Рина Аксутова
Психопомп

Пролог

Стук каблуков начищенных и хорошо отполированных ботинок был слышен далеко впереди идущего человека. Его серый костюм и серое пальто были в гармонии с сегодняшним небом. Тучи и предгрозовое небо, развернувшееся над его головой, казалось, были с ним в одном настроении. Они оба ждали.

Шаги были хорошо слышны на пустой улице, не оставившей ни единого человека на пути. Казалось, будто само небо расчистило ему дорогу. Он шел медленно и уверенно. Ему не было нужды спешить. Он будто не замечал погоды, творившейся вокруг него. Но она стоила того, чтобы на нее обратили внимание: тучи грозно нависали над зданиями, и человеческого взгляда не хватило бы увидеть границы этих черных покровов неба. Ветер, что гулял в окрестностях, был настолько силен, что срывал и бросал все на своем пути. Он стонал и резвился, надвигался и отступал. Он играл. Пытаясь напугать, показывая всем и сразу, кто пожелал бы этого увидеть, свои силы и возможности. Его боялись. Боялись люди, запиравшие в этот момент окна и двери своих домов. Боялись и прятавшиеся под ближайшей крышей случайные прохожие. Никто не решался с ним тягаться или хотя бы взглянуть на него в его неистовстве.

А зря. Желающие сделать это, определенно смогли бы увидеть интересную картину, которую не каждому смертному доводилось видеть дважды в своей жизни.

Они бы увидели в этот момент человека в сером пальто и красных очках. Интересная деталь, ввиду того, что на улице была далеко не солнечная погода и очки вряд ли были нужны именно из-за нее. К тому же цвет линз был выбран явно не для того, чтобы подчеркнуть классический стиль костюма человека, надевшего его, а скорее наоборот, говорил о попытке самовыражения и некоторого рода бунтарстве. Но не это было самым интересным в его облике, а то, что, несмотря на почти ураганный ветер, он по какой-то причине не затрагивал его. Ветер будто подходил близко-близко к нему, но не касался. Он как шаловливый щенок хотел, чтобы с ним поиграли, но не хотел кусать того, с кем затеял свою игру, а потому всего лишь крушил все, что попадалось на пути того человека, не задевая при этом его самого и не нарушая ту тишину, что царила вокруг него на безлюдной улице.

Легкая улыбка, скользнувшая на его лице, мелькнула и упорхнула прочь, не давая возможности пристально ее изучить. Он продолжал свое движение, и ему не нужны были ни карта, ни тем более часы, чтобы прийти в нужное для него место и в самое подходящее для этого время. Он появлялся всегда вовремя.

И вот, наконец, в тот момент как он переступил порог дома и оказался полностью внутри здания, с неба, как с цепи, сорвались потоки дождя. И гром, наконец, как будто ему дали для этого разрешение, разрушил давящую тишину этого места.

В этот момент в спальне на третьем этаже лежал человек на своем смертном одре и ждал. Он ждал особенного гостя. Он не знал нужно ли ему самому идти к нему, или же тот, кого он ждет, придет за ним сам. Ожидание было мучительным. И вот, когда он увидел того, о ком думал уже несколько дней, а точнее не забывал о нем много лет, тяжело выдохнул в последний раз и сердце его, как и его легкие, остановились.

– Ты опоздал! – сказал мужчина.

– Я никогда не опаздываю. Я, как всегда, пунктуален. – Ответил мужчина в красных очках.

– Но я все равно рад тебя видеть, – улыбаясь проговорил первый.

Лицо мужчины, а точнее старика в этот момент, покрытое морщинами, начало разглаживаться, седые волосы с небольшой лысиной на голове преображались в густую шевелюру каштанового цвета, а карие глаза, минутой позже застывшие и остекленевшие, в эту самую минуту излучали уверенность и легкость. Старик так и остался лежать в своей постели, оплакиваемый родными в соседней комнате. Но вот уже молодой мужчина стоял перед кроватью и протягивал руку для рукопожатия тому самому человеку в сером костюме.

– Ты ничуть не изменился, – сказал он.

– Нет, изменился, но для тебя я специально выбрал этот образ, чтобы ты меня узнал.

– Я всегда тебя узнаю, – слегка рассмеявшись ответил мужчина у постели, – ты выглядишь точно так же, как и сорок лет назад, за одним исключением.

– И каким же? – спросил незнакомец, изогнув бровь, что, по всей вероятности, означало, удивление.

– На тебе были другие очки! – теперь он рассмеялся вовсю. Он уже забыл, когда мог вот так легко и свободно смеяться над чем-то ни о чем не сожалея и не содрогаясь от боли.

– Нет, ты не прав, те же самые, – ответил мужчина в сером костюме, поправляя очки на своей переносице.

Весь его облик и выражение лица говорили о том, что с ним лучше не спорить. Но тот мужчина, что стоял рядом с ним и смеялся, был с этим не согласен. Он так давно с ним не разговаривал и так давно с ним не спорил, что успел соскучиться по всему этому, и потому, не скрывая счастливой улыбки, ответил:

– В прошлую нашу встречу ты был в красных очках и серой футболке с голубыми джинсами, ты как раз заинтересовался новым течением моды, и походил скорее на подростка, чем на зрелого мужчину. Но вот в первую нашу встречу ты был в этом пальто и в коричневых очках. Коричневых. Он указал пальцем в направлении глаз собеседника. – И заметь, казался тогда более солидным, чем сейчас, когда пришел исполнять свою работу.

– Зато эти идут мне больше, – ответил мужчина и ухмыльнулся.

Они оба вышли за дверь и направились к выходу. Но тут один из них остановился, чтобы обернуться и задержался ненадолго в дверях, глядя на людей, сидевших возле его уже бывшей комнаты. Его улыбка чуть погасла, когда он оглядывал комнату, но стала шире, когда он взглянул на девочку, сидящую у окна, чуть дальше от группы людей, собравшихся возле немолодого человека в очках и с залысиной на макушке. Они очень внимательно и серьезно слушали голос этого человека, вбирая в себя информацию, которую тот читал вслух, а именно сроки оглашения завещания.

Казалось, девочка совершенно не обращает ни на что внимания и не слышит разговора в комнате. Она смотрела в окно и ничего не видела за стеклом. Не потому, что там действительно нечего было разглядеть из-за дождя, бьющего в стекло, а потому что она плакала. И слезы, катящиеся по ее щекам и вновь выступающие на глазах, не давали ей разглядеть что-либо вокруг, даже если бы она вдруг захотела посмотреть на разъярившуюся за окном погоду. Внезапно она повернула голову и устремила свой взгляд на дверной проем. Ей показалось, что кто-то позвал ее. Окликнул. И сделал это не словом и не швырнул в нее чем-то, чтобы привлечь внимание, а позвал взглядом. Такое иногда случается: мы не слышим, мы чувствуем чей-то зов. И на какую-то долю секунду, несмотря на слезы, она смогла разглядеть двух мужчин. Один стоял к ней лицом и улыбался, улыбался так, как делал это не раз. В его глазах была печаль, которая, казалось, поселилась в них навсегда, а губы, хоть и были сомкнуты, все же растянуты в счастливую улыбку. Именно эта улыбка заставила на миг застыть слезы и не дать им скатиться. Все для того, чтобы она смогла попрощаться и с этой улыбкой, и с этим человеком, который пусть и не выглядел привычным для девочки образом, но был ей знаком и был ею горячо любим.

За ту долю секунды она успела не только разглядеть его, но также заметить и другого человека, который поначалу стоял к ней спиной, а затем повернулся лицом. Девушка была уверена, что не видела никого похожего, кто мог бы прийти сюда сегодня в такой день и в таком виде. Но, тем не менее, она успела его заметить и успела запомнить из всех деталей только серое расплывчатое пятно в виде костюма, и как это неожиданно и противоречиво не смотрелось вместе с его нарядом, две красные точки на лице. В одно мгновение, меньше секунды, требовавшейся для одного моргания ресниц, чтобы слезы пролетели вниз по щеке до подбородка, и все вновь переменилось: оба человека исчезли.

Не задерживаясь дольше, чем это было положено, эти двое вышли на улицу и направились в путь.

– Я, конечно, ждал тебя, и думал, что ты явишься ко мне каким-нибудь необычным образом, из огня или из-под земли, или в дождь. Но не кажется ли тебе, что гром и молнии это уже как-то чересчур? Не слишком ли много внимания? Для чего все эти спецэффекты?

Немного помолчав, мужчина в сером пальто все же ответил.

– Я хотел, чтобы меня узнали, но мои театральные возможности не высоки, сам знаешь.

– Не высоки? То есть все это – мужчина обвел руками и пустую улицу, и свинцовые тучи с дождем, и разъярившийся не на шутку ветер – все это так, мелочи? Ты же знаешь, что я узнаю тебя всегда и везде в любом обличье, ты сам дал мне эту возможность. Так что выкладывай к чему все это представление?

Ни ветер, ни дождь не могли помешать беседе этих двух людей, так как не могли до них ни дотянуться, ни достучаться. Это было похоже на то, как если бы двое друзей стояли возле картины или звукоизоляционного стекла по одну сторону и вели свой спокойный разговор, а погода, грозившая перевернуть весь мир, стояла бы по другую. Но они были в ее эпицентре, и в то же время умудрялись быть вне ее, никак не затрагивая и не контактируя с ней.

– Я как-то забыл, что дал тебе эту возможность, – спокойно ответил мужчина в сером.

– Врешь. – Сказал другой. – Ты никогда и ничего не забываешь, если на самом деле не хочешь этого. Так что же тогда?

Внезапно ему на ум пришла мысль, которая сначала изумила его, не веря в то, что такое возможно, а затем заставила его остановиться. На что его собеседнику пришлось остановиться тоже.

– Если это не приветственная вечеринка в мою честь, то тогда для кого она? Неужели…

Еще не выразив свою мысль до конца, он обернулся назад, подняв голову и устремив свой взгляд наверх, и надеясь не найти в том единственном окне, в котором не были зашторены занавески, знакомое и родное лицо.

– … для нее? Но почему?

Его лицо, которое после смерти, казалось, отпустило все земные проблемы и отрешилось от всего, вновь приобрело скорбное выражение, словно надев прежнюю маску, которую он не снимал вот уже несколько десятков лет, и которую надеялся сбросить и больше никогда не поднимать, во всяком случае, не так скоро после своей смерти.

– Я хотел проверить, сможет ли меня кто-то увидеть.

Этот ответ не дал никаких разъяснений, он скорее даже больше запутал, чем что-то объяснил.

– Но ведь тебя можно увидеть. – Ответил растерянно мужчина. – Я сам тебя ВИДЕЛ и тебя видели другие. Не понимаю…

– Я хотел проверить, сможет ли меня кто-то увидеть. Во время моей работы.

Эти слова, казалось, будто парализовали мужчину.

– Во время работы?! Ты говорил, что тебя видят во время работы только те… – взволновано произнес он, – но ведь она так молода! Ты не можешь забрать ее. Не забирай ее. – Уже умоляюще произнес мужчина, и его облик вновь изменился: волосы на его голове поредели и поседели, взгляд все больше становился печальным, а на лице проявлялись морщины, руки же все больше опускались вниз.

– Я думал, я ведь думал… – мучительно, словно слова застревали в горле, произнес мужчина, – что мы с тобой друзья.

– Мы и есть друзья, – не проявив никаких эмоций ответил мужчина в сером, – я делаю это только по-дружески.

– Тогда у нас с тобой разное представление о дружбе, – со злостью сказал мужчина.

– Альберт… – начал было разговор мужчина в сером, но его перебил сердитый голос.

– Ты же говорил… – перебил с упреком Альберт.

