Алексей Сухов
Дачка под Бахмутом

Глава 1 Поехали

В детстве я любил прокатиться в кузове отцовского “УАЗика”. Можно было встать и, держась за передний борт или кабину, представлять себя настоящим ковбоем, скачущем на непослушном коне. Лупоглазая машинка с зеленой кабиной обычно натужно ревела, подпрыгивая на малейших кочках, а я балансировал на полусогнутых ногах, стараясь не вывалиться из деревянного кузова. Ветер, шум мотора, мошкара – было весело и радостно. И даже иногда екало. Куда отец ехал – было не важно, главное, что было движение и ощущения.

Сейчас я болтался в тентованном кузове УРАЛа. Было темно, дуло одновременно и сверху, и сбоку, ноги подпрыгивали вместе с чьими-то рюкзаками, а рожок от автомата тупо упирался куда-то в район живота. Машину болтало из стороны в сторону – нужно было как можно быстрее уйти от точки встречи с автобусами. Но ощущения были точно такими же, как в детстве, главное – двигаться, главное – не останавливаться. Позади – две недели подготовки, впереди что-то непонятное и грубое, как волна, разбивающаяся о берег возле дома.

–

БАХ-мут, – я в очередной раз в голове проговорил это новое длясебя слово. Сначала Б-А-А-А-А-Х, а затем резко вниз -мут! И снова Б-А-А-А-А-Х–мут.

Удивительным образом название города (посёлка, села, ночного клуба – фиг знает, что это такое) совпадало с подпрыгиванием на очередной кочке, и звяканием шмурдяка. Это когда подпрыгивает всё и все, кто находятся рядом с тобой, и сквозь шум мотора и свист ветра раздается БРЯК_ШМЯК_БЛ*ДЬ_ТВОЮ_МАТЬ.

–

Б-А-А-А-А-Х–мут, – выдохнул я уже вслух на очередной кочкеи тяжело вздохнул.

Но ехали мы сначала на карантин в Лисичанск.

Кроме любви к поездкам в кузове отцовской машины, я всегда хотел быть военным. У нас дома любили читать, и было бесконечно много книг. Аркадий Гайдар, Константин Симонов, Гарри Гаррисон, летчик Гастелло, Конан Варвар, сёгун – для меня это были не слова из сканвордов и телевизионных шоу. Читал, видел, переживал, сочувствовал и примерял. В 11 классе у друга появилась книга о подготовке разведчиков, а в школе поменялся очередной учитель ОБЖ.

Как эти два события были взаимосвязаны – только ретроградному Меркурию известно, но мы стали с Галимджановичем падать на стуле на спину, читать карты, и ещё что-то делать, что не совсем вписывалось в курс школьного предмета. За год много чего не усвоишь, но что-то отложилось.

А потом – ограниченно годен, в сердце какая-то хорда; нет – офицером не годен, но солдатом – милости просим. И на права тебе не надо учиться от военкомата – ты же вон, отличник. А на права пусть двоечники сдают, им нужнее.

Не срослось у нас, в общем с товарищем военкомом. И к 25 годам у меня было высшее педагогическое образование, отметка в военном билете, что не служил, но в случаи чего – я водитель с категорией В.

Снова тряхнуло, кто-то на эмоциях выдал дежурное про “не дрова везешь” и что-то еще. Водитель в кабине всё равно не слышал ничего, но машина вдруг стала ехать ощутимо ровнее и медленнее.

Сосед посмотрел в разорванный тент:

–

Похоже куда-то приехали. Завод что ли какой-то.

Машину остановилась у КПП – шлагбаум, два РОНовца в балаклавах и лифчиках-разгрузках с автоматами. Вокруг всё серое и противное, одно слово – хмарь. Старший о чём-то переговорил с водителем, и УРАЛ покатил по территории промзоны. Бойцы-попутчики стали потягиваться, разминать затекшие от долгой поездки ноги, распихивая по сторонам навалившийся шмурдяк.

Едва машина встала – край тента отогнулся и веселый голос сказал:

–

Конечная. Вещи из машины и за мной.

Честно говоря, веселого снаружи было мало. Дождик усилился, рюкзаки быстро намокали, под ногами хлюпали те самые знаменитые луганский чернозем и донецкая глина. Под навесом стояли спрятанные красные от грязи буханки, из помещения тянуло чем-то стальным и холодным.

Старые автоматы, выданные перед поездкой, забрали, но выдали новые, еще пахнущие оружейной смазкой. Рост, вес, прочие измерения. И сразу – каска, бронежилет, подсумок – это каждому индивидуально, и большое десятилитровое ведро с патронами – уже на всех. Набили рожки, шутки быстро кончились, сидели молча на старых обшарпанных стульях в бывшем заводоуправлении. Чего-то ждали.

Вообще, понятие бывшее – оно сопровождало нас всю командировку. Мы ехали по бывшим лесополосам, жили в бывших домах и накидывали 152 мм снарядами по каким-то бывшим хозяевам этой некультяпистой стороны. Что здесь было, как здесь протекали дела непонятно, но ощущение именно стороны, а не страны присутствовало везде. В городах стояли бывшие высотки, на первых этажах и в подвалах валялась униформа и сухпаи бывших солдат, на дачных участках гнили бывшие машины и в бывших теплицах прятались подземные хода в убежище.

Здесь, на бывшем заводе я рассматривал планы никому не нужной эвакуации, и читал распоряжения об обязательном ношении маски – память об уже бывшем, неожиданно ставшем никому не интересном ковиде.

