Глеб Кащеев
ТАМ

По справедливости всем воздаётся там,

там: тюремщику – ночь, узнику – Солнце там, там…

Анна Семёновна, стерва-буфетчица там, там,

кормит обедами всё человечество там, там.

Жизнь бесконечная, курица-птица там, там.

Нет лагерей, отделений милиции там, там…

Нет УТП, ДНД, КВД и т. п. там…

Нет а, бэ, вэ, гэ, дэ, же, зе, и, йо, ка, лэ, мэ, нэ

там.

(Алексей Паперный)

Я, стоя у окна, отхлебывая слабенький чай, набодяженный уже третий раз с одной и той же заварки, и смотрел, как соседка Анна Павловна тащит на поводке собаку. Упитанный скотч-терьер гулять не хотел категорически. Впрочем, иного состояния у него никогда и не наблюдалось. Собака всегда упиралась всеми четырьмя короткими лапками в осеннюю листву, а хозяйка с уверенностью и грациозностью танка тащила ее за собой по дорожке. Глубокой борозде в опавших листьях мог бы и конь позавидовать.

Я отвернулся от окна и сел за стол. Разбудил ноутбук и тупо посмотрел на белый вордовский лист. Роман не шел. Не шел настолько, что несколько раз набитое название многократно стиралось, радикально менялось и опять стиралось. Герои с самого начала выходили картонными куклами и отказывались начинать жить своей жизнью, помогая автору отстраивать роман. Больше всего это напоминало прогулку соседки с ее собачкой. Персонажи романа прекрасно чувствовали себя в качестве пробелов на белом листе и никак не хотели начинать действовать.

Допив подкрашенный чайными листьями кипяток, и так и не напечатав ни слова, я поднялся из-за стола и вышел в коридор. В пустом в не сезон санатории шаги раздавались гулко, разливаясь эхом по окрашенным больничной жиденько-зеленой краской коридорам, создавая гнетущее ощущение одиночества.

Спустившись на первый этаж и пройдя по не обогреваемому стеклянному переходу, где три когда-то выбитых стекла были заколочены пожелтевшей и разбухшей уже от дождей фанерой, я наконец добрался до столовой.

Анна Семеновна, практически в одиночку заправлявшая столовой – страшная стерва, и воплощение уже, казалось бы, давно потерянного советского: «Вас много, а я одна» – имела привычку запирать столовую в период между полдником и ужином, хотя по расписанию должна была обеспечивать проживающих горячим чаем постоянно. Безнадежно подергав запертую дверь, постучав и не дождавшись никакой реакции, я поплелся обратно. Все тепло, полученное от стакана кипятка, быстро растерялось при путешествии по холодным переходам, так что в номер мне удалось вернуться уже озябшим.

Батареи топили плохо. Иногда казалось, что здание даже накапливало ночной холод так, что днем в нем было прохладнее, чем на улице.

Я надел на свитер еще и пальто, натянул перчатки и вновь подошел к окну. Сквозь черную сеть веток с остатками желтой листвы вдалеке проглядывала река.

Санаторий, находившийся на острове посреди реки, имел с берегом только паромную связь. Вопреки расписанию, паром категорически отказывался ходить два раза в день, и подплывал к острову только по вызову – когда у проживающего в санатории заканчивалась путевка. Так как санаторий, по советской привычке, жил строго определенными заездами, то все нынешние его обитатели появились здесь одновременно, и уехать, по идее, тоже должны были вместе. То есть не скоро. Мне еще ни разу не удавалось увидеть грязно-белое пятно парома на волнах реки.

Ни разу до этого момента.

С неожиданно-радостным волнением я наблюдал за приближающимся паромом. Что бы он ни нес на себе, оно гарантировало хоть какое-то изменение в набившем оскомину заплесневелом постоянстве жизни санаторных обывателей.

Спустившись на первый этаж, я наткнулся на Петра Николаевича, мрачно восседавшего в инвалидном кресле, словно на троне. По слухам, обитатель кресла в прошлом был актером какого-то театра. Значимость театра и величественность ролей сильно зависела от степени дружественности отношений рассказчика с Петром Николаевичем. Бывший артист имел неприятную тенденцию отлавливать слушателей в фойе санатория и, прицепившись к ним словно рыба прилипала, начинать жаловаться на тяжелую судьбу бывшей знаменитости, незаслуженно забытой неблагодарными зрителями. Я попытался было проскользнуть за спиной инвалида незамеченным, но слух у старика был не по годам хорош. Моментально развернувшись в кресле тот воскликнул хорошо поставленным скрипучим голосом:

– А, Иван Михайлович, вечер добрый. Как вам сегодняшняя погода?

Погода уже вторую неделю царила на улице совершенно одинаковая: пасмурная, преисполненная туманами мерзость.

– Вечер добрый. Погода отвратительна, как всегда. Прошу меня простить, но я спешу встретить паром. Представляете, впервые за столько времени кто-то новый приезжает!

– Голубчик, все это суета сует. Вот поживете с мое. Меня, кстати, с утра радикулит беспокоит. Видимо к перемене погоды. Боюсь, как бы дожди не зарядили. Я вот вчера Ирине Семеновне жаловался на суставы. Вы же знаете, у меня артрит. Так представляете, что она ответила?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.