– Говорил, я много чего говорил, – резко и уже немного сердито проговорил мужчина в сером. – И не тебе одному, если на то пошло. Все имеет цену. Ничто ниоткуда не берется, и ничто никуда не исчезает. Запомни. Это закон природы.

– Но, если бы я знал… Если бы я только знал цену! – сокрушенно ответил Альберт. – Я бы не допустил, я бы ни за что не допустил.

Он все больше и больше стал походить на того старика, тело которого они оставили в спальне.

– Страдания тебя старят, старина – сказал спокойным голосом мужчина в сером, – успокойся.

На его слова и тон, которым он произносил эти слова, всегда влияли люди, с которыми этот загадочный мужчина в сером пальто и красных очках разговаривал. Так было всегда. Так бывало, когда он вел беседу с какой-нибудь симпатичной дамой, и их разговор, как правило, сводился к флирту, с некоторой толикой кокетства и нотками детской непосредственности, будто он имел дело с ребенком, а не со взрослой женщиной. Так бывало, и когда он разговаривал с детьми, то есть, с особой серьезностью и важностью, с которой можно разговаривать только с детьми, ведь только с ними можно получить важные ответы на самые несерьезные вопросы. А дети не могут задать глупых вопросов, потому что не выносят глупых ответов. Им нужно знать правду, значит, и вопрос может быть только таким – правильным, а не глупым. С деловыми и очень серьезными людьми, так сказать определенного круга, он разговаривал соответствующе, то есть не отвечал никогда серьезно и ничего всерьез.

Бывали, конечно, и исключения такие, как например, Альберт. С которыми на серьезные вопросы нужно было отвечать несерьезно, а на шуточные – всегда должен быть четкий и правильный ответ. Вот и сейчас он хотел вернуть разговор в то русло, с которого они начали свою беседу.

– Успокойся. У меня есть планы, а у нее есть время. К тому же я только поздоровался, а не потребовал сразу резюме.

– Как? – неожиданно спросил Альберт, – Ты не будешь ее «провожать»? Вместо этого ты возьмешь ее на «работу»?

– Что-то типа того, как говорит современная молодежь, – весело ответил мужчина. – Оставим пока эту тему. А ну-ка, приведи себя в порядок, ты же идешь на свидание!

– На свидание! Как я мог забыть! Я так долго этого ждал, – сказал Альберт, чей внешний вид вновь преобразился и стал тем же, что и в спальне, когда они встретились с этим невыносимым человеком. Походка Альберта стала уверенней, шаги быстрее, да и по всему его внешнему виду можно было определить нетерпение.

– Как я выгляжу? – спросил он.

– Как на похоронах. Костюм бы тебе сменить, а так хоть на фотокарточку.

– Я итак выбрал свой самый лучший костюм, – ответил Альберт.

– Если он лучший, то почему так пахнет нафталином?

– Уж кто бы говорил, ты свой костюм, наверное, лет сорок не менял, – пошутил мужчина.

– Вообще-то, я его лет сорок не надевал. Для тебя старался, между прочим. Костюм подбирал вот, обувь, да и очки нелегко было раздобыть. А ты даже не заметил, – сделав вид, что обиделся, ответил мужчина в сером.

– Уж извините, Ваша серость, – усмехнувшись, ответил Альберт. – Я просто немного нервничаю, так давно на свидание не собирался.

– А разве ты уже не на нем? – захлопав ресницами, как одна знакомая ему маленькая девочка, спросил мужчина.

– Перестань, я правда нервничаю. Аж руки вспотели, вот смотри. Столько ждать этой встречи. Я столько лет ее не видел. Узнает ли она меня? – затараторил Альберт.

– Узнает, – полушутя ответил мужчина. – Она все знает, – таинственно добавил он.

– Что знает? – спросил Альберт.

– Сам у нее спроси.

В этот момент, не зная точно сколько времени они шли и в каком направлении, но точно зная, что это время потрачено не зря, оно было потрачено на подготовку самого важного для Альберта события, они достигли нужного места.

Это была обычная коричневая лавочка в парке возле небольшого искусственного пруда, где обычно в теплые денечки плавают утки, и куда обычно люди приходят с хлебом, чтобы угостить птиц незамысловатой пищей. Люди приходят сюда по разным соображениям, кто-то покататься на лодках, и устраиваются на этой скамье, чтобы впоследствии передохнуть, кто-то действительно покормить уток, а кто-то, например, как Альберт, в свои когда-то далекие годы, на первое свидание.

Он сел на ту же скамейку, или почти на ту же, за столько лет, та самая их скамья давно уже сгнила и была заменена новой конструкцией, но для него сейчас она была та же самая. Он сидел и очень волновался, ощущая то озноб, то жар от предвкушения и боязни их первой, за столько лет, встречи.

– Здравствуй, Альберт – сказал тихий и спокойный голос.

Не веря своим ушам, не замечая ничего вокруг себя, а в частности мужчину в сером пальто, он резко повернул голову и увидел то, чего боялся и чего желал больше всего на свете. Он увидел ее.

– Марина, – выдохнул он имя с последним кислородом, скопившимся в его груди. Он забыл, что умеет дышать, он забыл, что у него есть руки и ноги, он забыл все. Он мог только смотреть на нее, смотреть и ничего более.

Она была так же прекрасна, как в тот день, когда пришла к нему на свидание впервые. То же легкое муслиновое голубое платье, та же прическа с забранными назад несколькими локонами волос. Только теперь она не волновалась как тогда, она стояла умиротворенная, с легкой улыбкой на губах. В ее светло-серых, почти голубых глазах, отражалось спокойствие и еще кое-что, что-то, на что Альберт сначала не обратил внимания, но теперь разглядев это, он, наконец, смог вдохнуть воздух, и от этого ему стало как-то не по себе. Воздух обжег его легкие. Вместе с воздухом к нему пришло и понимание того, что же было не так. В ее глазах стоял укор.

– Зачем ты это сделал? – склонив голову чуть на бок, спросила она его.

– Сделал что? – сам не понимая почему, смутившись и даже немного испугавшись, спросил он.

– Зачем ты так поступил с ней? – грустно улыбнувшись и не делая и шага вперед, спросила девушка. – Я так оберегала ее, следила за каждым ее шагом, спасала по мере возможности ото всех и от всего, а ты своим последним решением погубил все мои труды.

Глава 1 Ну здравствуйте!

– Ну и что я здесь делаю? – тяжко вздохнув и ни к кому не обращаясь, скорее просто озвучивая свои мысли вслух, тихо произнесла она.

Это была молодая девушка лет пятнадцати, совсем еще подросток, но выглядевший даже младше своего возраста, в коричневом пальто и такого же цвета шапке. Глаза ее были устремлены вперед, сосредоточенные и серьезные они излучали в обычное время грусть и нерешительность, но мало кто мог в них что-то рассмотреть, потому как никому, признаться честно, не было особо до этого дела. Даже если кто-то и пожелал бы в них взглянуть, то возможности что-либо рассмотреть у него не было бы никакой. По большей части эти самые глаза смотрели всегда вниз, то на землю, то на носки ботинок их обладательницы, а то и просто в пустоту.

Ее звали Илина. Илина Лагута. Несмотря на свое необычное имя ее можно было назвать самой обычной девушкой, с обычной до этого времени историей и, если так можно сказать, с обычной семьей. Хотя, что касается семьи, то тут надо отметить, что про каждую семью можно сказать, что она необычна. Не бывает двух одинаково схожих друг на друга семей, даже при условии, что вся окружающая действительность, начиная от места проживания и заканчивая социальными условиями, схожа. Все-таки в одной семье будут такие отличительные особенности, каких нет в другой, и, собственно, наоборот. Почему так? Ответ простой: все люди разные. И все семьи потому тоже разные.

Но все же в этот момент Илина была не такой как всегда. Она совсем не походила на саму себя, то есть не вела себя привычным для нее образом, и особенно сегодня про нее можно было бы сказать, что она необычная девушка.

Итак, вернемся к началу, девушка стояла перед невысоким забором, не осмеливаясь подойти к калитке и повернуть дверную ручку. Она стояла и рассматривала забор с растущими перед ним цветами, а точнее отсутствующими в это время на клумбе следами растущих цветов. Переместив свой взгляд дальше, она стала рассматривать уже маленький одноэтажный домик, в котором, как она знала, жила премилая, но одинокая старушка. В этот момент Илина не знала как ей лучше поступить, какую причину назвать, чтобы войти в дом этой женщины.

– Может мне назваться соседкой и сказать, что я зашла за спичками? – рассуждала девушка вслух. – Но она наверняка знает всех своих соседей и их детей, и детей их детей… А может, мне сказать, что я просто давно шла и попросить стакан воды, мол жажда и все такое. Нет, это тоже подозрительно. Один раз откроет, а потом больше не пустит на порог. Может тогда сказать, что я из социальной службы или волонтер? Или… Ох, ну зачем мне все это? Если бы не эта метка… – сокрушенно качая головой, она все также стояла нерешительно возле забора, там, где ее не было видно из окна пожилой дамы, и перебирала вслух варианты как бы лучше ей познакомиться с хозяйкой дома. Не обращая внимания на то, что гладит запястье своей правой руки. В ее голове вновь всплыла та встреча, которая, по сути, изменила всю ее жизнь.

– Ну здравствуй, – сказал мужчина, подсаживаясь рядом на соседнее сиденье.

«Только не это», – подумала девушка, еще крепче закрывая глаза, надеясь, что человек, который присел с ней рядом, обращался вовсе не к ней, потому что в этот момент это было совсем некстати. Собственно, у нее и не было причин думать, что это обращение было адресовано ей, так как подобного с ней никогда не случалось раньше, и как она считала, случиться не могло.

– Я говорю «привет», – прозвучала еще одна фраза, но уже чуть громче. – Я знаю, что ты не спишь. Я же здесь.

Именно эта последняя и до неожиданности странная фраза, а не сверкнувшая за окном молния и не раскатистый гром, заставили девушку открыть глаза и взглянуть на того, кто произнес ее. Несмотря на головную боль и плохое самочувствие, она все же сделала это и сделала, как оказалось, не зря.

Внешний вид молодого человека, сидящего рядом и смотрящего на нее в упор, никак не соответствовал тому голосу, который заставил ее раскрыть глаза. Голос, казалось, принадлежал взрослому мужчине с характерным баритоном и интонацией человека, подразумевающей, что ему вряд ли кто-то мог сказать слово «нет». Но вот внешность… Она была совсем иной. Это был парень, обычный парень, каких можно увидеть везде: хоть в общественном транспорте, хоть в недорогой машине или же на лавочке возле подъезда многоэтажного дома. Он мало чем отличался от остальных парней: у него были темно-русые, немного растрепавшиеся на ветру волосы, светлая кожа и легкая, переходящая в ухмылку от разглядывания его внешности, улыбка. Глаза. Их цвет и их взгляд невозможно было разглядеть, потому как они были скрыты за двумя линзами очков, красных очков. Необычная деталь во всем его облике, которая притягивала к нему взор. Обычно такой цвет предполагает, что, так или иначе, при ближайшем рассмотрении вы сможете увидеть глаза своего собеседника, но только не в этот раз, не с этими очками. И это заставляло чувствовать себя неуютно: от того, что одновременно хотелось и смотреть на них, в попытке разглядеть глаза, и как можно скорее отвести свой собственный взгляд, перевести на что-то иное, не такое яркое. Все остальное же в его внешности не было чем-то примечательным: черная футболка с голубыми джинсами да серые кеды.

– Закончила осмотр? – спросил молодой человек.

Девушка, покраснев, отвернулась обратно к окну.

