Валерий Георгиевич Шарапов
Холодный пляж

© Шарапов В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1

Черная ночь накрыла район. Переливались звезды – далекие, холодные. Небо сливалось с морем, горы пропадали из виду. Трасса всесоюзного значения пролегала восточнее, а данный боковой отрезок выходил к морю, минуя несколько населенных пунктов. Машина вышла из-за поворота, и дальний свет фар разогнал сумрак. Лучики света отражались от скал, блестели на капоте. «Волга» ГАЗ-24 шла бодро, работала современная подвеска, дефекты покрытия дорожного полотна практически не ощущались. Обозначилась старая асфальтовая дорога, ограниченная справа дорожными столбиками. За ними склон, обросший травой, – где-то пологий, где-то крутой. С левой стороны к трассе примыкали мощные скалы – бугристые, иссеченные расщелинами. Справа на удалении колыхалось Черное море – словно монстр ворочался под одеялом. Ровно гудел двигатель – машина была практически новая, да еще и оборудованная по заказу кожаными сиденьями, литыми дисками. Прямой участок оказался длинным, водитель прибавил оборотов. «Волга» слушалась, как дрессированная лошадь, плавно разгонялась. Провал в асфальте все же попался чувствительный, машину тряхнуло. Ойкнула женщина, сидящая рядом с водителем.

– Господи, Жорик, пожалей же мои мягкие ткани…

Водитель разразился утробным смехом. Он был упитанным, холеным, с породистым лицом. Толстые пальцы уверенно сжимали руль. Спутница была высокого роста – колени упирались в приборную панель. Стройная, с точеной фигурой, с пышными волнистыми волосами – глаз не оторвать. А уж «мягкие ткани» – на пять с плюсом! Единственное досадное обстоятельство – Лариса носила очки, плохо видела. Но даже в этом имелась своя пикантность – чем не учительница младших классов на природе? Спутница демонстративно надула губки, отвернулась.

– Спокойствие, дорогая, только спокойствие, – урчал водитель, не сбавляя скорости. – Не пострадают твои нежные места. Ты же знаешь, я прекрасно вожу, терпеть не могу пользоваться услугами водителя. Чуть что сразу отпускаю парня. Но не всегда удается, сама знаешь, будь неладно это служебное положение… Ладно, не будем о грустном. Мы же уверенно смотрим в будущее, душа моя?

Он притормозил перед поворотом, миновал его, не удержавшись от соблазна вплотную прижаться к ограничительным столбам. Женщина поежилась.

– Жорик, я верю, что ты первоклассный водитель, но… Знаешь, как-то еще не готова выяснять, есть ли жизнь после смерти.

Мужчина с удовольствием рассмеялся.

– Вот что мне нравится в тебе, солнце мое, так это твое неистребимое чувство юмора. Пардон, не только это мне в тебе нравится. – Он продолжал веселиться. – Спокойно, Козлодоев, сядем усе! – скопировал он нетленную фразу из популярного фильма. – Эх, дождаться не могу, когда мы с тобой доедем до места, завалимся в мягкую постельку…

– Ты поэтому и потащил меня посреди ночи? – Лариса передернула плечами. – Терпеть не могу ездить по ночам. Не видно же ничего, и дорога опасная. Почему мы не могли до утра задержаться в… этой, как его…

– В вонючей дыре, – подсказал водитель, – которую мы покинули двадцать минут назад. Нет уж, дорогая, так мы никогда не приедем. Постоялый двор в дыре – не наш уровень, согласись. Пусть они считают иначе, но мы ведь с тобой знаем? Я заказал чудесный номер в Меркадии – гостиница «Прибой», обслуживание по высшему разряду, три комнаты, вид на море, веранда, где я буду вечерами пить «Будвайзер», а ты – шнырять передо мной в костюме Евы. Сорок минут страха, дорогая, – и мы в Меркадии. Номер уже готов, халдеи ждут, поздний ужин в постель, а завтра с раннего утра на море, на яхту. Судно готово, ждет с нетерпением свою капитаншу… – Мужчина с нажимом погладил женщину по коленке, та шумно вздохнула, изобразила томную мечтательность. Но спохватилась, снова надулась:

– Но почему не Сочи, Жорик, не Адлер, не Сухуми, наконец? Что такое Меркадия, с чем ее едят? Я только вчера запомнила это название, оно постоянно выскакивало из памяти. Я не знаю никакой Меркадии…

– Ты многого не знаешь, обожаемая моя. – Похотливая конечность передвинулась по ноге – к тому месту, откуда она начиналась. Неохотно вернулась – все же не лучший момент. – Во-первых, Меркадия ближе всего того, что ты наговорила. Честное партийное, лучший курорт. Пока еще не оцененный нашим братом. Но скоро оценят, не волнуйся. В Сочи в это время полный дурдом. А в Меркадии красота, тихо. Уютный поселок, пляжи – сущая живопись, никаких тебе предприятий, госучреждений, место для настоящих ценителей…

– И никто не узнает, что ты проводишь отпуск не с женой, – не удержалась от язвительности спутница.

– Фу, как пошло, – поморщился водитель. – Ну что ты все о старом и наболевшем… Товарищ, верь, взойдет она. – Мужчина от души рассмеялся. – Все пройдет, как говорится, все мы поженимся. Не веришь?

Он замолчал – дорога входила в крутой поворот. Кустарнику было тесно у подножий скал, он подбирался к дороге. За скалой обрисовалось ответвление влево. Там же указатель – «Розовое озеро, 2 км». Снова потянулись мрачные скалы. Справа впереди забрезжили редкие огоньки. Проплыл еще один указатель – «Паланга, 3 км».

– Еще не Меркадия, – вздохнула Лариса. – Что за дыра? Ты должен знать, дорогой, полжизни, поди, здесь ездишь… – С губ уже срывалось «с кем попало», но женщина была неглупой, промолчала. Не хотелось начинать совместный отдых с разбирательств.

– Паланга-то? – живо отозвался спутник. – Ну, не совсем дыра, есть там санатории, пара неплохих гостиниц, да и антураж, в принципе, годный. Но в целом не фонтан – для неразборчивых пролетариев, к коим мы с тобой, слава КПСС, не относимся. Город небольшой, но город. Шум, гам, пыль, многоэтажки. Не волнуйся, мы в него не заезжаем, он там, под горой. Проскочим – и прямая дорога в Меркадию. Готова порадовать своего зайчика, Лариса Ивановна? – мужчина оскалился. – Первым делом, конечно, поедим, выпьем – за счастливые две недели, за то, чтобы лучше всех…

– За силу, держащую шляпу, – пробормотала, скромно потупившись, спутница.

– А? Что? – оживился мужчина. – Это ты о чем, Лариса Ивановна?

– Вы вгоняете меня в краску, Георгий Михайлович. – Дама театрально изображала скромницу. – Старинный кавказский тост, неужели не слышали? Удивляюсь вам… Встретились обнаженные мужчина и женщина. Мужчина был в шляпе, женщина вообще ни в чем. Смутились – женщина прикрылась руками, мужчина шляпой. Потом он убрал руки – шляпа не упала. Так выпьем же за силу, держащую шляпу…

Спутник смеялся с большим удовольствием. И поздно заметил, как на дороге возникла человеческая фигура! Фары озарили милицейскую форму, полосатый жезл в руке, бляху на груди – Государственная автомобильная инспекция. Взвизгнула Лариса, Георгий Михайлович машинально ударил по тормозам, с губ сорвалось непечатное слово.

– Да они издеваются! Не видят номера на машине? Откуда они вообще тут взялись?

– Успокойся, дорогой, это недоразумение, – пролепетала Лариса. Она и сама испугалась. – Ладно хоть не сбил его. Мы же ничего не нарушили, нет?

– Да пошли они… – Георгий Михайлович глухо и емко выругался. Скрипели подошвы – подходил инспектор. Лица не видно – козырек фуражки надвинут на глаза. Он зашел слева, выпал из освещенной зоны и навис над окном. В сердцах выражаясь, Георгий Михайлович опустил стекло. Сам, видать, понервничал, руки дрожали.

– Доброй ночи, – поздоровался инспектор. – Нарушаем, гражданин?

– Издеваемся, служивый? – вспыхнул Георгий Михайлович. – Что тут можно нарушить? В чем дело, любезный? Ослепли – номера не различаете? А ну-ка, внятно представьтесь, предъявите документ, я завтра поговорю с вашим начальством.

– Старший лейтенант Мухин, – покладисто представился инспектор, – Палангинский отдел. Рядовая проверка на дороге, не надо нервничать, гражданин. Я выполняю свои обязанности. – Инспектор нагнулся, включив фонарь, осветил рассерженное лицо пассажирки, пустое заднее сиденье. Лариса сощурилась, отвернулась. – Выйдите из машины, гражданин, и предъявите документы. Если все в порядке, вас не будут задерживать.

– Это безобразие, я буду жаловаться… – Георгий Михайлович заворочался на сиденье. – Палангинский отдел говоришь, старлей? Хорошо, я запомню…

– Георгий Михайлович, кончайте выделываться, – зашептала Лариса. – Разберитесь, только без скандала. Не забывайте, в каком мы положении…

Мужчина распахнул дверь и, бурча под нос, начал выбираться из машины. Инспектор отступил, освобождая пространство. Лариса вздохнула и отвернулась, уставилась в окно. Внизу переливались огоньки Паланги. Йодистый запах с моря проникал через открытое окно, дразнил воображение. Она не сразу поняла, что происходит. Спутник хрипел, издавая горловые звуки. Георгий Михайлович так и не вышел из машины. Развернул корпус, опустил ноги на асфальт, начал подниматься. Инспектор ударил его ножом в живот, лезвие не вынимал, оно рвало ткани и органы, бесстрастно смотрел в глаза своей жертве. Георгий Михайлович затрясся, повалился обратно на сиденье, голова рухнула на колени любовницы. Лариса завизжала, но визг оборвался – в горле образовался ком. Она сбросила с коленей голову любовника, распахнула дверцу и вывалилась наружу. Голова пылала, страх погнал ее вперед. Она куда-то побежала, споткнулась о полосатый столбик, растянулась. Импортные джинсы были слишком тесны, но Жорику так нравились ее ноги! Задыхаясь, с распухающей головой, она поднялась, побежала дальше, не замечая, что потеряла очки. Мутная фигура выросла на пути – человек стоял, не предпринимая никаких действий. Лариса повернула обратно. Но и там, за капотом «Волги», кто-то был. Все расплывалось, она плохо видела без очков. Донесся смешок. Это весело?! Она, задыхаясь, снова развернулась на сто восемьдесят градусов. Клещи сжимались. Лариса отступила за пределы обочины, погрузилась в жухлую траву. Продолжала пятиться прочь от дороги, совершенно не соображая, что делает. От страха помутился рассудок. Два силуэта пришли в движение, медленно шли за ней. Прорезался голос, она завизжала, пятясь дальше. Споткнулась, упала в пустоту. Падала, по счастью, с небольшой высоты, обрыв от силы полметра, к нему примыкала терраса. Но Лариса подвернула ногу, боль отдалась во всем теле. Она поползла по траве, смертельно напуганная, даже не понимая, что обронила очки. Встала на колени – голова кружилась. Двое приближались, она пятилась на четвереньках, давясь слезами. Могла бы обернуться – но нет, не до этого. Колени провалились в пустоту, Лариса и ахнуть не успела. Вцепилась ухоженными пальцами в траву, но поздно, центр тяжести сместился. Разжались пальцы, она покатилась вниз по крутому склону, ударяясь о камни, отлетала от них, как мячик, какое-то время еще была жива, пыталась за что-то ухватиться. Ударилась головой о камень – и все. Бездыханное тело сделало кувырок, застыло на краю уступа, правая нога свесилась в пропасть…

Под ногами чавкала земля. Двое подошли к обрыву, зажегся фонарь. Луч света отыскал женскую фигуру. Несчастная проделала долгий путь по отвесному склону, переломала все кости. Терраса остановила падение. Она лежала, раскинув руки, нога провалилась в обрыв, смотрела в небо широко открытыми глазами. Из разбитой затылочной кости вытекала кровь. На дороге было тихо, не так уж часто здесь в ночное время проезжают машины.

– Почему ты ее не схватил? – прозвучал глухой голос. – Позабавиться решил, мячик погонять? А у нее наверняка сережки, колечки, часики дорогие… Подъемный кран закажем?

– Мог бы и сам ее оприходовать, нашел крайнего, – проворчал сообщник. – Ладно, не мелочись, парочка жирная, мужик с положением, одна тачка чего стоит. На номера обратил внимание?

