкими контурами я бы рекомендовала вам зайти в следующий зал. Там есть очень красивые глянцевые фотографии машин и мотоциклов, – Марья оглядела незнакомца с прищуром, словно подбирала фотографию лично для него, а не пыталась отпугнуть нежелательного конкурента, – вам же надо что-то шикарное на красный кирпич? Вот во втором зале найдутся идеальные для вас варианты!

Молодой человек засмеялся. Вопреки ожиданиям Марьи он не выглядел впечатленным ее проницательностью, а почему-то продолжал диалог:

– А вы искусствовед, должно быть?

– Нет, я дизайнер интерьеров. – «Неужели я ошиблась?» – А вы для какого помещения ищете картину?

Кудрявый снова хихикнул.

– Вы знаете, я не могу сказать, что к чему-то приглядываюсь. А вот эту вы бы в каком интерьере хотели видеть? – К неудовольствию Марьи, он продолжал настаивать на ее новой любимой фотографии.

Марья мысленно хмыкнула. Это все начинало выглядеть как бесплатная консультация, что совершенно не входило в ее планы. Она решила ответить так, чтобы это совсем не помогло дерзкому айтишнику:

– Нужна очень большая стена. Не в квартире – в доме, гигантская пустая темно-серая стена. Чтобы больше ничего там не висело. Вся остальная комната пусть будет белой, минимализм, очень геометричная, темная мебель, – Марья незаметно для себя ушла в работу, но вовремя спохватилась: – Жаль, линии слишком четкие, боюсь, именно эта работа никуда не годится, – она посмотрела на кудрявого с надеждой: сработал ли ее план?

– Думаю, я могу поискать в серии чуть менее прямые линии, если именно они вас так раздражают, – он говорил мягко, но в голосе слышалось какое-то торжество.

– Не поняла, – Марья на секунду отупела.

– Ну, это моя работа, – кудрявый снова смеялся, – вот тут, смотрите, мое имя написано, – он указал на табличку под фотографией, – и еще парочка на этой стене тоже мои, но эта любимая. Хотя, наверное, я ее переоцениваю, судя по вашему отзыву.

Марья вгляделась в табличку, та гласила: Александр Романов. Она глупо посмотрела на кудрявого, на стену, прокляла себя за идиотизм и просто спросила:

– Александр?

– Может, тоже представитесь?

Он, вообще, закончит ржать?

– А я Марья, – на секунду она зависла, но вовремя начала тараторить: – Вы только не подумайте, мне очень нравится ваша фотография, правда, я так сказала – про линии, потому что подумала, что вы просто к ней прицениваетесь, а я очень надеялась отпугнуть от нее зевак, которые ни черта не понимают в искусстве, а просто ищут себе, чем стенку украсить, она невероятная просто, но я не хотела слишком дорого ее покупать, понимаете? – Она смотрела на Александра с надеждой.

– То есть вы бы не хотели, чтобы я побольше заработал? – Он улыбался во весь рот, сверкая зелеными глазами из-под очков. Очевидно, фотограф Романов в этот момент ощущал свою безоговорочную победу над Марьей.

– Вы меня неправильно поняли, – смущению и неловкости в этой фразе не было предела.

– Да не переживайте, Марья, – он продолжал улыбаться и как-то тепло коснулся ее плеча, – я всего лишь шучу. Но у меня для вас есть плохие новости: все работы с этой выставки уже проданы.

– Черт, – вырвалось у Марьи.

– Хорошая новость в том, что у меня есть и другие фотографии в этом стиле, возможно, они тоже вам понравятся. Что скажете?

– Я бы взглянула, – и она тихонечко добавила: – Вы очень талантливый.

Романов снова улыбнулся:

– Давайте свой телефон, я забью номер, – он взял мобильный из ее рук, вбил цифры, а затем нажал на кнопку вызова, – и теперь у меня тоже есть ваш контакт, на случай если вы передумаете. Хорошего вам вечера.

Александр снова дружески коснулся ее плеча и ушел в противоположном направлении. Марья же осталась стоять около вспышки света на его фотографии в легкой растерянности. Она испытывала одновременно несколько чувств: превалировало какое-то ощущение собственной глупости. Марья всегда старалась руководить любой ситуацией, в которой оказывалась, не допускала неожиданных знакомств, не позволяла себе выглядеть глупо.