– Да ладно, брось, я же шучу, – посмеиваясь, сказал парень. – Давай поболтаем.

– Я не в настроении, – не поворачивая головы, ответила девушка, – если Вы хотите с кем-нибудь познакомиться, то Вы точно не по адресу.

– Не хочешь знакомиться ну и не надо, так даже проще, Иля. Но поговорить все же придется.

Резко повернувшись на звук своего имени, она поморщилась, и это сказалось еще больше на ее головной боли.

– Ну не куксись и не делай такое лицо, – все так же глядя на нее, сказал парень, по-прежнему ухмыляясь. – Твоя головная боль уже прошла. Так что давай поговорим.

Удивительно! Это было действительно так. Илина вдруг поняла, что ее больше не мучила мигрень. И от растерянности она задала свой вопрос:

– Откуда Вы знаете, как меня зовут? Вы что? Следите за мной?

– Отчасти, – ответил он.

Этот ответ явно пришелся не по душе молодой девушке.

– Кто Вы такой и что Вам от меня нужно? – спросила она недоверчиво.

– На первый вопрос я тебе не смогу дать точный ответ, но вот на второй, пожалуй, отвечу. Мне нужна твоя помощь.

– Помощь? Какая помощь? Чем Я смогу помочь Вам? – Спросила она и чуть позже добавила, – а собственно, почему я должна Вам помогать? Мы даже не знакомы.

– Сколько вопросов. Всегда столько вопросов, – уже не глядя в ее сторону и немного нахмурившись, сказал молодой человек. – Я скажу тебе только то, что тебе положено знать. Времени в обрез. И следующий вопрос заставил ее напрячься намного сильнее, чем факт того, что за ней следили. – Ты хочешь жить?

– Что? Жить? – испуганно спросила девушка. – Вы что? Хотите меня убить? Но почему? Что я такого сделала?

– Не сделала. И я не хочу твоей смерти. Вернее нет, не так, не я хочу твоей смерти. Так что вопрос остается прежним: ты хочешь жить?

– Да, – ответила она, не понимая, что вообще происходит, и стоит ли ей пугаться теперь или все же рассмеяться, решив для себя, что это просто какая-то глупая шутка. Но рассудив, что, если скажет да, это точно не приведет ни к чему плохому. Она же не соврет в конце концов, да к тому же она правда ничего не имела против того, чтобы «продолжить жить».

– Вот и хорошо, – сказал странный парень, – это единственное решение, которое мне пришло на ум, чтобы оно устроило всех, в том числе и меня.

– Я не понимаю, – сказала девушка, – как мое желание жить может быть решением всех проблем? Тем более Ваших?

– Так ты сказала «да»? Точно сказала. Повтори-ка вслух еще раз, – сказал парень, задумавшись на мгновение над своими мыслями.

Неуверенно она все же кивнула ему и сказала коротко:

– «Да».

– Хорошо. Это не совсем по правилам. И я бы должен был переспросить еще раз, но все же ты сама сказала: «Да».

И тогда он внезапно схватил ее правую руку своей рукой. Очень крепко схватил. За стеклом автобуса сверкнула еще одна молния. Гром пророкотал на всю округу так, что от испуга автобус чуть качнулся в сторону, но вскоре продолжил свое прежнее движение. Девушка почувствовала сначала теплое касание крепких пальцев, но ее кожа под его ладонью начала нагреваться и становиться все горячее и горячее. Она выдернула руку и недоуменно уставилась на него, когда это жжение начало доставлять дискомфорт и даже боль.

«С чего он схватил мою руку? Почему так жжется, как будто я сунула руку под кипяток и ошпарила ее», – подумала она. Из груди вырвался лишь слабый удивленный вздох, когда она взглянула на то место, которого касалась его ладонь. Оно было красным. Красным, а еще на нем отчетливо стали проступать какие-то линии. Они скопились вокруг ее запястья, образуя нечто похожее на обручи, а потом вдруг стали переплетаться между собой. Когда нити, сложенные в своеобразный узор, остановили свое движение, до того момента бывшие красными, они теперь стали проявляться на коже черными чернилами, и стали сильно напоминать татуировку. Оно, чтобы это ни было, и выглядело, как только что набитая татуировка.

– Что ты сделал? – взвизгнула она.

Ее восклицание могло бы привлечь внимание посторонних людей в автобусе, но в этот момент в нем происходили совершенно другие события, так что этот возглас всего лишь потонул в криках и брани другой ссоры, которая набирала оборот в данный момент между водителем и его пассажирами.

– Теперь слушай внимательно: объяснять все это сто раз я не намерен, я же не учитель в школе. Скажу только единожды. – Вместо ответа на ее вопрос, сказал он, даже не взглянув на ее руку и на нее саму. – Ты сказала «да», значит, согласилась со всеми условиями. Теперь ты работаешь на меня…

– Работаю? – удивленно спросила девушка.

– Работаешь… и не перебивай, – сказал он, – а то здесь становится все громче, а кричать я не хочу. Не в моих правилах.

Не понимая во что ввязывается, или вернее сказать, уже ввязалась, она все же сказала первое, что пришло на ум.

– Но я даже не подавала резюме, – произнесла она. Ее состояние и настроение в эту минуту, совершало, казалось, немыслимые кульбиты, попадая из крайности в крайность, от злости до, еще более странным образом, установившейся радости, и сейчас оно было как раз на подъеме, хотя ни обстановка, ни место к этому абсолютно не располагали. Вместо того, чтобы испугаться и звать на помощь, ее мысли были обращены совсем в другую сторону.

«Наверное, дело в том, что голова перестала болеть, вот я иду на поводу у этого типа и даже отвечаю в его стиле в этом чудаковатом разговоре. А может у меня галлюцинации, или я просто сплю, нет, точно сплю, не может быть такого в реальном мире. И все равно интересно, чем закончится наш разговор», – подумала девушка.

– Это неважно, считай, что у тебя хорошие рекомендации, – сказал парень, усмехнувшись, будто прочитав ее мысли.

– Да что Вы? – притворно удивившись, ответила она. – И кто же мог меня порекомендовать?

– Есть такие люди. А теперь слушай внимательно: у меня слишком много работы и слишком мало времени, поэтому я решил нанять помощницу. Твоя задача очень проста: ты должна помочь людям с их последними желаниями до их встречи со мной. А затем в игру вступаю я. Твоя роль заключается только в том, чтобы, покидая этот мир, люди не имели сожалений, были готовы уйти, и не тратили мое время понапрасну на разного рода прихоти в виде последнего глотка или свободы, или еще чего-то там в таком же роде. Это утомляет, возиться с их эмоциями, еще уговаривать приходится порой. Я устал от всего этого. Это не входит в мои обязанности, я должен только их провожать, а не служить немым предметом верхней одежды. Поняла? Ну, быть жилеткой, или что там сейчас носят и куда все сморкаются, вытирая свои сопли. На себя эту роль возьмешь теперь ты.

– Быть жилеткой? То есть теперь жилетка я? Я Вас не понимаю… – сказала она, – О чем Вы?

Протяжно вздохнув, будто это у него сейчас разболелась голова, он продолжил свой монолог:

– Это часть сделки. Сделки, которая призвана спасти тебя, чтобы ты не перешла грань этого мира и не вступила в другой. А не важно, слишком долго все объяснять. Запомни только то, что тебе нужно знать: приводя людей ко мне, сама не переступай черту, не заходи за порог. Иначе назад пути не будет, и ты не сможешь вернуться. НЕ ЗАСТУПАЙ. Только так ты останешься жива. Это договор, договор между мной и … еще кое-кем, и ты не в силах его нарушить. Он скреплен моим словом, ты можешь видеть его оттиск, словно печать на своем теле. Сейчас ты просто видишь ее, но позднее прочувствуешь всю ее силу. Она будет с тобой как напоминание твоих обязательств и моих обещаний.

Взглянув на свое запястье, и потрогав еще горячую кожу, Илина все же сказала то, что пришло ей в голову:

– Но что, если я не согласна? Что если я сбегу, и Вы меня не найдете?

– Этого не случится. Ты не сможешь никуда сбежать, теперь ты связана со мной контрактом. В тот момент, когда мне понадобятся твои услуги, ты об этом узнаешь. Дерзай, крошка. Все в твоих руках.

Он рассмеялся, будто сказал какую-то очень смешную шутку.

И в тот момент все изменилось. Все перевернулось вверх тормашками.

Глава 2. Белое шумное облачко

«В тот момент, когда мне понадобятся твои услуги, ты об этом узнаешь… Все в твоих руках».

«Действительно, все в руках», – подумала она. Кожа на ее запястье горела, будто кто-то выжигал на нем заново эти самые веревки, ее личные кандалы. Это жжение началось с утра. Ночью ей вновь приснился сон про ту встречу, а утром в очередной раз она понадеялась, что это был только сон, и что на самом деле не было никакого господина в странных очках, и что он не нанимал ее ни на какую «работу», и что это все только плоды ее воображения. Ведь ничего странного не происходило с ней после той встречи, почти ничего. И вообще все это просто кошмарный сон. Если бы только не одно но – печать все-таки была на ней.

Стоило ей вспомнить события того дня, как почти сразу она почувствовала какой-то дискомфорт. Взгляд упал на правую руку, и она поняла, что что-то явно было не так. Ее татуировка, за которую, кстати, она получила большой нагоняй от родных, и которую, во избежание проблем, она теперь прятала то под длинным рукавом, то под повязкой. Татуировка теперь была красной, а не черной, а также теплой, очень теплой, гораздо теплее, чем какая-либо другая часть ее руки.

Не придав этому явного значения, она начала собираться на занятия. Во время завтрака и сразу после него на занятиях неприятное чувство никак не покидало ее. И чем больше времени проходило, тем сильнее Илина чувствовала жар. Он начал распространяться от запястья к ладони, и вскоре все предметы, которые держала она этой рукой стали нагреваться и нагревались до такой степени, что больше она не могла их держать в руке. Из-за этого ей пришлось отпроситься в туалет на первом уроке в школе, а на втором пойти в медпункт. Но ни предложенные лекарства, ни даже лед ничем не помогли, они чуть ослабили захват, но вскоре дали знать о себе и другие проявления метки. Теперь кожа горела не только на запястье и ладони, жар распространялся выше, дойдя уже до локтя. Испугавшись, девушка отпросилась домой.

«Что это такое?» – подумала она, возвращаясь в непривычное время с занятий.

«В тот момент, когда мне понадобятся твои услуги, ты об этом узнаешь». Пронеслась в голове мысль.

«Может это жжение и есть сигнал, что ему что-то нужно от меня? Но что нужно? И как мне тогда ответить, если это сигнал?» «Лучше бы оставил номер телефона и вызывал бы по нему, так я хотя бы точно знала, что это он. Ну и, возможно, не стала бы ходить под телефонными вышками», – подумала девушка.

«А если серьезно, то что же мне делать?» – вновь вернулась к своим размышлениям Илина.

Путь от школы до дома пролегал через несколько улиц, две из которых были для девушки особенными. И если она хотела о чем-то подумать, то всегда выбирала длинный маршрут для этих целей. Одна из улиц была центральная, вела как раз к ее дому, и эту улицу никак нельзя было избежать. На ней всегда было полно народу и много машин, местные лавочки торговали всевозможными товарами, там же была и аптека, и булочная и даже магазин свадебных платьев. Интересное соседство, не правда ли? Эта улица жила своей собственной жизнью: днем оглашаемая сигналами гудков недовольных водителей, застрявших в пробке не только в часы пик, но и проводящих минуты ожидания в своих машинах с утра до вечера в этой удушающей давке. А ночью, слушая звуки от громких голосов и смеха прохожих, любивших прогуляться по ней в поздний час. Здесь невозможно было остаться в одиночестве, но была вероятность затеряться, при желании. Иногда и она была полезна для исполнения этой цели.