Снова зачавкала под ногами земля. У машины кто-то возился, погасли фары, открылась крышка багажника. Донесся восхищенный свист…

ВАЗ-2103 «специфического» зеленого цвета пропустил чадящий грузовик и свернул влево на шоссе. Удалялся поселок Меркадия. Дорога всесоюзного значения на этом участке прорезала гористую местность, отдалялась от моря. Но была еще одна: краем гор, вдоль береговой полосы – мимо поселков Паланга, Сторожевое – и снова выезд на «всесоюзную». Ровный асфальт, конечно, лучше, но львиная доля достопримечательностей находилась именно здесь. Здешнюю дорогу тоже однажды заасфальтировали, но, видимо, давно. Ничто не могло испортить настроение. До окончания отпуска оставалось еще два дня (как сказал бы оптимист, ЦЕЛЫХ два дня), назревал очередной жаркий день на черноморском побережье Кавказа. «В принципе, хватит отдыхать, – уговаривал себя Андрей, косясь на несмолкающую спутницу. – Пора и честь знать». Впервые за четыре года вырвался в отпуск, да не куда-нибудь, а на море, никаких преступников, никакого начальства – до его гостиницы в Меркадии не дозвониться! Дорога вдоль кромки скал была так себе, но отечественные автомобили для того и проектировали. Эка невидаль. Под легкую тряску Светлов расслабился, сел удобнее, высунул локоть наружу. Справа проплывали отвесные скалы – ничего интересного. Все самое занятное находилось слева, под горой. Местность сравнительно пологая, зеленели леса, среди них, как грибные шляпки, выделялись крыши строений. Белели санатории, виднелись дороги среди островков зелени, кипарисовые аллеи, вереницы пирамидальных тополей – неизменного атрибута южного пейзажа. За всей этой красотой простиралось море. Уже не такое манящее, как три недели назад, да и ладно – легче будет возвращаться в столицу нашей родины. Цвет воды был необычным, менял оттенки под воздействием света. Чернели лодки в зоне береговой доступности, белели паруса. В сторону Сочи двигался белоснежный теплоход.

Инесса трещала, как старинный «Ундервуд». Тоже расслабилась, высунула руку в окно – видимо, хотела дотянуться до скал. Трепетал на ветру прозрачный шифоновый шарфик, который она оборачивала вокруг шеи. Поначалу это казалось безвкусным, чудовищно буржуазным, но потом притерпелся, перестал обращать внимание. Что внутри, то и снаружи, оставалось лишь смириться.

– Слушай, а зачем нам нужно ехать на это Розовое озеро? – вдруг спросила Инесса. – На всех достопримечательностях все равно не отметимся. Ты уедешь через два дня. Я побуду еще немного, приду в себя после щемящей разлуки – и тоже на родину, в Ленинград. Не понимаю, зачем нам это Розовое озеро? Ну, розовое – и что? Соли выступают на поверхность, микрофлора с микрофауной особенные – мне все равно. Приелось уже.

– Лучше в постели лежать сутками напролет? – ухмыльнулся Светлов. – А потом удивляться: да у вас тут еще и море было?

Инесса прыснула, но тут же сделала серьезное лицо. Настолько серьезное, что пришлось спасать ситуацию.

– Лежать с тобой в постели – вершина наслаждения, – немного приукрасил Андрей. – Прямо-таки пик блаженства, и я нисколько не преувеличиваю. Но мы же с тобой активные люди, надо постигать все новое, повышать эрудицию с образованием. Посмотри вокруг, это же музей под открытым небом. В Ленинграде такого нет. Обещаю, насладимся видом достопримечательности и быстро вернемся в постель. Спать сегодня ночью не будем, то есть удлиним отпущенное нам время.

– Да неужели. – Инесса задумчиво пощипала нос с горбинкой. – Ладно, посмотрим, хватит ли тебя еще на двое суток.

Андрей насилу сдерживал смех. Ленинградская поэтесса Инесса Буревич была редким экземпляром. Особа совершенно не в его вкусе, просто полная противоположность всему, что он ценил в женщинах. И тем не менее Андрей провел с ней почти весь отпуск, не уставая себе поражаться. Расскажешь кому-нибудь – не поверят, обсмеют и покрутят пальцем у виска. Он прибыл на благословенную землю почти три недели назад. Отпуск – месяц. «Шиш тебе, Светлов, – безапелляционно заявил полковник Макаров, непосредственный начальник. – Три недели, и никаких гвоздей. Так и быть, тебя не будут трогать. Но чтобы по возвращении пахал, как папа Карло. И это самое, Светлов, – полковник помялся, – поаккуратнее там на югах. Не привези чего-нибудь. Помни о высоком звании офицера милиции». Оснований опасаться за его поведение не было никаких. Поехал один – с женой развелся, не обретя в трехлетнем браке ни одного ребенка. Постоянной подруги тоже не было. Сочи сразу отверг – давка. И Крым решил оставить на потом – засуха. Знающие люди посоветовали Меркадию на сочинском побережье, мол, не пожалеешь, только номер заранее забронируй по телефону. Местечко действительно понравилось. Душевное, тихое, словно и не Советский Союз. «Отдыхающие просто не просекли, – по-простому объяснил администратор в гостинице. – А как просекут, начнется столпотворение». Спокойный одноэтажный поселок, море зелени, цветы – а какие запахи… Он наслаждался прогулками по кипарисовым и можжевеловым аллеям, всеми днями пропадал на песчаных пляжах, пил импортное пиво.

Поэтессу он засек на второй или третий день. Чудовищная шляпка, возмутительный сарафан, в котором могли уместиться четверо, реющий на ветру шифоновый шарфик. Эта дама резко контрастировала с прочими отдыхающими, наслаждалась собственной персоной, ни на кого не смотрела. А как она купалась! Ложилась на матрас, смотрела в небо и плавала среди голов, лениво шевеля кистями. Купальник был тоже необычный – настолько желтый, что резал глаз. В тот же день, когда он заприметил странную женщину, произошел инцидент. Дама плавала на своем матрасе, предавалась мечтаниям. Мимо проплывал мелкий гаденыш из местных, выдернул затычку. Когда Инесса спохватилась, было поздно. Она бултыхалась, умоляла ее спасти. В принципе, там было по плечи, но Инесса об этом не знала, и спасательная операция выглядела по-настоящему. Андрей первым примчался на зов. Выносить из моря пострадавшую было не стыдно – у нее была отличная фигура. «Уважуха, братуха, – похвалил поедающий арбуз татуированный товарищ. – Ну, ты это, не теряйся». Когда прибежал спасатель, все было кончено. Вернее, только начиналось. Инесса открыла глаза – большие, изумленные. «О боги, – прошептала она. – Я уже… там? Ангел, вылитый ангел…» Представитель небес впоследствии оказался майором милиции с Петровки. «Ты делал мне искусственное дыхание рот в рот, – в тот же вечер заявила Инесса Петровна. – И теперь как честный человек просто обязан… – она рассмеялась, обнажив крупные зубы. – Прости, мой спаситель, проверка реакции». Она ежедневно меняла чудовищные шляпки и сарафаны. Как получилось, что сблизились две противоположности? Чего не случается на знойном юге. Посидели в ресторане, прогулялись вечером по кромке прибоя – и завертелся курортный роман. Светлов этого не хотел. Несколько раз он порывался прекратить отношения, но в последний момент так и не решался. Что-то останавливало – щемило в груди, горло пересыхало. За внешней вульгарностью и эпатажем скрывалась какая-то загадочная грусть. «Потрясающе, – цокала языком поэтесса, – я прожила такую долгую жизнь… ну, для своих девчоночьих лет – и в голову не могло прийти, что однажды свяжусь с офицером из рабоче-крестьянской милиции… или как она сейчас называется? Народная милиция? Нет – советская милиция!» Потом рассмеялась: хорошо, что завела курортный роман, а не таежный… Практически все время их видели вместе, хотя они проживали в разных гостиницах. Одну ночь проводили у него, другую у нее. Персонал терпел – Инесса Петровна была известной персоной, а у ее друга имелись корочки майора милиции. Какой смысл напоминать о правилах, если все равно пройдет под видом служебной необходимости? С каждым днем «необходимость» приобретала все более абсурдные черты. Купались, ели в ресторанах, нежились в постели. Вечерами на закате совершали прогулки, наблюдали, как оранжевый диск светила опускается за горизонт. Оба наслаждались жизнью. Ей было 37, майору – 35. Инесса действительно «работала» поэтессой, имела широкую известность в узких творческих кругах. Ее стихи выходили в поэтических сборниках, альманахах, издавались в журнале «Юность». «Я устала от душной игры, – без пафоса, характерного ее коллегам по цеху, декламировала Инесса. – На душе не проходит зима, не согреют чужие костры, не укроют чужие дома. Сытный ужин себе приготовь, а не светит, не лезь на рожон. Не утешит чужая любовь, нету радости в счастье чужом…» «Неплохо, товарищ Инесса, весьма неплохо, – сдержанно хвалил Андрей. – Но как-то депрессивно, нет? Не по-нашему, не по-советски. А где оптимизм, вера в светлое завтра? Руководящая и направляющая роль партии, наконец? Ты, кстати, в курсе, что нет слова нету?» Инесса смеялась, декламировала дальше: «Я устала от этой зимы, тяжело отдаются шаги, и живу у кого-то взаймы, и растут, как сугробы, долги…» Подобные сочинения были, естественно, не для печати, рождались тоскливыми зимними вечерами. Это был не Пушкин, даже не Анна Ахматова, но чем-то ее строчки трогали. Звучали необычно, печально. Про партию, фабричных девчат и увлеченных работой доярок Инесса тоже писала – не могла не писать, учитывая «специфическую» роль культуры в обществе. И про ударные комсомольские стройки, и про передовое советское общество. Но как-то без огонька, хотя слогом владела, жонглировала словами, превращала тяжеловесные обороты в легкие.

Поездки совершали на машине Светлова – на новеньком ВАЗ-2103, предмете его гордости. Машину он приобрел два месяца назад, следил за ней, регулярно мыл, что-то подкручивал. Эти усовершенствованные «копейки» начали производить только в прошлом году, автомобиль считался чуть не элитным. «Ну, так, на троечку эта “троечка”, – морщила нос Инесса, привыкшая, видимо, у себя в Ленинграде ездить на “Чайках”. – Но я тебе этого не говорила. Отличная машина. Четыре фары впереди, странно, почему не шесть? Ломается, наверное, не часто, ты же сюда доехал? Ты, кстати, в курсе, что она окрашена в цвет навозной мухи?» Андрей возражал: этот цвет только на мухах смотрится не очень, а на машинах – вполне даже…

Дорога, петляющая вдоль скал, пошла под горку. Инесса сказала «ой» и вцепилась в ручку над головой. Шарфик, реющий на ветру, едва не намотался на пробежавший мимо куст. Она втянула его в салон и закрыла окно. Видимо, представила последствия.

– Ты уверен, что нужно так быстро ехать? – задумалась Инесса. – Розовое озеро не побледнеет и никуда не убежит, нет?

– Согласен, – кивнул Андрей, снижая скорость. – Дорога мимо Паланги, мягко говоря, так себе. В этой местности более уместен вездеход.

Слева под горой лежала Паланга – вольготно раскинувшись на зеленых склонах, она, казалось, сползала в море. Белели коробочки санаториев в прибрежной зоне, крыши типовых пятиэтажек. В Паланге проживало порядка тридцати тысяч населения, имелись промышленные предприятия – какой ни есть, а город. Инесса снова расслабилась, откинула голову, что-то замурлыкала. Прислушавшись, он различил: «Там, где пехота не пройдет, где бронепоезд не промчится, тяжелый танк не проползет – там пролетит стальная птица».

С Инессой, невзирая на всю сложность ее характера, было легко. Но следовало держать ухо востро. Она могла нагрубить официанту в ресторане – за то, что никуда не торопится и вообще принес какую-то дрянь. Разве это рапаны? Это даже не мидии! Все вокруг Инессы просто обязано было соответствовать ее критериям. Майор с Петровки в них не вписывался, но с ним было весело, он обладал язвительным чувством юмора и хорошей внешностью. С таким не стыдно выйти в люди. На второй вечер знакомства он обнаружил, что она с интересом перелистывает его паспорт, который извлекла из тумбочки. Внезапное появление любовника немного ее смутило, но рука не дрогнула. «Ты не поверила, когда я сказал, что не женат?» Инесса засмеялась так, что задребезжали стекла в оконных рамах. В самом деле, солнечный юг так располагает к доверию. Видимо, имелся опыт. То, что у самой Инессы было три мужа, ее нисколько не смущало. Первый сел в тюрьму, второй оказался альфонсом, не представляющим, что такое работа, третий хотел детей. А в планы Инессы на ближайшие сорок лет такое не входило. Все это было когда-то, а сейчас она свободна, как птица в полете! «Успокойся, милый, это я так, по привычке, – ворковала Инесса, демонстративно медленно снимая сарафан. – Я же понимаю, что нам не суждено быть вместе. В одну телегу впрячь не можно…» «Козла и трепетную лань?» – предположил Светлов, и весь остаток вечера поэтесса умирала от смеха.