Настоящее было только сейчас и только здесь – мы, сидящие в новеньком камуфляже и чего-то ждущие.

–

Построились! – это кто-то из старичков. – Сейчас Командир вам расскажет, как жить будете.

Командир, худой, подтянутый, в гражданских джинсах и черной куртке, взбодрил всех сразу и без прелюдий

–

Долго и много говорить не буду, дел еще – по горло. Вы меня все знаете. Кратко – пьянка и наркотики – самый короткий путь на тот свет. Кого поймают за этим занятием – не надо потом плакать, говорить – что вы нечаянно, что больше так не будете. Вы – не маленькие, вы – сотрудники компании. Залёт – простреленная коленка, автомат и два рожка, не факт, что с патронами – и на передок, кровью искупать свой проступок. Останетесь живы – значит повезло, значит искупили, но по собственному опыту, – Командир тяжело обвёл нас всех взглядом, – ещё никто не вернулся. Искупили, некоторые даже получили “Мужика”. Но никто не вернулся. Ясно?!

–

Ясно, – неуверенно и вразнобой ответили мы.

–

А раз ясно, значит внимательно слушаем, кто куда и с кем сейчас поедет. Всем хорошего настроения, и надеюсь, что через полгода вновь вас всех увижу, но только убывающих домой.

Командир почему-то тяжело вздохнул, а затем нас быстро раскидали по командам. Кто в связь, кто в расчеты, кто в РОН, а кто во взвод управления.

Но для начала – в карантин.

Глава 2 Карантин

Понятно, что к этому надо было привыкнуть, но первые ПВД оставляли у меня очень тяжелое впечатление. Как человек законопослушный – вот так заселиться и жить в чью-то квартиру или чей-то дом, в котором куча хозяйских вещей и воспоминаний – было очень неуютно. Разгромленные спальни, в которых на полу валялись вперемешку женские лифчики и мужские халаты, опрокинутая мебель в детских с какими-то кубками и медалями, вечный запах протухших продуктов и мышиных какашек на кухнях. И всё это – через сломанные входные двери, простреленные окна, разрушенные взрывом стены.

Особенно было неловко, когда на полу валялись старые большие альбомы – такие же были и у моих родителей. Россыпь потухших искр чьей-то жизни – фотографии, цветные и черно-белые, со школьных выпускных и больших семейных дней рождений. Незнакомые люди смотрели на тебя не то с укоризной, не то с осуждением, может-быть с жалостью. Жалостью, которая говорит – пожалей нас, собери и сложи хотя бы в шкаф. Чтобы следующий, такой же лутальщик, как и ты не топтался в очередной раз по фотолисту, где стоит счастливая женщина необъятных размеров в обнимку с внуком, позади море и надпись “Геленджик 82”.

Карантин находился как-раз в таком доме. Брошенный своими хозяевами, с воронками в саду от прилетов сначала наших орудий, потом уже ответных попаданий хохлов, дом стоял почти целый, только в окнах на втором этаже были многочисленные дыры от осколков.

Третий и первый этаж практически не пострадали, на улице был декабрь, и сохранять в доме тепло было совсем не сложно. Одеяла на окнах одновременно выполняли роль утеплителя и светомаскировки. На первом этаже, в большой комнате, которая видимо была раньше залом, вдоль стен стояли 4 кровати. Посередине комнаты располагалась печь буржуйка – прожорливая, но быстро прогревающая нашу импровизированную спальню. Топили мы её два-три раза на дню, щедро набивая сухими дровами – сломанными ящиками от снарядов, которых у нас, как у артиллеристов, было предостаточно. Рядом с каждой кроватью стояли импровизированные тумбочки наши рюкзаки, набитые вещами. А также по одному стулу – на них на ночь вешались бронежилеты и складывались каски. Рядом всегда под рукой – заряженный автомат. И фонарик – чтобы перемещаться по дому ночью.

Карантин появился в подразделении недавно – все вновь прибывшие привозили с собой страшную заразную болезнь, которую именовали никак иначе, как Молькинский вирус. Пополнение прибывало примерно раз в две-три недели, и надолго выбивала из строя “старичков”. Сопли, слюни, температура под 40 – и так каждый раз. Вирус на большой земле мутировал, развивался, благо каждый день приезжали парни со всей нашей Огромной и Необъятной, а также из Ближнего и не очень Зарубежья. Стабильно на неделю подразделение было менее боеспособно, чем это должно было быть. Поэтому нас троих определили в карантин.

Начальник карантина – невысокий, остроносый с большими глазами наш погодок обладал каким-то зверским иммунитетом – молькинская зараза обходила его стороной. За ленточку он убыл раньше нас на месяц, и поэтому считал себя чуть ли не дедом.

Сначала мы об этом не знали. Из нас троих – один был уже в командировке второй раз, поэтому из карантина он быстро перенес вещи к водителям, второй – был старый служака на пенсии (правда, военной), а я был в армейских условиях впервые, и поэтому каждого представлявшегося “начальника” воспринимал именно “начальником”.

–

Толченый, – представился Глава всея Карантина и близлежащих окрестностей.