Другая же улица была косвенной и намного для девушки интересней: эта улица сумела сохранить в себе первоначальный облик города. Хотя в нем давно были построены многоэтажные дома и даже целые комплексы, как в крупных мегаполисах, но эта улица оставила себе самую прелесть провинциального города – жилые одноэтажные, иногда двухэтажные частные дома, в которых жили не просто семьи, а целые поколения одной и той же семьи. Разглядывая их, девушка рисовала в своей голове картины того, как могла протекать жизнь за дверями этих домов. Иногда увидев образ человека в окне, она воображала для себя историю этого дома. Историю целой семьи, заочно с ними знакомясь, представляя, кто живет в этом доме, и чем они могут заниматься по жизни. А также что они делают, возвращаясь каждый день домой. Это было ее хобби. Ее маленьким развлечением.

Она знала, например, что в доме с синей крышей проживает семья, в которой есть два маленьких мальчика, мать, отец и дедушка – однажды она видела, как отец семейства учил младшего ребенка кататься на велосипеде, а дедушка играл в мяч со старшим внуком. И тогда Иля представляла, как они весело и интересно проводят вечера всей семьей дома.

Она также знала, что в доме, возле которого росла сирень, живет молодая девушка вместе с матерью. Эта девушка – студентка колледжа, правда учится она в другом городе, но скоро она вернется на каникулы и будет все лето дома. Об этом она случайно услышала, проходя как-то раз мимо.

А в том дальнем одноэтажном доме с низким забором жила пожилая женщина, у которой была собачка, маленькая такая белая. Породы ее она, конечно, не знала, но знала точно, что эта собака облаивает каждого, кто проходит мимо, так как считает, что выполняет не только свой долг по защите хозяйки, но и оповещает всю улицу обо всех изменениях, происходящих на ней.

В этот злополучный день возвращаясь домой раньше обычного, Илина специально выбрала долгий маршрут. Она не хотела отвечать на вопросы дома: почему так рано вернулась, почему ушла с уроков, почему прогуливает. Она не хотела оправдываться и рассказывать о своей проблеме, потому что знала, что ей не поверят и скажут еще, что сама виновата раз сделала татуировку, а еще добавят: «Вот и терпи теперь». И правда уж лучше терпеть жар, чем придирки. Она все это знала и потому хотела отсрочить неизбежное.

Ее руку по-прежнему жгло, но убыстрять темп своих шагов она не стремилась. Свернув на косвенную улицу, наоборот, еще больше замедлила ход. Она знала одно место, где могла бы немного передохнуть и разобраться со своими мыслями. Это был старый ключ, родник, который люди превратили в колонку с водой. У этой колонки часто собирались мальчишки и девчонки в жаркие летние дни, чтобы попить холодной воды. Вот к этому месту она и шла, чтобы хоть немного остудить свою руку.

По мере приближения к колонке девушка начала чувствовать, что ее воспаленная кожа горит чуть меньше, жар с локтя переместился обратно к ладони и запястью. И вот теперь она быстрее пошла к роднику. Ополоснув свою руку под водой, Илина заметила, что жар все же не отпустил ее до конца, как она надеялась, и, разочаровавшись, двинулась обратно вдоль улицы к своему дому.

Вдруг, не понимая почему это сделала, она остановилась возле дома одинокой старушки, с которой жил маленький пес. Что-то заставило остановиться ее возле этого дома. Не осознавая полностью, что делает, девушка протянула правую руку, чтобы открыть калитку. Откуда-то издалека раздался лай, это привело девушку в чувство, и она отдернула свою руку назад. Взглянув вниз на свою ладонь, Илина увидела, что красные нити, опоясывающие ее запястье вновь стали черными, а не красными как утром. Она покрутила рукой из стороны в сторону, чтобы рассмотреть всю метку, но ни одна нить не была красной, они вновь все стали черными, как прежде. При этом жар с кожи полностью не исчез. Ладонь была все еще горячей, но не настолько жаркой, как еще десять минут назад, когда ее не могла остудить даже холодная родниковая вода. Ее это удивило, а также заставило задуматься.

«Значит, этот сигнал говорил о том, что я должна быть именно здесь? Сегодня? Сейчас?»

«Твоя задача очень проста: ты должна помочь людям с их желаниями… Твоя роль заключается только в том, чтобы, покидая этот мир, люди не имели сожалений, были готовы уйти…» – Пронеслось в ее голове. И она ужаснулась.

«Значит, моя помощь заключается в том, чтобы люди смогли уйти? Что значит уйти? Умереть? Умереть! Чтобы эта милая женщина умерла?». Ее охватила дрожь, она не знала что делать, кому сказать и куда идти. После той встречи она долго мучилась, вспоминая и коря себя за соглашение, суть которого не до конца понимала. Но как только поняла, что от нее требуется, она стала еще более замкнутой и нелюдимой, так как боялась сближения с кем бы то ни было пуще прежнего. Главное: она не хотела быть орудием этой ужасной несправедливой сделки.

Оцепенев сначала от ужаса, но скоро придя в себя, она сорвалась с места, как только последняя мысль забрела к ней в голову. Она бежала вверх по улице, надеясь убежать как от своих мыслей, так и от своих обязанностей. Но тут внезапно чувство жара вернулось к ней снова. Она остановилась у дома с сиренью, чтобы отдышаться и взглянуть на свою руку, нити на запястье вновь стали красными, и теперь она почувствовала еще и тупую ноющую боль в запястье. Сдерживая слезы, Илине все же пришлось повернуть назад, к дому с маленькой оградой. Она не решалась подойти близко, остановилась лишь в начале забора у того места, где начинался забор других соседей, и где росло высокое дерево. Постояв немного под ним, и поразмыслив над сложившейся ситуацией, она пришла к следующему выводу:

«Уйти я не могу, обратиться за помощью не могу, позвать того типа тоже не могу, он не оставил никакой связи с ним. Что мне прикажете делать?» Простояв так еще некоторое время под деревом, она пришла к мысли: «Может мне тогда стоит войти в дом, познакомиться с женщиной, а ответ сам придет в голову? Не могу же я весь день стоять тут? Вот только как мне лучше это сделать?»

– Следует ли мне назваться соседкой и сказать, что я зашла за спичками? – она начала рассуждать вслух, – она наверняка знает всех своих соседей и их детей, и детей их детей. А может мне сказать, что я просто давно шла и попросить стакан воды, мол жажда и все такое. Нет, это тоже подозрительно. Один раз откроет, а потом больше не пустит на порог. Может тогда сказать, что я из социальной службы или волонтер?

Помощь пришла к ней с неожиданной стороны, точнее прибежала, громко тявкая и даже рыча, делая это, не то чтобы угрожающе, но скорее ужасающе мило. На нее словно вихрь налетела маленькая пушистая белая собачонка. Илина остолбенела и не могла пошевелиться. Из-за калитки вдруг раздался запыхавшийся от бега голос:

– Не бойся, девочка, он не кусается.

То был голос маленькой женщины в синем халате, старых галошах и с перепачканными в муке руками.

«А вот и ответ», – пронеслось в голове девушки, которая так и стояла на месте, не шевелясь.

– Снежок, вот ты негодник, а ну быстро домой! – сердито, потряхивая кулачками, произнесла женщина. – Я тебе сейчас такое устрою!

– А ты, милая, чего тут стоишь? – обратилась женщина к Илине?

– Я… я, просто… понимаете, – не зная, что ответить сказала девушка.

– Устала, поди? Чаю хочешь? – неожиданно предложила женщина.

Ухватившись за единственный шанс, Илина кивнула в знак согласия.

– Тогда проходи, – улыбнувшись, сказала женщина и махнула ей рукой в сторону дома. – Ты проходи, проходи. Только калиточку закрой, чтобы Снежок не выбежал на дорогу, а то мало ли, машина какая проедет.

Девушка, выполнив ее просьбу, зашла за калитку и затворила ее за собой, пропуская вперед собачонку. Войдя в дом, Илина не знала, что ей делать дальше, так как собака перестала громко тявкать и грозно рычать, но и о своем присутствии забыть не давала. Она все еще ворчала, но уже без злобы, поглядывая на Илину.

– Проходи, присаживайся.

– Ну, надо же… – немного погодя, удивленно сказала старушка, повернув голову в сторону собаки. – Столько дней не подавал голос, все только скулил, а тут не то, что залаял, даже зарычал. Что, вернулся в строй, зверь?

– С ним что-то произошло? – спросила Илина.

– Да вот представляешь, милая… Как тебя зовут?

– Илина, а Вас?

– Антонина Семеновна, – ответила она, – так вот, Илина, представляешь три дня, три дня этот бездельник ничего не ел и мало пил, все скулил и скулил во дворе, я уж подумала, не заболел ли часом, вот забрала его домой, думала может ему полегчает. Он все лежал и смотрела на меня так, поскуливал… я уж думала… – и в ее глазах появились слезы, – а он вот… впервые за три дня… сначала встал, потом начал крутится около двери и как залает, я аж подпрыгнула, а он все громче и громче, да и потребовал его выпустить. Вот. Я на радостях открыла дверь, и он пулей вылетел, не успела его удержать, а он к тебе, на тебя… набросился, – уже улыбаясь, закончила свою речь Антонина Семеновна, – Так что я рада твоему приходу. Ты нас спасла!

«Если бы это было так», – грустно подумала Илина, – «Но может я здесь не для того, чтобы забрать Антонину Семеновну, а ее пса? Бррр. От этого не легче. Они ведь привязаны друг к другу. Это видно. Да и как я могу, я же не смерть. Я просто девочка».

– Чай с сахаром или без? – чуть громче обычного произнесла женщина.

– Что? – не поняла девушка.

– Я спрашиваю, ты чай любишь с сахаром или без? – глядя на нее, спросила женщина.

– А… Без, пожалуйста. Я пью без сахара.

– Вот и хорошо.

Женщина разлила в две чашки горячую жидкость и одну отдала девушке, сидящей за столом.

– Ты так задумалась о чем-то, вот пришлось чуть громче повторить свои слова, – сказала она, улыбаясь, – если немного подождешь, то скоро будут готовы пирожки, я как раз поставила их в печь, перед тем, как этот бес взбеленился и поскакал на улицу.

– Я подожду, – тихо сказала Илина, – спасибо.

– Что-то ты совсем грустная. Что-то случилось в школе? – участливо глядя на нее, спросила женщина.

Этот взгляд и участие, а также чай и витающие в воздухе приятные запахи выпечки и еще чего-то непонятного, но определенно приятного, заставили девушку почувствовать себя еще хуже. Все так внезапно свалилось на нее, что она не выдержала и разрыдалась. Из ее глаз потекли слезы, она вытерла их, но это не помогло, и она закрыла лицо руками. Ей давно было известно, как себя вести, чтобы ее плачь не услышали в соседней комнате. Но только сейчас это не сработало, из ее горла звучали какие-то непонятные звуки, и она пыталась их заглушить, уткнувшись во что-то мягкое. Через мгновение она поняла, что то, во что она уткнулась лицом и зарылась глубже носом, является мягкой тканью халата, а на голове она почувствовала успокаивающее прикосновение руки, а вторая поглаживала ее спину. Она услышала голос, который успокаивал даже больше, чем объятия:

– Тише, тише, девочка. Все хорошо. Все пройдет.

– Я нне ххотелаа… Простиите… Мееняя… Я не хочу этого деелаать, – произнесла девушка прямо в халат, а затем она крепко обхватила худое тело старой женщины своими руками.