Очевидно, у нее были проблемы с контролем, которым она уже посвятила десятки часов с психотерапевтом. На данном этапе ее жизни самым простым и логичным решением проблемы казалось – просто избегать неудобных ситуаций, закрываться от людей и не знакомиться ни с кем.

Фотограф Романов просто выбил ее из колеи. Уже по пути домой она проматывала в голове их короткий диалог. Вспоминала, с каким отвратительным снобским презрением отнеслась к нему в первый момент. От этого она жмурилась и одновременно закатывала закрытые глаза, поджимая губы. Думала, как ловко он ее обыграл, от этой мысли ее губы расплывались в смущенной улыбке, а через нос вырывался какой-то странный смешок. И вот эта тактильность еще. Что за человек такой? Почему надо сразу трогать все подряд? Ему мама в детстве не говорила, что не стоит прикасаться, например, к каждому яблоку в магазине? Она думала об этом, опустив глаза и закусив нижнюю губу в приторной улыбке. Надо ли говорить, что живой мужчина целенаправленно прикоснулся к Марье впервые за полтора года?

Она неспешно топала по бульварам от Остоженки до своей квартиры на Чистопрудном. Июньский вечер добавлял сумеречному городу колорита: девчонки в летних сарафанах со звонким хохотом вылезали из такси по пять особей за раз; владельцы спортивных автомобилей устраивали нелепые гонки в городе, где на каждом шагу светофоры, от чего выглядели ужасно смешно и забавно; отовсюду звучали хиты этого лета типа песни Гарри Стайлза As It Was, а под такую музыку и думать хочется только о чем-то хорошем. Летняя Москва поздним вечером, наверное, – один из лучших городов в мире. На ее улицах ощущается какое-то приятное предвкушение, бабочки в животе, как будто вот сейчас случится что-то удивительное и захватывающее. Даже когда просто идешь по улице, не собираясь заглядывать в бар, когда не ищешь свою любовь на каждом шагу, не испытываешь надежды ввязаться в приятное приключение, за каждым поворотом ты готов встретить счастье. Такое настроение, когда хочется все время улыбаться. Странно, что днем в Москве все хмурые, жалуются то на жару, то на дождь, то на прохладу. Погода все не научится угождать прихотливым москвичам. Но, когда жара спадает, а лужи подсыхают, город начинает улыбаться. Возможно, просто хмурые уходят спать, а беззаботные ночные бездельники выползают из берлог, чтобы позавтракать часов так в девять вечера.

Так как Марью в этот вечер занимал лишь инцидент на выставке, она решила аккуратно поузнавать у подруг, не слышал ли кто про такого Александра Романова.

* * *

Чат «Княжны-гусеницы» [4]

Айзель: «Ооо, Романов мой краш».

Василиса: «Редкий мудак!»

Варвара: «Я с Айзель в team Romanov».

Марья: «Вась, а почему мудак?»

Василиса: «Мне надо было ивент снимать, а он такой прайс загнул, что я на него могла пять фотографов нанять».

Варвара: «Он нам фоткал обложки три, наверное, и еще пару коммерческих съемок, все было отлично, не знаю, почему ты так…»

Василиса: «У вас в издательском доме и бюджеты другие, не надо сравнивать».

Анна: «Че за мужик? Симпатичный?»

Люба: «Романов моему прошлому клиенту фоткал такую историю, что они спустя полгода ее в Инстаграме[5] до сих пор постят, лол».

Варвара: «Это потому, что ты от них ушла, а больше им никто ничего дельного не придумал».

Айзель: «Ань, лови: (ссылка на Инстаграм)».

Алёнушка: «Ой, какой милый мальчик».

Люба: «Варвара, люблю».

Ольга: «Полмиллиона подписчиков? Он че, жопу в Инстаграм выкладывает и подписывает умными мыслями?»

Варвара: «Он, вообще-то, для всего глянца истории снимает».

Василиса: «Марья, а тебе зачем?»