Толченый был сонный и невыспавшийся. Сначала я думал, что это связано с тем, что привезли нас под утро, но потом его такой внешний вид – “я всегда со сна” оказался его естественным состоянием. Уже позже, я узнал, что мистер Толченый был из тех бойцов, в котором никак “не могли найти талант” – за месяц командировки он успел уже побывать в нескольких расчетах и нигде долго не приживался. Мужик он был на самом деле рукастый и неглупый, но очень умело прикидывался дураком.

Однажды, его спросили, для чего ему это?

–

Дуракам легче жить, – выдал Толчёный с умным видом, и опять исчез за непробиваемой стеной своего косоватого взгляда.

А ещё ночью он жутко скрипел зубами. Так громко и страшно, что к своим годам уже был должен сточить их до самых десен. Первую ночь мы ничего не слышали – так как вырубились сразу после вечерней планерки или летучки, не помню уже как это называлось. А вот следующие ночи основным моим занятием было уснуть до того, как Толчёный начинал свой концерт.

Опытным путем выяснилось, что скрипеть он начинает тогда, когда, температура в нашей общей комнате достигнет определенного градуса. Мы стали меньше топить буржуйку, хорошо, что выданные компанией спальники позволяли это делать – просто приносили на ночь меньше дров.

Однако через пару дней Толченый, или живность внутри него, раскрыла наш коварный план, и он сам стал забивать буржуйку остатками ящиков на ночь, а также складывал возле себя маленькую поленницу, “про запас”.

Лишнего “дырчика” – бензинового генератора для карантина тоже не было, поэтому наш день заканчивался вместе с закатом солнца. Тепло было только в зале, кухня и прочие комнаты не обогревались. Сильно не мешало, только на кухне часто весь вечер горели газовые конфорки – для света и разогрева еды.

Изначально планировалось, что мы неделю будем сидеть в карантине, ограниченно контактируя с братцами. Однако три единицы, три бесхозных карандаша – Толченый и двое нас, никак не давали покоя деятельной и кипучей натуре наших Командиров. Поэтому после первого вечернего собрания (“Вечер знакомств”, говоря языком пионерского лагеря) я вынес две важных информации.

–

– Есть что-нибудь ценное при себе, часы там хорошие, или фонарик пиздатый? – товарищ Командир смотрел на нас ехидно весело. – Если есть, то после того, как тебя убьют – я себе заберу, договорились?

Братцы – артиллеристы заржали как хорошие кони. В комнате было светло, тепло и пахло не тушенкой, а борщом и сигаретами. Дырчик здесь работал беспрерывно, мужики восстановили старый колодец, в который бросили насос – холодная вода и теплый туалет очень много значат на войне. Дежурный по кухне готовил горячее и стряпал вкусное – тогда я еще не понимал, что это норма: обустроить быт так, чтобы было как дома. Мы вечерами приходили сюда посмотреть телевизор и узнать распорядок на завтра. Никто нас в карантине просто так держать не собирался – на нас была охрана стоящего за терриконом “Гиацинта”, и поездки в сопровождение за снарядами.

Охрана орудия занимала у каждого по два-три часа в день – ночью на пост заступали РОНовцы.

“Гиацинт” был из уставших, его должны были забрать и привезти новый. Я раньше никогда не видел такое чудо на 4 колесах – он напоминал какого-то уснувшего старого дракона из китайских миниатюр. Обтянутый масксетью, обложенный срубленными ветками деревьев – дракон спал и видел свои драконьи сны.

Местные ходили каждый день по дороге по своим местным делам, а дракон молча следил за тем, как очередной Жигуль или велосипедист проедут мимо его тушки.

Черенок, с которым мы вместе попали в карантин, брал с собой на дежурство хлеб и галеты. Хлеб он отдавал бабульке, которая каждый день приходила за ящиками для растопки, а галеты – собакам, которые знали, что у нас всегда есть что-то вкусное.

Дня через два дракона увезли, а на следующий день привезли нового, всего в масле, прямо с консервации. Господа карантинщики, под руководством старших и мудрых товарищей приступили к подготовке орудия к дальнейшей эксплуатации.

Есть такое замечательное слово, “пиздякались” – услышал я его от деда, но тогда контекст был немного другим:

–

Хватит пиздякаться, пойдем уже домой, – дед закончил какое-то долгое и нудное дело, мы сполоснули руки и пошли домой, где бабушка уже накрывала на стол.

С “Гиацинтом” мы пиздякались уже четвертый час, и конца и края пока не было видно. В смазке и солярке мы все были по самые уши. Толченый с Черенком деловито наматывали ветошь – сейчас начнем полировать ствол изнутри, а я решал мировую проблему – в туалет хотелось по-маленькому, хотелось давно…

–

Здорово, мужики, – местный житель, в возрасте, но не старый, скорее было видно, что что-то его подкосило. – Здорово, говорю, Бог в помощь.

Он остановился, слез с велосипеда и смотрел то на нас, то на орудие немного с прищуром, как будто бы солнце светило ему в глаза.

–

Здорово, здорово, – по очереди стукнулись кулаками, хоть что-то полезное от Ковидки осталось.

–

А что мужики, сможем эту дуру вот туда поднять, – он рукой с зажатой в ней сигаретой махнул в направлении террикона.

Мы молча посмотрели вверх – высота этой горы, насыпанной человеком, была метров 50. Сразу вспомнился анекдот:

–

Зах***ть, то мы его туда за***хурим, вот только нах**р он там нужен.

Примерно в таком контексте ему и ответили:

–

И как его туда поднять – он же тонн 10 весит?

Мужик затянулся, выпустил дым:

–

А если я еще кого позову, сможем наверх поднять?