– Все в порядке. Все хорошо, – сказала Антонина Семеновна, продолжая свои успокаивающие движения.

Через некоторое время Илину перестала бить дрожь, слезы, казалось, исчерпали свой резерв и перестали течь. Но своих рук она не разняла, не хотела отпускать эту женщину, хотя они были знакомы всего несколько минут, но от ее прикосновений Илине было хорошо и уютно так, как не было уже очень давно. Она не хотела ее отпускать еще и по той причине, что так возможно, продлит ее жизнь, если конечно она пришла за ней. Хоть это было и глупо, но она боялась, что как только она отпустит ее, то эта добрая женщина исчезнет.

Посидев в таком положении еще немного, Илина услышала голос:

– Теперь тебе лучше?

Она подняла голову, и на одно мгновение ей показалось, что она видит совсем другое лицо, но стоило ей только моргнуть, как пелена перед глазами рассеялась, и она смогла различить черты лица женщины, с которой познакомилась совсем недавно.

– Да, спасибо, – неохотно отстраняясь и до сих пор не размыкая рук, произнесла девушка.

– Ты уж прости, дорогая, но мне нужно посмотреть как там мои пирожки.

Илине пришлось с большой опаской убрать свои руки. Женщина встала и направилась к духовому шкафу. Она наблюдала, как та достала поднос с дымящейся выпечкой, как обмазывает сверху маслом и накрывает полотенцем. «Чтобы чуть-чуть подышали», – сказала старушка, улыбнувшись. И вот тогда Илина почувствовала себя здесь в незнакомом месте как дома. Даже больше, чем просто дома, ведь в той квартире, где она жила сейчас, она не ощущала ничего подобного, даже малой доли не ощущала. Она подумала, что это чувство можно было бы описать двумя словами: счастьем и уютом.

– А с чем пирожки? – еще шмыгая носом, но уже более ровным голосом, спросила Илина.

Она решила больше не плакать, а постараться как можно лучше провести оставшееся здесь время.

– С капустой, с яблоками и мясом, – повернувшись к ней лицом, ответила Антонина Семеновна, – ты с чем любишь?

– С яблоками, а еще с вишней, но с капустой и мясом тоже нравятся.

– Вот и хорошо! – обрадовалась женщина, – А то мне одной столько не съесть, да Снежок конечно поможет теперь, я думаю, в этом трудном деле, но я боялась, что он уже не в состоянии будет этого сделать. Я для него сделала пару штук с мясом, решила побаловать. А сама я с капустой люблю. Вот, бери! Угощайся!

Она поставила на стол большую тарелку с пышными горячими пирогами. Взяв один из тарелки, пожилая женщина разделила его пополам и кинула обе половинки псу. Она заметила удивленный взгляд девушки и произнесла:

– Нужно накормить сначала тех, кто сам не может о себе позаботиться. А потом можно и о своем животе подумать.

– Почему? – удивилась Илина.

– А ты разве можешь есть, когда на тебя голодные глаза смотрят? Кусок нигде не застревает?

– Я не могу, но знаю людей, которые вполне на это способны, – тихо произнесла она.

– Значит, они не видели в своей жизни голодных дней. Это хорошо, что им так повезло. Но их можно только пожалеть, не более, раз они не способны на сочувствие. Отношение к животным показывает их отношение к жизни, я так считаю.

– Как это, Антонина Семеновна? – спросила девушка. Ей легко было с ней разговаривать, она не боялась задавать вопросы и очень хотела услышать ответы на них. Она каким-то образом поняла, что эта милая женщина не посмеется над ней, не скажет что-то вроде: «не задавай глупых вопросов, Илина!». Она ответит правильно, или, по крайней мере, честно.

– Можно просто баба Тоня, меня все знакомые так называют, а раз мы с тобой, наконец, познакомились, можешь и ты меня так звать.

– Вы так говорите, будто мы…

– Виделись? – рассмеялась она, – конечно, виделись, я часто за тобой наблюдала, когда ты шла по нашей улице. Я тут всех знаю, а тебя вот не знала. Не знала, как зовут и откуда ты. Но видела твое грустное личико, малышка, и все гадала отчего столько грусти в таких прекрасных глазах.

– А я не знала, – сказала девушка, – я думала: я – невидимка, и люди не замечают меня.

– Вот глупости! Тебе стоит только повыше поднять глаза, и ты увидишь, что мир тоже смотрит на тебя, как и ты на него.

– Но как отношение к животным может показать отношение к жизни в целом? – спросила Илина, чуть помолчав, переваривая услышанную информацию, а вместе с ним и надкушенный пирожок.

– Если человек обижает маленьких, или животных, или вообще кого-угодно слабее себя, то он просто трус, и не может проявить свою силу против кого-то, кто сильнее его. Он боится, что о его трусости узнают, и потому демонстрирует всеми способами свою силу, говоря как бы: смотрите, что я умею. А раз против сильного противника он выступить не может, вот и отыгрывается на беззащитных, тех, кто не может дать сдачи. И в этом его слабость. Запомни, девочка: сильный никогда не будет кричать о своей силе, умный никогда не будет говорить, что он умнее других, а храбрый никогда не полезет в драку первым без нужды. Трус не способен на стоящие поступки. На такого человека нельзя положиться. Вот и получается, что только так и можно увидеть человек стоящий али нет.

– Баба Тоня, а разве можно это сразу узнать? – спросила девушка.

– Конечно, нет. Это очень сложно. Присмотрись к тому, как человек относится к тем, кто слабее, но делать это нужно только тогда, когда он не видит никого вокруг себя или считает, что никто не видит его. Ему тогда незачем притворяться. В эту минуту он будет самим собой. Вот тогда-то и можно разглядеть.

– Что, еще хочется? – спросила баба Тоня, обращаясь к псу. – На, только не подавись. Много также вредно, как и мало. Она отломила еще половину пирога с мясом и дала его собаке.

– Ну надо же! – воскликнула она, – какие мы сегодня культурные, даже не пытаешься стянуть сам все со стола, а просишь у меня. Удивительно. Что, перед девочкой красуешься, а? Проказник.

Снежок, не обращая внимания на слова хозяйки, доел свою половинку пирога и ткнулся своим носом ей в ногу, как бы выпрашивая себе еще кусочек. Но не получив больше ничего, он повернулся и сделал то же самое только уже в ногу Илины. От неожиданности она даже подскочила на месте. С детства она боялась собак. Любых. Хоть больших, хоть маленьких. Боялась одного их вида, даже картинки всегда переворачивала, если видела на них собаку. Чем был вызван этот страх она не знала и не понимала. И вот сегодня она, пожалуй, впервые так близко находилась от маленького живого существа – собаки, с подходящим для него именем – Снежок. Такого же белого и пушистого, как снег или облако.

– Не так страшен черт, как его малюют, – сказала пожилая женщина, – на-ка возьми пирожок и дай его Снежку, тогда он от тебя отстанет.

Илина все также сидела неподвижно, и тогда баба Тоня сама вложила в ее руку кусочек пирога, а затем потянула эту самую руку с вложенным кусочком собаке. Снежок, насторожив уши, принюхался к руке, а затем осторожно вытянул свою добычу, отошел подальше, чтобы насладиться едой.

– Теперь не страшно? – спросила женщина.

Илина, немного растерявшись, кивнула в знак согласия. Вернув руку обратно на стол, она почувствовала облегчение и некоторую растерянность. – Я всегда боялась собак, с самого детства. Но теперь…

– Ты испугалась Снежка? – спросила женщина и взглянула в сторону собаки, увлеченно поедающего свое лакомство. Илина посмотрела в ту же сторону, и понаблюдав за ним еще несколько секунд, сказала:

– Поначалу да, но теперь он кажется не таким пугающим.

– Наши страхи не всегда такие большие какими кажутся нам, – сказала баба Тоня. – Стоит к ним подойти поближе, встретиться лицом к лицу, и тогда можно увидеть их истинный размер. Сейчас, прикоснувшись к тому чего боялась, ты поняла, что твой страх всего лишь размером со Снежка, верно?

– Да, – потупив голову, произнесла девушка.

– Бояться – это нормально, – сказала баба Тоня, – разумный страх заставляет всего лишь чаще поворачивать голову, но, если он сильнее, тогда стоит встретиться с ним и понять, стоит ли он того, чтобы думать о нем часто или стоит забыть вовсе. Дай-ка Снежку еще чуть-чуть и проверь, боишься ли ты как прежде, или нет.

Илина отломила кусочек и позвала Снежка к себе, пес поднял голову, взглянул на девушку, а затем медленной походкой двинулся вперед. Открыв пасть и осторожно сомкнув ее на мягком тесте, он потянул пирожок на себя, и когда он полностью высвободился из руки девушки, пес схватил пирожок и отбежал подальше от стола, к тому месту, где доедал предыдущий кусок.

– Уже не так страшно, – просияв от радости, сказала девушка.

Так они провели этот день вместе за разговорами и чашечкой чая, девушка, пожилая женщина и маленькая сытая собачонка. Прощаясь, девушка, уже достаточно переборов свой страх, по крайней мере с этой собакой, потрепала Снежка по голове и сказала, обращаясь к женщине:

– Мне уже пора домой. Если Вы не возражаете, можно я приду завтра?

– Конечно, конечно приходи, милая. Мы будем тебя ждать.

Глава 3. Жизнь в доме

Возвращаться домой совсем не хотелось, но выбора у Илины все равно не было. На улице стало темно и холодно, уже давно прошло то время, когда девушка должна была вернуться с занятий и уйти обратно «на кружок». Да и, собственно, успеть вернуться назад.

«Опять будет много вопросов, – тяжело вздохнув, подумала она, спросят почему я еще в форме, догадаются что прогуляла. Не хочу, чтобы меня видели. Когда надо меня будто для них нет, а когда я сама хочу того же, то обязательно меня заметят».

Дойдя до дома и не спеша подняться на свой этаж, чтобы позвонить в дверь, Илина присела на скамейку возле подъезда, подняла голову и взглянула на окна своей квартиры, где горел свет.

Ей не хотелось ни о чем думать, не хотелось, чтобы то тепло, которое она почувствовала в доме бабы Тони (теперь она не могла называть ее полным именем, ей казалось, что так она становится для нее чужой) улетучилось. Несмотря на испарения, выдыхаемые ею, и свидетельствующие о понижении температуры, вставать она не решалась. Ей хотелось, чтобы душевное тепло задержалось в ней чуть дольше, а погоду она вытерпит, не такое приходилось испытывать.

– Пора идти, – сказала девушка через какое-то время и поднялась на ноги.

– Где ты была? – спросил строгий голос Валентины Викторовны.

Валентина Викторовна была женщиной, про которую мало кто мог сказать: «такая приятная женщина». По своей внешности она имела не очень высокий рост, в меру упитанное телосложение, а лицо, казалось, всегда выражало только одну эмоцию: раздражение и некоторую толику брезгливости ко всему ее окружающему миру. Из-за того, что ее лицо выражало так мало эмоций, а может из-за заверений соседей, что она «пьет кровь» из своих родных, поэтому так хорошо выглядит. Несмотря на это, она все же имела некоторые глубокие морщины, хотя казалась моложе своих шестидесяти пяти лет. Ее образ также дополняли короткие темные волосы без единого седого волоска, всегда чистая и опрятная одежда, ясный и очень строгий взгляд, пронизывающий словно морозный ветер.

В доме ее ждала не только бабушка, хотя у Илины никогда не поворачивался язык назвать эту женщину своей «бабушкой», но также ее тетя и даже, как это ни странно, сын тети – Игорь, ее двоюродный брат.