Старенький «Москвич-400», дребезжа рессорами, пошел на обгон. Водитель рисковал, но успел занять попутную полосу, прежде чем навстречу пронеслась белоснежная «Волга» с оленем на капоте – символом города Горький. Дорога входила в сложный поворот. «Москвич» успел проскочить. Когда Светлов сворачивал, прижавшись к скале, навстречу пылил тяжелый грузовик с прицепом. Водитель сбросил скорость, громоздкая махина еле вписывалась в поворот. Правые колеса угрожающе нависали над пропастью. Пришлось остановиться, прижавшись к скале. Транспортные средства едва не касались друг друга.

– Мама дорогая. – Инесса зажмурилась. – И как он не боится?

Водитель грузовика беззаботно насвистывал, лениво поглядывая в зеркала. Чадящий «ЗИС» миновал изгиб дороги, за ним трясся прохудившийся прицеп. Водитель снисходительно покосился на сидящего за рулем «троечки» мужчину. Облегченно выдохнули – монстр убрался. За спиной нетерпеливо гудели – видимо, сумасшедшие. Андрей неторопливо продолжал движение, за поворотом разогнался.

– Молиться надо, прежде чем ехать по такой дороге, – вынесла справедливый вердикт Инесса.

– Согласен, – кивнул Андрей. – Лишним точно не будет. Бога, конечно, нет, это мы знаем наверняка, но мы ведь ничего не потеряем, если помолимся?

– А там что за столпотворение? – Инесса подалась вперед. Снять темные очки, чтобы лучше видеть, в голову не пришло.

До следующего поворота было метров триста. Серые скалы с вкраплениями минералов нависали над проезжей частью. На противоположной обочине стояли несколько машин. Милицейские «Жигули», «РАФ», мотоцикл «Урал» с номерными знаками ГАИ, гражданская «Волга» ГАЗ-24. У машин толпились люди. Некоторые были в форме. Андрей засмотрелся и чуть не выехал на встречную полосу. Спохватившись, под пронзительный сигнал вывернул руль, съехал на обочину – благо скалы в этом месте отступили.

– Андрюша, а что ты делаешь? – вкрадчиво спросила Инесса. – Утюг забыл выключить? А как же Розовое озеро и прекрасные планы на предстоящий день?

– Минутку подожди, дорогая. – Он потянулся к спутнице, крепко поцеловал ее в тонкие губы. И пока у Инессы разбегались мысли, покинул машину. Видимо, сработал профессиональный интерес. Он пересек дорогу. Милиционер в потертой форме заступил дорогу.

– Сюда нельзя, гражданин. – Всмотрелся в предъявленное удостоверение, задумался.

Пользуясь моментом, Андрей обогнул его, подошел к «Волге». Дверь была открыта, в машине на переднем сиденье покоился грузный мужчина. Холеное лицо исказилось, обрело синеватый оттенок. Ноги были неловко подогнуты, туловище завалилось вправо на коробку передач, голова вывернута. Труп был одет в мягкую ветровку из тонкой кожи, крупные ягодицы обтягивала качественная джинсовая ткань. Все сиденья и приборная панель были испачканы кровью. На животе покойника темнело расплывшееся пятно. Кровь загустела, стала черной. «Ночью убили, – мелькнула мысль, – когда было прохладно. Днем в такую жару водитель куртку бы не надел». Сотрудники местной милиции не сразу обнаружили постороннего. На корточках сидел пожилой худосочный эксперт, осматривал тело. С обратной стороны колдовал еще один.

– Мужчина сорока – сорока пяти лет, – высказался криминалист. – Судя по одежде и транспортному средству, не из бедствующих слоев населения. Документов при себе не имеет. Рискну предположить, что их забрали преступники, чтобы усложнить вам жизнь, Алексей Григорьевич… Но не думаю, что сильно усложнят, поскольку регистрационные знаки они с собой не забрали… Полагаю, дело было так. Машину остановили ночью. В темное время суток движения на этой ветке практически нет. Водитель начал выходить из машины – во всяком случае, ноги опустил на землю. Получил удар ножом в живот, долго не мучился. Удар, скажу вам, мастерский, не всякий такой нанесет. Брызги крови остались на грунте – полюбуйтесь. Из машины он так и не вышел, повалился в салон. Ноги сунули обратно, придали телу относительно вертикальное положение. Машину на нейтральной передаче передвинули к обочине, чтобы не мешала движению, закрыли все двери. Люди проезжают мимо, никто не обращает внимания – подумаешь, стоит машина… Кстати, ничего не напоминает, Алексей Григорьевич? Позавчерашний случай на шестом километре, когда пару на «Волжанке» прирезали – уж больно схожий случай.

– Не каркал бы ты, Сергеич… Он один был в машине? – спросил хмурый жилистый тип в штатском.

– Пока не знаю, Алексей Григорьевич. Я продолжу работу, если позволите. В карманах потерпевшего ничего интересного не нашли. Ключи от квартиры, где деньги лежат, носовой платок, зажигалка… больше ничего. Денежные средства изъяли – не думаю, что у товарища их не было. И часы, кстати, сняли – на запястье осталась светлая полоска. Знать, хорошие были часы, не снимал, когда загорал.

– Преступление из корыстных побуждений, – заявила молодая темноволосая особа в белой сорочке и костюме из отечественной джинсовой ткани.

– Какое глубокое наблюдение, Нина Витальевна, – съязвил жилистый тип. – Да уж, убили наверняка не из ревности, мести или внезапно вспыхнувшей среди ночи неприязни.

Женщина смутилась, как-то рассеянно глянула на постороннего.

– Товарищ капитан, в багажнике несколько сумок, – сообщил молодой вихрастый паренек. – В вещах порылись, половину точно забрали. Даже то, что осталось, – явно не отечественного производства. Такое не то что купить – достать негде… Здесь еще женские вещи, товарищ капитан. Но где женщина?

– Значит, плохо смотрите, – проворчал жилистый субъект. – Смотрите лучше.

В стороне пожилой мужчина в очках и тонкой хлопковой безрукавке опрашивал двух женщин – видимо, свидетельниц. «Мама с дочкой», – догадался Светлов, близкое родство просматривалось невооруженным глазом. Там же стояла сиреневая «единичка» – на ней путешествовали гражданки. Пожилой сотрудник милиции записывал показания, пристроив бланк поверх папки. Хорошо сохранившаяся особа сорока с небольшим лет сильно волновалась, что-то частила. Она отводила глаза от «Волги» с трупом, но соблазн был велик, глаза то и дело возвращались. Девушка стояла вполоборота, как-то жалобно смотрела на мать. Покосилась на новоприбывшего Светлова, с усилием отвела взгляд. Ей от силы было лет девятнадцать. «Большое вам спасибо, товарищи, – доносился бурчащий голос пожилого оперативника, – за бдительность, за проявленное гражданское сознание».

– Мы знакомы, товарищ? – обнаружил постороннего капитан. Ничто не мешало сделать это раньше. – Чьих будете? Как вас сюда пропустили?

Андрей показал удостоверение.

– МУР? – удивился сотрудник милиции, прочитав документ. – Прошу прощения, но ваших не приглашали… Или я чего-то не знаю?

– Мимо ехал, – объяснил Светлов. – Нахожусь в отпуске. Сам понимаешь, друг, профессиональная реакция.

– Понимаю, – усмехнулся собеседник. – Но не одобряю. Будьте любезны, уважаемый, покиньте место происшествия и продолжайте свой законный отдых. – Он покосился на «Жигули» цвета навозной мухи и расстроенный лик Инессы в окне. Не удержал кривую ухмылку. – А если нам понадобится помощь московских товарищей, вас известят в первую очередь. Я ясно выражаюсь?

– Яснее некуда. Удачно поработать, капитан. – Андрей приподнял условную шляпу и неохотно двинулся прочь. На него с любопытством покосилась молодая брюнетка – Нина Витальевна. В целом все правильно. Никому не понравится, когда посторонние, тем более из Москвы, вмешиваются в их работу.

– Товарищ капитан, женские очки нашел, – громко сообщил молодой сотрудник милиции. – Точно женские, дорогие, но, к сожалению, раздавленные. И еще, товарищ капитан, тут под обочиной что-то происходило. Боролись, или на коленях кто‐то ползал. Много следов, товарищ капитан… Виктор Сергеевич, давайте сюда, тут вам работы до вечера хватит. А посмотрим, что у нас под обрывом?

В принципе, Светлов удовлетворил свое любопытство. По работе еще не соскучился. Он собрался перейти дорогу. Инесса в «Жигулях» подавала знаки, проводила по горлу ребром ладони. Ярко накрашенные губы отчетливо выводили: цигель, цигель… За спиной прозвучал изумленный вскрик. Андрей остановился, не стал торопиться переходить дорогу. Молодой сотрудник милиции стоял на обрыве, смотрел вниз и махал рукой: все сюда. Народ подтягивался. Занервничал милиционер, стоящий в оцеплении, завертел головой. Переглянувшись, к обрыву подошли свидетельницы. Подтянулся и Светлов: почему бы и нет? Про него забыли. Зрелище было отвратительным, но приковывало взгляд (как, впрочем, и любое отвратительное зрелище).

Склон горы был почти отвесным, выделялись впрессованные в грунт булыжники. Они торчали из обрыва, как клыки. На узком уступе метрах в тридцати от уровня дороги лежала женщина в легкой кружевной кофте и обтягивающих джинсах. Видимо, пропавшая пассажирка. Уступ остановил падение – в противном случае она катилась бы до подножия горы. Могла бы выжить, но, скорее всего, напоролась на клык. Она тоскливо смотрела в небо подслеповатыми глазами. В лице отразилось все то, что девушка чувствовала в последние мгновения. Она была чертовски привлекательной – при жизни. Кровь натекла под головой, чернела, как нимб.

Сморщилась и отвернулась брюнетка, отступила от края обрыва. Картинно взялась за грудь сорокалетняя свидетельница, потом взяла за руку дочь, отвела к дороге. Обе явно припозднились, могли бы давно уехать. Любопытство останавливало.

– Вот же ёксель-моксель… – пробормотал паренек. – Это в ее вещичках злодеи порылись… Эх, не повезло бабе… Сбросили, что ли, бедняжку?

– Да нет, сама, видать, сослепу, – предложил логичную версию пожилой оперуполномоченный в безрукавке. – Ты же очки нашел раздавленные. Или сам их раздавил?

– Ничего я не давил, – обиделся паренек. – Какие лежали, такие и поднял. Точно, Сан Саныч, – осенило работника. – Слабовидящая, не видит ни хрена, побежала, чтобы спастись… да, видно, не судьба… Товарищ, вы еще здесь? – удивился молодой человек, обнаружив рядом чужака. – Вам же русским языком было сказано. Может, вас арестовать?

– Так, я не понял, – нахмурился старший оперативник. – Страдаем излишней любознательностью? Или из тех, кому по десять раз повторять надо? Нарываетесь, товарищ майор, отпуск под угрозой. – Капитан угрюмо покосился на изделие АвтоВАЗа необычного цвета, ухмылка перекосила будто вырубленное из скалы лицо.

– Все, капитан, прошу прощения, исчезаю. – Андрей соорудил миролюбивую улыбку и побежал к машине.

– Наконец-то, – облегченно выдохнула Инесса, когда он захлопнул дверь. – Ты как алкоголик, который не может без своих дружков-собутыльников. Пить нельзя – так хоть постоять рядом. Убили кого-то?

– Несчастный случай, – отрезал Андрей, заводя двигатель.

– Да уж, не счастливый, – вздохнула поэтесса. – Ладно, не хочешь говорить, не говори. Все там будем. Правда, хотелось бы в следующем веке и при других обстоятельствах… – Инесса размечталась: – В теплом доме, на теплой перине, в окружении любящих наследников – детей, внуков, а еще лучше правнуков… Слушай, а чего это они все на тебя смотрят? – Инесса обратила внимание на всеобщий к ним интерес.