–

Ну, если кого позовешь, тогда, наверное, сможем. А тебе зачем такой цирк? – в любой работе, главное перерыв, а перерыв вот такой, естественный – да всегда за здравие. Парни потянулись за сигаретами, я, как человек некурящий, просто потянулся.

-

А вот поднимем мы её туда наверх, развернем и по этим пидарам, да так чтобы в клочья! – голос мужика неожиданно срывается на фальцет. – Добьет?

Молча переглядываемся, потому что:

– не добьет, до врага километров 40-50, а “Дракон” уверенно выпускает своё пламя до 20-25;

– когда рядом с тобой оказывается псих, а оружие в шаговой доступности – всякое может случиться.

Видимо уловив наше настроение, мужик улыбнулся, затянулся и продолжил уже нормальным голосом:

–

Я чего спрашиваю, почему выстрелить хочу. Я же в шахте всю жизнь проработал, вот дочку с женой родили, она в Ростов уехала, внуков нам подарили. А тут это вот всё. Ну, и оказались мы вроде как по разные стороны. А тут Лисичанск освободили, она первый же день к нам и приехала с внуками – давно уже не виделись. Радовались, обнимались. А утром – пошла на рынок. И аккурат от этих освободителей снаряд в середину лёг. Хоронили в закрытом гробу, внуки теперь с нам вот тут живут.

–

А мужа чего, у неё – нет?

–

Да есть где-то, в Ростове тоже вроде живёт, только мы его не видели. Ну дак что, сможем пушку на верх закатить?

Мужик докурил сигарету, с какой-то обреченностью, всей рукой выбросил окурок, и поджег новую сигарету

–

Ладно вам, мужики, я же шучу. Вот такие у нас теперь грустные шутки.

–

Отец, на снаряде, который к этим полетит, давай, её имя напишем.

Мужик словно ребёнок обрадовался:

–

А точно напишите? Тогда прямо вот такими буквами красной краской напишите: “Привет от Ирины”

Мужик докуривает, но не уходит, видно, что хочется с кем-то новым поговорить, что-то ещё рассказать. Мы начинаем чистить ствол, большая палка с ветошью, по-моему, банник – я же сам артиллерист меньше двух недель, могу и ошибаться – мерно ходит вперед-назад.

–

Эти, когда были здесь, – мужик неожиданно начинает говорить, – лейтенант сначала ходил такой молодой, культурный. Всё спрашивал, как нам тут, кому чем помочь, у кого колодцы есть, а кому воды надо привезти. Наши-то ему всё и рассказали. Он всё в свою папочку записал, улыбался. Гниль, сука!

А потом, когда отсюда драпанули – всем, у кого колодцы рабочие были – прилетели подарки, аккурат туда, где за водой все собирались. Вот так. Вот почему и хочу хоть раз я по ним хорошенько выстрелить.

Мы продолжаем суетиться вокруг орудия. Разговоры, конечно, хорошо, но до завтра надо закончить.

–

Поеду я, вы только помните, что обещали – прямо краской! мужик прощается со всеми, и укатывает куда-то на велосипеде.

Позже мы сделали, что обещали. Только надпись не краской сделали, а маркером, но красным.

А что – на улице 21 век, где мы краску возьмем.

Глава 3 Завод

Вирус Молькино всё-так поймал своих жертв. Водители один за другим уходили на больничный – температура почти 40, постоянные сопли и головная боль. Нас, карантинных, это задело постольку поскольку, поэтому вечером было принято решения допускать нас до сопровождения.

Сопровождение – это когда ты едешь сначала вторым в кабине чисто охранник, потом примерно час работаешь грузчиком, потом опять охранником, и напоследок – опять грузчиком. Зато можно вырваться наконец из домика, посмотреть, что это за беда такая вокруг тебя – Донецкая или Луганская народные республики.

На первый утренний рейс поехал Черенок – моя очередь была охранять сон и покой свежевычищенного Дракона.

Мой выезд был запланирован на после обеда. Что такое выезд для людей, которые уже три недели видят только грязь и срань, и при этом имеют целый рюкзак новой чистенькой формы? Это возможность наконец-то почувствовать себя человеком! Ты надеваешь на себя чистый комплект камуфляжа, чистишь до блеска берцы, бряцаешь разгрузкой и бронежилетом, перчатки и, обязательно, кепка. Русский Рэмбо готов – где тут темные очки и толпы врагов! Так я себя ощущал.

Водитель – шустрый мелкий Попандопуло, увидев, какое счастье очутилось у него на водительском сиденье, неопределенно хмыкнул, завел Урал, врубил на полную блютуз колонку, и мы поехали.

Дороги, даже центральные, в этой части России отсутствовали практически полностью. Да, местами угадывался асфальт, но чаще всего были просто ямы вперемешку с очень глубокими ямами. Отсутствие ремонта, колонны тяжелой техники и оставшиеся от разрывов воронки иногда превращали нашу дорогу в ралли Кэмелтрофи, только не было Кэмела, а за спиной частенько ехали ящики со 152 мм пульками.

Уже позже, почти перед самым окончанием командировки потребовалось нам перевезти до соседей из пункта Л в пункт Д немного богоподобных ланцетов. Машина у соседей сломалась – везли на нашем Соболе. Я был за него ответственным.