Марья ответить не могла. Она присела на скамейке на Тверском бульваре и рассматривала Инстаграм фотографа. Высокохудожественные снимки перемежались модными обложками, редко появлялись селфи его светящегося улыбчивого лица. Помимо картинок, Александр рассказывал истории в подписях. Она читала, смеялась и даже узнавала что-то удивительно новое. И это лицо…

Есть лица, которые словно сделаны из одного цельного куска стали. Они могут быть даже с красивыми чертами лица, в них может читаться «порода», интеллект, но от них все равно хочется побыстрее отвернуться. От таких холодно, хочется поежиться и укрыться. Закутаться в одеяло, да и вообще поскорее забыть. А бывают лица под наливку, самовар и бублики, такие как у «Купчихи» Кустодиева. Такие лица душевные, компанейские и смешливые, они украсят любой праздник, похороны или бар-мицву. Есть лица хитрые, тоже, кстати, смешливые. У них обязательно паутинка морщинок-смешинок по бокам от глаз, а черты все острые. Владельцы таких физиономий так красиво тебя обведут вокруг пальца, что ты даже особенно не расстроишься, а будешь с интересом гадать, где именно был фокус. Некоторые морды бывают просто глупыми. Их кто-то сочтет красивыми даже, но предательски выдают пустые, словно выжженные, глаза. А есть – наоборот, умные, интеллектуальные, с глубокими-глубокими глазами, внутри которых как будто можно вселенную разглядеть, смотришь в такое лицо – и хочется срочно что-то почитать. Чтобы не чувствовать себя совсем уж идиотом.

Лицо Романова было как морской пейзаж при ясном небе со всеми его атрибутами. Кудрявые волосы напоминали кучевые облака, зеленые глаза блестели так, словно школьница перед дискотекой переборщила с глиттером, а еще у него постоянно присутствовала улыбка во все зубы, наверное, она тут и была солнцем, а глаза тогда – морем, сверкающим и бездонным. В этом лице была какая-то бесконечная доброта. И еще тепло, совершенно точно тепло.

Марья: «Видела его фотографии сегодня на выставке, хочу купить что-то для клиента».

Айзель: «Обязательно познакомься с ним, он такой милый!»

Марья: «Я познакомилась».

Она отключила чат и снова усмехнулась. Как же так, великий дизайнер Марья Максимова знала всех молодых талантливых художников и фотографов города, она ездила к ним в студии, больше напоминавшие нелегальные постройки и самозахваченные чердаки. По необходимости могла выпить с авторами водки, филигранно разбиралась в мифах Древней Греции и радостно вворачивала в беседу, какие художники написали шедевры по каждому. Все это – чтобы раскопать одну уникальную работу, которая бы подходила конкретному интерьеру. А вот про Александра Романова она сегодня слышала впервые. И кажется, была такой одна во всем городе.

Марья думала, как удивительно: одна мимолетная встреча так ярко преобразила всю ее действительность. Казалось, что вечер до выставки был когда-то давно – неделю назад? Нечто в ее состоянии кардинально изменилось, это была как будто неуловимая, но очень важная деталь. Марья не могла объяснить, что именно стало катализатором, да особо и не стремилась разобраться в этом состоянии, она просто брела домой и улыбалась. Единственное, что было ясно наверняка, – фотограф Романов произвел на нее огромное впечатление. Так что и дома она улыбалась, даже когда засыпала.

Следующее утро Марьи началось как всегда: в семь утра подъем, водные процедуры, затем – сытный завтрак, а после – спортзал. Ее расписание требовало плотного и постоянного графика. Тренировки заряжали на весь день, она назначала их на утро, чтобы никто не отвлекал, – и еще чтобы они с тренером были в зале почти наедине.

Силовые тренировки занимали свое место в меню три раза в неделю, еще три кардио, по субботам Марья плавала километр в бассейне. От фотографа Романова не было сообщений. С другой стороны – а с чего бы они были? Они примерно восемь минут поболтали. Что за мысль вообще идиотская. Откуда только берутся такие. Марья усмехалась своему абсурду, завязывая шнурки на кроссовках.

– А-а-а-абнял-поднял, – приветствовал Марью ее тренер Армен.

– Я в форме, детка, – она напоказ продемонстрировала небольшие бицепсы.

– Кто у меня тут самая красивая, подтянутая богиня? – продолжал мотивацию Армен.

– Да это ж про меня речь!

Возможно, Армен был единственным человеком, с которым Марья позволяла себе какой-то странный фривольный диалог, она сама находила его ужасающе дурацким, но почему-то веселилась от души в процессе. Армен подготовил ей сюрприз в виде «дня рук».