На месте происшествия действительно объявили «антракт». Все смотрели на «Жигули»: темноволосая Нина Витальевна; пожилой очкастый товарищ – очевидный кандидат в пенсионеры; смотрели дамы, обнаружившие бездыханное тело, – и не сказать, что их взгляды были рассеянными. Пристально смотрели все остальные.

– Нет, Инесса Петровна, это они на тебя смотрят. – Светлов плавно отжал сцепление. – Глаз не могут отвести от твоей неземной красоты.

Чего он полез в дела местных оперативников? Зачем нарушил их покой? Преступления совершаются ВЕЗДЕ. Что за пагубная привычка совать свой нос в чужие дела?

Глава 2

Белые «Жигули» второй модели с кузовом «универсал» уверенно бежали по дороге. Были времена, когда отрезок трассы мог похвастаться асфальтом. Но прошли годы, выбоины засыпали щебнем, и теперь покрытие можно было назвать «асфальтово-щебеночным». Камни выскакивали из-под колес, уносились в пропасть, чиркали о скалы. В свете фар мелькали дорожные столбы с диагональной штриховкой. Скалы на этом участке не высились сплошным массивом, но стояли густо. Баранку вертел смешливый паренек с модной стрижкой. Он что-то насвистывал, руль держал небрежно, одной рукой, а второй норовил обнять спутницу, сидящую рядом. Спутница постоянно ускользала.

– Стас, перестань, – жеманно просила она. – Успеем еще пообниматься, на дорогу смотри. К тому же не могу отделаться от мысли, что за нами кто-то наблюдает.

Водитель хохотнул, вскинул глаза к зеркалу, подмигнул сидящей сзади девушке. Та немедленно показала кулак и демонстративно уставилась в окно. Других пассажиров в салоне не было. Стас включил радиоприемник, встроенный в приборную панель, – пока еще не частое явление в личных автомобилях граждан. Затрещал эфир. Он покрутил ручку настройки. Взревел Муслим Магомаев: «Широкой этой свадьбе было места мало, и мало было неба и земли!»

– О нет, – засмеялся Стас и стал искать более подходящую волну.

– Не поняла, – встрепенулась соседка. – Это что сейчас было?

– О нет, Настюха, ты все неправильно поняла, – охотно объяснил Стас. – Мы с тобой обязательно поженимся… когда придет время. И свадьба наша будет петь и плясать, и все такое. Но, во‐первых, не люблю свадьбы. Похороны тоже не люблю, но свадьбы особенно. – Паренек засмеялся. – Напыщенно все как-то, вульгарно – и какое отношение эта чертова свадьба имеет к любви? Во-вторых, не люблю Муслима Магомаева. Вы «Битлз» слушали, девчата? Или «Роллинг Стоунз» – так это вообще отпад, высшая вещь, скажу я вам. Ничего лучшего пока не придумали… В вещах бобина с двумя концертами, доедем до дачки – обязательно поставлю… Ты как там, Людка, не заскучала еще? – Он снова глянул в зеркало. – Спокойствие, девчата, доедем в целости и сохранности, близится час. Предков не будет, только мы. Отец постоянно занятой, весь в своих чекистских делах, мамуля тоже – исполкомовских сошек гоняет. Не до отдыха им. А дачка на Взморье пропадает…

– Твой папа хоть знает, куда мы поехали? – спросила с заднего сиденья Людмила.

– Не-а, – простодушно отозвался Стас. – Наплел про палаточный городок в Лазурном, дескать, там у нас студенческий фестиваль, ключи от дома тишком умыкнул – машина все равно моя. Пусть проверяет, в Лазурном действительно проходит фестиваль, только мы к нему никаким боком. Да ну его к лешему, этот фестиваль. Больно надо голой задницей на камнях сидеть… А тут свой дом, все удобства, море в трех шагах и даже свой отгороженный пляж. Марик с Риткой завтра из Сочи подтянутся, Русланчик обещал подъехать – мы с ним на первом курсе вместе учились. Готова познакомиться с Русланчиком, Людка? Эх, такой парень, по нему все бабы на потоке сохли. Я про тебя по телефону рассказал – мол, такая милашка пропадает…

– Руслан и Людмила? – задумалась девушка на заднем сиденье. – Не пылаю я что-то энтузиазмом. Если все твои приятели такие же, как ты…

Стас засмеялся, обнял сидящую рядом девицу.

– А что, Настюхе нравится, верно, Настюха? Вам же всем веселые нравятся.

– Я одно не поняла. – Настя выпуталась из объятий. – Ты что там говорил про голую задницу на камнях? Почему голая?

– Так я же гиперболически, радость моя, – захихикал Стас. – Фигура речи, понимаешь? Для усиления негативного окраса.

Машину подбросило. Девушки ойкнули.

– Стас, смотри на дорогу, чтоб тебя! – в сердцах воскликнула Настя. – Мы словно переехали кого-то!

– Да ладно, душа моя, не преувеличивай, никого там не было. – Стас остановил машину, высунулся из двери. – Ничего себе ямку проехали… Пардон, дамы, всяческие извинения, не уследил. Сам испугался, что намотали кого-то на колесо… Как там? – Он на миг задумался. – Ехал мальчик на машине, весь размазанный по шине…

Снова засмеялся, включил передачу. Машина дернулась, понеслась вперед, как скаковая лошадь по сигналу стартового пистолета. Так называемые садистские куплеты имели в СССР бешеную популярность. Народу нравился черный юмор. Неизвестно, кто придумывал эти стишки, но они разносились по стране и оседали в головах, как радиация после ядерного взрыва. «Лужица крови, косточки в ряд – трамвай переехал отряд октябрят». «Дети в подвале играли в гестапо, зверски замучен сантехник Потапов». «Голые бабы по небу летят – в баню попал реактивный снаряд». Снова мелькали полосатые столбы, нависающие над дорогой скалы.

– Уже почти ночь, а мы непонятно где, – пробормотала Людмила. – Ребята, зачем такое устроили? Поехали бы днем, как все нормальные люди…

– Опять двадцать пять за рыбу деньги! – воскликнул Стас. – Людок, я с тебя угораю! Мы же все давно пережевали и выплюнули! Представь, целую ночь потеряли бы. А отдыхать за нас кто будет? Мы должны вернуться через четыре дня, каждый час на вес золота, врубаешься? Ну, не вышло по-другому, что я сделаю? Ты подойди к вопросу диалектически, ферштейн? Через полтора часа будем на Взморье. Дорога более-менее твердая, машина – зверь, бензина полный бак. Приедем – полночи наши, а завтра с утра как начнем отдыхать-отдыхать… А останься мы в том поселке, где заправлялись, – и что? Невосполнимые потери налицо – злые, раздраженные, гоним, спотыкаясь… Нам же сказали – здесь короче, сэкономим время, чтобы не тащиться по главной трассе. Все ништяк, девчата, где наша не пропадала? – Стас заразительно засмеялся.

Настя глубоко вздохнула и прильнула к нему плечом. Укоризненно покачала головой Людмила. По ее убежденному мнению, молодой человек ее подруги, как всегда, ничего не продумал. Могли бы выехать пораньше, чтобы не ехать ночью.

– Стас, мне в туалет надо, – вдруг протянула Настя.

– Ну вот, еще один якорь, тянущий нас на дно! – всплеснул руками Стас, выпустив руль. Машина вильнула, девчонки пискнули, но он уже взял управление в руки. – Ладно, солнышко, потерпи несколько минут, выедем из этого гиблого района, здесь даже кустиков нет. А вы, гражданка Ключевская, пока держитесь? – он на полном ходу повернулся к Людмиле. Взвизгнула Настя:

– Тормози, дурак!

Стас ахнул, вывернул руль вправо. На дорогу вышел человек, требуя остановки. Но Стас его проворонил! Чуть не сбили человека! «Жигули» на полной скорости устремились к обрыву. Дружно загалдели девчонки. Стас лихорадочно вертел баранку. Правое колесо зависло над пропастью, и если бы привод в «Жигулях» проектировали на передние колеса, все закончилось бы печально. Но ведущими были задние колеса. Крутой вираж, и чудо советского автопрома отнесло от обрыва. Теперь стремительно приближалась скала. Тоже приятного мало. Стас, невзирая на юные годы, был неплохим водителем, снова работая рулем, прерывисто тормозил. Заднюю часть занесло, чуть не шмякнуло о скалу, но передок автомобиля уже выруливал на середину проезжей части. «Жигули» виляли, но опасность миновала.

– Девчонки, что это было? – выдавил Стас.

– Кретин, ты чуть человека не сбил! – накинулась на него Настя. – Это гаишник был, он жезлом тебе махал! Остановись, придурок, нам не нужны неприятности!

– Вот уж хрен ему, – Стас обернулся. За машиной, в первом приближении, никто не гнался, пронзительные сирены не выли. – Не буду останавливаться, – решил Стас. – Папуля, если что, с любыми договорится. Ты с дуба рухнула, Настюха? Откуда здесь гаишники?

– Все правильно, – подтвердила взволнованная Людмила. – Он вроде в форме был, с палкой полосатой. Ты просто ворон считал и не заметил…

– Тормози, Стас! – заверещала Настя.

На этот раз ее приятель успел надавить педаль. Откуда-то из скал – возможно, там была боковая дорога – выезжала машина с погашенными огнями, перегородила проезд. На вид не милицейская, но не таранить же ее! Девчонки надрывали горла. Стас ругался, позабыв, что при девушках материться не следует. «Жигули» тормозили, свистела, плавясь, резина. Машина остановилась, не доехав полуметра до перекрывшего проезд автомобиля. Возможно, это была подержанная «буханка» – УАЗ-452. Или рижский «РАФ». Заглох мотор у «Жигулей», погасли фары. Стало темно, как в склепе.

– Вот же черт, – выдохнул Стас. – Пронесло, кажись…

Парня трясло. С такими пертурбациями никаких нервов не хватит.

– Ну, ты и дура-ак… – протянула Настя, приходя в себя. – Я знала, Стасик, что у тебя не все дома, но чтобы вот так…

– А чего я? – возмутился парень. – Ехал, никого не трогал. Откуда я знал, что тут такая ерунда? А это кто вообще такие?

Он начал выбираться из машины, но передумал, плюхнулся обратно. В кабине «буханки» без скрипа приоткрылась дверь, но никто пока не выходил. Стас обернулся, вглядывался в заднее зеркало. Темнота, не видно ни зги. Глаза еще не привыкли к этому мраку.

– Ну на фиг, надо сваливать, попробуем развернуться… – сказал Стас.

Заскрежетал ключ в замке зажигания. Машина не заводилась, будь она неладна! Двигатель издавал тарахтящие звуки и сразу глох. Как-то притихла на заднем сиденье Людмила, только прерывисто дышала через нос. Ругалась Настя – что он еще задумал? Стасу становилось не по себе – машина упорно не желала заводиться. Из «буханки» выскользнули два силуэта, стали стремительно приближаться. Одетые во все черное, без лиц, меньше всего похожие на сотрудников дорожной инспекции! Настя окаменела – словно приросла к сиденью.

Стас коленом отпихнул дверцу, вывалился наружу и вдруг начал издавать пугающие хриплые звуки – словно не мог продохнуть. Черный силуэт обволок его, неудержимо превращал в неживую материю. Стас перестал хрипеть, зашатался, стал падать. Настя не могла кричать, только вздрагивала, давилась рвотными спазмами. Незнакомец распахнул пассажирскую дверь. Настя съежилась, обняла себя за плечи, лихорадочно замотала головой: – Нет, пожалуйста, не надо, прошу вас…

Но ее и не собирались вытаскивать из машины. Человек нагнулся, ударил девушку в бок, выдернул лезвие ножа. Настя охнула, задергалась, рвотная масса потекла с губ. Ее ударили еще раз, потом еще. Убийца распалялся, – казалось, он получал удовольствие от процесса умерщвления, бил не переставая. Девушка хрипела, вздрагивала, потом перестала, взгляд остановился. Глаза остались открытыми, в них отражалось матовое свечение луны. Кровь текла из туловища, пропитывала одежду, расплывалась по сиденью. Убийца распрямил спину, он не спускал глаз со своей жертвы. Словно видел в темноте.