Они не были родными ни с Игорем, ни с тетей Светой (Светланой Владимировной, как называла ее девушка), ни с самой Валентиной Викторовной. Илина появилась в их доме, когда ей было всего восемь лет. Просто однажды входная дверь квартиры отворилась, а на пороге стоял мужчина, державший за руку маленькую перепуганную девочку.

– Поздоровайся, Илина, – сказал он, – это теперь твоя семья: бабушка Валя…

– Валентина Викторовна, – машинально поправила женщина, глядя в упор на мужчину, как делала это всегда, по привычке поправляя собеседника в предоставлении ее имени – что здесь происходит? – спросила она у мужчины, когда смогла немного прийти в себя после замешательства.

– Здравствуйте, – тихо проговорила девочка, взглянув на женщину.

Не отвечая на заданный вопрос, мужчина продолжил, указывая на каждого члена семьи представляя поочередно:

– … тетя Света, дядя Коля и Игорек, твой старший брат. А это, – обратился мужчина к собравшимся к этому моменту и стоящим вместе в коридоре людям, – это Илина – моя внучка. Она будет жить здесь.

Это стало неожиданностью для всех. Отношения Илины с новой семьей не заладились с самого начала. Первым показывать свое плохое отношение к девочке стал как раз таки Игорек.

– Она мне не сестра! – заявил он, – и вообще она девчонка, глупая, глупая девчонка! Грачиха! – крикнул однажды мальчишка и в довершении показал девочке язык, от чего та расплакалась. Это успокоило и даже развеселило мальчика, и с того дня доводить Илину до слез стало его самым любимым занятием дома.

Как-то дедушка увидел слезы девочки и стал выяснять что случилось, и кто ее обидел. На ковер был приглашен главный обидчик Илины в доме и был выруган за недостойное «старшего брата» поведение. Мальчик вновь стал спорить и говорить, что она ему не сестра, за что был подвергнут уже наказанию – отстранению от сладкого.

На выяснение объяснений сложившейся ситуации прибежала Валентина Викторовна. Но выступить в защиту внука ей не удалось. И вот тогда-то отношения не просто накалились, они потрещали по швам. Теперь и Валентина Викторовна, и Светлана Владимировна, и сам Игорь стали отравлять жизнь маленькой девочки. Ее строго наказывали за малейший пустяк: разлила воду – вымыть полы во всей квартире, получила тройку или четверку в школе – осталась без телевизора и до ночи переделывай все домашние задания, даже те, что не задавали, а в знак исправления – должна показать исписанную всю тетрадь и отличные оценки со следующего урока, но самым страшным ее наказанием стало другое, то, что было найдено не сразу, но действовало безотказно и не стоило для семьи ровным счетом ничего. Сама Валентина Викторовна не считала свои действия наказанием, она называла все это одним емким словом – воспитание! Не проявляя ни симпатии, ни доброго отношения к девочке, а также не поощряя ее за хорошие поступки и видя только недочеты, она считала, что поступает правильно и проявляет благородство по отношению к сироте. Все свои поступки она подкрепляла громкими словами «Иначе из нее не выйдет толка». А все новые педагогические методики Валентина Викторовна испытывала исключительно на Илине, не привлекая к подобному Игорька.

Дедушка не всегда был дома, он часто задерживался на работе, а также работал по выходным, и тогда к Илине не боясь могли придираться все члены семьи, даже Николай Иванович, который также редко появлялся в квартире. Он тоже не оставался в стороне от придирок и обвинений в адрес девочки, как и все в этом доме. Все потому, что Игорек научился одному хитрому приему, которым пользовался очень часто, он назывался – подставь другого. Поэтому Николай Иванович, не разбираясь в ситуации кто прав, кто виноват, всегда выносил приговоры быстро и лихо, и виновата в таких случаях была всегда Илина. Но когда дедушка бывал дома, девочку трогать остерегались, они вели себя так, будто ее вообще не существует. Это поначалу огорчало девочку, но вскоре она и сама поняла, что это самая разумная тактика поведения. А потому с тех пор как она поняла это, старалась вести себя тихо, либо не попадаться на глаза, прячась по углам квартиры, либо, что было для нее более благоприятным исходом, вообще не бывать в ней пока не придет дедушка.

Как-то раз находясь на улице, она в очередной раз не хотела находиться в квартире и ждала дедушку на лавочке возле дома. Он увидел ее и вместо того, чтобы подняться вместе, они, сговорившись, решили пойти на прогулку и дошли аж до парка развлечений. Это вышло случайно, но это стал лучший день в ее жизни. Они вдвоем катались на каруселях, кормили уток в пруду и ели сахарную вату. А главное смеялись и болтали, кажется, обо всем на свете, и каждый из них был доволен и счастлив. Вернувшись домой их секрет был раскрыт, Игорек обиделся, что его не взяли с собой, а Валентина Викторовна и Светлана Владимировна рассердились на то, что Иля и дедушка не предложили Игорьку присоединиться и даже не сообщили всем куда идут. Дедушка не любил выяснять отношения, он часто прибегал к излюбленному методу – тактике молчаливого боя, если ситуация не вынуждала его действовать по-другому, конечно же. А потому он провел следующий за тактикой привычный манёвр – отступление перед всеобщим натиском. Оно выражалось в том, что он снова ушел на работу, объяснив это тем, что его вызвали, и что он не доделал свои дела. Так зачастую поступают многие мужчины, уходя от нежелательного разговора и выяснения отношений. А что сталось с Илиной? Правильно, она осталась одна на вражеской территории без союзников и поддержки. И в тот же день был выработан новый вид наказания «за непослушание» – Илина осталась без ужина.

***

– Почему так поздно? – сказала Валентина Викторовна.

– Я задержалась на кружке, – ответила девушка.

– Ах, задержалась, может ты еще куда-то заходила? – чуть сощурив глаза спросила Светлана Владимировна.

– Нет, – тихо ответила Илина, опустив глаза в пол.

Для Валентины Викторовны всегда были важны только внешние приличия, чтобы ни соседи, ни кто-либо другой не могли хоть слово плохого сказать в ее адрес. Главное было прийти вовремя домой, а не то, где была все это время девочка; опрятная одежда, а не затравленный взгляд, чистые руки – а не пустой желудок. Для Светланы Владимировны же это вообще не имело никакого значения. Она действовала так, как делала ее мать. Поэтому не могла остаться в стороне от происходящего.

В этом доме Илина чувствовала себя все такой же маленькой девочкой, какой привел ее дедушка, и с каждым годом она задыхалась в нем все больше и больше, не смея произнести в нем и слова, не говоря уже о том, чтобы просто возразить и высказать свое мнение. Со временем она научилась игнорировать лишние звуки, обращенные в ее сторону, как гневные, так и требовательные. Она перестала обращать внимание на оскорбительные слова и жесты. Если бы она могла себе позволить демонстративное действие без всяких последствий, то, пожалуй, она бы закрыла уши руками и развернувшись ушла из дома, как мечтала это сделать всякий раз, когда слышала придирки и угрозы. А так ей приходилось представлять, что кто-то другой прикладывает свои ладони к ее ушам, и тогда звуки действительно доходили до нее приглушенными, и ей становилось легче.

– Ты что опять где-то витаешь в облаках! – сказала Валентина Викторовна, – ты опоздала, мы уже поели. За праздничным столом в честь приезда Игорька. А тебя неизвестно где носило. Вот теперь оставайся без еды! Иди в свою комнату! Делай уроки.

– Привет, грачиха! – весело помахал Игорь правой рукой, держа в левой кусок пирога.

«И чего это он вернулся? Каникулы же еще не скоро», – подумала Илина, проходя мимо и ответив кивком головы в ответ.

– Маам, – растягивая слова в своей привычной манере произнес Игорь, – дай денег!

Переступив порог своей комнаты услышала Илина и подумала:

«Как всегда в своем репертуаре, теперь ясно, почему явился так быстро, видимо деньги закончились. Все прокутил, а родители не стали высылать, вот и явился лично, чтобы выжать из них хоть что-то. Знаю я его, сначала будет просить, потом угрожать, а потом обманет, скажет, что на какое-нибудь важное дело, заберет деньги и уедет обратно пропивать их с друзьями. Проходили уже такое. Всего только год как уехал из дома, а бабушка и мама считают, что он все еще слишком маленький для учебы в другом городе. И это ребята плохие ему попались, а не он им, они «бедного мальчика» сбивают с истинного пути. Знали бы они своего бедного мальчика…», – с такими мыслями Илина села за письменный стол, чтобы сделать уроки. Сегодня ей как никогда нужно было сделать много, она же пропустила занятия. И от грустных размышлений не осталось и следа, как только она вспомнила, как именно провела этот день. Не заметив как ее мысли перекочевали в сон, она положила голову на стол и крепко заснула, так и не успев открыть учебник на нужной странице.

Глава 4. Теперь точно дома

Ночью ей приснился кошмар. Она проснулась со слезами на глазах, и как это часто бывает, через несколько минут после пробуждения уже забыла, о чем был этот сон. Но неприятные впечатления все же оставили отпечаток на ее настроении.

От неудобной позы, в которой провела эту ночь, у нее онемело тело, мышцы плохо ее слушались, и она чуть не упала, попытавшись встать. Но все же, преодолев все барьеры, как внутренние, так и внешние, Илина собралась, умылась и отправилась в школу.

Учителя не стали требовать с нее объяснительную записку по поводу вчерашнего прогула, а просто справившись о ее самочувствии, продолжили свои занятия. Ей поверили еще вчера, так как она считалась примерной ученицей и была на хорошем счету у всех учителей. Весь день она думала о том, как провела вчерашний и как будет проводить сегодняшний. Ей как никогда раньше хотелось, чтобы стрелки часов быстрее пробили то время, когда она сможет уйти с занятий. Татуировка на запястье ее в этот раз не мучила, так что о ее существовании и о вчерашнем жжении она также благополучно забыла, как и о тревожном сне.

Когда, наконец, пришло время, Илина первая выбежала из класса, чем изумила всех одноклассников, привыкших к тому, что она всегда уходит последней. Сегодня ей было куда идти, сегодня ее ждали. Она чуть ли не бегом отправилась по длинному маршруту. И когда до заветной калитки осталось совсем чуть-чуть, ее накрыло чувство страха: «А что, если мне все же не будут рады? Что если ее нет дома?». От этих мыслей шаг замедлился, но она не остановилась, нет, наоборот, после небольшого замедления она стала двигаться еще быстрее, дабы прогнать нехорошие мысли, и вскоре уже стучала во входную дверь.

Дерево скрипнуло, и дверь открылась. Девушку встретили приветливая улыбка, радостный собачий лай и ароматные запахи. На столе уже стояли пирожки и разлитый чай.

– Проходи, – сказала баба Тоня, – я уже все накрыла.

– Спасибо, – сказала Илина, – я пришла, как только смогла. К ней весело виляя хвостом подошел Снежок, и Илина погладила его по голове, когда он начал вертеться под ногами. Ее страх никуда не делся, просто он стал таким маленьким рядом со Снежком, что бояться его было просто глупо.

– У вас вкусно пахнет! – радостно улыбаясь, сказала девушка.

– Сегодня я сделала особые угощения. Вот, держи, – баба Тоня протянула пирожок.

– С вишней! – воскликнула она, – Как я люблю, спасибо! Я никогда не ела того, что было бы приготовлено специально для меня.

Не замечая грустного взгляда, обращенного на нее, девушка с аппетитом съела сразу пару пирожков, запивая их чаем. Баба Тоня была поражена простыми словами по сути еще совсем ребенка. И чтобы спрятать навернувшиеся на глаза слезы, повернулась к кухонной плите, помешать еду в сковороде, чтобы накормить эту бедную девочку. Она расспрашивала о том, как прошел ее день в школе, не поругали ли дома, что пришла домой поздно, и еще много разных мелочей.