Между третьим и четвертым подходом с гантелями по пятнадцать килограммов Армен задал мучивший его вопрос:

– Марья, ты потрахалась, что ли?

– Ты охренел?

– Ну че ты сразу так реагируешь, я же вижу, что ты другая сегодня.

– Так. В чем я другая? Отвечай быстро, пока я не воспользовалась гантелями, чтобы дать тебе по голове!

– Да не знаю, по тебе видно, что ты какая-то… – Марья подняла бровь, зажмурила один глаз и сделала вид, что целится в голову Армена, – ну как типа бодрая.

– Не трахалась я, доволен?

– Вообще недоволен!

– Тебе-то что?

Армен посмотрел по сторонам, прокашлялся и тихим голосом промолвил истину:

– Короче. Есть такие бабы, я называю их «хочухи».

– Как-как?!

– «Хочухи»! Типа им «хочется», ну, ты понимаешь? – Армен доверительно подмигнул.

– Типа у меня на лице написано, что я «хочуха»?

– Да нет, у тебя иначе.

– Можно сразу всю классификацию выдать?

– Короче, ты типа «айсберг».

– Это еще что означает?

– Гантельки отложи, пятьдесят подходов на пресс сейчас, поехали, один-два-три…

– Да рассказывай уже.

– Айсберг он типа какой? Холодный, неприступный, расхреначит тебя легко и с секретом.

– Так, и что?

– Ну то, что ты такая не даешь – не даешь, а потом такое замутишь, что и потонуть можно.

Марья заржала вслух.

– Ну, может, и так, а тебе-то что?

– А я забочусь о наших тренировках. Сытая женщина – заряженная женщина.

– Я позавтракала плотно, фотку сделала, показать?

Армен хитро улыбнулся:

– А я не про еду.

– Напомни, почему я с тобой тренируюсь, пошляк?!

– Потому что я типа лучше всех?

– Это да, но я что, правда обязана терпеть эти мерзкие диалоги?

– Маш, мы пять лет занимаемся. Давай эту фигню отключи, что там у тебя?

– У меня НИЧЕГО.

– Я же вижу!

– Ты должен на мою мускулатуру смотреть, а я расплываюсь жирами!

– По телу ты шедевр, по мозгам – ну-у-у…

– Ах ты сука! – Марья в шутку набросилась на тренера с кулаками.

– Бокс, бокс!

Пару минут они картинно боролись (после разрыва отношений с Димой она часто ходила на бокc…), потом упали без сил на пол (Марья), и диалог продолжился:

– Армен, мне словно восемь лет, я вчера познакомилась с мальчиком, и он мне нравится!

– Хвала Небесам, я думал, ты фригидная!

– Какой же ты мудак, Армен.

– Мудак не я, а твой бывший Дима. Вот уж король мудаков.

– Не напоминай, пожалуйста.

– Марья. Твой Дима – пример для каждой женщины. Увидела – беги.

– Да, но раскрой тему?

– Марья, я тебя очень люблю. Не в каком-то там смысле, прости, у меня семья…

– Дебил, я приятельствую с твоей женой.

– Но тебе бы себя иногда отпускать…

– Типа набухаться неизвестно где и переспать с первым встречным?

– Ну, алкоголь вредит тренировкам! А переспать – идея полезная.

– Слушай, я так не могу. Простой бездушный секс не принес бы мне удовольствия.

– Что за «бы»?

– Всегда спала только с теми, кто мне нравился, – Марья сказала это гордо.

– Первый встречный тоже может нравиться.

– Нет, не может. Вот я пересплю с кем-то, а он окажется мудаком. И что мне делать? Корить себя всю жизнь? Спустя десять лет перед сном внезапно вспоминать тот случай, когда я дала мудаку?

– Прелесть одноразового секса как раз в том, что ты не должна разбираться в его внутреннем мире.

– А что я от такого получу? Зачем это?

– Ты не заболталась? Давай-ка, – Армен задумался и с некоторым опасением посмотрел на гантели, – сто выпадов.

– А ты объясняй.

– Понимаешь, секс – это не всегда часть отношений и привязанности, иногда это просто приключение. Когда ты идешь с подругами в боулинг, это совершенно не значит, что ты будешь постоянно думать о кеглях и сначала узнаешь, не тварь ли шар, которым ты будешь их сбивать. Ты просто приходишь – пользуешься, – следующее словосочетание Армен промурлыкал: – Получаешь удовольствие – и уходишь. Довольная.