Шевельнулся другой – расправившийся со Стасом. Убийцы сохраняли молчание – что было разумно. Заскрипела щебенка под ногами, подбежал еще один – тот самый, которого чуть не сбил Стас. Он не спешил, как на пожар, знал, что сообщники примут «клиентов». Этот человек был действительно одет в милицейскую форму. Он остановился у заднего бампера, поводил носом, потом как-то крадучись подошел к задней дверце, резко ее распахнул. Ничего не произошло. Он не включал фонарь. Но все же решил это сделать, втиснулся внутрь, отыскал на ремне пристегнутое осветительное устройство. Но его опередили! Людмила съежилась под сиденьем, и ее не сразу заметили. У девушки тоже был в сумочке фонарик – маленький, плоский. Жалящий луч ударил в глаза злоумышленнику – он не ожидал, зажмурился, упустил драгоценные мгновения. Людмила ударила его фонарем по лицу – не сильно, по-девчоночьи, но эффекта добилась. Убийца отпрянул, выругался.

Людмила воспользовалась дарованной секундой – выкатилась из машины с обратной стороны! Тот, что убил Стаса, тоже запоздал с реакцией. Кто же знал, что подельнику потребуется помощь?! Воющий комочек покатился к обочине, поднялся на ноги, бросился бежать в обратном направлении. Третий, получивший по лицу, уже никак не мог спасти ситуацию. Сорвался человек, убивший Стаса, помчался прыжками за беглянкой. Но споткнулся о сумочку, брошенную девушкой, съехал, маша руками, в канаву под скалой. Активизировался третий, находившийся справа, понесся за беглянкой бесшумными скачками. Разрыв между скалами был близок. Людмила влетела в него, задыхаясь от страха. Хорошо, хоть туфли со шпильками остались в багаже, на ногах тапочки вроде чешек, только плотнее – идеальная обувка для многочасовых поездок в автомобиле. Она на миг остановилась, уперлась в скалу обеими руками – перед глазами все плыло, двоилось. Опомнилась: ее же преследовали! Бросилась дальше, вписалась в поворот. В лунном свете обрисовывался подъем между скалами, булыжники, вросшие в грунт, пучки растительности. Шумел водопад где-то дальше – или в ушах шумело? С другой стороны к скале уже подбегали. Она помчалась на гору, терзаемая ужасом, не чувствовала боли, когда натыкалась на острые камни, лезла вверх, за что-то хваталась. Больше всего на свете боялась обернуться – и все же обернулась, захлебнулась криком: две молчаливые фигуры карабкались за ней. Помутилось в голове, она практически не соображала от страха. Вел какой-то ангел-хранитель – ни разу не оступилась, не споткнулась.

Узкие уступы формировали своеобразную лестницу. Девушка полезла вверх, давясь кашлем. Перевела дыхание – бросилась наверстывать упущенное. О, благословенные занятия легкой атлетикой на первом курсе! Потом бросила, всерьез взялась за учебу. Но память в теле осталась, и выносливости хватало. Чуть не упала, вписываясь в изгиб тропы, схватилась за куст, не замечая, что острые шипы ранят пальцы. Вскричала, когда растение полезло из грунта вместе с корнями, бросила это дело, упала на колени, стала работать всеми конечностями. Вскарабкалась на шершавый валун, куда-то перевалилась. Снова лезла, не понимая, что делает, гонимая стремлением выжить, порезала голень о зазубренный камень. Булыжник дрогнул – не настолько намертво он врос в землю. Сверкнуло в голове, она перебралась через камень, повалилась боком и стала пяткой его выкорчевывать. Пинала, толкала – булыжник в итоге освободился из плена и запрыгал вниз. А девушка, карабкаясь дальше, обернулась.

Эти двое чуть не попали под обстрел! Булыжник пересекся с их траекторией движения. Они подались в разные стороны – один повалился на куст, другой упал в подвернувшуюся расщелину. Так вам и надо! Когда Людмила одолела подъем, эта парочка запоздало вернулась на тропу. Она получила фору. Метнулась влево, вправо. Девушка находилась фактически на вершине кряжа, дальше мутнели горы – вздымались уступами. Людмила пробежала несколько метров, подвернула ногу – к счастью, не сильно, съехала вместе с осыпью с какой-то горки. Часть пути держалась на ногах, потом перекатывалась. Здесь действительно плескался водопад – стекал с горы и уходил под землю. Явно не из тех, к которым организуются экскурсии. Девушка чуть не плакала – ее опять преследовали! Демоны материализовались из мрака, бежали по косогору, встали, посовещались, прислушались. Будь проклят тот камень, что выстрелил из-под ноги! Они мгновенно кинулись на шум. Водопад уже был рядом, разбивался о камни. Холодная вода забрызгала лицо, промокла одежда. Бежать дальше было невозможно, выбеленные водой окатыши громоздились слоями. Людмила сползала вдоль водопада, цеплялась за камни. Вода уже не обрушивалась, журчала по склону в неглубокой промоине. За потоком воды пролегала канава – она ее заметила каким-то чудом. Перекатилась через бурные воды, задержав дыхание, плюхнулась в канаву…

Она лежала в сырости, съежилась, дрожала от холода, боясь пошевелиться. Часть туловища находилась в воде, все остальное – в плотной измороси. Холод выстуживал кожу, добрался до внутренних органов, но голова работала. Катились камни по склону, различалось сиплое дыхание. Мимо пробрался человек, он двигался как-то вприсядку, опираясь ладонями об окатыши. Людмила боялась высунуться, не дышала. Затем проследовал второй, она слышала, как скрипят камни под ногами. Электрический луч метался по впадине, но канаву с девушкой не зацепил. Стало тихо – силуэты растворились в узкой горловине. Людмила не вставала, ждала, боролась с судорогой. Да сколько можно ждать у моря погоды? Эти двое пойдут обратно – но когда? И пойдут ли? Через пару минут она просто скончается! Дрожа от холода, Людмила перебралась на корточках через текущую воду, на четвереньках устремилась наверх…

Солнечный зайчик пробежал по лицу. Майор Светлов очнулся, машинально перевернул металлический календарь, стоящий на тумбочке. Выпрыгнуло 6 августа. Ну, здравствуй, день атомной бомбардировки Хиросимы… Он застонал, зарылся в подушку. Понедельник – очень тяжелый день. К тому же последний день отпуска – так получилось, набежали какие-то отгулы. Машинально вскинул руку с часами. Одиннадцатый час – расслабились, товарищ майор, забыли про дисциплину с этим благословенным югом… Он машинально провел рукой по кровати. Завозилось что-то рядом, выбралась из-под одеяла заспанная потешная мордашка. Инесса зевнула, посмотрела на календарь – и тоже все вспомнила, погрустнела, хрипло произнесла:

– Ну, вот и наступило будущее… – Она испустила тяжелый вздох, скинула одеяло и обернулась вокруг майора уголовного розыска…

Через полчаса пришлось вставать с постели. Он сомнамбулой шатался по гостиничному номеру, запинался о предметы обстановки, собирал разбросанную одежду. Четыре года не был в отпуске, тяжело же будет возвращаться к работе!

– Уже исчезаешь, мой свет? – печально спросила Инесса. – Улетаешь, но обещаешь вернуться?

– Уезжаю, – поправил Светлов. – Не поминайте лихом, Инесса Петровна. Прости, но через полчаса надо выходить. А ты перебирайся в свою гостиницу – надо ведь иногда, верно?

– Уверен, что уже пора?

– Даже задержался. – Андрей с усилием улыбнулся, покосился на чемодан, стоящий у порога. Вещи собрал еще вчера – чтобы утром успеть понежиться с Инессой Петровной. – Тысяча верст до столицы нашей родины – надо их как-то проехать за текущий день, не сломаться, не проткнуть колесо, не застрять на подъезде к большому городу. Элементарный расчет подсказывает, что доберусь до дома только ночью. Утром на работу. Боюсь, придется гнать, нарушая скоростной режим и получая дырочки в правах.

– Можно я не пойду тебя провожать? – вздохнула поэтесса. – Ты проваливай, предупреди администратора – она, насколько знаю, наш человек. Не зря же мы ее подкармливали. Сдам уж твой номер. Полежу еще, пообнимаюсь с твоей подушкой – она так пронзительно пахнет тобой…

– Ну что ты? – Андрей присел на край кровати, положил руку на спину поэтессы. Спина отзывчиво изогнулась. – Все в порядке, Инесса, мы же договорились, что это просто курортный роман – без слез и обязательств. Нам было хорошо, а теперь надо все забыть. Это было прекрасное время, спасибо тебе.

– И тебе… – Она отстранилась, села на кровати, натянула на горло одеяло. Экстравагантная сочинительница оказалась обычной женщиной. И стоило прятать, что она такая же, как все? – Да нет, все в порядке, не обращай внимания, это была минутная слабость, – Инесса лучезарно улыбнулась. – Побуду здесь еще несколько дней, развеюсь, может, еще с кем-нибудь познакомлюсь. А вернусь в Ленинград, обязательно напишу поэму о суровых буднях московского уголовного розыска. Надеюсь, напечатают. Так что следи за публикациями. Все, человек и пароход, катись, долгие проводы – лишние слезы. Правда, все в порядке, мы отлично провели время. – Инесса показала напоследок сияющие белизной зубы.

Исполненный светлой меланхолии, он спустился в фойе, пошептался с администраторшей. Дама с башней на голове горячо уверила: никаких проблем, товарищ майор, примите искренние сочувствия по поводу окончания отпуска. Вышел на улицу, поволок чемодан к машине. Пронзительно светило солнце. За аллеей выстроилась шеренга кипарисов – как комитет по проводам. И впрямь расслабился, столица не манила, больше всего на свете хотелось упасть в море. Да и прощание с Инессой вышло каким-то скомканным. Хорошо, что окна номера выходили на другую сторону. Андрей забросил чемодан в багажник, окинул прощальным взглядом окрестности гостиницы и собрался сесть за руль.

– Светлов Андрей Николаевич? – спросили в спину.

Прозвучало как-то недобро. К своему стыду, в первое мгновение он растерялся. Резко повернулся, уставился в глаза человеку, одетому в милицейскую форму. За спиной у того стоял милицейский «газик», в нем сидели еще двое. Странно, что сразу не заметил. Или подкрались как разведчики?

– Я кого-то убил? – пошутил Светлов.

– Об этом мне ничего не известно, – бесстрастно поведал страж порядка. – Нам поручено доставить вас в отдел внутренних дел города Паланги. Прошу проследовать в нашу машину.

– Серьезно? – удивился Андрей. А мандраж все же случился – пусть и небольшой. – А то, что я должен ехать в Москву, чтобы успеть к ночи, – это не имеет значения? То, что работаю в Московском уголовном розыске, о чем вы, конечно, знаете, – тоже пустой звук? О том, что задерживать человека, не имея никаких на то оснований…

Какого дьявола им надо? Не могли появиться, скажем, через пять минут?

– Андрей Николаевич, давайте без этого, – поморщился страж курортного порядка. – Мне всего лишь поручено доставить вас в ОВД. В случае сопротивления применить один из методов убеждения. Насколько знаю, вы сейчас не при исполнении? За свою машину не беспокойтесь. Отдайте ключи, и наш человек отгонит ее в Палангу.

– То есть мой завтрашний прогул вы берете на себя, – Андрей вздохнул, протянул милиционеру ключ. – В наручники заковывать будете?

Люди в форме смотрели равнодушно. Они всего лишь выполняли приказ. Один из них, получив ключи, потащился к «Жигулям», пристроился в хвост «газику». Андрей сидел на жестком заднем сиденье, смотрел, как тает за бортом Меркадия. Прощание с курортным поселком вышло каким-то странным. Наручники не надевали, над душой не висели. Двое сидели спереди, один из них вертел баранку. Вести беседы парни не были расположены. Андрей сделал попытку их разговорить – и, махнув рукой, замолчал. Дело близилось к полудню, солнце стояло в зените, парило – как в Хиросиме двадцать восемь лет назад. Все окна были открыты, и это немного спасало. Попискивала милицейская рация, убаюкивала. За окном цвели магнолии и рододендроны. Воздух был пронзительно свеж, ароматен – с легкими нотками автомобильного выхлопа. Поселок оборвался, за пустырем водитель свернул влево на дорогу. Этот участок трассы мимо скал был уже знаком. Дорога второстепенная, невзирая на близость моря. Отдельные участки машина проходила гладко, затем водитель сбрасывал скорость, под колесами хрустела щебенка. Нависали знакомые скалы.