Погода была временно нелетная. Самое время заняться мыльнорыльно-ремонтными работами – вылетов до завтра точно не будет. Зная это, я днём получил 400 литров бензина – две 200-литровые бочки. Бензин был нужен для дырчиков – генераторов, и чтобы часто из Соледара не мотаться на заправку. Бочки с бензином я разместил по краям бортов, и каждый вечер парни набирали топливо в канистры, а я через шланг напрямую кормил Соболя.

А тут приказ – везем ланцеты. Выезжаем в ночь – ланцеты, как оказалось, заряжены – парни сами готовились отправить их в полет. И 400 литров бензина за спиной.

–

Будет самый зажигательный ролик в Интернете, – пошутил мрачно Старший. – Езжай аккуратнее.

–

Никогда не хотел стать звездой Ютуба, – ответил ему в тон я.

И поехали, медленно, с толком, с чувством, но без огонька. Та поездка прошла почти без приключений. Но до неё было еще почти 5 месяцев.

А сейчас, я с Попандопуло, первый раз выезжал из Лисичанска.

Сначала было очень интересно – почти месяц без интернета и телевизора для человека, проверяющего телефон каждые 5 минут тот ещё детокс. Мы проезжали мимо старых домов, разбитых тротуаров, людей – с тяжелым и грустным взглядом.

–

Как будто в 90-тые попал, – неожиданно выдал Попандопуло. И человеки вокруг такие же. Назад в прошлое, блин.

–

Ага, – согласился я.

Действительно, было такое ощущение, что очутился в каких-то далеких годах, из тех, когда зимой на картонке меришь джинсы. Обшарпанные дома и серые подъезды. Изрисованные заборы промзон – вначале что-то на державной мове с сине-желтыми красками. Поверх них – уже родной бело-сине-красный дизайн, про то, что навсегда.

Урал урчал тяжело на подъемах, и весело тормозил на спусках перелетая через многочисленные выбоины и ямы. Мостов, ранее проходящих над железнодорожными путями, практически нигде не было. Хохол, отступая, действовал по принципу, так не доставайся же ты никому. Мосты и путепровод взрывались, и дорога шла прямо через пока никому не нужные рельсы.

С собой для связи были только тапики – синие Нокиа с облезлыми кнопками. Но толку. как я понял, от них было мало – связь работала местами и немного.

–

Блядь, – выругался Попандопуло, – смотри! – и показал мне на автобусную остановку. Там развалившись на сиденье, спало тело в камуфляжной форме. Рядом с ним стоял прислоненный автомат.

–

Пиздят же их за это, – продолжил водитель, затягиваясь сигаретой. – И всё равно – каждый раз еду, и каждый раз какая-то чепуха попадается по дороге.

–

Устал что ли? – кивнул я на остановку.

–

Ага, пол-литра принял и устал, сил не подрасчитал, – злость была неприкрытой. – У меня дружок был местный, тоже вот такой любитель устать. Уснул вот так же на улице, а проснуться не пришлось зарезали как свинью, и автомат куда-то ушел. Долб***бы.

–

А ты местный что ли? – спросил я.

–

Да нет, какой местный, с Ярославля сам.

–

А сюда как попал? – я поправил съехавший бронежилет. Всегда считал, что им можно выбить зубы, неудачно подпрыгнув на кочке. У меня был другой случай – нижний край плиты уперся прямо в пах, и на каждой кочке очень больно впивался в ногу.

–

Как попал? Попал вот. Я на гражданке знаешь, что делал – окна ставил. Мы с мужиками неплохо так зарабатывали, фирма была небольшая, всем по чуть-чуть занимались. Но окна – основной профиль был. – Попандопуло быстро перекрестился три раза – мы как раз проезжали мимо полуразрушенного храма. – Девчонка была, свадьбу начинали мутить. А тут как раз возможность открылась поехать в Мариуполь, там же знаешь – сейчас всесоюзная стройка, – хохотнул он.

-

Знаю, тоже туда собирался, там говорят платят неплохо, – я наконец-то поправил бронежилет, и ехать сразу стало веселее

–

Ну да, мои мужики – поехали и поехали. На свадьбу заработаешь, денег немного поднимешь – дети же пойдут, на пеленки и памперсы.

-

И чего не поехал? – спросил я

–

Чего не поехал, – на каждый вопрос Попандопуло отвечал таким же вопросом, переспрашивая, словно собираясь с мыслями. – А вот хер его знает, я же знаю, как там будет – днём работаешь как не в себя, а вечером – бухаешь. Утром опять работаешь, а вечером – бухаешь. Чего смеешься – я же не первый раз с ними такой вахтой выезжал бы. Так всегда и было, половину заработка там оставляли. А у меня тут вроде как переключилось – я же скоро стану мужем, а там глядишь – и папой. И что я потом своему пацану расскажу – все воевали, а я окна ставил.

–

И окна тоже кто-то должен ставить… – мысли Попандопуло мне были созвучны, но вот просто так согласиться я не мог.

–

Не спорю, кому-то надо и окна ставить. А кто-то должен и пульки пацанам привезти. Я же сюда ненадолго – одну командировку оттарабаню, и домой, к своей. Свадьбу на июль запланировали.

Попандопуло повернулся ко мне:

–

А ты что, за идею сюда?

–

Когда за идею еще и платят неплохо – почему нет, -хохотнул я, уходя от серьезного разговора.

–

Я тоже так считаю, – водитель потянулся за бутылкой с водой. – Сейчас магаз будет, я там всегда торможу, беляши у них вкусные очень. Пойдем по-очереди, сначала я, а после – ты.