– Кегли и шар для боулинга – неодушевленные, – Марья кряхтела в выпадах, – а человек – любой, даже такой отвратительный, как ты, – живой, у него тоже есть чувства, эмоции и какие-то качества. По устройству он чуть сложнее, чем кегля.

– Сразу на пресс в кранч переходи, потом планка на три минуты, – Армен добросовестно работал и тренером, и психологом, – хорошо, предположим, тебе надо, чтобы тебе сексуальный объект «нравился». Неужели тебе никто не нравится?

– Нравится! Я же десять минут назад сказала!

– Блин, упустил. Так это же здорово! Переспи с ним.

– Да что же это такое! Ты о чем-то можешь думать помимо секса?

– Марья, мы секс обсуждаем!

– Я не могу просто переспать с человеком, с которым познакомилась вчера!

– Не понимаю тебя: то тебе для секса надо, чтобы тебе кто-то нравился, то ты не можешь переспать с кем-то, кто тебе нравится, что за бред?

– Во-первых, я не уверена, что нравлюсь ему.

– Ты? Нравишься.

– Откуда ты знаешь-то!

– Ты не можешь не нравиться, ну посмотри на себя, я пять лет этот шедевр создаю.

– Какой эгоистичный человек! Я, вообще, тоже участвовала.

– Только под моим кнутом.

– Ну хорошо, предположим, я нравлюсь. Хотя я совершенно не уверена в этом. Но тогда он же должен что-то сделать.

– Замуж позвать?

– Да хоть сообщение написать!

– Приседай с касанием пола, – Марья начала выполнять, – ниже можно? Не нагибайся, а приседай… ага, вот так. Нам нужна красивая жопа, нам же мальчик нравится.

– В любом случае: у него есть мой номер, он мне не писал, я ему не нравлюсь, все просто.

Армен внимательно посмотрел на Марью без тени иронии:

– Ты вроде умная баба, но реально долбанутая.

– Почему?

– Идиотка, вы вчера познакомились, это ты с 7:30 утра в зале, нормальная Москва в это время недавно спать легла.

Марья вновь себя почувствовала дурой. Она так давно не завязывала новых отношений, что совсем забыла, как это происходит. Почему-то казалось совершенно логичным, что, если бы она понравилась Романову, он бы немедленно что-то предпринял, а к середине следующего дня они бы объявили себя парой и заселились в домик. Возможно, стоило пересмотреть саму концепцию начала отношений. А, стоп. Марья упустила одну незначительную деталь. Фотограф, вообще-то, мог сам быть в отношениях. Или вообще женат. Или мог некрасиво есть. Или иметь интеллектуальный багаж как портфель второклассника. И вообще, еще несколько часов назад ей категорически не нужен был никакой роман. Девушка поняла, что она запуталась, более того, сама же загнала себя в ловушку с огромным количеством неизвестных. Кажется, она разучилась заводить отношения.

Самым правильным решением было отпустить ситуацию, ведь за этими мыслями она совершенно не заметила, как день перекатился за обед, а все действия она выполняла на автомате, словно робот.

«Варвара, ты у нас самая мудрая…», – она аккуратно написала интригующее сообщение подруге.

«Какое чистосердечное признание в середине дня!» – Варвара была настроена игриво.

«Я хочу с тобой посоветоваться по одному вопросу, может, по бокалу после работы?»

«Милая, если тебе нужен совет, который еще и сочетается с выпивкой, я готова выезжать».

«В семь в „Еве“?»

«Давай, а какая сфера хоть? Мне надо подготовиться».

«На месте расскажу. До встречи», – Марья решила для себя, что сделала хоть какой-то шаг на пути из лабиринта, поэтому оставшуюся часть рабочего дня смогла провести в относительном спокойствии.

Ровно в семь она вошла в двери любимого ресторана. Дизайнер часто назначала там встречи с клиентами, чтобы натолкнуть их на правильные идеи о том, как должен выглядеть красивый интерьер. На месте ее встретили как родную, Варвара ожидаемо опаздывала, так что Марья могла немного поболтать с владельцем – известным московским ресторанным гуру Сашей Сысоевым. К моменту, когда подруга наконец-то соизволила почтить ее своим присутствием, Марья уже все знала про новинки гастрономического мира города.