Паланга возникла на горизонте практически сразу – частные дома, пятиэтажки в окружении зелени. Санаторий «Парус» в береговой зоне действительно напоминал парус – пожалуй, единственное нетиповое строение в городе. Показалось информационное табло – «г. Паланга». Водитель пропустил ползущий по встречке бульдозер, свернул и покатил с горки. Потянулись заросли типично южной растительности, чахлые пирамидальные тополя. Пейзаж немного портила свалка металлолома, стыдливо прикрытая елочками. Зато украшал гигантский плакат: «Решения XXIV съезда КПСС с честью выполним!» Чем знаменит этот съезд, состоявшийся в марте 71-го, никто уже и не помнил. Расширили ЦК, добавили число кандидатов в члены, что еще? Потянулись гаражи, заборы, домики частного сектора за гущами плодовых деревьев. «Мир, труд, май!», «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи!», «Народ и партия едины!». Все как везде, только с южным колоритом. До светлого будущего, как всегда, оставалась самая малость…

Паланга состояла из нескольких улиц, застроенных многоэтажными домами, – Толбухина, Южная, Советская, Ленина. Все они выходили к морю, упирались в неказистый Приморский проезд. В прибрежной зоне работали санатории, пара из них детские. К берегу примыкал городской парк с аттракционами и даже дельфинарием, который они с Инессой, кстати, посетили и остались довольны. Тянулся на километр городской галечный пляж – ничего особенного, зато море. Несколько типовых павильонов – закусочные, рюмочные, единственный на весь берег приличный ресторан «Ивушка». Вокруг упомянутых улиц и связующих их проездов кипела городская жизнь (если применим данный глагол к погруженному в спячку городку), все остальное было частным сектором, утлыми бараками, небольшими промышленными предприятиями – действующими и заброшенными. Водитель вез огородами, беспрестанно зевал.

Городской отдел внутренних дел располагался в трехэтажном здании на улице Ленина, рядом с одноименным памятником. Ильич комкал кепку и показывал на море, куда же еще? До моря здесь было от силы метров четыреста. Во дворе ОВД стояли несколько машин, среди них Светлов с удивлением обнаружил собственные «Жигули». От сопровождающих это тоже не укрылось.

– Смотри-ка, Тишкин уже здесь, – развеселился водитель. – А чего, все правильно – быстро поработать, чтобы опять ничего не делать…

Служба местных стражей закона была опасна и трудна. Сержант повернулся к майору:

– Так, Андрей Николаевич, большое спасибо, что согласились к нам присоединиться. К сожалению, у нас нет времени вас сопровождать. Служба, знаете ли. Представьтесь дежурному – он в курсе, что вы должны появиться, после чего поднимитесь на второй этаж, третья дверь справа по коридору, подполковник Мелентьев Василий Федорович, начальник городского ОВД. У него возьмете ключи от вашей машины. Надеемся, Тишкин все довез в целости. Удачного дня, Андрей Николаевич.

Все это было странно. В здании царила полуденная сиеста. Дежурный посмотрел московское удостоверение, сделал пометку в журнале и кивнул на лестницу. Многословием здешние сотрудники не отличались. Удивленно покосилась смутно знакомая особа в лейтенантской форме – они едва избежали столкновения на лестнице. Если память не подводила, ее звали Ниной Витальевной.

В кабинете начальника, где со стен строго и принципиально взирали министр Щелоков и генеральный секретарь, пил лимонад из бутылки облысевший товарищ. Он был болезненно худ, невысок. Мундир подполковника МВД висел на спинке стула, там же покоился форменный галстук. Товарищ сидел в одной рубашке с расстегнутым воротом. Приглушенно гудели вентиляторы в разных концах помещения. Особой пользы от них не было – как и от открытых окон.

– Разрешите? – спросил Андрей. – Майор Светлов, Московский уголовный розыск.

– Разрешаю! – Товарищ подскочил, приблизился и бегло осмотрел новоприбывшего, после чего протянул руку: – Приятно познакомиться, майор. Мелентьев Василий Федорович.

– Мне тоже крайне приятно, товарищ подполковник. Но нельзя ли снять завесу таинственности с этого загадочного события – я имею в виду мое похищение?

– О, да с этим вопросом никаких проблем. – Подполковник утер вспотевшее лицо платком, сел за стол и придвинул к себе телефон. Покрутил диск, сказал «Москву мне», продиктовал несколько цифр, положил трубку обратно на рычаг и уставился на посетителя:

– Прозвенит – возьмешь и говори. Посиди, так и быть, за моим столом. А я пройдусь, дам пинка своим бездельникам.

Мелентьев снял со спинки китель и энергичными шагами покинул кабинет. Галстук остался. Андрей пристроился на продавленном стуле и озадаченно воззрился на телефон. Неизвестность не затянулась, аппарат разразился дребезжанием, Андрей схватил трубку.

– Москву вызывали? – с раздражением спросила телефонистка. – Ждите.

– Алло, кто это? – донесся сквозь скрип помех смутно знакомый голос. – Василий Федорович, ты, что ли?

– Не совсем, товарищ полковник, – Андрей обреченно вздохнул. – Майор Светлов, если помните еще такого.

– Да неужели, – засмеялся непосредственный начальник Светлова полковник Макаров. – Значит, отловили тебя, не успел сдернуть с югов.

– Не успел, Константин Юрьевич, – уныло подтвердил майор. – В последний момент выдернули – уже уезжал. Может, хоть вы предоставите внятное объяснение происходящему?

– Как отпуск, майор? Отдохнул, набрался сил? Готов к труду и обороне? Прекрасные новости, майор, – твоя дольче вита продолжается. Знаешь, что такое дольче вита? Дочь просветила. «Сладкая жизнь» по-испански.

– По-итальянски, – машинально поправил Андрей.

– А вот умничать не надо, майор. Излишнее умничанье еще никого до добра не доводило… Василий Федорович – мой хороший приятель еще по академии. Дружили семьями… да и сейчас продолжаем, просто времени нет дружить, м-да… Ничего, что я так откровенно? Но дело серьезное; возможно, ты уже в курсе. В окрестностях Паланги действует жестокая банда – преступники нападают на туристов, путешествующих автомобильным транспортом, грабят и убивают. Пока что речь идет о трех эпизодах. С Мелентьева уже снимают стружку. Черноморское побережье Кавказа, правительственные санатории, дома отдыха, члены ЦК и Политбюро часто приезжают на отдых, к тому же курортный сезон в разгаре. И вдруг такая, мать ее, «Черная кошка»… В общем, слезно просит о помощи. Готов принять любую помощь, лишь бы продвинуться в расследовании. Он просто в отчаянии, если ты еще не понял. В собственные силы не верит, да и правильно делает. А банда разгуляется, в этом Василий Федорович не сомневается. А ты у нас молодец, передовик производства, так сказать, лидер по раскрываемости, невзирая на некоторые твои недостатки, о которых мы сейчас говорить не будем. В Москве ты бы тоже не помешал, но пока не горит, справляемся. Мое начальство не возражает против твоей командировки. Есть предложение решить проблему, пока она не разрослась. Если банда разгуляется, то все равно дойдет до Москвы. Но уже под другим углом и с другими выводами. Так что действуем на упреждение. Ты остаешься на югах, продлеваем, так сказать, твой отпуск. Ладно, шучу, оформим как командировку. С сегодняшнего дня подчиняешься подполковнику Мелентьеву. Получаешь всяческое содействие, гоняешь тамошних оперов. В течение недели, максимум десяти дней, должен добиться результата… Грустный ты какой‐то, Светлов. Усвоил поставленную задачу?

– Так точно, товарищ полковник. Благодарю за веру в меня как в лучшего специалиста МУРа. Вопросец только позволите? На какие шиши я буду тут жить эти семь, максимум десять дней? У меня вообще-то отпуск закончился.

– Совсем все плохо, майор? – поцокал языком Макаров. – Сочувствую. Что, все деньги ушли на женщин, алкоголь и сомнительные развлечения, порочащие светлый образ советского милиционера? Ладно, шучу. Понимаю, но ничего поделать не могу. Выкручивайся. Займи у Василия Федоровича – под мою ответственность. И нечего мне тут выдумывать несущественные отмазки! – рассердился Макаров. – Ты же не боишься трудностей? Живи по средствам, никто еще от этого не умер. Все, майор, действуй, не посрами там Москву…

Это было, видимо, отеческое напутствие. В динамике зазвучали короткие гудки. Андрей осторожно положил трубку на рычаг и задумался. С одной стороны, неприятно быть мальчиком на побегушках – поезжай туда, ублажи того; с другой – никакой трагедии. В Москве никто не ждет – доработался до того, что нет ни родных, ни близких, только на улице Горького запертая квартира с засохшей геранью. Юг немного утомил, но пока не надоел. Работа везде одинаковая (если работать, а не балду гонять). Деньги остались – пусть немного, но ситуация не критичная, помогла привычка держать заначку на черный день. Машина под боком, жилье… Ладно, с неприятностями следует бороться по мере их поступления.

Он невольно рассмеялся, вспомнилась Инесса Петровна в Меркадии. Зачем, спрашивается, прощались? Представил, как вечером врывается в ее гостиничный номер… Немая сцена. Ужас в глазах: изыди, нечистая, умерла так умерла… Интересно, успеет она до ночи познакомиться еще с кем-то? Возможно, это и планировала, надо ведь как-то утешиться…

– Ну вот, Андрей Николаевич, у тебя уже поднимается настроение, – подметил входящий в кабинет Мелентьев. – Сидишь, понимаешь, хихикаешь. Переговорил с начальством? В курсе уже, чем вызвано твое похищение? Не было другого выхода, ты пойми, – только гнать в Меркадию, брать тебя за горло, пока не укатил в свои столицы. О третьем эпизоде узнали сегодня утром, брякнул в отчаянии в Москву – ведь никому не нужны неприятности, в том числе грядущие, Константин Юрьевич и вспомнил, что его ценный кадр догуливает отпуск в наших краях…

«Долго спите, товарищ майор», – мелькнула мысль.

– Улыбка по другому поводу, Василий Федорович. Назначение, должен признаться, неожиданное. Но будем работать. Однако и будем реалистами – волшебную палочку я с собой не привез.

– Да все мы понимаем, – отмахнулся Мелентьев. – Преступники сами себя не расследуют, нужно работать. Так, машина у тебя есть, держи, кстати, ключи, пока я их не потерял… Столовая через дорогу, но крайне не советую, рекомендую чебуречную в Парковом переулке. Номер в гостинице… – Мелентьев задумался.

– Думаю, перебьюсь, Василий Федорович. О своем жилище позабочусь сам.

– Да и правильно, – согласился подполковник. – В городе две гостиницы, но, как бы помягче выразиться… В общем, не гостиница «Россия». Тараканы, клопы, а главное, отдыхающие, которые все готовы терпеть, лишь бы было где упасть. Что еще? Деньгами богат? Хотя о чем я… – Мелентьев нервно хохотнул.

– Выкручусь, товарищ подполковник, это мои проблемы. Неприятный вопрос позволите? Вы решительно не верите в способность своих сотрудников расследовать эти преступления?

Лицо подполковника сморщилось, стало походить на сушеную урючину. Он сделал неопределенный жест. Милиция на юге действительно завоевала репутацию небыстрой. Климат и обстановка этому всячески способствовали. Не Крайний Север, где надо работать, иначе замерзнешь.

– Да не то чтобы… – Мелентьев замялся. – Капитан Пещерник толковый специалист, двадцать лет в органах, многое повидал, имеет ценный опыт. Но… прямолинейный он больно, нет в нем… творческой изюминки, что ли. Нас как учили? Ставьте себя на место преступника. А у Алексея Григорьевича с этим проблемы. По старинке работает, без огонька. В общем, не хотелось бы заниматься самобичеванием, но кого я хочу обмануть? У Голицына постоянные семейные проблемы, не до работы человеку, Аристову полгода до пенсии, Сашка Хижняк – молодой и неопытный, Елисеева – вообще женщина… Неважно у нас с кадрами, Андрей Николаевич. Люди на юге предпочитают отдыхать, а не работать, постоянно толкать приходится. Ценного сотрудника днем с огнем не найти. А если кто-то уволиться надумает? Катастрофа, неполный штат… Ладно, не буду распинаться о наших проблемах, а то заскучаешь. В курс тебя введет сам Пещерник, не хочу играть в испорченный телефон. Ребята уже в курсе, что им на голову свалится некий москвич. Так что действуй, Андрей Николаевич. Опера у нас сидят на первом этаже, под лестницей…

Глава 3

В просторном кабинете все окна были нараспашку. Стулья, столы, линолеум волнами. Окна забраны решетками, сейф в углу. На стене фривольный календарь за текущий 73-й год, генеральный секретарь и Ленин – такой молодой. Гудели вентиляторы, безбожно потребляя электричество. Поднял голову жилистый мужчина, сидящий за столом, смерил посетителя неприязненным взглядом. Он что-то писал шариковой ручкой, одновременно разгонял воздух вокруг себя сложенным пополам листом бумаги.