Илина была счастлива, по-настоящему счастлива, ведь дома у нее такого не было. Единственным человеком, с которым она общалась, так как сейчас разговаривала с бабой Тоней, был только ее дедушка. Только ему была интересна сама Илина, ее дела и ее желания. Но они могли так поговорить не часто, и несмотря ни на что, это были самые ее счастливые воспоминания о нем. А теперь и этот день, как, впрочем, и вчерашний, Илина причислила к самым лучшим дням своей жизни.

Одно ее тревожило и угнетало, что все это не будет длиться долго. Что таких дней возможно больше не будет. Напомнило ей об этом ее запястье, а именно черные нити, переплетенные между собой, образуя узор в виде колючей проволоки, так она говорила про них самой себе, особенно когда эти нити затягивались туже на руке, краснея.

День прошел очень быстро: за веселыми разговорами, разглядыванием фотографий бабы Тони и рассказами о жизни сначала самой бабы Тони, а затем и Илины. Она никогда и никому не рассказывала о своей жизни, то ли не хотела, чтобы ее жалели, а может все потому, что никто у нее не спрашивал подробности. Все знали только общие сведения, доступные из личного дела, а о подробностях никому не было дела. Но здесь в этой комнате на этом самом диване она могла говорить о нем, о своем прошлом, плакать и рассказывать, делиться мелочами, связывая разрозненные кусочки в единое целое. За два дня баба Тоня узнала о девочке больше, чем знали в ее собственном доме все постояльцы той квартиры, в которой она жила, вместе взятые. Илина рассказала и о встрече в автобусе, и о том, что произошло после нее, и о татуировке, и о том, почему она оказалась здесь. Ей было страшно, но она решила быть честной. Честной и справедливой, боясь потерять доверие и уважение этой женщины больше, чем собственную миссию.

Закончив свой рассказ, она не смела поднять глаза, страшась все же встретиться со взглядом старушки. И тогда баба Тоня ласково взяла ее за подбородок, заставляя поднять голову и встретиться с ней глазами. Илина боялась. Баба Тоня выжидала. И когда, наконец, девушка решилась взглянуть на нее, ожидая увидеть неприязнь или даже гнев в глазах, она была поражена, увидев в них только печаль. Печаль, сожаление и любовь. Да, любовь, ведь за эти несколько часов она успела привязаться к девчушке, такой одинокой и всеми покинутой. Привязаться и даже полюбить, не понимая, как могут люди обращаться с ней так, как она ей об этом поведала. Илина не рассказывала о наказаниях, не говорила и о немом неприятии ее, она старалась говорить только о хорошем. Но баба Тоня поняла все и без слов.

– Я рада, что успела с тобой познакомиться. Ты скрасила мои, может быть, последние дни. Я не хотела проводить остатки своей жизни в одиночестве. Да, у меня есть Снежок, но разве с ним можно вести беседу такую как сегодня? Не грусти, ты сделала хорошее дело, придя сюда. Посмотри на меня. Я счастлива. Теперь я знаю, что должна успеть сделать в оставшееся мне время, у меня появился смысл жить дальше. Открою тебе секрет: я ведь думала, что смерть кружит уже около моей постели, я не хотела вставать, не хотела что-либо делать. Только Снежок заставлял меня двигаться, я же за него в ответе и должна о нем заботиться. А он, как и я, потерял вкус к жизни. И вот вчера я решила, что нужно напоследок побаловать и себя, и моего верного товарища. И тут он нашел тебя, ты принесла в нашу темноту свет.

Слова. Как мало порой нужно для счастья. Эти слова ободрили девушку, которая не могла сдержать слез. Она считала, что после издевательств Игоря, она уже никогда не сможет плакать. Но эти два дня доказали обратное. Слезы раскаяния и счастья были иными, чем слезы злости и бессилия. А потому их резервуар был нескончаем.

Две одинокие души встретились, и, познав не только себя, но и другого, проросли завитками симпатии и дружбы друг в друга. Именно так чувствуют себя родственные души, находя свое родство в другой душе.

***

Они условились, что Илина может приходить в гости каждый раз, когда ей этого только захочется, а для девушки это означало буквально каждый день. Выходные и вовсе она проводила с утра и до вечера с бабой Тоней. Соседи были удивлены, когда стали замечать, что к одинокой женщине стала приходить незнакомая девушка. Сначала все решили, что она зашла туда случайно или по какой-нибудь программе помощи пожилым, потом к ней стали относиться подозрительно – уж слишком часто она приходила в дом старушки. Но они быстро успокоились после того, как сама баба Тоня сказала, что к ней приходит недавно приехавшая в город внучка. И к девушке стали относится по-другому: приветливо и участливо. Девушку же поразило, что с ней стали здороваться на улице незнакомые люди и интересоваться делами, просто так, без злого умысла. Сама она не поняла, как смогла так быстро завоевать доверие и вызвать симпатию местных людей, а заодно и подружиться с соседями. Этому поспособствовала баба Тоня, заставляя девушку не только разговаривать с ней самой, но и знакомиться с окружающим миром.

Илина узнала то, о чем раньше размышляла, прогуливаясь по этой улице: о семьях, живущих здесь. Та семья с двумя мальчиками – семья Ребровых: Александр Алексеевич, его сын Олег с женой Светланой и двумя внуками – Ромой и Андреем. С ними Илина познакомились первой.

Как-то во двор бабы Тони залетел мячик с улицы, мальчишки уже перелезли через забор, когда были пойманы с поличным Снежком. На лай собаки вышли баба Тоня с Илиной и, застав мальчишек, висящих на заборе, не разозлись, как того боялись ребята, а наоборот, посмеиваясь освободили узников беспощадного сторожа – Снежка. Баба Тоня пригласила их к чаю, а Илина в это время искала в кустах потерянный мяч. После небольшого чаепития, Илина довела мальчишек до дома, где встретилась с Александром Алексеевичем (после он стал просто дядей Сашей для нее, по его собственной просьбе «Не делать его старше» и называть просто дядей Сашей) и, объяснив всю ситуацию, собралась уже уйти, когда услышала:

– Эти негодники ничего не сломали? – задал, хмурясь, вопрос дядя Саша.

– Нет, нет. Они вели себя хорошо.

– Это они-то?

Хмурые брови стали подниматься, лицо разглаживаться, а рот растягиваться в улыбке. Дядя Саша рассмеялся, будто над веселой шуткой, но видя растерянный вид девушки, пояснил:

– Эти поганцы никогда не ведут себя хорошо, они просто не умеют сидеть на месте тихо хотя бы пять минут. Но за хорошее отношение, девочка, спасибо. Ты заходи, если что. Ты ведь внучка Антонины Семеновны? Будем знакомы… – сказал дядя Саша, протягивая руку, – Хорошо, что познакомились. А ты приходи к нам на чай с конфетами и бабу Тоню с собой возьми.

Передав приглашение, они не стали затягивать с походом в гости. И уже через полчаса отправились туда. Познакомившись с домочадцами этого дома, Илина направилась к мальчишкам, так как с ними она была знакома лучше. Оставшиеся на кухне взрослые завели разговор.

– Тоня, – обратился Александр Алексеевич, – кто эта девочка?

– Внучка, – ответила баба Тоня.

– Какая внучка? У тебя же нет детей? Откуда внезапно взявшаяся внучка?

– Это длинная история.

– Антонина Семеновна? У Вас все хорошо? Если Вас обманули, мы сможем Вам помочь, обратимся в органы… у Олега есть знакомые… – сказала Светлана.

– Не нужно. У меня правда все хорошо. Эта девочка моя внучка. Да, не по крови, зато по душе. – Ответила смеясь женщина.

На недоуменные взгляды этих двоих, переживавших за нее, она пояснила:

– Я еще не выжила из ума. Прошу просто поверить. Помните девочку, которая гуляла здесь по нашей улице, возвращаясь после школы домой. Я следила за ней, она каждый день проходила мимо моих окон. Мне все было интересно, кто она, почему одна и почему всегда такая грустная. Однажды, она зашла в мой дом, точнее ее пригласил Снежок. И мы познакомились. Это удивительная встреча, не думаю, что могла бы ее рассказать. Впрочем, важнее то, что она рассказала мне свою историю, а я ей свою, вот мы и подружились. Оказалось, у нее нет бабушки, а у меня внучки. Раз у нас нет никого ближе, чем мы сами, мы и решили стать друг другу родней. Я обрела близкого человека, она – семью. Так разве от этого кому-то может быть плохо?

– Но Вы не боитесь, что она с Вами играет? Что потом обманет и отберет имущество?

– Нет, не боюсь, если она сможет заполнить мои дни счастьем, я сама готова отдать все, что у меня есть. Зачем мне то, что я не смогу забрать с собой в тот мир? Я не смогу забрать с собой дом, но смогу положить в свой багаж воспоминания, хорошие воспоминания. Для меня это важнее.

– Это, конечно, твое право Тоня. Но будь осторожна.

– Вы просто должны с ней познакомиться поближе и сами все поймете.

Со двора послышались крики, и все взрослые ринулись скорее на улицу. Они застали там удивительную картину: Илина лежала на ветке большого дерева животом вниз. Того самого, возле которого пряталась в первую встречу с бабой Тоней, и тянулась рукой к ветвям. Мальчики под деревом кричали, прыгали и пытались дотянуться до свисающих веток.

– Что случилось? – спросила тетя Света, первая подбежавшая к дереву.

– Мама, мама – закричали мальчики, – Котенок… Снежок…

– Он там… на дереве…

– Снежок залаял, а он… туда… наверх… и спуститься не может.

– Иля полезла за ним…

Из суматохи слов и действий выяснилось, что Снежок погнался за котенком, тот взобрался на дерево, а спуститься самостоятельно не смог. Эту помощь решили оказать ему ребята, но Илина переубедив их, сказала, что взбирается на дерево лучше, чем они, и полезла спасать котенка сама. Тут-то и прибежали взрослые. Из-за встревоженных голосов она сама чуть не упала, но вовремя удержалась и даже смогла схватить испуганное животное. Но вот слезть с дерева оказалось не простой задачей. Под общие советы куда и как ставить ногу, а за что держаться рукой она все же смогла спуститься на землю.

Доброе сердце и отважный поступок гораздо громче слов способны показать намерения человека. Так у бабы Тони появилась внучка, а Илина стала своей на этой улице, где каждый знал друг друга и волновался за близких людей.

С семьей Смирновых, Златоушко и Кильдяскиных она познакомилась обычным способом: просто при встрече. А с семьей Гласиных у нее даже получилось подружиться, как и с Ребровыми. Дело в том, что Даша Гласина была той самой девушкой, про которую Илина хоть что-то знала, до встречи с бабой Тоней. Она жила с матерью в простом доме, возле которого росла сирень, в этом доме они проживали только вдвоем. Даша была старше Илины всего на год, и в прошлом году поступила в медицинский колледж, правда в соседнем городке. Денег в семье было немного, поэтому Вера Геннадьевна не могла позволить себе обучать дочь на платном отделении, а бюджетные места остались только в соседнем городе, где находилось профессиональное учреждение. Об этом Даша рассказала сама, когда девочки стали общаться ближе. А в ту пору, когда девушка приехала назад домой на каникулы, она и узнала про неожиданно обретенную внучку Антонины Семеновны.