Минут сорок они трещали о каких-то незначительных вещах, смеялись и не думали ограничиваться «бокалом». Пока Варвара Премудрая не посмотрела на Марью с прищуром, спросив:

– Тебе, кажется, совет был нужен?

Марье было так хорошо в компании подруги, а сама она так смущалась темы, по которой хотела посоветоваться, что старалась отодвинуть момент своего признания. Но Варвару для этого диалога она выбрала неслучайно. У той была уникальная проницательность, поэтому пришлось выкладывать все свои переживания относительно очевидной легкой влюбленности в фотографа Романова. Уж слишком много времени он занимал в ее мыслях и экранном времени соцсетей.

– …Я даже не знаю, как мне привлечь его внимание, ну, понимаешь, как это у телок принято. Показать, что я открыта к коммуникации, – Марья грустно завершила свой рассказ.

– Так, он на тебя в ответ не подписался в инсте?

– А я сама его не зафолловила, просто подсматриваю иногда.

– Ага, и как часто?

У Варвары была отличительная мимическая черта: она поднимала одну бровь и пристально смотрела на визави, пока тот не признается в страшном.

– Ну… – Марья понимала, что она не на собеседовании, поэтому врать не стоило: – Раз семь за сегодняшний день примерно.

– Но не подписалась? – Марья бодро закачала головой. – Почему?

– Так он же сам должен сделать первый шаг?

Варвара так сильно подняла брови, что они даже нашли, за какие морщинки запутаться на ее аккуратно обколотом ботоксом лбу.

– Марья, я тебя очень люблю. Какой, на хрен, первый шаг?

– Ну вот если я ему понравилась, и он настроен на что-то…

Варвара взвыла:

– Ты из какого века?

– А что не так?

– Марья, тебе нравится Романов?

– Да, – она опустила глаза, понимая, что ей словно опять шестнадцать, и она не понимает ничего.

– Так дай ему об этом знать! – Варвара энергично жестикулировала и танцевала плечами. – Хоть в инсте подпишись!

Это было так глупо и так просто. Открыть соцсеть, нажать на @ Романова в последних просмотренных и «тыкнуть» в кнопку «подписаться». Через несколько секунд фотограф подписался на нее в ответ.

И пока Марья (почему-то пораженная) показывала уведомление подруге, он еще и сообщение прислал:

«Я уже и надеяться перестал».

– Какой же он хам!

– Почему? – Варвара хохотала.

– В смысле он «надеялся»? – Пальцами Марья показала кавычки.

– Ох, – Варвара закатила глаза и цокнула языком, – милая моя девочка…

– Мы почти ровесницы.

– Ты ведешь себя как ребенок, поэтому не придирайся и слушай мудрую тетю.

Марья послушно и растерянно кивнула.

– Вот ты нудишь про какой-то «первый шаг». Но наш мир изменился с твоих последних отношений. Это Дима там что-то доказывал, потому что он мудак…

– Почему я весь день должна слушать про Диму? Сначала тренер, теперь ты!

– Потому что Дима мудак. Но не суть. Русские люди выучили слово «харассмент», теперь представители относительно продвинутого общества – коим является Романов – вынуждены ждать от женщины какого-то невербального «разрешения», чтобы перейти в наступление. Ты подписалась, а он этого и ждал. Фактически наши бабские ухаживания теперь требуют плюс одного шага. Теперь ответим Романову?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Из авторского сборника «Сказки для взрослых девочек. Vol. 2».

Вернуться

2

Из авторского сборника «Сказки для взрослых девочек».

Вернуться

3

Из авторского сборника «Сказки для взрослых девочек. Vol. 2».

Вернуться

4

 «Княжны-гусеницы» – чат в Телеграме, в котором общаются восемь самых близких лучших подруг. Когда-то он назывался так, без второго слова после дефиса, но вечное нытье каждой героини по поводу несовершенств своего тела привело к тому, что кто-то иронично добавил в название слово «гусеницы».

Когда они подружились, долго хохотали, что всех их зовут как каких-то дворянок и героинь сказок. Не вписывалась одна лишь Люба. Фейсконтроль она прошла, только признавшись, что в паспорте именуется Любавой, хотя сама это имя искренне ненавидела.

Вернуться

5

 Проект Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена на территории Российской Федерации.

Вернуться