– Черт, это вы… – пробормотал опер, и скуластое лицо изобразило почти библейскую муку. – Просили же Мелентьева не подбрасывать нам никаких подкреплений. Можно подумать, сами не справимся.

– И вам здравствуйте, – добродушно отозвался Андрей. – Алексей Григорьевич, если не ошибаюсь? Увы, что произошло, то произошло. Мы все этому не рады, но выхода нет, придется работать сообща.

– Ладно, ничего не попишешь, – мужчина вздохнул, выбрался из-за стола и протянул руку: – Капитан Пещерник. А вы майор… Светлов, верно?

– Андрей Николаевич, – улыбнулся Светлов, пожимая руку. – Можно на «ты», так проще.

– А мне можно? – спросила вылезшая из раскрытого шкафа, как чертик из табакерки, брюнетка в милицейской униформе. – Мы с вами уже дважды виделись, включая встречу на лестнице, когда вы меня чуть не сбили. Оперуполномоченная Елисеева Нина Витальевна, лейтенант милиции.

– Можно подумать, по тебе не видно, что ты лейтенант, – проворчал Пещерник.

– И вам можно, Нина Витальевна, – разрешил Андрей. – На субординации не настаиваю – полагаю, в этих краях ее не особо приветствуют, но при условии, что каждый выполняет свою работу и не перечит старшим. Заранее прошу прощения, что завалился со своим уставом, но повторяю – это был не мой выбор.

– Ну что ж, родина приказала, мы все понимаем… – Из-за стола поднялся, закрывая железную коробку с леденцами, мужчина в годах – а также в очках и хлопковой безрукавке. – Аристов Сан Саныч, капитан. Видимо, майором уже не стать…

– А за какие заслуги, Саныч? – хихикнул паренек в углу. – Сидишь, как сыч, инициативу не проявляешь, только и плачешь, что всю жизнь в капитанах пробегал… Хижняк, – представился паренек. – Тезка вот этого ветерана, – кивнул он на Аристова. – Отзываюсь на имя Шурик. Можно Алик.

– Или Алехандро, – оживилась Нина Елисеева. – Почему бы и нет? Свежо, необычно.

Отворилась дверь, вошел еще один персонаж – лет за тридцать, крепко сложенный, широколицый, с плотным ежиком русых волос. Он носил футболку с закатанными руками и буржуазные джинсы, затертые и застиранные до белизны. Последние причудливо сочетались с обычными советскими кедами.

– Нарисовались, ваше благородие, – проворчал Пещерник. – Снова делили со своей Авдотьей шкуру неубитого медведя? Что на этот раз? Детскую кроватку распиливали?

– Леха, кончай выделываться, – проворчал персонаж. – Работал, представь? У нашей чудом выжившей потерпевшей действительно родственница в Сторожевом. Забытая, но, естественно, горячо любимая. Светлана Суровцева – и муж с такой же фамилией. Работают в гостинице. Она – директором, он – по хозяйственной части. Вчера потерпевшие заправлялись в Сторожевом, потом поехали навстречу смерти… В общем, дозвонился я до гражданки Суровцевой, обещала подъехать. Только время точное не сказала… А вы, простите? – мужчина хмуро воззрился на незнакомца.

– Подарок из Москвы, – не замедлила сообщить Елисеева.

– Усиление наше, – проворчал Пещерник, – о необходимости которого так долго и упорно твердил Василий Федорович. Человек из столицы, будет нами командовать.

– Голицын, старший лейтенант. – Субъект, поколебавшись, протянул руку, заметил что-то в глазах визави, поморщился: – Знаю, о чем вы подумали. Это первое, что приходит в голову. Не вешайте носа, раздайте патроны…

– Даже и не думал об этом, – уверил Светлов, пожимая протянутую руку.

– О чем? – спросила Елисеева.

Все засмеялись, даже Голицын вяло улыбнулся. Звание «старший лейтенант» соответствовало старорежимному званию «поручик».

– Ладно, будем считать, что представились, – сказал Пещерник. – Одно нам скажи, мил человек. Тогда, на дороге, ты же не случайно там возник?

– Случайно, – пожал плечами Светлов. – Хочешь верь, хочешь нет. На Розовое озеро ехали со… знакомой. О том, что меня перебрасывают к вам, узнал лишь час назад. Такое бывает, мир тесен. Инстинкт сработал, вышел из машины, и ты меня грубо отшил. Не напрягайся, Алексей Григорьевич, все правильно сделал. Я бы тебя в Москве еще и не так встретил… Много дел в производстве?

– Бог миловал. Еще на прошлой неделе сидели ровно, мелочовкой занимались. Этот идиотский случай под мостом…

– А что под мостом? Поймали Гитлера с хвостом?

– Вроде того. Местная жительница в русалку решила превратиться. Муж бросил, она и с моста. И не объяснишь ведь, что муж – дело наживное. Две излучины проплыла, пока не выловили. Захлебнулась, понятное дело. Тридцать два года дуре…

– А ты не суди, – подала голос Елисеева.

– Да я и не собираюсь… Подозревали убийство, дело уголовное завели, пока не стали копаться в их сложных семейных отношениях, – Пещерник с хитринкой покосился на Голицына. – А потом свидетель отыскался, видел, как баба самостоятельно с моста кинулась и никто в ее утоплении не участвовал. Три дня провозились, пока выяснили, что труп не криминальный. Потом электрик Онищенко – тоже семь пядей во лбу – в будку с электричеством, как к себе домой, вошел. Вроде электрик, не дошкольник, да и на будке все было ясным языком написано… Обуглился, в общем.

– Вот выпью водки энное количество – и мне не страшно даже электричество, – негромко продекламировал Аристов.

– Точно, – кивнул Пещерник. – Подозревали злой умысел – с чего бы профессиональный электрик полез под высокое напряжение? И отчет экспертов как раз припозднился. Потом принесли, а у этого обугленного гражданина такой уровень алкоголя в крови – он бы и в бурлящую лаву вошел. Вот что водка с людьми делает…

– Понятно, – кивнул Андрей. – Рассказывайте, что по делу.

– Позвольте я расскажу, – сказала Елисеева, подходя к висевшей на стене карте района. Покосилась на москвича, убедилась, что он оценил достоинства ее фигуры. – Первый случай произошел тридцать первого июля, во вторник. Машину граждан Качуриных – новый ВАЗ-2102 – обнаружили вот здесь, – отточенный карандаш уперся в точку севернее дороги «Сторожевое – Меркадия», – у Музыкального водопада. Местная достопримечательность. Не сказать, что там толкутся отдыхающие, но приезжают на своих машинах, слушают и уезжают. Организованных экскурсий к водопаду нет. Он назван Музыкальным по причине особого звука, возникающего при падении воды. От трассы ответвляется грунтовка к водопаду. Ехать километра полтора через горный массив. Открытый участок площадью с гектар – смотришь на природное явление, как из зрительного зала. На гектаре много камней, целые островки высотой с человеческий рост, можно заезжать за них на машинах, и никто тебя не увидит. Поэтому у местечка есть второе название – «водопад для влюбленных». Качуриных нашли утром во вторник. Парочка на «Запорожце» хотела уединиться за камушками, в итоге нашли машину с распахнутыми дверьми и двумя трупами. Ценные вещи и деньги похищены. У них было что забрать. Обоим по сорок, мужчина – чиновник из Ставропольского крайисполкома, жена – директор промбазы, так что делайте выводы. По словам родственников, направлялись в Геленджик, но задержались. Потянуло на романтику. Оба видные, м-да… Подъехали к водопаду примерно в пять вечера. На карте, что нашли на заднем сиденье, отмечен населенный пункт Жемчужина – видимо, там и собирались заночевать. Это за Меркадией, ты должен знать. От места происшествия полчаса езды. В шесть уже темнеет, то есть собирались провести на водопаде минут сорок. Есть предположение, что, кроме них, там никого не осталось – такое бывает, местечко не очень популярное. И преступникам никто не мешал разделаться со своими жертвами… На месте были проведены оперативно-следственные действия, которые ничего не дали. Опрос свидетелей тоже не помог… признаться честно, не нашли ни одного свидетеля. Преступники действовали грамотно – вероятно, пасли своих клиентов, выжидали. Убивали жестоко: на телах жертв насчитали несколько десятков ножевых ранений. Словно удовольствие получали от этой экзекуции… – Нина Витальевна передернула плечами. – В ночь с третьего на четвертое августа произошел еще один случай… ты видел его последствия, Андрей Николаевич. Машина ГАЗ‐24 была остановлена фактически напротив Паланги. Как ее могли остановить? Есть подозрение, что преступники использовали форму инспекторов ГАИ. Водителя убили ножом, его спутница, по-видимому, пыталась сбежать, но сорвалась с обрыва… ты видел ее тело. Деньги и ценные вещи, опять же, похищены. Клиенты явно были денежные, как и в первом случае. Поднялся шум… – Нина Витальевна вдруг заволновалась, прикусила губу, бросила быстрый взгляд на окончательно помрачневшего Пещерника. – Погибший – первый секретарь одного из краснодарских райкомов партии Волынский Георгий Михайлович. Путешествовал на собственной машине, всегда предпочитал лично сидеть за рулем… Человек находился в отпуске, направлялся в Меркадию, где заранее забронировал номер люкс в одной из прибрежных гостиниц…

– Не «Прибой» случайно? – спросил Светлов.

– «Прибой», – подтвердила Елисеева. – А откуда ты…

– Там проживала одна моя знакомая, – уклончиво объяснил Светлов. – Лично мне такие апартаменты не по карману.

– Мы же видели эту знакомую? – оживился Шура Хижняк. – Ну, тогда, в машине. Где такие водятся, Андрей Николаевич? Нет, я ничего не хочу сказать, женщина видная, интересная…

– Так, мы сейчас обсуждаем мои недостатки? – нахмурился Андрей. – Или все же работаем?

Оперативники украдкой заулыбались. Только Голицын, отсутствовавший на месте преступления, недоуменно вертел головой.

– Согласен, замолкаю, не мое это дело, – спохватился Хижняк.

– До гостиницы «Прибой» Георгий Михайлович не доехал, – продолжала Елисеева. – Картину преступления, в принципе, реконструировали, но это мало что дает. Преступники используют автомобильный транспорт. Не думаем, что это машина ГАИ или что-то, замаскированное под машину ГАИ, – это было бы чересчур. Такого шила в мешке не утаишь. И версию, что орудуют настоящие инспекторы, с гневом отвергаем.

– Настоящих, кстати, проверили, – подал голос Аристов. – Слава богу, обошлось.

– Мог произойти грандиозный скандал, – вещала Елисеева, – ибо на территории Палангинского ОВД произошло убийство ответственного партийного лица. Но есть одна пикантная деталь, пресекшая огласку. Официально Георгий Михайлович направлялся в профилакторий под Туапсе – лечить застарелую язву. Фактически же… В общем, ты уж догадался, что женщина, погибшая вместе с ним, никакая не жена. Супруга с детьми проживают в Краснодаре на даче. Спутница – некая Лариса Осадчая, сотрудница секретарского отдела того райкома, где трудился Волынский. Документы жертв преступники забрали с собой, но номерные знаки не открутили. Личности потерпевших выяснили, хотя и с задержкой.

– Пикантно, – согласился Светлов. – А по факту очень неприятно. Полагаю, за прошедшие четыре дня супругу уж известили.

– Мы не лезем в это дерьмо, – поморщился Пещерник. – Понятия не имеем, что творилось в семействе Волынского, да и знать не хотим.

– Даже я не хочу, – поддержала Елисеева. – Хотя вроде женщина и должна интересоваться. Наше дело маленькое – раскрыть преступление. Волынский убит с той же самой жестокостью, что и в первом эпизоде. Эксперт уверен – одна рука. Все ликвидное преступники забрали, даже сняли часы с руки убитого. Машину отогнали к обочине, закрыли двери. Водители проезжающих мимо машин не видели ничего подозрительного. Для того и обочины, чтобы ставить на них автомобили. Могли и до вечера не узнать. Мать и дочь Куликовы ехали утром из Паланги в Сторожевое, где проживает их мать и бабушка, вышли, потому что дочери приспичило. Мать, говорит, ругалась: дома не могла сходить? Перешли дорогу, дочка пошла в кустики, мать прогуливалась вдоль обочины, прошла мимо «Волги», а там труп… Прокричались, потом проявили сознательность, сообщили в милицию и даже дождались нашего приезда…

– Отсюда три вопроса, – встрепенулся Светлов. – Как сообщили в милицию? Зачем мать перешла дорогу – если приспичило не ей? Зачем развернули машину? Она стояла на той же стороне, что и ваши.