С беляшами и энергетиком дорога стала много интереснее. Беляши – это вообще мерило национальных культур и традиций нашей страны. В родном Новосибирске беляшики были круглые, с водичкой внутри, с мяском, немного отдающим сыринкой. Беляши на Матвеевке вообще были самыми вкусными, специально мотался туда обедать из Бердска или Академгородка.

В Краснодаре в беляшах обязательно будет укроп. А переехав через перевал, и добравшись до Адлера, будь готов, что внутри будет мясо с кинзой. В Абхазии будет много перца и специй, но это еще пока не Россия.

Луганские беляши были вкусными. Просто вкусными – после ежедневного тушняка с гречневой или рисовой кашей, любая такая еда казалась почти домашней.

–

Не траванемся, – спросил я у Попандопуло.

–

Не ссы, нормально всё будет. У неё здесь все военные столуются, если что случится – до вечера не доживет.

И действительно, у магазина стояли зеленые КАМАЗы с характерными буквами Z и V на бортах.

Чрез полтора-два часа мы приехали на какую-то бывшую промзону. Попандопуло, загнав машину под навес, убежал с кем-то договариваться. Кроме нас под погрузкой стояло еще несколько Уралов. В конце декабря 2022 еще не было слышно такого слова, как снарядный голод.

–

Минут через 40 будем грузиться, – Попандопуло достал из-под сиденья коробку с сухпаем, – будешь?

Сама погрузка прошла быстро, молчаливые мужики с кряхтением забрасывали тяжеленные зеленые ящики, мы внутри их раскидывали по кузову. Если бы тент был чуть повыше – то было бы проще, а так приходилось постоянно передвигаться в полусогнутом состоянии. Закончив, грузчики, не попрощавшись, быстро куда-то слились.

–

Ну и мы поедем, – хохотнул Попандопуло, переключая скорость. Урал тяжело засопел и повез нас домой.

Уже на выезде из города заиграл тапик, Попандопуло быстро переговорил, а затем повернулся ко мне:

–

Первый раз, а такой везучий

–

Это почему?

–

А сейчас прямо сказали на позицию ехать – где вчера два раза прилёты были.

–

Были и были, поехали.

И мы поехали, а дальше, как говорил Задорнов – смеркалось

Глава 4 Гномы

Смеркалось быстро, на дворе – декабрь, всё-таки. Мы ехали, груженные ящиками с БК по самое “нехочу”. Попандопуло крутил руль и сосредоточенно смотрел на дорогу, иногда шевелил губами, словно проговаривая маршрут про себя. Ночь обещала быть ясной, на небе ни облачка.

–

Я у них один раз на позиции только был, обычно к ним Бурят катается, – водитель свернул с главной дороги в какую-то лесополос. – Где-то здесь должен быть канал.

Мы ехали уже в полной темноте, чтобы не отвлекаться, Попандопуло выключил блютуз колонку – Чеботина так и не успела допеть про Голливуд.

–

И вот тут, поворачиваем, – радостно объявил он. Трясло конкретно, броник снова упирался нижним краем во всё, во что нельзя было упираться, где-то под сиденьем перекатывалось что-то тяжелое. Свет фар выхватывал на секунду нечто корявое и объемное, буквально на долю секунды проявлялись силуэты разрушенных домов, каких-то построек, огороды, загоны.

Попандопуло сначала переключил свет с дальнего на ближний, а потом и вовсе оставил только габариты. Мы уже выехали за пределы деревни, и катили по границе какого-то канала. И с правой, и с левой стороны от машины тянулась водное зеркало. Дорога была накатана, поэтому ехали почти по рельсам – как на поезде.

–

Подъезжаем. Держи, будешь светить, – Попандопуло протянул мне налобный фонарик. – Дальше с фарами нельзя, могут засечь, поэтому включи фонарик, только рукой немного сверху прикрой, чтобы не бликовало от стекла.

Я так и сделал. Фары были выключены – на минуту единственным освещением были зеленые огоньки радиостанции, затем я включил фонарь, переключил его на самый минимальный вариант, прикрыл сверху рукой, и направил его на дорогу. Попандопуло видимо был очень хорошим шофером – дорогу надо было просто угадывать.

Подъезжать куда-то ночью, выключив свет было хорошей привычкой. Хотя любой дрон с теплаком ночью видел движущуюся машину отчетливо. Перед самым окончанием командировки мы работали разведчиком ночную смену недалеко от Часового Яра.

От кладбища вели быструю и шуструю Бредли. Она у хохлов отвечала за доставку штурмовиков в район бассейна, а на обратном пути выполняла роль санитарного автомобиля, забирая 200 и 300. Идея была такой – отследить, куда она движется, найти ПВД, и разобрать его, по возможности.

Бредля – сука шустрая, поймать её в поле, корректируя на опережение – так себе задача. Поэтому наша Птичка, по-моему, это был даже Дед – беспилотник с невообразимым количеством вылетов, бесшумно летала где-то километрах в 30 от нас и вела яркий прямоугольник. Прямоугольник двигался чётко и уверенно, пока не въехал в поселок. Здесь, видимо выключил фары, потому что скорость упала до непристойно медленного. Улица была одна, с левой стороны был частный сектор, с правой – пятиэтажки. Казалось бы…

Навстречу Бредлю из-за поворота выехал, наверное, танк. На экране это виделось, как на фоне остывающих панельных домов прямо в лоб маленькому прямоугольнику двигался прямоугольник поярче.