Конечно, все знали, как Илина стала «внучкой» бабы Тони, но настороженность довольно быстро сменилась симпатией, после того спасения с дерева. Дети стали общаться чаще, Илина несмотря на свою сдержанность вскоре смогла стать «ребенком» в детских играх: прыгая, бегая и катаясь на велосипедах вместе с мальчишками, наверстывая, таким образом, все то, чего была лишена в детстве сама. С Дашей она познакомилась благодаря все тем же мальчишкам – девушка общалась с ребятами все их детство, так сказать, с самых пеленок. Помогала тете Свете по уходу за младенцами, потом помогала с уроками старшему, а с младшим возилась как нянечка. Ей это доставляло удовольствие, она считала их своими братьями, а они ее сестрой. Но потом ей пришлось уехать учиться, и возвращаться домой только на каникулы. Их связь была крепка, ее не могли нарушить ни время, ни расстояние. Детские сердца более гибкие, чем у взрослых, они способны быстрее принимать другого человека в свои объятия и привязываться к нему, а также отпускать с условием, что это временно. Может, поэтому они смогли так быстро принять Илину в свой круг, но не как замену Даше, а как нового друга и соратника.

Первая встреча девушек была немного неловкой, но вскоре лед между ними треснул, и они смогли подружиться. Они стали общаться чаще, когда нашли точки соприкосновения своих характеров: любовь к животным и книгам. Это было главным в их взаимоотношениях: возможность высказаться и услышать другого. Они делились своими мечтами и тайнами друг с другом. Илина была очарована рассказами о свободной жизни Даши в другом городе, а та, в свою очередь, была немало удивлена смелостью девушки в условиях ее жизни с родными позволить себе сделать татуировку, еще и на таком видном месте. Единственным секретом, который утаила от подруги Илина – было происхождение той самой татуировки на ее запястье и странной встречи, во время которой она ее получила. Не из-за страха, что та выдаст ее секрет, она скорее боялась ее реакции, и что, возможно, девушка может перестать с ней общаться, посчитав сумасшедшей, или вовсе не поверив ей.

***

Несколько месяцев пролетели незаметно. Никогда прежде Илина не чувствовала себя лучше, чем тогда. Она почти стала жить в доме Антонины Семеновны, лишь возвращаясь в ненавистную квартиру, чтобы переночевать. Для нее стало неприятным сюрпризом то, что Валентина Викторовна заставляла ее приходить домой. Она считала, что вся семья только обрадуется, если она перестанет посещать этот дом. Но все оказалось иначе. Соседи стали замечать, что девочка почти перестала возвращаться домой, и переговаривались между собой, что Валентина Викторовна «наконец-таки выжила сиротку», «не прошло и года после смерти Альберта Захаровича, а его внучку уже «сплавили», «пропадет девочка, пойдет по наклонной, раз уже и ночевать не приходит» – и все в таком духе. Не желая распространения слухов Валентина Викторовна в очередной раз устроила выговор девочке и потребовала от нее после учебы в школе возвращаться домой во время. Но на летнее время Илина, набравшись смелости, выторговала себе возможность не появляться в квартире, а жить «у подруги». Валентина Викторовна не имела ничего против этого, поэтому для убедительности она собрала сумку девочки и, разыграв спектакль, перед подъездом в виде прощания и отправки девочки в «детский лагерь», закрыла дверь и забыла о ее существовании на несколько недель.

Девятый класс и так не самое спокойное время для подростка ввиду сдачи экзаменов и определения дальнейшей судьбы, так еще и подвешенное состояние, где и на что жить после окончания школы, занимали немалое место в размышлениях Илины. Но встреча с Антониной Семеновной сняла немалый груз с ее хрупких плеч. Теперь она не боялась по поводу крыши над головой, еды на столе и возможности спокойно грызть гранит науки, чтобы хорошо сдать экзамены. Еще она более или менее представляла свои планы на ближайшее будущее: окончить девять классов, поступить в какой-нибудь колледж с общежитием, а по вечерам найти подработку и получать средства к существованию. На помощь со стороны семьи, в которой она жила все это время, она даже не рассчитывала, обременять бабу Тоню она не собиралась тем более. Но после оглашения своих плановна расспросы бабы Тони, она была удивлена реакцией, вызванной ее словами.

– Не делай глупостей, Илина. – Строго сказала женщина, редко прибегая к такому способу выражения своих эмоций. – Ты должна учиться дальше, ты же умничка, у тебя светлая голова и разумные мысли в этой самой голове, поэтому ты должна отучиться до одиннадцатого класса и поступить в университет.

– Но, баба Тоня, я не могу… если останусь еще на два года в той квартире, то я просто не выдержу…

– Я тебе помогу, чем смогу, конечно. Будешь жить со мной, будем вместе учиться и двигаться по жизни. А там дальше видно будет, поступишь куда захочешь, а не туда куда возьмут… ну согласна? Подумай хорошенько.

Эти слова заставили ее немного призадуматься, но окончательному решению поспособствовали совсем иные обстоятельства.

Глава 5. Новая встреча

– Мои поздравления… – сказал глубокий голос.

Илина вздрогнула, услышав знакомые интонацию и тембр, которые хотя и слышала в реальности всего один раз, но вспоминала бесконечное множество в своих мыслях.

Она обернулась, чтобы посмотреть на того, кто говорил, и увидела перед собой мужчину средних лет, в коричневых брюках, серой рубашке и уже знакомом ей атрибуте аксессуара – в красных очках!

Она как раз возвращалась домой к бабе Тоне после последнего экзамена. Взволнованная и одновременно опустошенная после длительных часов ожидания, а затем наступления этого дня и быстрого течения времени во время написания работы, Илина вышла из кабинета в числе первых. Ей не потребовалось много времени, чтобы сдать письменную работу, а потому не видела смысла в «отсиживании» оставшихся часов в классе. Она знала, что это ничего не изменит, если ты выучил материал, написал все задания и дважды перепроверил их. Это скорее заставит нервничать еще больше, боясь, что допустил больше ошибок, чем есть на самом деле. А раз незачем сидеть в кабинете, то значит можно с гораздо большей пользой провести его где-нибудь в другом месте. Тем более дома ее ждала баба Тоня, которая волновалась за нее, и которая не осмелилась прийти поддержать к стенам школы, как это делали многие родители ее одноклассников. Выйдя из кабинета, она встретила учителя-предметника, который спросил о самочувствии девочки, так как подумал, что она вышла раньше из-за того, что ей стало плохо. И после заверений в обратном успокоился и уже начал расспрашивать о самих заданиях, их сложности и, собственно, ее ответах. Удостоверившись, что на задания она ответила правильно, он отпустил ее и сказал, что ни в коем разе не сомневался в ней и абсолютно уверен в получении высоких баллов.

Как только она вышла из школы, к ней сразу ринулись несколько мамочек, желавших удостовериться, что их отпрыски еще находятся в стенах кабинета и пишут свои тестовые работы. Она ответила только про тех, кто оказался с ней в одном классе, про остальных же она ничего не знала. Этого оказалось для них достаточно. Так как они решили, раз она вышла первая, то значит, знает мало, и большего от нее все равно не добиться, а их детки будут «решать» до самого конца, уверенные, что умные мысли озарят в тот момент, когда готов уже отступить. Иногда так оно, конечно, и бывает, но не в данном случае.

Илина была уверена, что никого не встретит здесь, ведь единственный человек, переживающий за ее обучение, находился в этот момент дома. Она сама просила бабу Тоню остаться и не переживать за нее.

Но неожиданно ее окликнули. Не позвали по имени, а именно окликнули. Показавшийся знакомым голос поздравлял ее. Этот голос заставил остановиться и обернуться.

Мужчина иронично улыбнулся и сделал вид, будто снимает и опускает невидимую шляпу на голову в знак приветствия.

– Это Вы меня звали? – спросила она, подходя к скамейке, на которой сидел мужчина.

– Я. – Уверенно сказал он. – Забегая вперед, скажу: поздравляю с отличной сдачей последнего экзамена, по математике ты сплоховала, конечно, нужно было ставить 3, а не 2 в задаче про равнобедренный треугольник, да и еще в парочке мест. Но вот русский язык и литература – высший балл.

– Что? Откуда Вы… знаете? – спросила девушка.

– Это я так. Сказал, чтобы ты выкинула из головы лишние заморочки. Дело есть, Иля. Пора начинать практику.

– Какую практику? – Садясь на скамью рядом с мужчиной, спросила девушка.

– Я итак дал тебе отсрочку, погулять, повеселиться, познакомиться с новыми людьми, так сказать. Экзамены сдать, в конце концов. А теперь пора приниматься за работу.

– Так это Вы? ВЫ? Но ведь Вы были моложе… Вы сделали мне татуировку… Вы… баба Тоня… Но…

– Цыц! Не так быстро. Если хочешь получить ответы, задавай вопросы по одному. У меня как раз освободилось время, – сказал мужчина в серой рубашке, глядя в это время на часы на своем запястье.

Вихрь мыслей прокрутился в голове Илины, она не знала с чего лучше начать, ответ на какой вопрос интересовал ее в первую очередь. А потому спросила то, что беспокоило больше всего:

– Баба Тоня… она умрет? Я должна ее «забрать»?

– Ах, это, с чего ты взяла? – спросил мужчина, повернувшись в сторону девушки и устремив на нее свой взгляд. Теперь она могла различить и радужку глаз, и сами эти глаза, сквозь красные линзы очков, и, что важнее, что этот взгляд означал, устремленный на нее в упор.

– Но ведь нити, они были красными… И я не могла их игнорировать, а потом, когда пришла к дому, то они стали черными и… Снежок… – хаотично, перескакивая от слова к слову, произнесла девушка. Она хотела получить ответ как можно скорее, но и страшилась получить его не меньше.

– «Нити… Дай взглянуть». И Илина протянула свою правую руку. Он взял ее в свою и начал изучать, при этом вслух проговорив: «Как интересно получилось. Да, не думал, что получится так. Сильно. Сильно». И взглянув в ее глаза, добавил: «Ты другая». Он замолчал, задумавшись над чем-то, а потом пояснил:

– Ты, конечно, не первая, кого я взял «на работу». Обычно они сами желали ее получить, и не приходилось скреплять наш договор таким образом. Лишь однажды я поставил свою отметку, это было просто пятно, мало чем отличающееся от родимого пятна, появляющегося на теле человека. Но у тебя вышло что-то совсем иное.

– Разве я сейчас спросила о татушке? – Не выдержала Илина.

– Нет, но спросишь через пару вопросов. А так я ответил на него сразу, и не нужно повторяться. Что же касается твоего непосредственного вопроса, то отвечу так: я просто выполнил обещание. Когда-то давно одна девочка просила у меня самого лучшего друга, ты понимаешь, о чем я? Нет? Она хотела иметь собаку. – Он рассмеялся тихим смехом и после небольшой паузы продолжил: но родители не позволяли привести в дом беспомощное существо. И тогда она попросила его у меня. Я обещал и вот, наконец, выполнил свое обещание.

– Но я не собака… – обидевшись, сказала девушка.

– Не собака – это точно. Но я и не обещал подарить пса, я обещал подарить верного друга. Найти родственную душу и привести тогда, когда она будет особенно нужна. Час настал, как раз подошло время дарить подарки. Ты говоришь, они были красными? – спросил он, все еще осматривая руку девушки.

– Да, и пока я не решила зайти к ней в дом, они болели и руку ужасно жгло.

– Хм, интересно.

– И это все, что Вы можете сказать?

– Я скажу лишь одно: это очень-очень интересно. – Улыбаясь, проговорил он.

Они сидели на скамье и время, казалось, стало течь по-другому. Что-то неуловимо знакомое и, в то же время, неописуемо завораживающее было в нем. Илина пыталась лучше рассмотреть своего собеседника, и как бы долго она не смотрела на него, все не могла решить для себя стоит ли ей бежать от него или стоит остаться, чтобы разгадать смысл их встречи. Взвесив все «за» и «против», она спросила:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.