– Думаешь, не обратили внимания? – проворчал Пещерник. – Они остановили машину аварийной газовой службы, следующую в Палангу, все рассказали водителю. Тот и позвонил из автомата, когда въехал в город. Куликова-старшая преподает историю и обществоведение в местной средней школе, то есть лицо по определению высокоморальное и ответственное. Поняла, что надо дождаться милицию и что к маме в Сторожевое уже не попадет. Поэтому развернулась и пристроила машину за нами. Зачем перешла дорогу… – Елисеева сделала задумчивое лицо. – Как-то не спросили. Это важно? Решила полюбоваться видом на море, быть поближе к дочери, принимала участие в поиске кустиков… возможно, и сама ими воспользовалась. Какая версия больше нравится, Андрей Николаевич?

– То есть Куликова в данный момент не работает, – предположил Светлов. – Школьный учитель, начало августа… Видимо, и дочь не учится.

– Дочь на каникулах. Окончила второй курс торгового техникума в городе Майкоп. Что-то насторожило, Андрей Николаевич?.. Нет? Тогда продолжаем. Третье преступление совершено вчера поздно вечером. Под удар попали белые «Жигули», зарегистрированные в Краснодаре. Преступление совершено на той же дороге, немного южнее. В машине находились трое молодых краснодарцев – студенты института народного хозяйства…

– Серьезно? – перебил Андрей. – Настолько выросло благосостояние наших студентов? Или преступники допустили ошибку?

– Студенты бывают разные, – задумчиво вымолвил Сан Саныч Аристов. – В наши годы такого безобразия, конечно, не было. Скромно жили…

– Машиной управлял двадцатилетний Станислав Латынин, студент третьего курса. С ним путешествовали две девушки – Анастасия Мельникова и Людмила Ключевская. Отец Латынина трудится в Комитете государственной безопасности, мать – крупная чиновница.

«С чем нас и поздравляем», – уныло подумал Андрей.

– Детки – те еще авантюристы, – просвещала Елисеева. – Стас наврал папе, что едут в какой-то студенческий лагерь, а сами – в его дом на море, где намечалась трехдневная вечеринка.

«И чекисты не могут пожаловаться на отсутствие роста благосостояния», – подумал Светлов.

– Анастасия Мельникова – невеста Стаса. Они собирались пожениться в обозримом будущем. Людмила Ключевская – сокурсница и подруга Анастасии. Стас не рассчитал время, поздно вечером оказались на дороге. Последнюю остановку сделали в Сторожевом, где заправились и спросили дорогу. Чуть не сбили парня с жезлом – Стас прошляпил, останавливаться не стали. Через сто метров дорогу перегородила машина. Вышли двое, зарезали без прелюдий Стаса и Настю…

– А откуда, извиняюсь, такие познания? – встрепенулся Светлов. – В прошлый раз преступники забрали документы жертв, а теперь оставили, да еще и расписали свои действия?

– А я не сказала? – округлила глаза Нина Витальевна. – Людмила Ключевская выжила. Хотя и натерпелась, не дай бог кому такое пережить…

– Точно, лучше сразу сдохнуть, – еле слышно проворчал Голицын.

Женщина покосилась на него осуждающе.

– Она сидела на заднем сиденье «Жигулей». Те двое расправлялись с ее друзьями, а она окоченела от страха, слова вымолвить не могла. Подошел тот, которого они чуть не сбили, полез в заднюю дверь. Людмила скорчилась под сиденьем. Ночь была, темень… Спрятаться, впрочем, не удалось, ее заметили. Под рукой был фонарик, направила свет преступнику в лицо, потом этим же фонариком долбанула ему по физиономии. Оружие так себе, но тот пришел в замешательство, упустил момент, и Людмила покинула машину с обратной стороны…

– Молодец, – оценил Андрей.

– Можно подумать, она что-то соображала, – фыркнула Елисеева. – Но так-то молодец, согласна. Припустила вдоль дороги. Ее преследовали двое, лиц, понятно, не видела. Полезла на скалы, извозилась в водопаде – есть там один, не представляет визуальной ценности, да и подобраться к нему сложно. В общем, ночка выдалась непростая. Замерзла, натерпелась страху, вся изрезанная, побитая – там ведь повсюду камни. Схоронилась в канаве, эти и прошли мимо. Припустила обратно, вернулась на дорогу, полчаса дрожала в кустах за обочиной. Машин никаких не видела. И понятия не имела, где находится. Идти по дороге боялась. Под горой была Паланга – пустой звук для Людмилы. Нашла какую-то тропу, спустилась, увидела дома, припустила к ним. Добрые люди согрели – там сторож с женой проживает, мужчина пожилой, десять лет на пенсии. Усадил Людмилу в личный «Запорожец», привез в милицию. А там только несколько дежурных. Тоже добрые люди – напоили коньяком… – Елисеева смущенно потупилась. – Промерзла капитально, водопад-то холодный. Положили ее в комнате для отдыха, во что-то укутали… Вроде не разболелась, по крайней мере утром от пневмонии не страдала…

– И где она сейчас?

– У нас. Трясется, бедняжка, ждет своей участи. Ночью на скорую руку опросили, выехал патруль, обнаружил белые «Жигули», два трупа… В общем, плохи дела, – заключила сотрудница милиции. – Трупы в морге, начальство извещено, Василий Федорович в шоке. И никакой гарантии, что не будет четвертого эпизода. Звонил Латынин-старший, спрашивал грозным голосом, не ошибка ли это, достоверна ли информация, что его сын мертв. Скоро подъедет, поставит тут всех на уши, достанется всем – и правым, и виноватым…

– То есть преступников было трое, – пробормотал Светлов. – Или как минимум трое. Гражданка Ключевская заметила, что за машина перегородила им дорогу?

– Нет, – покачала головой Елисеева. – Во-первых, Людмила Геннадьевна не сильна в марках автомобилей. Да, их немного, но тем не менее. Во-вторых, когда Стас резко затормозил, заглох двигатель и погасли фары. В-третьих, машина преступников выехала из скал без включенных осветительных приборов. Людмила видела только силуэт автомобиля. Может, «газик», может, «уазик» или даже «РАФ»…

– Ну, хорошо, один из преступников пытался вытащить ее с заднего сиденья…

– Скорее зарезать, не вытаскивая, – поправил Хижняк.

– Хорошо, пусть так. Она осветила лицо, прежде чем двинуть по нему фонарем. Другими словами, это лицо она видела.

– Видела, – согласилась Нина Витальевна. – Но описать не может.

– Почему?

– Бывает, – Елисеева пожала плечами. – У одних топографический кретинизм, у других физиономический. Лицо видела и запомнила, но как описать, не знает. Колючие глаза, щетина…

– Щетина? – переспросил Андрей. – Небритый гаишник? Хорошо, допустим. Рост, комплекция, возраст?

– Не маленький, но и не гигант, крепко сложенный. Словами эти люди не разбрасывались, молчали как рыбы…

– Таким приметам половина мужского населения соответствует… Но узнать она его сможет, если предъявят?

– Определенно, – кивнула сотрудница милиции. – В этом наша свидетельница даже не сомневается.

– Хоть что-то… Ну, что ж, мы имеем ценного свидетеля, способного опознать лицо из банды. Родственникам Людмилы сообщили?

– Она не дает никаких координат, телефонных номеров, – Елисеева недоуменно пожала плечами. – Из близких родственников только мать, у которой в прошлом году был сердечный приступ, Людмила не хочет ей ничего сообщать. Мать знает, что она уехала на пять дней, может, на неделю, зачем беспокоить человека?

– А я о чем недавно говорил? – проснулся Голицын. – У Ключевской двоюродная сестра в Сторожевом. Некая Светлана Суровцева. Работает в гостинице. Людмила, кстати, вскользь об этом упомянула, но там сложные семейные отношения, застарелые обиды… В общем, родственники не общаются.

– Ты вроде сказал, Светлана должна подъехать? – нахмурился Пещерник.

– Ага, – согласился Голицын. – Но даже по телефону, когда я все рассказал, она выделывалась. Мол, подъеду, не подъеду… В итоге согласилась заглянуть на огонек, но не раньше трех часов дня. Работы, мол, много.

– Такое бывает, – отмахнулся Аристов. – «Кровная вражда» называется. Как в Шотландии. Или вон у нас на Кавказе. Родственники враждуют, даже не помнят, из-за чего все началось. Моя сестра хронически не переваривала нашего старшего брата. На дух не выносила, уверяла, что не сядет с ним… на одном гектаре. Меня использовали как переводчика. Сами люди как люди, войну прошли, выжили. А все из-за того, что не могли по молодости лет поделить уход за больной бабушкой, друг на дружку перекладывали. В итоге окончательно озверели. Брат умер, так Валентина даже на похороны не приехала. Казалось бы, что теперь делить? Так нет, ненависть даже смертью не исправишь. Так и сказала по телефону: не поеду к этому упырю. О мертвых, дескать, плохо нельзя, но о нем можно…

– Да уж, высокие отношения, – согласился Хижняк.

– Но несколько не по теме, – сказал Светлов. – Людмилу, невзирая на «семейные ценности», могут попытаться увезти, и мы лишимся свидетеля. Пусть пока побудет здесь, а потом мы ее доставим куда скажут. Есть желание убедительно с ней поговорить – и желательно не в ваших мрачных стенах. Благодарю вас, Нина Витальевна, вы лаконично и доступно описали ситуацию. А теперь давайте подробности: что нарыли эксперты, имелись ли следы на местах преступлений, что думаете по поводу личностей преступников – а также как они выявляют «жирных» клиентов. Все, что в головах и на бумаге. Я понятно объясняю? Похищены ценные вещи, в том числе одежда и обувь иностранного производства, которую преступники вряд ли будут носить. Значит, сдадут барыгам – что думаете по этому поводу? Есть ли кандидаты на примете? Арсений, почему все время зеваешь?

– Не доспал, – смутился Голицын. – Сегодня же полночи метались, почти не спали.

– Лучше переесть, чем недоспать, – назидательно сказал Аристов. Хихикнул Шура Хижняк, по-быстрому спрятал глаза. Андрей вздохнул: помощников бог послал, конечно, ценных…

Он всматривался в карту местности, запоминал и отмечал места, где происходили преступления, вглядывался в очертания дороги, подпирающей горную местность. Отыскал водопад, на котором спаслась свидетельница Ключевская. Два преступления из трех произошли на этой дороге, проходящей мимо Сторожевого, Паланги, Меркадии – и далее, с выездом на основную трассу. Дистанция между местами нападения порядка километра. Третье преступление – в глубине скалистой местности, у Музыкального водопада. Там хватало проселочных дорог. Горы и скалы не являлись чем‐то монолитным, отвергающим цивилизацию. Соединенные между собой точки формировали треугольник – «треугольник смерти», как он его окрестил. Вряд ли в этом имелся смысл. По приказу Мелентьева усилили патрулирование – в этом тоже не было большого смысла, особенно в светлое время суток. Зацепок не было – кроме той самой свидетельницы, с которой он никак не мог пообщаться. Постоянно что-то мешало. Разговоры с экспертами, с подполковником Мелентьевым – Василий Федорович хотел знать, что удалось выяснить «знаменитому сыщику». На незнакомца косились, шептались за спиной, и это начинало нервировать.

На черной «Волге» примчался бледный товарищ – рослый, убедительный. Товарищ Латынин носил звание майора Комитета государственной безопасности. Новость подкосила человека – выяснив, что она не ложная, Латынин впал в прострацию, шатался по двору бестелесной зыбью, много курил. Придя в себя, заперся с Мелентьевым в его кабинете. Сотрудники милиции прислушивались к происходящим там событиям, беспокоились. Когда беседа завершилась, Василий Федорович был такой же бледный, как его собеседник. Он лично отыскал Светлова, позвал к себе. Майор госбезопасности старательно окуривал помещение, метался, как зверь по клетке. Взял себя в руки, пронзительно уставился на майора. Тот начал чувствовать себя так, словно он был тем преступником, что вспорол живот его сыну.

– То, что вы из Москвы, – хорошо, – помедлив, заявил Латынин трескучим голосом. – Я навел о вас справки, у вас хорошая раскрываемость, товарищ Светлов. Сколько вам нужно времени, чтобы выявить убийц моего сына? Ладно, виноват, признаю, что вы даже не владеете ситуацией. – Чекист умерил пыл. – Не буду кричать, угрожать, прошу как человека, Светлов. Сделай все возможное, чтобы эти нелюди сели за решетку. А я уж постараюсь, чтобы приговор вынесли самый суровый…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.