У всех же иногда вот возникает такое чувство, что сейчас будет интересно – мы вдвоем с оператором Деда смотрели на экран. Прямоугольнички сближались.

–

Запись, – выдохнул я.

–

Уже, – откликнулся оператор.

Большой и маленький прямоугольнички, три, два, один – встретились!

–

Хера се, – выдохнули мы. – Да ну на**й.

Это было классическое ДТП в условиях плохой видимости. Похоже и тот, и тот ехали без света.

Дальше был небольшой бой, точнее избиение младенца. Танк после нашего пристрелочного выстрела шустро ушел в сторону кладбища, от Бредли отделились две маленькие точки – водитель и кто-то еще. Остальные остались внутри. Все и навсегда. Мы не отследили в ту ночь, где находится ПВД противника, довольствовались точным попаданием в эвакуационный транспорт

Неожиданно ожила рация:

–

А кто это там такой красивый?

–

А кто это там сейчас будет такой счастливый?

–

Понял, карандашики пошли.

Нас ждали. Как в старом мультике, слегка покачиваясь из стороны в сторону шли светлячки. Налобные фонарики горели белыми и синими светом, фигур в темноте не было видно.

–

Здарово, братцы, – одна из фигурок открыла дверь машины. – Тут немного похолодало только что, давайте сначала под крышу.

Похолодало, это значит, что где-то недалеко слышали вражескую птичку, ищущую в ночи свою цель. Орудие за последние несколько дней уже обстреливали, но несмотря на это, Командир позицию не менял. Ложилось кучно, но рядом – точных координат у врага не было, били видимо на звук. Наше орудие огрызались очень точно и болезненно, поэтому хохлодрон в воздухе был вполне вероятен.

Машину загнали под крышу не то сельского РТМ, не то склада.

–

Ну, как вы тут?

–

Да, нормально. Утром мы немного популяли, потом нам немного накидали, а в целом – огонь, конечно.

Лиц по-прежнему не было видно, хотя глаза уже привыкали к темноте.

–

Вон он, падла, – стоявший ближе всех к выходу боец указывал куда-то пальцем.

–

Зайди внутрь, жить надоело!

–

Не, это не он, это старлинки, – второй боец указывал немного левее.

На фоне звёздного неба строго друг за другом тянулись светящиеся точки. Одна, вторая, третья… больше десятка, выстроившись в ряд, друг за другом, летели они куда-то.

–

Да нет, не эти, – ещё левее смотри.

И действительно, если смотреть прямо за огромные ворота, по небу двигалась точка, но не по одной траектории, а рвано – то вперёд, то назад, а то просто кружила на одном месте, что-то выискивая, высматривая. Хотя понятно, что – нас.

–

Хер она нас найдёт, – пробасил старший гном, – не работали мы ещё сегодня ночью, ствол остывший. Съеба***сь всё подряд крышу, сколько раз можно говорить.

Мы отошли подальше от входа. Звук беспилота был теперь уже слышен даже здесь.

–

А чего он с фонарём летает?

–

Ночь же на улице, дорогу себе освещает.

–

Пойдёмте, чайку немного выпьем, что его выжидать.

В углу склада была пристроена небольшая комната, там видимо и раньше располагалась комната отдыха или конторка. Парни прямо под ней вырыли небольшой окоп, укрепили стены, обшили досками, обложили ящиками из-под снарядов, насыпав в них глины получился вполне уютный лофт. Внутри в два этажа стояли кровати-нары, посередине стол. С самого края коптила сирийка.

–

Не увидит, что печка топится?

–

Не, тут всё по уму. Не увидит, – бойцы явно гордились своим окопчиком.

Допили чай. Посидели, повздыхали о вечном – о бабах и хохлах.

Зашипел рация:

–

На улице потеплело.

–

Вот и хорошо, вот и замечательно, а то засиделись мы тут у вас

Попандопуло завел машину, и мы тихонько, без света двинулись за гномами. Склад под БК располагался недалеко, взошла луна, осветив под массетью выложенные заряды и пульки.

–

Ебола-аа, протянул старший гном, когда откинули тент, – а что в России краска кончилась?

В кузове лежал привезенный нами БК. Издавна, наверное, когда вокруг нас жили умные и суровые люди, кто-то из них велел красить ящики в темный зеленый цвет, и наносить всю необходимую маркировку черной краской. Такой ящик сильно не отсвечивал, легко превращался в стены для окопа, или в баню, или в дрова. Но в любом случаи, его не было видно до тех пор, пока не упрешься в него, либо не выпадет снег. Нам погрузили видимо полярный вариант – высушенное желтое дерево в свете фонарей и луны мерцало фосфорной девственностью. Черная краска маркировочных надписей оттеняла эту белизну до невозможности.

–

Видимо кончилась, – из ящиков быстро выстроили подобие лестницы, чтобы было удобно сгружать.

Работа понеслась. Разбившись на пары, гномы таскали своё сокровище к массетям, там ящики шустро вскрывались, содержимое вытаскивалось и выкладывалось, а сама тара, белоснежная как улыбка негра, оттаскивалась от греха подальше, и тут же маскировалась старым тентом.

«Быстро и весело, всегда Кока-кола» – крутилось у меня в голове. У одного из гномов не оказалось пары, я встал к нему в помощники. Заход, другой, третий, автомат на бок, броник – к чёрту. Хорошо, что каску не стал надевать.

–

Блин, – моя командировка чуть не закончилась, не успев начаться. Не удержали очередной ящик, и по привычке попытался поймать его коленкой.

Тяжелое, больше 100 кг из дерева, металла и чего-то еще, резво соскользнуло с борта, и больно ударив, развалило нашу импровизированную лестницу. Было страшно – так нелепо запятисотиться. Было больно – центнер на ногу, а еще – зло, на себя и напарника. И стыдно перед другими парнями.

Ехали домой с Попандопуло молча, во-первых, устали, во-вторых, колено болело так сильно, что говорить не о чем не хотелось. Вокруг темень, дорога через канал, большая луна и звезды. Неожиданно где-то высоко потянулись старлинки. Нереальная картина

–

У меня мазь есть, хорошая. Намажешь ногу – до завтра пройдет.

–

И то хлеб, – поправил бронежилет и почесал ушибленное место.

Глава 5 Туман

Туман был как настоящее молоко, даже не просто молоко, а такое сладкое сгущенное, как родная “Коровка из Кореновки”. Он был вокруг нас, немного внутри нас, и ощущался единым целым с природой. Сквозь него проглядывали какие-то гаражи, разрушенная двухэтажка, немного церкви, и наш большой Дракон Гиацинт. Карантин кончился.

Перед тем, как перевести в Пункт управления, Комбат устроил мне двухнедельную стажировку на орудие. Был карантинный сопровождающий, стал снарядный подносящий. То ли повысили в звании, то ли понизили – фиг этих грязных наемников разберешь. Фраза “Где родился, там и пригодился” очень часто вспоминалась мне за это время. Парни работали и на орудии, а затем крутили руль водителями, и даже шли в саперы – и всё это за одну командировку. Компания ни от кого не открещивалась, терпеливо ища в каждом своем сотруднике скрытые таланты.

Наступление проходило успешно, и всё чаще звучали разговоры о том, что предстоит перекат – смена позиций. Слово это произносилось немного с придыханием и уважением. Я уже понимал, что за эти две недели придется поработать физически и много.

Дней пять назад, рано утром, нас с Черенком опять куда-то везли. Приехал Старшина, покидали шмурдяк, поручкались и попрощались с нашим начальником карантина, и отбыли к своим расчётам. За терриконом глухо бухало, ехали без света, почти на ощупь. В буханке пахло едой, и грязью.

Командир орудия Чеддер был суров, необъятен и небрит. Моим новым местом жительства была то ли бывшая баня, то ли подсобка во дворе двухэтажного дома. В самом коттедже с кайфом и удобствами располагались связисты и кто-то ещё. Душ и туалет тоже были в доме. Прямо посреди двора, в некогда ухоженном саду находилась большая и глубокая воронка, постепенно заполняющаяся бытовым мусором.

–

Это от наших привет, – сплюнул через зубы Смурфик, мой коллега на ближайшие две недели, снарядный со стажем. – Мы только к оружию побежали, и тут херак – прямо в сарай. Тут сарай стоял, деревянный. Видишь его? Нет? Вот, а он есть.

Мы с ним с умным видом стояли у края воронки, застегивая ширинки и пуговицы. У дальнего края действительно были видны остатки чего-то деревянного.

–

Думали связистам хана, прибегаем – снаряд точно между их домом и нашей банькой лёг. Мы только окна забили и мешки с песком выложили. У Чедера примета такая есть, – хохотнул он, – как только окна заложим, сразу в нашу сторону прилетает.

–

Так может не закладывать? – шутканул я.

–

Не, тогда страшно.

–

А почему от наших привет?

–

А это МОшники тренируются, Командир выяснил, ошибся там кто-то, отправил подарок не туда, – Смурфик уже курил, вставало солнце, становилось тепло.

Банька, хотя нет, скорее подсобка, была небольшая и немаленькая, в первой комнате стояла печка, висел телевизор, были расставлены пару кресел. В углу – большая кровать для Чеддера.

Расчёт спал во второй комнате. Как раз на полу помещались все 5 человек, лежали какие-то матрасы, карематы и спальники. Посередине, белым пятном выделялось моё место. Братец в отпуск уехал, располагайся.

Погода последние дни была не очень. В орудии что-то то ли сломалось, то ли заклинило, и расчёт временно был без работы. Чеддер очень переживал по этому поводу, предстоял перекат, а на остатках было много снарядов. Понятно, что предстояло их сначала загрузить, а затем уже выгрузить на новом месте. Ждали машины для переезда. День не то, чтобы тянулся, просто был очень длинным.

В обед сварили плов в огромном казане, Кроха принёс откуда-то свежестряпанные беляши и пирожки с мясом. Кроха был из местных, воевал с 2014, и очень ждал отпуска. Он был наводчиком, и отпустить его домой могли только после того, как будет найдена или выращена замена. Замена подрастала, но медленно. Кроха не брился и не стригся с начала командировки, и походил уже не то на Лешего, не тот на домовенка Кузю. Позже я начал замечать, что он часто задумывался о чем-то, уходил глубоко в себя, на вопросы отвечал неохотно. Иногда его словно пробивало, уходила надменность бывалого бойца, и он начинал что-то рассказывать, шутить. Шутки были смешные, рассказы интересные. Но продолжалось это обычно недолго. Кроха замыкался в себе, и опять отвечал нехотя и грубо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.